Посредник

      Реальность, казалось, вновь перевернулась вверх дном — Густав, последние недели терроризировавший дом, сам отсюда убрался, невероятно искренне напуганный, а на сцене появился новый персонаж, которого Ди, право, не ожидал увидеть, пусть тенденция и была заметна.       Не требовалось быть гением, чтобы понять, что отношения между Густавом и его отцом были далеко не идеальными. Вместе с этим, по отношению к самому Ди Максимилиан пока был неукоснительно вежлив, поэтому логично пока воспринимать его как потенциального союзника, а, следовательно, идти на контакт.       Ди коротко кивнул головой, приветствуя его. — Полагаю, ты прав, — ответная фамильярность далась просто. — Да, меня зовут Ди. Мы вполне можем наладить хорошие отношения, ведь, как я вижу, ты отличаешься от Густава. Нам с ним поладить не удалось.       Максимилиан поцокал, сочувственно качая головой. — Густав, увы, вобрал в себя все худшее рода Швагген-Ваггенсов. Как ни жаль это признавать, мне не удалось воспитать в нем хорошего человека. Я сожалею, что тебе пришлось провести с ним столько времени. В дальнейшем я приложу все усилия, чтобы он больше не усложнял твою жизнь.       Ди мысленно ухмыльнулся, вспоминая, как Густав улепетывал после встречи с незадачливым папашей. Тому просто достаточно поселиться здесь, чтобы тупой дед больше не появлялся. Внешне он оставался спокойным. — Буду надеяться, — он пожал плечами. — Это были не лучшие дни. Ты не будешь против пары личных вопросов? — Разумеется, — кивнул Максимилиан. Он мягко улыбался, явно будучи расслабленным. — Предлагаю тебе продолжить наш диалог в месте, более подходящем для этого, нежели прихожая. Скажем, твоя комната. Что думаешь? — Ты прав, — Ди кивнул головой в сторону лестницы, указывая направление. — Идем.       К его искреннему удивлению, Максимилиан ничего не сказал по поводу постеров. — Дед ненавидит металл. Тебя не смущает нечто подобное? — Ди скосил взгляд и ткнул пальцем на один из них. — Я нахожу наиболее важным не формы, а суть, — легко, явно не видя альтернатив подобному взгляду, ответил он. — Глупо и даже невежественно ненавидеть какие-либо направления в творчестве лишь из-за неподобающего вида. — Это… новая для меня точка зрения, — заметил Ди. Он выдержал паузу. — У вас с Густавом были не лучшие отношения, как я понимаю? — Мы не понимали друг друга до конца. — ответил Максимилиан. — Возможно, и не хотели понять. Он вывернул наизнанку все мои принципы и явственно желал сплясать на моей могиле, но для всех прочих оставался примерным сыном. — Ты тоже бил его линейкой? — уточнил Ди. Хотя, возможно, стоило спросить помягче… — Нет, ни в коем случае, — улыбка его стала шире. — Я не имел привычки реализовывать несбывшиеся мечты через своих детей, как и тешить насилием над ними свои комплексы. — Он промедлил. — Возможно, мой подход и был в некоторой мере специфичен, но я никогда не бил его. — Максимилиан медленно покачал головой, всем своим видом демонстрируя недовольство подобным подходом.       Ди хотел задать вопрос, но, опомнившись, промолчал. На язык отчего-то плеснуло горечью от престранного чувства дежавю. Они никогда не виделись с Максимилианом ранее, он умер еще до его рождения, но… — Тогда все в порядке. Даже с учетом разницы поколений и слоев общества его методы казались бессмысленными, — прокомментировал парень. — Не то, чтобы меня как-то беспокоила идея деструктива ради деструктива… она даже, во многом, хороша, но когда речь идет о единственном сыне и наследнике, стоит думать о продуктивности методов. — Я согласен с тобой по данной позиции, Ди, — безмятежно ответил Максимилиан. — Подобное отношение к детям оставляет шрамы на их сознании, не сходящие годами.       Ди отвел взгляд — он все еще не мог забыть ту-самую-ситуацию-с-гитарой, хотя понимал, что это очень глупо. — Почему ты хочешь иметь со мной хорошие отношения? — поинтересовался он. — В некоторой мере — как и ты, я хочу получить информацию, — задумчиво ответил Максимилиан, водя пальцем по губам. — Но и, в целом, нет никакого смысла в том, чтобы ссориться со своим родственником и одним из немногих, с кем я способен поговорить.       Все казалось предельно ладно и логично, он явно говорил правду, но что-то оставалось не так. — Твои доводы разумны, — Ди осторожно кивнул. — Какую информацию ты хотел получить? — О, ничего особенного. — Максимилиан развел руками. — Лишь хотел бы узнать, каково нынешнее состояние Швагген-Ваггенсов и их потомков.       Парень медленно кивнул, подтверждая приемлемость его запроса, а потом задумался, пытаясь подобрать слова. Пусть он и не получил пока особо много информации, его нынешний собеседник выглядел человеком принципов, поэтому ему показалось приемлемым положиться на обязанность ответной услуги. — Ну, — он промедлил вновь. — Я буду говорить лишь о том, что знаю сам. Мне известно, что у Густава были сын и дочь. Сын — Себастьян, в один момент сбежал из дома и больше никогда не выходил на связь с семьей вплоть до смерти отца. Ныне он, — Ди усмехнулся. — проживает, взяв фамилию жены, имея успешную карьеру и двух сыновей. Дочь Густава — Лидия, получила наследство Шваген-Вагенсов и живет на данный момент в одиночестве в фамильном особняке. — Он прокрутил в голове все, что знал, после чего кивнул — Да, сказал все, больше нечего. — Спасибо тебе за сведения, — ответил Максимилиан, никоим образом не продемонстрировав свое ожидаемое недовольство тем, что ныне великая фамилия ныне носима лишь одной женщиной, когда наследник принял чужую и, определенно, совершенно не думает о роде как таковом. — Это ценные сведения. Я обдумаю их несколько позже, дабы сделать некоторые выводы касаемо нынешней обстановки. Этого достаточно для того, чтобы зачесть услугу, Ди, — добавил он благосклонно. — Я знаю правила.       Ди сглотнул. Как бы прадеду ни стараться казаться на одной волне, все было настолько чуждым и вместе с этим сюрреалистичным — в случае с Кевином было далеко не столь критично, все же, тот умер молодым и был лишь его дядей, но здесь — прадед, на вид выглядящий так, как если бы являлся ровесником Глэма. И невероятно похожий — аккуратно зачесанные волосы, завязанные в длинный, но не выглядящий неуместно хвост, классический костюм, предельно неторопливые и плавные движения, мягкая, но постоянная улыбка.       Вместе с этим — неуловимо в действительности, лишь чем-то на периферии чувств; непонятным, но таким важным — Максимилиан казался опасным. Не тогда, когда-то давно, когда его труп еще не сгнил в дубовом гробу или был развеян по ветру, но даже сейчас, в виде более чем доброжелательного и отзывчивого призрака, который, казалось бы, физически не способен причинить больше неприятностей, чем причинил Густав, и даже не собирающийся их причинять, судя по речам.       Это мешало сделать все идеально — сбивало, напрягало, вынуждало искать вторые и третьи смыслы во всем, пусть даже понимая, насколько велика может быть разница в, пребанальнейше, уровнях понимания. Ди был простым пятнадцатилетним пацаном, и, несмотря на некоторую самоуверенность, грамотно оценивал собственные возможности и способности, что было невероятно важным, чтобы вовремя отступить, когда потребуется.       Максимилиану сложно было задавать вопросы — что-то, казалось, было предельно не так. Это приносило некий… дискомфорт, а также сбивало с мысли и мешало найти верные слова — а они здесь казались наиболее важными. Он в целом был несколько не в своей тарелке, и сложно было сделать что-то с этим прямо сейчас.       Пусть Ди осознавал, что он — совершенно другой человек, нечто неприятно скребло в осознании, что он — отец выебавшего ему мозг окончательно Густава. Как если бы ему не хватало какой-то части пазла, когда Максимилиан неуловимо, но так странно напоминал своими повадками зачастую пугающего Глэма.       Вместе с этим, он значимо отличался — его спокойствие было неизменной константой, многим более ровное и корректное, не прерываемое всплесками эмоций или попытками что-то заявить о себе. В нём была невероятная уверенность в себе, и он явно не нуждался в том, чтобы ее поддерживать, как не нуждался в том, чтобы повышать голос, чтобы быть услышанным.       Ди помотал головой — Максимилиан посмотрел на него ожидающе. Стоило заканчивать с нынешним затянувшимся и несколько неловким разговором, и, право, наконец принимать нужное решение. Само решение не казалось очевидным, может, даже противоречило его стандартной логике, но далось легко, что, казалось, подтвердило его верность: — Мне кажется, что пора поставить все точки над «и», — сказал Ди. — Поэтому я бы хотел, чтобы все появившиеся на сей момент призраки собрались и поговорили со мной. Вас всего трое, и Кевину я передам. Если тебе не сложно, то, пожалуйста, не мог бы ты озаботиться тем, чтобы Густав пришел? Но если ты не хочешь этого делать, то, конечно, не будет проблемой, если… — Хорошо, — словно бы не заметив, что перебивает, легко согласился Максимилиан. Его улыбка стала еще более пугающей.