Вкус ночи

      — Что-то случилось, Ваше Высочество? Вы очень бледны.       – А разве монашкам не следует прикусывать язык? — ответила Антарес.       — Прошу прощения, — женщина бросилась на колени и лбом коснулась пола.       – Встань и приведи меня к настоятельнице Гефьён.       Перед глазами Антарес всё плыло. Она следовала за монахиней в своём неудобном длинном платье из красного бархата с открытыми плечами. Укус на шее горел огнём, покраснел, и его пришлось скрыть безвкусным рубиновым колье. Прошлой ночью Ангетенар решил раньше времени вступить в свои супружеские права и взял Антарес прямо верхом на коне, распалив её своими речами, прикосновениями, поцелуями. К укусу она была не готова. Впрочем, в тот момент она его и не почувствовала. Дыхание Ангетенара жгло кожу, его прикосновения, сначала холодные, а потом обжигающие, сводили с ума, седло упиралось в промежность, и от грубых толчков тело становилось непослушным, тяжёлым, слабым. Слишком многое волновало Антарес в тот момент, чтобы она обратила внимание на укус, и сильнее всего её тревожила мысль — как не вскрикнуть от боли и не свалиться с движущегося коня.       Она шла за монахиней, рукой опираясь на деревянную стену. Ей было плохо, её знобило и перед глазами всё плыло, но чёрта с два она позволит монашке, настоятельнице, да даже своей треклятой семье увидеть свою слабость! Слабыми могут быть только её изнеженные, меланхоличные и пустоголовые сёстры, падающие в обморок от одного вида крови. Антарес обязана быть сильной. В конце концов, разве может позволить себе слабость человек, который совершил убийство, едва появившись на свет? Королева умерла, рожая Антарес, своего шестого и позднего ребёнка. Королева умерла, и король не простил этого младшей дочери.       – Милостивый Боже! – воскликнула Гефьён, подойдя к Антарес, сжав её руки в своих. – Сестра, подогретого вина с мёдом! Живо!       – Да, настоятельница!       – Я в порядке, – Антарес нахмурилась, отдёрнув руки и оправив на них перчатки. — Что вам нужно?       – Ваше Высочество, для начала сядьте, — Гефьён указала ладонью на кресло. – Разве вы куда-то спешите? В своём письме я рекомендовала вам выбрать свободный день для визита в монастырь. Вы прислушались к моему совету?       – Да, – Антарес прошла вглубь помещения и опустилась в кресло, чувствуя, что стоять больше не в силах.       – Как скоро вас ждут в замке?       – Сколько бы ни ждали – подождут ещё.       Гефьён улыбнулась искренней лучистой улыбкой. Но спустя мгновение её лицо вновь приобрело обеспокоенное выражение.       – Простите мне мою дерзость, но вы белее мела, Ваше Высочество.       Антарес пожала плечами.       – Пудра.       — В самом деле, – Гефьён вновь улыбнулась. Она была одета в чёрную сутану, болтавшуюся на тощем теле, и клобук, скрывавший светлые волосы. На груди Гефьён сиял серебром крест, а из рук она никогда не выпускала короткий меч в простых ножнах. — Порой я забываю, что женщинам свойственна женственность.       Антарес не ответила. Лишь окинула долгим взглядом ту комнату, в которой находилась. Простая деревянная мебель, толстые свечи с наплывшим на них воском, иконостас. Здесь было прохладно, да и Антарес знобило по пути в монастырь, но от обилия серебра в этом помещении ей стало дурно. Казалось, будто от металла шёл жар, и стоило его коснуться, как на коже остался бы ожог.       Монахиня принесла вино с мёдом, копчёную рыбу, запечёный картофель с луком, перцем и помидорами.       – Скольких монашек вы лишили ужина, чтобы выслужиться перед одной принцессой?       Монахиня перестала дышать. Гефьён мягким движением выпроводила её из комнаты и заперла дверь на ключ.       – Ваше Высочество, – вздохнула Гефьён, пододвинула стул и села рядом. – У вас серьёзная потеря крови. Ангетенар кусал вас?       Антарес ответила ей взглядом, заставившим Гефьён поёжиться.       – Ваше Высочество, — вздохнула Гефьён. — Вам нужно восстановить силы. Прошу, выпейте вина.       — Я сама решаю, что мне нужно, — Антарес поднесла вино к губам, пригубила его. Оно было достаточно крепким и сладким, чтобы обжечь горло. — Ближе к делу. Неужели собор настолько отчаялся, что обращается за помощью не к будущей королеве, а к той, кого лишат наследства?       – Вас? Ваше Высочество, для того, чтобы это произошло, вы должны хотя бы немного отличаться от вашей матери. То же лицо, те же дерзость и пылкий нрав, та же власть в голосе...       – Я не знала матери, и подобные речи меня не трогают.       – Ваша бабушка носила меч и мужской доспех. Прабабушка заставляла шутов проливать кровь самим себе. Прапрабабушка...       — Сколько вам лет?       — Двадцать пять, – она улыбнулась. — Уже очень много лет мне двадцать пять. И всё это время я оберегаю ваш род, Ваше Высочество, от самого мрачного зла. В наших жилах течёт одна кровь, и мы с вами имеем общего предка.       — И я должна в это поверить?       Гефьён указательным пальцем оттянула верхнюю губу и показала острые клыки. Такие же, как и у Ангетенара, которые появлялись, стоило Антарес вызвать его смех очередной остротой.       — Как видите, – вздохнула Гефьён. — На моих плечах то же бремя, что и на плечах Ангетенара.       – И?       – И я хочу попросить вас о помощи, – Гефьён склонила голову. – Прошу, Ваше Высочество, он подпустит вас к себе. Он уже решил, что осквернит мою семью своим влиянием. Решил, что его супругой будете именно вы.       – Чего вы хотите? – она допила вино и отставила в сторону простую грубую кружку.       — Пронзите серебряным кинжалом его сердце!       Антарес смотрела на Гефьён равнодушным, ничего не выражающим взглядом. Она ожидала подобного, была готова к тому, что церковь предложит ей убить её будущего мужа, видела это в ярком, лихорадочном сне. Ангетенар уже убивал неких солнцеходцев, но делал это как-то расчётливо, методично, тщательно фиксируя свои наблюдения. Он убивал их золотом, лунным светом, огнём, уничтожал их пищу. И, когда Антарес проснулась, её голова кружилась не то от слабости, не то от охватившего её возбуждения. Но разбудить спящего и холодного на ощупь Ангетенара, чтобы он вновь взял её, она не смогла. Он разозлится, когда узнает, что она без позволения использовала его пальцы? Что ж, это уже его проблемы.       – За кого вы меня принимаете?       – Ангетенар – отвратительное, ненасытное зло.       – Как и вы?       – Мы не травим людей чёрной смертью.       – Хорошо, – Антарес откинулась на спинке кресла, опустив ногу на ногу. – Что мне за это будет?       — Вы обретёте место в светлом воинстве, Ваше Высочество. Насколько мне известно, вы любите драться с мечом, – она запнулась. – Если, конечно, вы ещё девственны.       Антарес приподняла бровь, и лицо Гефьён стало пунцовым.       – Ваши дети... займут место среди нас.       – Это меня не волнует, — она нахмурилась. – Значит, вам нечего мне предложить, так?       — Вы будете в безопасности. Ангетенар меняет королеву, когда та ему надоедает.       — Мудрое решение. Я бы так поступала с родственниками.       – Вы молоды и импульсивны, – вздохнула Гефьён. – Но, прошу вас, не воспринимайте моё предложение враждебно. Я желаю вам только добра, Ваше Высочество.       – А я желаю, чтобы ваши заверения подтверждались действиями, – она поднялась с кресла. – Разговор окончен. Всего хорошего.       Сон, тяжёлый и болезненно яркий, не выпускал Дейна из своих насильственных объятий. Его мысли и образы мешались с воспоминаниями Антарес, сливались в единую, гротескную картину, в которой окровавленные ангелы вели уроки у Дейна, а мать и отец фотографировали маленькую Антарес в школьной форме рядом с Джаредом. Глаза заволокло серебристой дымкой, стоило их открыть; тело было тяжёлым и непослушным; с каждым вздохом казалось, будто на горле оставался осадок. Дейн сглотнул и ощутил боль. Он лежал на животе, и чувствовал на спине что-то холодное и мягкое.       – Я не слышу твоих мыслей.       Он дёрнулся, услышав спокойный голос своей королевы. Дёрнулся, но не смог поддаться своему желанию броситься перед ней на колени и попросить прощения.       – Ш-ш-ш, – она коснулась его скулы ледяными пальцами. Дейн изо всех сил напрягал зрение, пытаясь сквозь серебристую пелену увидеть её лицо. – Всё хорошо. Ты в безопасности.       – До встречи с тобой, – Дейн выдохнул, не сдержавшись. — Меня могла ранить... только соседская кошка.       Антарес не ответила. Дейн натянуто улыбнулся, увидев, как знакомо и подчёркнуто высокомерно она подняла брови.       – Гонишь меня?       – Радуюсь, – выдохнул он. – Что жизнь стала веселее, – он шевельнул непослушной рукой и сжал ладонь Антарес. – А ты... всегда такая неуверенная, когда не читаешь чужих мыслей?       – Если бы я была не уверена, – её лицо не отразило эмоций. – Ты бы сейчас захлёбывался в собственной крови.       Дейн издал слабый смешок.       – Если ты будешь рядом, – он неуклюже накрыл её ладонь второй рукой. – Я не против. Моя королева.       Она сдержала улыбку. Впервые на памяти Дейна Антарес прилагала усилия, чтобы скрыть свои истинные эмоции.       – Я люблю тебя, – он закрыл глаза, наслаждаясь прохладой её кожи, её присутствием, ароматом её духов. – Всё это время... я только и думал о том, как сильно люблю тебя.       Когда-то давно Дейн читал, что амнезия – естественная реакция мозга на травмирующее событие. Читал и был бы рад испытать на себе это спасительное состояние немого шока. Но он помнил всё. Каждое мгновение, каждую секунду, когда клеймо было прижато к его обнажённой спине, даже каждую трещинку на стене в ангельской кузнице он бы без труда вспомнил. Помнил, но словами, несмотря на всё своё красноречие, не смог бы передать пережитый опыт. Но точно Дейн знал одно: после клейма, сколько бы он ни прилагал усилий, как бы ни притворялся, он бы не смог находиться в обществе солнцеходцев.       – Прости меня, – произнёс он тихо, едва слышно. — Я не справился.       – Если бы ты знал, сколько раз в бреду ты повторял это, – ответила Антарес. – Ты бы не удивлялся моему желанию поменять капельницу с глюкозой на канистру с бензином.       – ...и поджечь?       – Зачем? Тебя ведь уже поджарили, – она свободной рукой приподняла холодный компресс. — До хрустящей корочки.       — Как жестоко, моя королева.       – Почему ты вообще попался им в руки?       – Я не мог допустить, чтобы... они, – Дейн вдруг почувствовал, в слове "ангел" столько же яда, сколько и в слове "детоубийца". – Узнали о твоём дневном убежище. А Сенекс выдала бы его, потому что мой брат – болтливый идиот.       – Болтливый идиот.       – Моя королева, – Дейн глухо вздохнул. – Сколько я спал?       – Четыре дня, – ответила она.       Он какое-то время смотрел на их руки. Кожа Дейна стала бледнее, но даже сейчас не была такой же бледной, как у Антарес.       – Что произошло за это время?       – Морои привлекли внимание солнцеходцев, – она пожала плечами. – Как и армия твоих зомби, которые сейчас направляются в Аргентину. Ангелы пытаются справиться с твоими мертвецами, но те возвращаются, как бы сильно их ни калечили. Оборотни больше не чуют сильных солнцеходцев ни в Калифорнии, ни в соседних штатах.       – Быстро, – выдохнул Дейн. Он закрыл глаза и мысленно возвал к армии своих ходячих мертвецов. – Я не... я не слышу своих зомби.       – Это клеймо, – пожала плечами Антарес. – Серебро проникло глубоко в кожу, попало в кровь. Если бы не гри-гри, мальчик, ты был бы мёртв.       — Мальчик, – Дейн закрыл глаза, прижав руку Антарес к своей щеке. – Тебе не кажется, что я заслужил повышение?       — За такую опрометчивость, – ответила она. — Тебя следовало понизить до крысёныша.       Дейн вздрогнул и тут же взвыл от ноющей боли в спине. Ожог зажил, кожу спины не щипало и не жгло, как это обычно бывает при поражении огнём, но от обычного легкого движения казалось, будто серебро, скопившееся под кожей, раскалённой магмой разлилось по кровеносным сосудам. Голова закружилась, дыхание сбилось, и Дейну пришлось постараться, чтобы не потерять сознание.       – Нужна ещё кровь солнцеходцев, — произнесла Антарес, вновь приподняв компресс и бегло осмотрев рану. – Впрочем...       – Впрочем?       Антарес склонилась и холодными губами коснулась щеки Дейна.       – Если не ответишь сам на свой вопрос, – прошептала она. – Так и останешься крысёнышем. А крысам, – она улыбнулась. – Место среди помоев.       Дейн встретился с ней взглядом, прерывисто выдохнув. Сколько ещё тайн откроет в нём эта женщина? Раньше он не думал, что сможет возбудиться, будучи практически парализованным и тяжело раненным. Сейчас же, несмотря на боль и слабость во всём теле, его член не просто отвердел, он окаменел. Антарес хмыкнула, глядя в его глаза.       – Зачем мне читать твои мысли? Я и без этого вижу, какое ты похотливое животное.       – ...продолжай.       – Озабоченный, напыщенный, ничтожный.       — Да, – прерывисто выдохнул Дейн.       – Жалкое существо, – она улыбнулась, и с каждым словом оскорбления её голос звучал всё более томно, всё более игриво. – Пародия на человека. Пустое место.       Дейн зажмурился, пряча в подушку пылающее от стыда лицо. Антарес гладила его по волосам, перебирала пряди его светлых волос, и Дейн знал, что она возбуждена ничуть не меньше его. Он закрыл глаза и невольно поёрзал, пытаясь хоть немного ослабить давление жёсткого матраса на отвердевший пенис, но в итоге лишь сильнее дёрнулся, стоило ему головкой зацепить ткань простыни.       – Даже не мечтай, – произнесла Антарес в ответ на его немую мольбу, и её голос стал строгим, спокойным, властным. – Я не подпущу к своему телу крысиное отродие.       — Ты меня с ума сведёшь, – с жаром выдохнул Дейн и продолжил после недолгой паузы, стараясь взять над собой контроль. – Я понял, к чему ты клонишь, моя королева.       – Неужели?       – Раз даже ты не можешь читать моих мыслей, моя королева, то никто не может. В том числе и Ангетенар.       Антарес сжала губы в линию и отвела взгляд, услышав имя супруга.       – Я видел его в твоих воспоминаниях, – Дейн нахмурился, вновь опустив голову на подушку. – Моя королева... можно личный вопрос?       – Задавай.       – Ты любила его?       Улыбка Антарес вышла холодной, ядовитой, полной ненависти и, будто бы, торжества.       – Да.       – И сейчас?       – Нет.       Дейн закрыл глаза, против воли улыбнувшись. Что бы произошло, если бы Антарес ответила на второй вопрос: "Да"? Он бы умер? Нет. Его разум вновь стал бы пустым и прозрачным, точно морозный ночной воздух. И, подчиняясь воле этой пустоты, Дейн бы покинул Антарес, чтобы встретиться с Ангетенаром. И убить. Или быть убитым. Для него и то, и другое было бы равноценно.       – Тогда не спеши с исцелением, моя королева, – он не переставал улыбаться. — Я привыкну к боли, привыкну к серебру. И обязательно преподнесу тебе сердце Ангетенара.       Антарес смотрела на него спокойным взглядом, и её лицо не выражало никаких эмоций.       – Ты даже не видел его войска, а уже бросаешься обещаниями, – в голосе Антарес звучала злоба.       – Ты же знаешь, – произнёс он. – Я всё для тебя сделаю.       – Сейчас ты не в состоянии даже подняться.       С этим Дейн спорить не стал.       — Я жалею, что ненавижу его, – шёпотом продолжила она после недолгой паузы. — И потому всего лишь хочу убить. Если бы я любила, он бы отправился на дно Тихого океана с серебряным колом в...       Антарес осеклась. Дейн прыснул.       — На мою королеву дурно влияют невоспитанные тигры и дракон.       – ...в горле.       Она поднялась, оправив короткую юбку. Дейн улыбнулся, окинув медленным, голодным взглядом её изящную спину, талию, стройные ноги. Никакого покалывания в затылке, никаких простых и понятных мыслей зомби – ничего. Разумом Дейн отныне был одинок и свободен.       – Раз ты очнулся, задерживаться в Лос-Анджелесе больше не имеет смысла, – произнесла Антарес. – К транспортировке тебя подговят.