Посредник

      Оставшуюся на тот момент треть отпуска Ди был крайне задумчив: выводы, к которым он, наконец, пришел, вовсе не радовали. И, несмотря на то, что, казалось, он прознал про все, про что вообще мог в его ситуации, что-то отдавалось щекоткой в затылке, словно бы предлагая проверить, насколько на самом деле глубока кроличья нора.       Хеви, в отличие от него, остающегося крайне отстраненным от общего движа, в итоге более чем влился в компанию обитающих на ферме детей, и даже перестал вечно ныть и сомневаться — вместе со всеми бегал драть яблони и купаться в речке, играть в прятки и залипать в змеи-лестницы, и его несколько более темная макушка, казалось, даже почти перестала выделяться.       Собирались, как повелось, с помпой — Вики после бодуна, очевидно, напрочь забывшая про даты, агрессивно отбрыкивалась от пытающейся привести ее в себя тетушкой Анной, в кои-то веки расплетшей волосы, но стянувшей их цветастой косынкой. До момента, когда на маму запрыгнула орава детей, кричащая и галдящая, Ди уже не досмотрел, погруженный в мысли в попытках ничего здесь не забыть.       До Дублина доехали с ветерком, подброшенные на тачке. Половину пути Хэви силился расфасовать подаренную ему на прощание мелочь по карманам так, чтобы все уместилось, и в один момент Ди даже заволновался — вдруг чего особо любопытного подкинули? Хэви ведь дурашка, может, даже внимания не обратит, доверчивый же пиздец, а в рыжих пацанах, быть может, еще жив вечный дух ИРА — в конце концов, с чем черт не шутит. Но, кажется, все было в порядке. Оставалась небольшая нервозность от того, что он не мог утверждать, но… Ладно.       В самолёте он опять спал, но джетлаг все равно догнал. Пересадка, как и второй перелет, даже не запомнились. Хэви с мамой, ступив на земли Техаса, бурно чему-то радовались, когда тетушка Анна активно фейспалмила, явно жалея, что не поехала обратно в одиночку, и Ди впервые за долгое время был с ней полностью согласен. Голова неприятно кружилась. Кевина отчего-то не было.       Дома их встретил радостный Глэм, приготовивший чудесный обед к приезду — и без того очевидно замечательная еда даже все еще была горячей, что, так-то, было просто отлично, пусть что-то внутри и заворочалось так неприятно от осознания уровня прочитывания событий наперед — Вики отписалась ему лишь единожды, еще в аэропорте Дублина.       Мимоходом раздумывая о том, куда мог деться Кевин, едва слушая, о чем говорят родственники, Ди неторопливо жевал, на автомате накалывая еду на вилку. Он все еще ощущал себя немного некомфортно, потому что в голове отдавалось тошнотой легкое головокружение, но со временем оно лишь утекало, привнося надежду, что, в конце концов, исчезнет вовсе.       Мимоходом радуясь, что может провести хоть немного времени дома, не выслушивая нытье Густава, Ди, в конце концов, начал обращать внимание на окружающую его реальность, после чего активно включился в обсуждение, ощущая, как постепенно приходит в норму.       А потом — спал. Долго и плодотворно, добирая нужные часы и полноценно отдыхая, ощущая, как большая часть проблем перестает казаться хоть сколько-нибудь значимой.       Но идиллия, как повелось, не могла продолжаться вечно. — Крысы вернулись на мусорку, — прокомментировал Густав, встретив Ди впервые после отъезда. — Что, сбежал от меня, грязная погань, а теперь возвращаешься? — Надеюсь, тебе хватило времени на то, чтобы без свидетелей подрочить на вид счастливого отца, — расслабленно парировал Ди: отдых в Ирландии дал ему новые силы, и даже Густав уже не бил по мозгам столь сильно.       Густав покраснел от ярости, но быстро взял себя в руки. — Недостойные шутки — лучшее, на что ты способен? Право, чего еще ожидать от греховного плода предателя и аутистки, — он зло улыбнулся. — Я же говорю, — заметил Ди. — Ты просто зациклен на мысли о том, что отец может быть счастлив без тебя. — Отброс лишь нашел крысятник себе по вкусу. Закопался в грязь и мусор, отказавшись от блестящей карьеры. Истинно жалкое зрелище. — Отказавшись от ненавидящей его семьи ради заветной мечты, — поправил его Ди. Он ощущал себя невероятно умиротворенным, как если бы, наконец, познал дзен. — Отказавшись от становления знаменитости с мировым именем! — напирал Густав, явно не приемля иную точку зрения в своем болезненном эгоцентризме.       Ди обернулся на него, посерьёзнев. — Отказавшись от места, где его били линейкой за любую провинность.       Густав, казалось, побелел, но чувства превосходства отчего-то не было. — Не смей ставить мне в вину то, что я делал из него человека, — угрожающе тихо заговорил он, но Ди и бровью не повел. — Настолько успешно, что папа сбежал от тебя на улицу, — кивнул он. — Его испортил тот голодранец, — отрезал Густав. — Это лишь значит, что его ничто не держало дома, — Ди развел руками. Это начало его забавлять. — Это значит, что в глубине души он всегда был отбросом! — рявкнул он, приблизившись вплотную. — И его ты пытался из него выбить? — Ди поднял бровь, иронично улыбаясь, — рыба гниёт с головы. Что-то не берется из ничего. — Не смей судить меня, ничего не зная! — Я знаю более чем достаточно, — Ди смотрел куда-то мимо. — Знаю, что ты наказывал его ударами линейки по запястьям, знаю, что тебя не устроило даже второе место в списках поступивших, — он начал перечислять, но был перебит: — Его обогнал чертов отброс! — Расскажи мне о том, как внешность определяет музыканта, придурок. За столько лет не научился не судить по обложке. — Неспособный быть лучшим, ты прячешься за глупыми оправданиями, — парировал Густав, недовольно хмурясь.       Казалось, он мог сраться целый день. — «Неспособный быть лучшим, ты прячешься за глупыми оправданиями», — Ди фыркнул.  — Ты настолько погряз в самообмане, что не видишь, что это применимо и к тебе. Ты, идиот, потерявший своего сына. — Ты всего лишь ничтожный щенок, считающий, что понимаешь хоть что-то. Глупец, возомнивший себя львом, — Густав улыбнулся. — Я буду жаждать того момента, когда тебя выпотрошат и сожрут заживо. — Ты всего лишь глупый дед, неспособный услышать других, — в тон ему ответил Ди. — А жизнь рядом с тобой заставила меня кое-что понять: если когда-то я попаду на кладбище, где тебя похоронили, то обязательно обоссу твою могилу. — Что еще ожидать от невоспитанного идиота, наплевавшего на собственные корни, — пренебрежительно заметил он. — Расскажи о том, как я должен уважать идиота, проебавшего все, — ядовито парировал Ди. — Бля, да ты даже призраком только и делаешь, что поливаешь говном все на свете.       Густав посмотрел на него неверяще: казалось, теперь он искренне охуел. — Меня вытаскивают хуй знает куда, — начал он негромко, в этот раз действительно звуча угрожающе. — Без возможности свалить обратно, с этим блядским мертвенным холодом, пробирающим меня каждое мгновение существования, а я должен тебя благодарить?       Погодите, что — — Я тебя спрашиваю, я должен тебя благодарить, гаденыш? — Густав повысил голос, нависая над ним.       Мысли смешались в кучу: разом, совершенно внезапно все перестало складываться в понятную и читаемую картину. Ди стушевался, пытаясь решить это. — Ничто не способно оправдать всю ту ненависть, что ты выплескиваешь на меня последний месяц, — отстраненно ответил он, погруженный в мысли. — Предлагаешь воспылать любовью к отбросам? — удивленно спросил Густав. — Нет никакой разницы в том, каков ты, пока ты отброс. Отбросы — отходы нормального общества, которых лишь по ошибке еще не выбросили на помойку. — Так, все, хватит, — Ди потер переносицу.  — Это бесполезное дерьмо. Пошел ты нахуй со своим изуродованным моральным компасом, — он начал одеваться, осознавая, что если и сможет где-то подумать, то не здесь — Меня, блядь, просто вымораживает все то говно, что ты несёшь. Ты просто поехавший крышей дед, которому давно пора в дурку.       Не хлопнуть дверью все же не вышло, но, по крайней мере, это было не слишком громко.