Посредник

      У Ди не было ни единой идеи по поводу того, каким образом Максимилиану удалось убедить Густава прийти, но тот был на месте, пусть и явно дистанцировался от них троих. Кажется, у него были какие-то рычаги влияния, которые были способны решить такие проблемы, как простое нежелание. С другой стороны, сейчас он уже и не был уверен, что идея позвать деда на обсуждение была хорошей. — Итак. Что у нас сегодня на повестке дня? — спросил Кевин, окидывая всех присутствующих взглядом. Он традиционно занял подоконник, вольготно расположившись на нем и даже протянув ноги. Кажется, в его случае плацебо псевдоживости даже работало. В некоторой мере. — Решить те вопросы, которые мы можем решить, — пожал плечами Ди. Это казалось чем-то незамутненно-очевидным. — Я полагаю, что большую часть ответов нам так или иначе даст Максимилиан, но это не значит, что нахождение здесь тебя, Кевин, и Густава, не имеет должного смысла. Мне кажется реально важным не игнорировать любые возможности, чтобы точно получить максимум возможного за отведенный срок. — В самом деле, я не слишком понимаю, чем ты руководствовался, приглашая на наши с вами, — Максимилиан взмахнул рукой, — замечательные посиделки Густава. К моему великому сожалению, он вырос недостойным наследником и просто ужасным человеком, и никоим образом не изменился за прошедшее с нашей последней встречи время. — Ты на самом деле считаешь, что я должен был стать лучше после того, что случилось в последний раз? — едва сдерживая раздражение спросил Густав. — Что случилось, когда вы виделись в последний раз? — уточнил Кевин, явно заинтересованный этим моментом. — Ох, — Максимилиан улыбнулся, хотя его глаза оставались холодными. — Я пришел к нему призраком, хотел донести, что совершенное им деяние было роковой ошибкой.       Густав метнул в него испепеляющий взгляд, явно желая яро возразить, даже открыл рот, чтобы начать говорить, но вовремя передумал — закатил глаза и отвернулся, словно бы считая недостойным себя доказывать что-то. — Видишь ли, Ди, — обратился к нему Максимилиан. — В свое время Шваген-Вагенсы были известны в первую очередь как те, что были приобщены к тайнам и стали их хранителями. Наш род имел в своих библиотеках наиболее полное собрание всевозможных работ, содержащих в себе немаловажные и достоверные сведения о связи потустороннего мира с действительностью. В связи с этим, информация о сущестовании призраков не была для нас чем-то… — он перевел взгляд на Густава и усмехнулся, — удивительным. Я потратил немало времени, изучая всевозможные исследования и летописи. — И что же ты из них почерпнул? — поинтересовался Ди. Его голос звучал недоверчиво — даже несмотря на его ввязанность в историю с призраками, он оставался скептиком. — Говоря о важном… призраки появляются в связи с тем, что их притягивает в реальность средоточие того, что мы назвали «некроэнергией», — заметил Максимилиан, не выглядя так, как если бы рассказывал о чем-то действительно важном.       Он сделал паузу, оглядев собравшихся здесь людей, и, по всей видимости, пытаясь увидеть реакцию. — Обычно, — продолжил он, — разочарованные в совершивших непростительное родственниках, призраки становятся теми, кто вгоняет их в могилу, что многажды было отражено в культуре. Однако, несомненно, нечто подобное не является правилом… единственным условием появления призраков является достижение некого уровня накопленной в теле некроэнергии.       Кевин, явно пребывая в замешательстве, скосил взгляд на Ди, словно бы надеясь, что его вопрос прояснит хоть что-то: — И откуда у тебя так много этой самой некроэнергии? — уточнил он.       Максимилиан улыбнулся. Ди скривился. — Думаю, это стоит сохранить в тайне, — тактично ответил Максимилиан. — Это, в самом деле, никоим образом не сделает ситуацию понятнее для тебя, Кевин.       Ди почти нарочито прочистил горло. — И что дальше? С чем связан ощущаемый вами холод, и значит ли сказанное тобой, что вы исчезнете из этого мира только после моей смерти? — Касаемо этого, — охотно переключился на другую тему Максимилиан. — Судя по тому, что мне известно, холод связан с тем, что Грань продолжает звать тех, кто однажды уже переступил через нее. В некоторой мере это, действительно, напоминание о том, что данный мир чужд для призраков. Зов Грани усиливается в зависимости от проведенного за ее пределами времени, посему в один момент, когда эфирное тело уже не будет способно ему сопротивляться, призрак вернется обратно. — Он пожал плечами. — Просто и логично. Твоему другу, — он кивнул на Кевина. — Навряд ли осталось больше пары недель.       Ну, учитывая, что он уже вытащил из него большую часть информации, которая была хоть сколько-нибудь интересна, это уже далеко не столь важно. В конце концов, у всего есть конец. — И… Это все? — спросил Ди. — на этом все закончится? Вы просто еще какое-то время потусуетесь здесь, а потом исчезнете? Никаких тайн, нет надобности выполнить список задач, составленных до смерти, ты, — он ткнул на Максимилиана. — Даже не попросишь меня стать, не знаю, твоим преемником и продолжить род мистиков? Это, конечно, все глупые клише, но обычно истории не кончаются настолько примитивно. — Густав, к моему сожалению, — пояснил Максимилиан. — был достаточно умен, чтобы отыскать скрытую библиотеку в поместье, но вместе с этим — достаточно глуп, чтобы сжечь ее. — Предлагаешь оставить в моем доме сатанинский схрон? — ощетинился Густав. — Я не собираюсь быть причастным к тому, что предки мои были грязными еретиками, порочащими имя аристократии. Это несмываемое пятно позора, и я был готов на все, чтобы оно истерлось во временах!       Во взгляде Максимилиана — впервые за все время, что он присутствовал в поле зрения Ди — появилось искреннее отвращение. — Ты так ничего и не понял, сын, — холодно ответил он. — И полагая, что я не должен винить тебя, ты расписываешься в собственном юродстве. Существуют границы, которые никто не имеет права переступать вне зависимости от всего прочего. Ты уничтожаешь то, что даровано тебе предками и должно перейти к твоим потомкам. Узость мышления, эгоцентризм, неисправимая глупость — то, от чего благодаря тебе род Шваген-Вагенсов погибает. Их род, — он кивнул на Ди. — Предпочел принять ирландскую фамилию матери, лишь бы ничем более не быть связанными с безнравственным идиотом. И они правы здесь, ведь ты очернил благородное имя. — Лицемер, — прошипел Густав: его точка зрения не поколебалась ни на йоту. — Ты лишь грязный лицемер, что безгранично слеп, что верует, что достиг просветления. Я не желаю иметь ничего общего с тобой, как не желаю далее присутствовать в этом сборище отбросов, к коим ныне ты причислил и себя.       Стоило Густаву покинуть их замечательную компанию, как в помещении разом стало значительно менее душно. — Что же, — сказал Кевин, выдохнув, — я не знаю, как вы, но мне бы хотелось больше никогда его не видеть. Не люблю настолько непробиваемых идиотов, которые уверены, что правда всего одна, и она его. — Дружески предлагаю больше не затрагивать темы, связанные с дедом, — внес идею Ди. — В плане, серьезно, вам не надоело? Мы все тут достаточное время, чтобы он уже надоел. — Что по поводу того, что мне хотелось бы сообщить до того, как мы с вами, мистеры, разойдемся… — Максимилиан, кажется, действительно задумался, а не попытался сделать вид. — Ди, — он улыбнулся — вновь мягко и не вызывая ощущение, что опасен. — Учти, что накопление некроэнергии как не приспособленной для человека силы постепенно разрушает разум. Я бы не хотел встречаться с тобой вновь и наблюдать за тем, как ты сходишь с ума. Будь благоразумен. Найди иной выход.       Ди поморщился. Он не был уверен… Но спорить с Максимилианом не хотелось — ему удавалось давить даже без угроз и серьезного тона, той непонятной и противоестественной настойчивой мягкостью и учтивостью. Впору было пожалеть Густава, который видел его ежедневно на протяжении не одного десятка лет… Но деда жалеть было себе дороже. — Хорошо, — он кивнул. Несмотря на это, он не собирался так просто принимать важное для себя решение, и, на деле, примет его позже — тщательно обдумав все, не будучи замутненным эмоциями или чаяниями.       Он не верил, что Максимилиан не понял этого. — Хорошо. Я рад, что мы с тобой смогли понять друг друга, Ди. — Максимилиан излучал полное умиротворение, казавшись вошедшим в Нирвану. — Это, в самом деле, немаловажно. Надеюсь, что оставшееся время, что мы проведем в компании друг друга, пройдет не менее замечательно. Думаю, нам с тобой всегда будет, что обсудить, несмотря на безусловную разницу не только в возрасте, но и поколениях. — Мир и покой вам, — заметил Кевин, хихикнув. Он явно ощущал себя выбитым из контекста. Эта драма была не его. — На этом все? — поинтересовался Ди. — У меня есть еще дела сегодня. — Все, — кивнул Максимилиан. — Теперь — все.