Половина Луны

— Давай, говори, что случилось! — положив на землю лук и сняв со спины колчан со стрелами, Тарини уселась рядом с Дурдхарой в тени развесистой ашоки. — Вижу, тренировки не выйдет, хоть побеседуем. Приехавшая в сопровождении Муры и Калки рано утром царевна Дурдхара выглядела хмурой и подавленной. Тара просто не узнавала её. Оставив царицу Пиппаливана и её подругу в поселении, Тарини увезла Дурдхару на ближайшую поляну, намереваясь обучать стрельбе из лука, но раджкумари витала мыслями далеко. Она не смотрела на Тару, не слушала её объяснений, а потом и вовсе уселась под деревом и затихла. Стреноженные кони послушно паслись посреди поляны, пощипывая свежую траву и отгоняя хвостами назойливых насекомых. Дурдхара рассеянно смотрела на них, но явно не замечала ничего, кроме происходящего в её собственной голове. — Кажется, я поняла. Ты с Дхана Нандом поссорилась? — догадалась вдруг Тарини. Дурдхара печально кивнула. — Он сказал, что с удовольствием выпорол бы меня, но Юэ просила не делать этого, а брат держит любое слово, данное ей. Да, я знаю, что кругом виновата. Но, Тара, я действительно не намеревалась причинять вред ювраджу! Я была так зла на брата! Я рассердилась и вообще забыла про ребёнка, когда облила Юэ тёплой водой. Потом Чандра прыгнул в пруд, превратился в Юэ, но от этого купания ему стало плохо. Все всполошились, прибежал лекарь. Дхана начал задавать вопросы. Юэ ему всё рассказала и просила не наказывать меня. Брат не наказал, даже не повысил голос, но с позавчерашнего дня не разговаривает со мной. — Значит, ты всё-таки повторила мою ошибку. Начала мстить, имею в виду, — Тара сорвала травинку, росшую под деревом, и сунула стебелёк в рот, пожёвывая его. — Неужели моя провальная попытка ничему тебя не научила? Я вон тоже поехала восстанавливать справедливость. И что? Сплошные разочарования. Не стоило и начинать, — заключила она со вздохом. — Ты ничего плохого никому сделать не успела, в отличие от меня, — грустно констатировала Дурдхара. — Я сделала плохо себе, — призналась Тара. — Мне трудно будет жить теперь, вспоминая, что я увидела, явившись незваной в опочивальню Муры. — А я каждый день буду видеть, как брат нежничает с Чандрой, никуда не деться! — Дурдхара подтянула ноги к подбородку. Вид у царевны был довольно кислый. — Я перестала злиться, искренне жду рождения племянника, но в то же время мне тоскливо. За столько лет я привыкла, что брат возится только со мной, ведь я раньше в семье была самой младшей. Теперь младшим окажется юврадж, и все будут возиться с ним… — Когда-то это должно было случиться. Не будь Юэ, самрадж женился бы на другой дэви, и у них тоже родился бы ребёнок, — Тара придвинулась ближе. Их плечи соприкоснулись, и Дурдхара вдруг осознала, что ей приятно ощущать чужое тепло. — Не грусти, — Тара легонько толкнула Дурдхару, — в конце концов, ты можешь остаться ненадолго здесь. Научишься охотиться, рыбу ловить, ткани изготавливать, лепёшки печь… А то во дворце, где нечем заняться с утра до вечера, кроме вышивания и рисования, правда, тоска смертная! Надоест жить тут — отвезу тебя обратно. За это время Дхана Нанд соскучится и смягчится. Может, и разговаривать опять начнёт? — А ведь и верно! — лицо Дурдхары просветлело. Она заметно оживилась. — У тебя есть кошениль и кусок ткани? — Я толчёный уголь принесу. Ты писать брату собираешься? — Да. Я ведь не сбежала, значит, он должен знать, куда я делась, — рассудила Дурдхара. — Я передам записку с Мурой. Если он рассердится, то примчится сюда, и ему придётся заговорить со мной хотя бы для того, чтобы отругать за своеволие, — глаза её блестели всё ярче по мере того, как она проговаривала свой план вслух. — А если ему безразлична моя судьба, — лицо раджкумари омрачилось, — тогда тем более не стоит возвращаться. Останусь тут, — и она обиженно надула губки. — И пусть пожалеет, что был так холоден со мной! Тарини посмотрела на свою новую подругу, словно на забавного ребёнка, и невольно улыбнулась. *** Вопреки ожиданиям Муры, получив записку от Дурдхары, вздумавшей остаться в лесном поселении у Тарини, Дхана Нанд не разъярился, не отправил кучу воинов следом за сестрой и не поехал сам. — О, она решила развлечься? — спокойно спросил царь. — Хорошо, пусть развеется. Там ей ничего не угрожает так же, как и тут со мной. В поселении живёт Тара, и это о многом говорит. — Дэви Тарини — хороший воин? — рискнула спросить Калки, присутствовавшая при разговоре. — Её искусство сравнимо с моим, ведь нас обучал один учитель, — ответил Дхана Нанд. — В свою родную дочь тот брамин вложил не меньше знаний и умений, чем в меня. Я отлично знаю, как сражается Тара, поэтому за Дурдхару не беспокоюсь. — Отлично. Тогда мы пойдём, — Мура сделала шаг к дверям, но Дхана Нанд внезапно переменился в лице, вспомнив что-то. — Стоять! — приказал он вдруг суровым тоном. — Я внимательно слушаю, мой любимый зять, — нежно произнесла Мура, оборачиваясь, но в её сладком, как мёд, голосе вдруг прорезался металл. — Дургам Джала и Мартанд прибыли сегодня, — чёрные, как предгрозовое небо, очи Дхана Нанда обратились к Калки. — Подозреваю, что сын соскучился по матери, столь бессердечно бросившей его. А я намерен воззвать к совести грешной женщины, посмевшей так надолго оставить своего благочестивого мужа и любимого сына… — Благочестивого?! — Мура задохнулась от возмущения, прерывая речь Дхана Нанда. — Джагат Джала избивал дэви Калки на протяжении многих лет! Она была вынуждена безвылазно сидеть в своих покоях, чтобы скрывать оставленные им синяки! Её общение сводилось к беседам с пандой, сидящей в клетке! То есть, со мной… Ух, убила бы этого Джагат Джалу!!! Вот трезубцем Шивы — и в сердце! Взглянув на рассвирепевшую Муру с яростно блистающими глазами, Дхана Нанд понял: она не преувеличивает. Попадись ей в руки трезубец и окажись рядом Джагат Джала — пришлось бы царю Магадхи искать нового управляющего Параспурой. — Ладно, — очи царя просветлели, снова став серебристо-зелёными, а суровое лицо смягчилось. — Я придумаю какой-то приемлемый выход. — Да что ты можешь придумать?! — зло рассмеялась Мура, всплеснув руками и ничуть не боясь царского гнева. — Из мужской солидарности ты будешь продолжать покрывать этого мерзкого пишача! И Калки ему отдашь, я уверена, — прошипела она, страшно выкатывая глаза. — А я хочу, чтобы моя подруга осталась здесь, в безопасности, и чтобы никто больше не смел её и пальцем тронуть! Дхана Нанд опешил. Он бы окоротил зарвавшуюся Муру, но самрадж отлично помнил, что перед ним находится мать его возлюбленной супруги Юэ. А это далеко не то же самое, что жена проклятого Чандравардана и бывшая личная служанка! Ничего не поделаешь, придётся стерпеть… Дхана Нанд тяжело вздохнул. — Посуди сама: я не могу отобрать законную жену у законного мужа, — напрямую высказал он своё затруднение. — Её, — он указал пальцами на Калки, — выдали замуж за Джагат Джалу очень давно, и это сделала её семья. Если я начну попирать ногами все общественные устои, что мой народ подумает обо мне? Да мне не дадут покоя! — А если ты не оставишь Калки здесь, тогда законная тёща не даст тебе покоя! — отрезала Мура и, воспользовавшись замешательством самраджа, ушла вместе с Калки, не попрощавшись. — Да. Весьма непросто быть женатым человеком, — сделал глубокомысленный вывод Дхана Нанд, проводив взглядом Муру. *** В нише возле своей опочивальни Мура неожиданно для себя застала Дургама. Тот пытался замаскироваться под пятую голову Брахмы, но получалось у него не очень. — Что ты тут делаешь? — ещё не остыв после беседы с Дхана Нандом, Мура злобно зыркнула на Дургама. — Тебя жду, прия! — окрылённый любовник вынул из-за пазухи рубиновое ожерелье и два браслета, изукрашенных сапфирами. — Красное сари — мелочи. Прими дар, воистину достойный твоей божественной красоты! — Ты меня не купишь, развратник! — с презрением отвернулась от него Мура, скрестив руки на груди. — Небось, пока меня не было, развлекался со своими многочисленными девицами? — Только о тебе думал! — пламенно воскликнул Дургам. — А когда женюсь, свой гарем брату подарю. — И на ком женишься? — криво усмехнулась Мура. — На девочке какой-нибудь несмышлёной? — Только на тебе! — горячо поклялся «развратник», становясь на колени и прижимаясь лбом к животу пиппаливанской царицы. — Из ума выжил?! А ну встань! — зашипела Мура, испуганно оглядываясь по сторонам и пытаясь отодрать от себя руки Дургама, сомкнувшиеся на её ягодицах. По счастью, в коридоре никого не было. — Отойди, увидит ещё кто-нибудь! — Пусть все видят, прекрасная! — не отлипал от неё обезумевший Дургам, тщетно пытаясь сквозь слои ткани добраться губами до лона, что ввергало Муру в немыслимый ужас. — Пусть все видят огонь моей страсти! Я кинусь в ноги царю и выпрошу у него позволение жениться сегодня же! — Достаточно этого позора. Идём в опочивальню, — сдалась Мура, поняв, что так просто от Дургама не отделается. — Конечно! — и схватив Муру за руку, Дургам шустро втянул её в комнату, закрыв тяжёлую дверь на засов. *** Спустя три мухурты, разнеженная Мура возлежала в объятиях Дургама среди вороха смятых покрывал и разбросанных подушек, с растрепавшимися волосами и раскрасневшимися щеками. — Значит, жениться собрался? — ласково спросила она, поглаживая пальцами затылок любовника. — Непоколебимо! — громко раздалось в ответ. — А какие мои условия ты согласен выполнить, чтобы я дала согласие? — услышал вдруг он и вздрогнул. — Ведь если ты схитришь и добьёшься согласия самраджа, то Дхана Нанд, без сомнения, отдаст меня, лишь бы избавиться от надоедливой тёщи. Я сегодня прочла это желание в его жестоких глазах… Однако, свет очей моих, — и тут пальцы Муры больно ухватили Дургама за его поредевшие с возрастом волосы, — проживёшь ли ты так долго, как тебе хочется, если супруга будет ежедневно слать тебе проклятия? И не только проклятиями сильна обиженная махарани, можешь поверить! Я и оружием хорошо владею, и в ядах разбираюсь… — За что я опять впал в такую немилость? — Дургам жалобно заморгал глазами, умоляюще глядя на Муру. — Ублажал тебя до тех пор, пока ты сама закончить не попросила, и вдруг такие речи слышу! — Ладно, хватит предисловий! — резко припечатала Мура, отпуская волосы любовника, и меняя тон. — Условия простые. Ты распускаешь свой обширный гарем, позволяешь мне сразу после нашего приезда в Параспуру побеседовать с глазу на глаз с Джагат Джалой и самое последнее условие — ты никогда не будешь возмущаться, застав на моём ложе дэви Калки. Дургам вытаращился на Муру. — А Калки здесь при чём? — сразу не догадался он. — Я от своих условий ни за что не отступлю, — предупредила невеста, избегая прямого ответа на поставленный вопрос. — Но дэви Калки — это… как-то… — задумался Дургам, но вдруг выражение его лица стало совершенно иным — радостным и предвкушающим. — О! Я понял! И я согласен. Втроём веселее. Лишь бы брат не узнал. Но об этом целиком и полностью позаботишься ты, верно? Ну, будешь говорить брату, что вы всякие наряды в опочивальне примеряете… Это ведь не адхарма — чужое сари примерить? А я вроде как случайно мимо проходил… И вы попросили оценить, чьё сари лучше. Для первого раза объяснение сойдёт, а дальше что-то другое придумаем. Заработанная им оплеуха была столь оглушительной, что у Дургама зазвенело в ушах. — Дэви Калки никогда не позволит такому, как ты, прикасаться к ней! — Да что ж такое? — расстроился Дургам. — Тебе, значит, можно её трогать, а мне нельзя?! — Калки ненавидит прикосновения мужчин. Ей нравятся только женщины, — коротко пояснила Мура. — Но как же в таком случае ей удалось родить Мартанда? — озадачился Дургам. — Да потому что твой брат — сволочь и подлец!!! — снова вспыхнула Мура. — Он мучает бедную Калки, заставляя ублажать себя против воли, и ему плевать, что для неё легче вынести публичную порку, чем одну ночь с ним! — и вдруг добавила с поразившей Дургама откровенностью. — Вот именно об этом я и собираюсь поговорить с Джагат Джалой на правах невестки, когда ты привезёшь меня в Параспуру после свадьбы. Только ради Калки я соглашаюсь на такое унижение — выйти замуж за простого цирюльника! Нет, конечно, я буду исполнять супружеские обязанности, но гляди, — Мура яростно помахала кулаком перед носом Дургама, — если однажды почуешь себя хозяином положения и попытаешься испытать на мне крепость кулаков, то вскоре пожалеешь. Я не Калки. Я быстро научу тебя уважать свободную волю кшатриани! — И в-в м-мыслях н-не д-держал, — заикаясь от благоговейного ужаса, пролепетал Дургам, скосив глаза на увесистый кулак будущей жены. — То-то, — мигом успокоилась Мура и снова блаженно разлеглась на подушках. — Ну а теперь, когда мы всё обсудили, то можно и продолжить… — С твоего позволения, суровейшая из суровых, могу я осведомиться ещё кое о чём? — робко заговорил Дургам. — Давай! — Мура недовольно закатила глаза. — Если на твоём ложе после нашей свадьбы иногда будет ночевать дэви Калки, то в эти одинокие моменты могу я брать в свою холодную, неуютную постель… м-мм… наложницу? Всего одну, не больше! Мура задумалась. Некоторое время она молчала, а потом снизошла до ответа: — Ладно. Но одну. И только в те ночи, когда я буду проводить время с Калки. Если я обнаружу, что наложниц стало больше, или одна из них вздумает нагло припереться в опочивальню самый разгар наших утех, удовлетворяя твою страсть к совместному разврату, — кулак снова очутился возле носа Дургама, — тогда ты схлопочешь! — Не злись, Светлейшая и Величайшая! Я буду соблюдать все условия нашего свадебного договора, — и Дургам нежно поцеловал угрожающе сжатые пальцы Муры.