(Не)хорошие

      В одиннадцать вечера мисс Эва Бэркс завершила осмотр пятого этажа больницы имени Святого Мунго и направилась в раздевалку, чтобы снять лимонного цвета халат, распустить тугой пучок на затылке — шпильки весь день нестерпимо врезались в кожу, расцарапывая ее, и голова ужасно болела, — принять душ и наконец отправиться домой. Сегодня был тяжелый день — буйный пациент, которого с трудом удерживали двое санитаров — его укус красовался на ломкой кисти фиолетовым отпечатком, — и бесконечные часы попыток помочь ему.       Оказалось, древнее проклятие, прилипшее к нему из-за присланного в подарок нерадивым родственничком артефакта. Должно быть, авроры уже арестовали виновного.       Мисс Эва Бэркс слабо улыбается и разминает шею. Надо рассказать дедушке и послушать, как старый и почти развалившийся волшебник ворчит на такую неосторожность с магическими предметами. Это последнее, о чем мисс Бэркс успевает подумать, прежде чем буквально в одно мгновение что-то склизкое и холодное расползается по позвоночнику. Глаза закатываются.       Единственный звук, нарушающий тишину пустой раздевалки — слабый стон. Тело мисс Эвы Бэркс даже не успевает упасть.

***

      Один из мужчин, похитивших ее, хотя мисс Бэркс не уверена, что это именно мужчины — одеяния Пожирателей Смерти скрывают их тела, серебряные маски не позволяют увидеть черты лица — словно дьяволы, вселившиеся в кукол, они нависают над ней огромными изогнутыми тенями, — несколько раз ударяет ее по лицу. Сначала за то, что она кричит и пытается вырваться. Во второй раз, чтобы ее рассудок включился, а чувства — раздирающий ребра страх — выключились. И в третий, чтобы она согласилась.       Им нужен колдомедик, который разбирается в проклятиях, что поражают голову. Это то, чему мисс Бэркс посвятила всю свою жизнь. Почему именно она, а не любой другой волшебник, дежуривший сегодня вечером?       С ее дедом у Темного Лорда особые отношения.       Ее выворачивает, и один из волшебников брезгливо отступает. Это — усталость, страх и отвращение к собственному бессилию. Под кровоточащий нос суют какое-то зелье и силком вливают в рот. Мисс Бэркс успевает различить оттенки успокоительного, но в нем что-то еще — терпкое, не подходящее к этому рецепту. Что-то, что…       Она с ужасом чувствует, как холод заполняет ее изнутри.       Что-то, что заставляет подчиняться.

***

      Пациент, ради которого ее похитили, в тяжелом состоянии. Он мечется по постели разгоряченный, потный от жарящей его температуры. На шее — чернильное пятно проклятия, тянущееся к свалявшимся светлым волосам и наверняка расползшееся по всему черепу. Его зовут Эван Розье, и Эва бы посмеялась со схожести их имен, если бы у нее были силы. Сейчас же все в ней концентрируется на том, что она должна помочь ему.       В первую очередь Эва Бэркс — колдомедик. Она не занимает сторону Пожирателей Смерти, Министерства Магии или Ордена Феникса, она не думает о войне, что вот-вот взорвется и поглотит Магическую Британию, она не знает, каково это — не помочь умирающему человеку. Эва Бэркс — колдомедик, а уже потом — человек. И как только она видит страдающего Эвана Розье, она забывает обо всем.       Она тратит всю ночь, чтобы ему стало легче. Бесконечные зелья — ей стоит только произнести название, как буквально через мгновение либо покладистый домовик, либо Пожиратель Смерти подает нужное. Она бормочет заклинания, сплетающиеся в непонятную паутину — если прищуриться, в единственном источнике света — жаре огня в камине, — можно разглядеть, как ее заклинания серебром опутывают успокоившееся тело.       Эва бледнеет, кажется, тратит все свои силы на этого пациента. Когда она, шатаясь, уходит в ванную комнату, взгляд быстро, не задерживаясь облизывает ее отражение в зеркале. Эва ужасается тому, каким старым ей кажется собственное лицо. Дрожащими пальцами она касается некогда рыжих волос и всхлипывает — она полностью седа.       Эван Розье забылся сном в постели.       Обессиленная Эва Бэркс рухнула в обморок, чудом не расшибив голову об угол раковины.

***

      — Как тебя зовут? — голос у Эвана хриплый и слабый. Глаза — светло-синие, как будто бы ангельские (разве могут быть такие глаза у убийцы?) — затянуты пленкой. Эва тянется к каплям на прикроватной тумбочке и осторожно промывает их.       Последствия проклятия — Эван ослеп.       — Эва. Эва Бэркс.       Она не уверена, что когда-нибудь он увидит ее.

***

      Несмотря на то, что у нее есть имя, Эван всегда зовет ее травницей. Она выхаживает его, наблюдает за ним. Помогает подняться, чтобы впервые за несколько дней сесть на кровати. Убирает за ним. Моет его, пока огромный Пожиратель Смерти — он не говорит своего имени, но на третий день снимает маску — лицо все в шрамах и рубцах пережитой Драконьей Оспы — держит его.       — Спасибо, травница.       Она держит его под руку, и они медленно — кажется, на это уходит целая вечность, — обходят комнату кругом.       — Расскажи о своем детстве, травница.       У Эвы тысяча историй о дедушке, который растил ее, о поисках древних артефактов в лесах и пустынях, о заброшенных замках и дворцах восточных королей, чьи лица спрятаны за платками, и единственное, что она видела, кроме красивых разноцветных тканей — их злые глаза, в которых отражается пустыня.       — Они до сих пор пичкают тебя зельями, травница?       Это единственный вопрос, на который Эва не отвечает. С третьего дня, проведенного рядом с Эваном, она здесь по своей воле. Конечно же, у нее нет возможности сбежать, но она об этом даже не думает. Он — ее пациент, она — его лечащий врач. Эва не может уйти, пока не будет уверена, что Эван будет жить.

***

      Холодные кончики пальцев осторожно дотрагиваются до ее кисти. У Эвана всегда ледяные руки.       Эва отрывает голову от блокнота — дневник его состояния — и ахает. Она понимает раньше, чем он говорит, с трудом сдерживая восторг: он прозрел.       — А ты красивая, травница, — улыбается он. Сердце пропускает удар.

***

      Через две недели они идут на поклон к Темному Лорду. Эва не смеет поднять на него глаз — она слышит лишь змеиный, пробирающий до костей шепот. Кажется, что в их первую и последнюю встречу это не она поддерживает слабого Эвана под руку, а он — ее. Волдеморт спрашивает, не хочет ли она остаться?       Из соседней комнаты доносятся стоны раненных. Эва видела, как один из Пожирателей Смерти заносил совсем молоденькую девушку. Ее окровавленная рука качалась из стороны в сторону. Произошла какая-то большая стычка — Эва не запоминает и половины из тех нескольких фраз, которые сказал Темный Лорд. Она думает лишь об умирающих, которые нуждаются в ее помощи.       — В первую очередь я — колдомедик, а потом уже — человек, — произносит она то единственное, что считает нужным. Ледяные пальцы Эвана на мгновение сжимают ее руку.

***

      Эван вызывается помочь ей. Он пока недостаточно восстановился для возобновления тренировок и уж тем более для дуэлей и рейдов, так что Темный Лорд мало им интересуется и лишь отмахивается. Эван похож на ангела — ангела для Эвы — выполняет и делает все раньше, чем она просит. Ей кажется, что им не нужны слова, чтобы понимать друг друга: она только успевает подумать о том, что ей нужны бинты или мази, а Эван уже их протягивает.       Когда-то он очень интересовался колдомедициной. Их руки часто сталкиваются.       А потом девушка, чья окровавленная рука отпечаталась под веками Эвы, умирает. Она единственная той ночью умирает.       Что-то в Эве надламывается.

***

      Эва сидит на каменных ступеньках. Она смотрит в окно, на огромный серебряный круг, зависший над шумящим черным лесом. Ни о чем не думает. Только и слышно, как мерно колотится сердце в груди. Впервые за долгое время у нее появляется возможность обдумать положение, в которое она попала, но разум м-о-л-ч-и-т.       Эва чувствует, что увязает в болоте, что вот-вот захлебнется, но она даже не пытается спастись.       Закрывает глаза.       Холодные пальцы незаметно приблизившегося Эвана касаются ее макушки. Он садится рядом. Другой рукой стирает слезы с ее щек (давно Эва плачет?).       Они молчат, и это молчание говорит намного больше, чем могли бы слова. Эва утыкается лбом в его плечо. Эван Розье бережно целует ее в висок.