Вкус ночи

      Дейн потёр затылок, переведя взгляд на Кетцалькоатля, скосив его на притихшую толпу солнцеходцев и съёжившуюся Сенекс. Женщины и мужчины, возраст которых остановился сразу после двадцати пяти лет, смотрели на своего предводителя, ожидая приказа. Стоит Кетцалькоатлю только показать пальцем на Сенекс, как её бы тут же растерзали, линчевали, казнили, словно средневековую ведьму. Дейн знал, что многие солнцеходцы с теплотой вспоминали времена инквизиции, крестовых походов, даже мировых войн, и потому не сомневался в их исполнительности и жестокости. Когда вампиры не скрывали своей тёмной натуры, ангелы оправдывали себя доблестью, честью и воинственностью. И всё это благородное светлое воинство запросто уничтожит одну маленькую девушку, стоит им услышать соответствующий приказ. Никто не возмутится, никто не испытает жалости, никто не задумается.       — Я пришёл от королевы, – Дейн хмыкнул, окинув взглядом Кетцалькоатля. — Я – её слуга, её вещь и её любовник. И вашей кодле я желаю поскорее сдохнуть.       Это сработало. Ангелоиды оскалились, словно стая бешеных псов, а Кетцалькоатль одарил Дейна холодной, презрительной улыбкой. Дейн не знал, сколько он прилагал усилий, чтобы сдержаться и не упасть лицом в грязь перед своими подчинёнными. А ведь сделать это было просто: поддаться эмоциям, изо всех сил врезать инфицированному в челюсть, чтобы заставить его заткнуться, и можно распрощаться со всем благородством солнцеходцев.       — Моя королева подняла мороев, пока ты плакался королю вампиров.       Дейн не сдержал улыбки, увидев гнев во взгляде древнего, могущественного предводителя солнцеходцев. Его тяжёлая, разрушительная аура коснулась Дейна, пробралась под кожу и, казалось, стремилась влить яд в вены. Другие присутствующие тоже чувствовали это воздействие, и их сердца наполнялись яростью и жаждой насилия.       – Генерал, – нарушил тишину Джаред. — Это не его мысли. Он очарован.       Дейн невольно обернулся. Джаред был бледен, под его зелёными глазами пролегли серые круги, его руки дрожали. Покалывания в затылке Дейн не ощущал. Неужели его честный и доблестный старший брат решил научиться лгать?       — Тебя я тоже ненавижу, – произнёс Дейн.       — Генерал, – продолжил Джаред, не обращая внимания на слова Дейна. – Как избавить его от влияния королевы?       – Серебром, – прогремел Кетцалькоатль. – Клеймить его!       Дейн не успел даже отреагировать. Его правую руку выкрутили и завели за спину и зажали между лопаток с такой силой, что затрещали кости. Сжав зубы, он бросил взгляд на то место, где должна была сидеть Сенекс. Её не было. Хорошо. Быть может, она не так уж и безнадёжна, раз додумалась сбежать. Если она ещё и поняла, почему Дейн решился на такой шаг, то, возможно, однажды она сможет принести пользу королеве.       Нельзя, чтобы Сенекс попала в руки ангелоидам. Она знает, где находится дневное убежище Антарес, и выдаст его местоположение, стоит на неё лишь слегка надавить. К тому же, её дар куда полезнее некромантии Дейна. Потренируется, и сможет одним взглядом уничтожать целые армии.       Дейна толкнули в узкую тюремную камеру, где его мышцы тут же сковала болезненная судорога. К полу и стенам помещения были прибиты тонкие серебряные нити, переплетениями образующие сеть. Дейн стиснул зубы и зашипел, когда серебро, которое было не толще волоса, обожгло его.       – Двигаться не может и обжигается, – раздалось из-за тяжёлой металлической двери. – Это сколько ж к нему присасывались?..       – Раз стал слугой, – произнёс Джаред. – Значит, достаточно, чтобы клеймо убило его.       — Интересно, кто его укусил? — раздался третий голос. – Если лорд, то у нас есть все полномочия завалить его.       – Сам не знает, – продолжил Джаред.       – Сколько раз его видел, так и не понял, что он умеет.       – Предвидит будущее, – Джаред на мгновение умолк. – Может... генералу потребуется такой дар?       — Вряд ли, — хмыкнул ангелоид. — Он изучает врага, так что предугадать стратегию для него просто. Но...       – Но?       – Он никого не клеймил уже целое столетие, и называл это наказание садизмом. Он что... так завёлся из-за того, что у вампирши есть любовник?       – Даже генерал может влюбиться.       – Плохо. Я ожидал таких эмоций от пацана, но не от престола, которому в прошлом месяце перевалило за одиннадцатый век, – тяжёлый вздох. – Я поговорю с ним. Раз уж отказывается соображать.       Послышались удаляющиеся шаги. Стиснув зубы, Дейн приказал своему непослушному телу подняться с опаляющего пола, но в итоге не мог даже пошевелить рукой. Серебро и раньше ослабляло его, но в подростковые годы, когда он ещё не поднял ни одного тела, это воздействие было едва ощутимым. Сейчас же Дейн был соткан из своего дара, пропитался им, позволил дару ферментировать себя и разложить.       – Дейн, – послышался из-за двери голос Джареда.       Он не смог ответить.       – Я тоже ненавижу тебя.       Дейн беззвучно хмыкнул, всё ещё прилагая усилия, чтобы пошевелиться. Рефлекторно он пытался воззвать к своим зомби, сосредоточиться и почувствовать поблизости мёртвые тела, но не ощутил ничего. Мир вокруг него наполняла та же зияющая пустота, как и в детские годы, когда он был ночным человеком и был счастлив лишь одной возможности сбежать из дома и провести всю ночь на улице. Дейн с трудом перевернулся на спину и прислонился затылком к стене. Тело сковало судорогой, тянущая боль наполняла каждую клеточку тела, пробиралась в мысли, стискивала когтистыми пальцами сердце. Неужели Антарес веками терпела такую муку?       Но, что более важно, неужели Ангетенар и Кетцалькоатль позволили ей претерпеть столетия жутких мучений? Ради чего? Король вампиров был садистом по своей натуре, а престол... так ли сильно от него отличался? Запереть в гробу возлюбленную и гарантировать ей мнимую свободу. Разве возможна для Антарес свобода рядом с естественным врагом вампиров? Да и вообще – с мужчиной, который пытается оспорить её доминирующую роль в отношениях?       Дейн закрыл глаза, его прошиб холодный пот. От серебра в тюремной камере его защищала одежда, а от серебряного клейма не защитит ничто.       Быть может, напоить гри-гри кровью ангелоидов? Будет ли после этого влияние серебра переноситься легче? И не исчезнет ли от этого его дар?       Дейн стиснул зубы, пытаясь подняться с пола. Было ли у него хоть что-то, что он мог считать своим? Хоть что-нибудь, кроме тела? Да и принадлежало ли оно Дейну? Оно принадлежало Антарес, его сердце принадлежало Антарес, его разум принадлежал Антарес. Его живые трупы с заключёнными в них душами, его желание превзойти соперников, его стремление быть с ней. Чем бы он был, если бы не она? Тупоголовым, никому не нужным мальчишкой, которого сторонились даже родители.       Он едва не взвыл от боли, когда заставил себя подняться и, опираясь на металлическую дверь, дёрнул её, что было сил. Заперто. Конечно же. Глупо было ожидать чего-то ещё. Зажмурившись, он прислонился лбом к двери, сжав висевший на шее матерчатый мешочек. Дверь приятно холодила кожу. В тюремной камере вообще было прохладно, но из-за серебряной сети Дейн чувствовал себя так, будто его засунули в микроволновку.       Нить была плотно прижата к стене. Дейн просунул ноготь под тоненькую, словно волос, серебряную нитку и взвыл от боли. Ему казалось, будто ему под ноготь вонзалось раскалённое лезвие. Он попытался выдернуть сеть. Не вышло. Сглотнув, он попытался сделать это опять. Если уж ему суждено лишиться дара, пусть хотя бы мелкая пакость останется треклятым солнцеходцам памятью о Дейне. Он никто без своего дара, ничто, и недостоин даже носить имя. И жить, не будучи полезным Антарес, он не имеет права.       Единственное, о чём он жалел, – так это о том, что перед уходом не поцеловал руку королевы.       Нить отошла. Дейн дёрнул, что было сил, повис на тоненьком серебряном волоске всем телом. Сеть отошла сильнее, но не полностью. Дейн прижался лицом к оголившейся стене.       – Ярость, – прошептал он, зажмурившись.       Прошла минута, вторая, третья. Дейн не ощутил отклика от своей армии живых мертвецов.       В какой-то момент судороги, сковавшие мышцы, стали до того невыносимы, что Дейн без сил свалился на пол, мгновенно лишившись сознания. И всё это время, пока он едва мог дышать от боли и не мог двигаться от судорог, он слышал чей-то невнятный разговор:       – ...младшая? Милорд, она... своеобразна.       — Она шлёпнула меня по ладони стеком, когда я предложил ей помочь спешиться.       — ...вам только она приглянулась? Милорд, её сёстры – само очарование. А вот младшая...       — Не менее очаровательна. Сегодня ещё до рассвета, когда я был в библиотеке, я видел, как она на деревянных мечах сражалась с вашим верным рыцарем.       – Я прошу простить ей такое недостойное принцессы поведение.       – Первые две недели моего визита она притворялась иностранкой и вполне уверенно говорила на незнакомом мне языке.       – Она не со зла, милорд.       – Почему вы так упорно зовёте меня лордом? Я выше этого звания.       – Простите?       — У этих земель уже восемь столетий есть король. Единый, истинный и вечный. И неважно, как меняются территории государств, и какие меж людьми возникают распри. И ваша младшая дочь, которой вы безрезультатно угрожаете лишением отцовского наследства, идеально подходит на роль моей прекрасной юной королевы. Я принял решение сразу, как только её взгляд встретился с моим.       Дейн дёрнулся, когда ангелоиды подняли его, взвалили его руки себе на плечи. Его голова откинулась назад, ноги волочились по полу, но тюремщики не обращали никакого внимания на его бессилие. Они несли его легко, словно тряпичную куклу. Дейн мотнул головой, приходя в себя. В это мгновение он ненавидел короля вампиров ещё больше. Почему именно он стал гостем последнего сна Дейна? Как же это несправедливо. Почему ему не дано хотя бы во сне в последний раз увидеть лицо любимой женщины?       Дейн мотнул головой вновь. Он окинул своих пленителей взглядом и решил, что так просто не отдаст свою жизнь. Разве он мог так посрамить честь королевы? Разве мог её верный раб позволить себе скулить, хныкать и принимать смерть, пока не свершится её месть?       Но что он мог сделать? Ангелоиды носили серебро, и, даже после получения серьёзной травмы, не покорились бы воле Дейна. Он скосил взгляд на одного из ангелоидов, потом на второго. Первый носил крупный крест на цепочке, второй – в кожаном чокере.       До боли сжав зубы, Дейн ударил ребром ладони первого ангела по кадыку, и когда тот схватился за горло и закашлялся, дотянулся пальцами до креста и сорвал его с шеи. И, замахнувшись, пока боль не успела пронзить его тело, вонзил остриё креста в глаз второго.       Первый замер, не способный дышать, второй заорал так, что у Дейна зазвенело в ушах. Брызнула кровь. Она попала на лицо Дейна, на шею, на рубашку и брюки. И на гри-гри. Ожоги, нанесённые серебром мгновенно зажили.       Первый опомнился и заломил руку Дейна за спину, грубо втолкав его в кузницу, где на стенах висели серебряные мечи, щиты, кинжалы и даже булавы. Возле печи уже стоял Кетцалькоатль, и его Дейн одарил самой презрительной усмешкой, на которую был способен.       — ...кровь? — раздался из противоположного угла голос Джареда.       – Не его, – огрызнулся ангелоид. – Бойкий, зараза.       — Клеймо усмирит его пыл, — ответил Кетцалькоатль. – Скажешь что-нибудь, инфицированный?       – Твои крылья, – Дейн дёрнул руку, пытаясь вырваться, но ангелоид крепко удерживал его. – Лучше бы смотрелись на свинье.       Кетцалькоатль не изменился в лице, лишь одарил Дейна тяжёлым взглядом уставших глаз. Он не был чудовищем, не был злобной сволочью, наслаждавшейся чужими страданиями, но был древним существом со своим чувством справедливости. И, что сильнее всего выводило из себя Дейна: они с Кетцалькоатлем были схожи. Десятикрылый престол и мальчишка, воскрешающий трупы – оба пылали страстью к одной женщине, и к обоим она была равнодушна. Неважно, сколько она спала с Дейном и сколько проводила с ним времени, её душа оставалась для него запертой на тысячи замков.       С Дейна сорвали рубашку, толкнули его вперёд и колодками зажали шею и запястья, поставили под грудь что-то твёрдое, зажали ноги. Даже при большом желании Дейн не смог бы пошевелиться. Гри-гри болтался у него на шее, но на него ангелоиды не обратили никакого внимания.       Джаред был бледен, словно ходячий труп. Дейн не желал и не мог на него смотреть. Его взгляд привлекала дышавшая жаром печь. Дейн вспотел, но даже сейчас, в адской духоте кузницы ему было холодно. Как бы он ни любил боль, сколько бы ни калечил себя и остальных, к такому он точно был не готов. Секунды превратились в часы, пульс громко отдавался в ушах, было нечем дышать. Сердце подпрыгнуло, когда Кетцалькоатль вытащил из печи раскалённое докрасна клеймо. Это были большие и широкие сложенные крылья – символ позора и слабости. По-настоящему одержимых людей ангелы не лечили громкими речами на латыни и обрядами экзорцизма. Кожу одержимых обжигали серебром, калечили, клеймили.       Кетцалькоатль поставил ногу на поясницу Дейна развернул клеймо и прижал раскалённый металл к спине парня. Дейн стиснул зубы, но не смог подавить крика. Кровь вскипела в венах, кожа и мышцы под ней натянулись и вспыхнули пламенем, воздух наполнился запахом опалённой плоти и жаренного мяса. Кетцалькоатль клеймил его не дольше нескольких секунд, ставших для Дейна вечностью. Он не мог пошевелиться. Кожа пылала, со спины стекала горячая, дымящаяся от жара кровь. Серебро проникло в вены, добралось до сердца, пустило в мозг свои металлические щупальца. Дейн не мог слышать и видеть, не мог сделать вздох, издать звук, пошевелиться. Он кашлянул, выплюнув слюну и желчь, и только после этого сознание оставило его.       Кетцалькоатль коротко вздохнул и опустил клеймо в холодную воду. От металла в воздух поднялись клубы пара. Джаред смотрел не сводил глаз со своего младшего брата. Кожа в месте ожога стала красной и кровоточила, и на ней чётко прорисовывались сложенные ангельские крылья. На спине не было живого места, лишь кровь и обожжённая кожа.       Джаред попытался прощупать сознание Дейна, но не уловил даже тени мысли. Его затрясло. Такого не происходило даже со спящими – их вялые разумы даже во время глубокого сна заставляли воздух пульсировать исходящей из мозга мыслью. Но Дейн не излучал ничего.       — Он жив? – Джаред постарался, чтобы его голос не дрогнул.       Но не получил ответа.       Воздух пронзил оглушительный сигнал тревоги. Кетцалькоатль поднял взгляд на висевший в кузнице динамик и стянул с рук толстые перчатки. Джаред содрогнулся. Ему казалось, будто чьи-то незримые пальцы коснулись его тела и обдали своей силой, словно эротической лаской. К ним заглянул некто могущественный, жестокий и обладающий сверхъестественной властью над живыми людьми.       — Вампир, – выдохнул Джаред.       – Днём? – Кетцалькоатль достал из кобуры пистолет, взвёл курок. — Инфицированному остановить кровь, обработать рану.       Джаред тоже достал оружие. Глок, заряженный серебряными пулями десятого калибра. Обыкновенному полицейскому такое оружие не выдадут, да и носить его при себе запрещено законом. Но в тот момент, когда вампир сломал ему руку, когда острыми клыками проломил кости и заразил своим проклятым даром, когда прошипел на ухо: "Никто тебя не спасёт", Джаред решил, что на закон ему плевать. Он желал смерти каждой агрессивной немёртвой твари.       И жалел, что второй глок не был заряжен золотыми пулями.       Стекнянная дверь бара разбилась на сотни мелких осколков. Ангелоиды, которые сидели рядом со входом, обратились в камень. На их лицах застыло недоумение, злоба, они обнажили клыки в оскале, но пошевелиться не могли.       – Где человек? – воздух содрогнулся от властного женского голоса.       Часть ангелоидов рухнула на колени, часть, попытавшаясь сделать шаг в сторону, обратилась в камень. Джаред выглянул из своего укрытия на говорившую. Она прибыла не одна, в компании трёх мужчин (один из которых не скрывал своих тигриных ушей) и одной женщины в широкополой шляпке. Вампирша. Невольно Джаред попытался проникнуть в её мысли, уловить их ход, но женщина сняла с лица солнцезащитные очки и обдала его пронзительным взглядом. Джаред похолодел и тут же ощутил тёплую влагу на верхней губе. Ему не в первый раз давали телепатический отпор, но впервые у него от этого пошла кровь из носа.       Кетцалькоатль вышел вперёд, держа руку будто бы в кармане брюк, но на деле пряча пистолет.       — С кем имею честь?       — Ты меня не знаешь? – вскинула брови вторая девушка, не вампирша. У неё были высокие тёмные брови, длинные белые волосы, блестевшие здоровьем и силой, очки. Она была высокой и стройной, одетой в красную шёлковую рубашку и строгие чёрные брюки. Выразительные глаза, высокие скулы, пухлые губы и изящный овал лица. Она приспустила очки, и её глаза вспыхнули ярким розовым пламенем с узкими зрачками и чёрными белкáми.       – Что здесь забыл демон? – дёрнул бровью Кетцалькоатль.       — Демон, – девушка прикрыла рот тонкой ладонью, не сдержав высокомерный смешок. – Перед тобой Дивена, королева демонов. И подобного обращения к себе я не потерплю.       Кетцалькоатль направил на Дивену ствол пистолета, Дивена ответила ему тем же, ослепив ангелоидов сверкавшим золотом оружием.