Посредник

      Итак: одним вечером в комнате Ди обрел форму новый призрак.       Густав ненавидел, казалось, все, что окружало Ди: дом, постеры на стенах, переустановленные смесители, его одежду и макияж, интересы, средства заработка, предпочтения в музыке — не было того, о чем он не высказался в крайне негативном ключе, выплескивая весь свой яд вовне.       В начале Ди еще пытался отвечать ему, но даже слишком быстро сдал позиции, не будучи подготовленным к беспрестанным многочасовым спорам, с поправкой на надобность быть достаточно тихим, чтобы не вызвать вопросов у родственников, отчего получил немало больно бьющих по эго обвинений в слабости, инфантилизме и переоценке своих сил. В начале он ещё скрипел зубами, а потом свыкся.       Не так сложно было понять, кем был Густав — имя отца Себастьяна Швагген-Ваггенса мелькало в новостных источниках не реже, чем самого сына — поэтому Ди уделил должное внимание мгновению, когда он осознал, кем является человек, зовущий себя Глэмом — несмотря ни на что, ему доставляло какое-то извращенное удовольствие осознание того, что отец был тем еще бунтарем, сбежавшим из родового поместья и уже тогда сколотившим рок-группу.       Особое внимание заслужили реплики про некий ебаный мусор, коим обозначались как интересы Глэма, так и его новая семья, не соответствующая никаким стандартам, но даже в подобном состоянии Густав сообщил не так много любопытной информации, метая взглядом молнии в сторону Ди.       Кажется, у него вызывало полное отвращение и неприятие то, каков его внук — если с выбором Себастьяна он успел примириться за долгие годы, но то, что у него есть счастливая семья и двое детей, кажется, искренне ошеломило — как же, такое ничтожество посмело размножаться!       Ди даже не пытался считать, сколько раз за сутки ему хотелось убить Густава, но — неувязочка — тот был уже мертв и никак не реагировал даже на Кевина, который искренне возжелал ему втащить, когда отец Глэма весьма грязно прошелся по Вики и ее потенциальным родителям, но лишь пронесся сквозь призрака, получив несколько крайне язвительных комментариев в ответ.       Свои эмоции Ди тщательно контролировал — срываться, не имея возможности привести угрозы в исполнение, он считал недостойным и глупым. Это стало настоящим испытанием для его нервов — полные презрения фразы прогрызались под кожу, вызывая незнакомый доселе ураган эмоций, требующий тщательного сокрытия за единообразным выражением лица, за которым едва ли что-то можно было прочитать.       Встав однажды и подойдя к раковине для того, чтобы умыться, он скривился, увидев в зеркале умиротворенно-спокойную рожу, едва ли демонстрирующую хоть что-то, застывшую на месте восковой маской. До отцовской не хватало только улыбки, и Ди ненавидел себя за это — не раз столкнувшись с его резкими и хлесткими замечаниями, до сих пор отдающиеся чем-то неприятным, он не желал походить на него никоим образом.       Желая видеть Густава как можно меньше, Ди стал пропадать после школы где угодно, возвращаясь только к ночи и получая очевидные вопросы как от родителей, так и от Хэви. Кевин нередко ходил с ним — парню явственно нужна была компания, время от времени они могли пообщаться, оставшись в одиночестве, и его аналогично не слишком радовал новый поселенец, который говорил об ирландцах и фермерских О’Коннорах в частности никак иначе, как о безмозглых идиотах, находящих родственные души только среди себе подобных. На фоне этого их отношения стали значимо лучше — когда проблема общая, сложно не сплотиться против нее.       То, почему Густав не покидал дом, будучи столь сильно им недовольным, оставалось неизвестным. В конце концов — после неудачной попытки сжечь призрака к чертям — Ди решил воспринимать его как неизбежное, игнорируя, но выцепляя из нескончаемого потока ругани значимо более важную информацию — о том, как проходила жизнь Глэма в родовом поместье Швагген-Ваггенсов, о том, каким он был тогда. Полученные данные он записывал во все тот же блокнот.       Когда Кевин спросил у него, зачем Ди тратит свои силы и нервы, фильтруя поток вместо того, чтобы целиком и полностью воспринимать его как шум, он пожал плечами и ответил: — Я должен знать все. Если я знаю недостаточно — я слаб. Быть слабым я не желаю. — Но ты же пропускаешь значимый пласт потенциальных сведений, фактически избегая Густава большую часть времени? — непонимающе уточнил Кевин, настроенный на сей счет явно скептически. — Если бы я терпел этого ублюдка круглые сутки, сорвался через неделю, — доходчиво пояснил Ди. — А так я получаю приемлемую дозу дерьма о себе и своих близких, достаточно некрупную для того, чтобы держать себя в рамках.       Кевин нейтрально пожал плечами — не было похоже, что они сошлись во мнениях.       В некоторых аспектах жизни они, так или иначе, совершенно не понимали друг друга.       С появлением второго игнорировать призраков, не следя за ними взглядом стало еще сложнее — после партии в бридж на пятерых — Чес присутствовал, привычно запоздав и отговорившись какой-то ерундой, — Густав отпустил комментарий, подразумевающий, что Хэви является сыном оного, а, когда все разошлись, к нему подошел Глэм, вежливо посоветовавший больше спать по ночам, чтобы не впадать в прострацию. В горле пересохло, чертов призрак продолжал тренироваться в красноречии, но Ди удалось максимально нейтрально согласиться с суждением отца и покинуть дом следом за Чесом, стараясь ритмично дышать и не превращать действо в побег. — Что его тут вообще держит, — почти простонал Кевин, держащийся за голову и явно испытывающий желание побиться ею обо что-то. — Ебет мозг похлеще девушки. Свалил бы, в конце концов, к себе домой и высказывал претензии люстре.       Голова у призраков, совершенно логично, болеть не могла, но Кевин, во многом подражая совершенно человеческим привычкам, имитировал мигрень. — Не люстре, — меланхолично поправил Ди. Он ощущал себя невероятно уставшим, как если бы последнюю неделю не спал. — помимо папы у него осталась дочь. Но в чем смысл токсичить, если тебя никто не слушает? Вот и сидит у нас. — Серьезно? — удивлённо обернулся на него Кевин. — От такого уебка хоть кто-то не сбежал? Я бы, скорее, ожидал, что эта сестра, по примеру своего принявшего верное решение брата, оценила смоукиайс и пошла гитаристом в какую-нибудь группу. Если она выглядит как Глэм, вышло бы крайне… м-м, своеобразно. — Ты недооцениваешь привычку, — заметил Ди, падая на скамейку и опрокидываясь на спинку. — Если тебя вырастили в подобных условиях, многое становится совершенно нормальным. У тебя не будет идеи свалить из ада, если им будет абсолютно вся твоя жизнь. — Твоя правда, — Кевин примостился рядом, чеша затылок. — Это ведь, наверняка, огромная разница как в менталитете, так и в воспитании, так и в том, что окружает. Потому и не понимаю их совсем. У нас с тобой, Ди, тоже большая разница в том, как нас вырастили и воспитали, но у тебя ж все равно мать из наших, поэтому ты улавливаешь основную соль. — Лучше бы ты остался единственным призраком, — с ноткой наигранной доверительности признался Ди. Фразу о том, что лучше бы не появлялся никто, он проглотил, но она висела в воздухе. — Густав — полный мудак. Увидев его, я теперь хорошо понимаю, почему отец съебался. Хотя, некоторые странные вещи еще остались. — Какие? — с интересом отозвался Кевин.       Откровенничать с призраком Ди не боялся — раз его видит только он, то и рассказать никому он не сможет. А поделиться хоть с кем-то всегда полезно — вновь обдумать имеющиеся данные и услышать стороннее мнение. — М-м, — протянул он, задумавшись, — у отца во всем, что он делал и делает, сквозит нежелание быть таким, как от него когда-то хотели и не напоминать своего, — пояснил Ди, откинувшись и рассматривая наполовину закрытое кустистыми облаками небо. — Немудрено, с таким папашей-то, — Кевин понимающе кивнул. — Но что не так-то? — Иногда отец… Перегибает палку, — пояснил Ди. — Я не смог разобраться с тем, насколько он контролирует это дело, но в своих выпадах довольно неприятен. Он манипулирует моими интересами и вынуждает зацикливаться на различной ерунде, самовнушаясь относительно сообразности или нецелесообразности чего бы то ни было. Не так давно он полностью отбил у меня желание играть на гитаре, фактически убедив в том, что отсутствие таланта решает все, и я, даже осознавая это, не могу полностью избавиться от этого мнения, — он постучал пальцами по колену. — Насколько я могу судить о Густаве, после всех этих наихуевейших дней, он использует тот же подход, — закончил Ди, как-то резко закруглившись.       Кевин крепко задумался, уставившись куда-то в пустоту. Помолчал какое-то время, тщательно анализируя информацию. Уверенно и медленно — словно попав в слоумо — кивнул. — Может, он повторяет своего отца неосознанно? — предложил он осторожно.       Ди в ответ на это лишь пожал плечами. — Быть может. Меня, в самом деле, пугает степень сознательности Глэма вплоть до того, что он успешно просчитывает реальность вокруг себя на ходы вперед, но в корне неверно было бы утверждать, что он держит под контролем совершенно все, а не срывается время от времени, теряя свою излюбленную маску. — Разумно, — оценил Кевин.       Приближался вечер.