Вкус ночи

      Серебро обжигало кожу, словно отвердевшее и невероятно прочное пламя. Антарес попыталась пошевелиться. Не вышло. Напряжённые мышцы сковало болезненной судорогой, внутренности свернулись в узел, будто собирались исторгнуть только что выпитую кровь. Ангетенар улыбнулся.       — Больно, дорогая?       — Не дождёшься, – стиснув зубы, прохрипела Антарес. На её шее сверкал серебряный ошейник, поводок которого рукой в перчатке сжимал Ангетенар. — Дорогой.       В его алых глазах отразилось веселье. Мрак комнаты рассеивало пламя свечей, из-за которого тени мерцали и плясали, точно беспокойные призраки. В этом свете бледное, интеллигентное лицо Ангетенара казалось ей особенно красивым. В глазах отражалось сияние древней силы, длинные чёрные волосы переливались золотом, тени играли на коже, точно мстительные души тех, кого Ангетенар предал смерти. Пламя определённо шло ему. Как и струйка крови Антарес, стекавшая с уголка тонких губ.       Он натянул поводок. Антарес поднялась против воли, её голова свесилась назад.       – Я думал, кровь Миры сделает тебя покорнее, – Ангетенар коснулся ледяными губами шеи Антарес, совсем рядом с ошейником. – Но ты по-прежнему меня не слушаешься.       – И что? – она попыталась улыбнуться. – Наказываешь меня? Сильнее, дорогой. Что за детские игры?       – Тебе следовало родиться в теле фейри, – он спустился губами к ключице, провёл по ней острыми клыками, осторожно прикусил кожу. – Это объяснило бы и твой характер, и твою красоту.       Он отпустил поводок, и Антарес безвольно повалилась на шёлковую простынь. Ангетенар провёл пальцами по корсету платья, скользнул ими вдоль бедра, натягивая ткань юбки.       – Кетцалькоатль вечно смотрит на тебя голодным взглядом, – он приблизился и коснулся губами груди сквозь ткань лифа. Антарес не сдержала прерывистого вздоха. – Мне стоит волноваться?       – Он слишком... – она попыталась сжать кулаки, но непослушное тело отказывалось ей подчиняться. — Слишком прямолинеен.       – Ты требуешь прямолинейности от своего кота, – Ангетенар едва заметно нахмурился. Альфа вертигров ему до такой степени не нравился, что Антарес казалось, будто у короля началась аллергия.       – Варг принадлежит мне, – она отвела взгляд. Ангетенар смотрел на неё, трогал грудь, а она не могла даже защититься. – И он не ответит на мои вопросы... пока у него не закончатся его разбойничьи шутки.       – И что же ты у него спрашиваешь, дорогая? – он сжал зубами ткань лифа и потянул вниз, клыками оцарапав кожу. Из-за серебра рана не заживала.       – Это... — она улыбнулась. – Секрет.       Взгляд Ангетенара помрачнел, брови едва заметно нахмурились. Антарес считала это проявление эмоций своей маленькой победой — в компании других людей, в высшем свете и даже в непринуждённых беседах король вампиров никогда не терял лица. Всегда спокойный и хладнокровный, как во время массовых убийств, так и во время дневного отдыха, он проявлял при ней, при своей законной супруге, слабость.       – Mein Herz, — Антарес закусила нижнюю губу. – Я всё расскажу, если ты сделаешь то же, чем мы занимались прошлой ночью.       — Неужели так понравилось, meine Liebe? — он едва заметно улыбнулся. – Вчера ты краснела и упиралась.       — Поэтому и хочу ещё, — она поёрзала, пытаясь хоть как-то ослабить действие серебра. — Сегодня ты от меня той же реакции не дождёшься.       – Как ты похотлива, дорогая.       — Мне есть... у кого учиться, дорогой.       Ангетенар улыбнулся, но тут же его выражение лица вновь стало серьёзным и нечитаемым. За дверью раздался грохот, звон разбитой посуды, громкая ругань, шипение и рычание. Это заставило Ангетенара нахмуриться. Он поднялся с кровати, расстегнул серебряный ошейник на горле Антарес. Сжав зубы, она невольно провела ладонью по обожжённой серебром коже. Раны зажили, не успела она до них дотронуться.       — Как на этот раз твой кот разозлил моего советника?       – Ему не нужно прилагать к этому усилий, — Антарес оправила платье. — С таким талантом нужно только родиться.       Грохот и шипение усилились, и Ангетенар поспешил открыть двери своих покоев. Он крепко сжал зубы, однако больше ничем не выдал своих эмоций, глядя на творящееся разрушение. Получеловек-полутигр легко и ловко ускользал от клыков, хвоста и когтей наги, который громил мебель, рвал дорогостоящие картины, гнул стены своей нечеловеческой силой. Ангетенар любил порядок и чистоту во всём, и мог за малейшую пылинку высечь слуг розгами. Его напускное спокойствие было признаком крайней степени гнева.       Антарес ощутила воздействие, от которого ей на мгновение стало тяжелее дышать. Аура Ангетенара, плотная и тяжёлая, как и его древнее сознание, окутала помещение своими терзающими, страстными объятиями. Он скрестил руки и прогремел всего одно короткое слово на древнем, уже давно умершем языке, слово, заставившее Сета остановиться:       – Aabt.       Сет замер, высунув раздвоенный язык, перевёл взгляд на короля и королеву, и медленно, покорно склонив голову, принял человеческий облик. Его плечи покрывала плотная сине-зелёная мантия, достаточно широкая и длинная, чтобы полностью скрыть тело. На руках Сет носил золотые браслеты из сплавленных вместе тонких колец, что больше напоминало не украшение, а кандалы каторжника.       — Мои повелители, – Сет прижал ладонь к сердцу и опустился на одно колено.       — Оборотень, — Ангетенар скосил на Варга презрительный взгляд, но услышал лишь громкое, нервное мурлыканье, смешанное с рыком.       – Сэр Варг, – произнесла Антарес. — Что случилось?       Чёрный тигр издал такое гневное, утробное мяуканье, что стало понятно – он забыл, какую форму принял. Антарес указующе опустила взгляд на его руки-лапы, и оборотень, оглядев себя, вновь грязно выругался. Он стал человеком: загорелое лицо с чёрными полосами, которые можно было принять за бакенбарды, злые сощуренные глаза, тонкие губы, низкие брови и неровно остриженные волосы, среди которых были почти не заметны округлые уши. Раньше Варг ходил с косматой бородой, но Антарес заставила его бриться. Он был одет в шёлковую рубаху с кружевами, которая казалась на нём совершенно неуместной, узкие брюки, высокие сапоги. Свою шляпу с пером он уже где-то потерял.       — Сэр, — огрызнулся Варг, украдкой глядя на короля вампиров, больше задерживая взгляд на Антарес. — Сэрами зовите своих выскочек-кровососов. А я так, честный тигр.       Ангетенар ждал объяснений, скрестив руки на груди; Сет замер, покорно ожидая наказания.       — Мой король, – Антарес вздохнула. – Мне необходимо провести аудиенцию с самым честным тигром в ваших владениях. Мне нужно лишь ваше разрешение.       — Надеюсь, это принесёт пользу и вам, и нашему королевству, моя королева, — он коротко вздохнул. – Будьте любезны, разъясните дикому животному, что за каждую поломку в этом доме его следует лишить когтей, клыков, а после и пальцев.       Варг закатил глаза, опустив руки на рукоять кинжала у себя на поясе. Антарес прошла мимо него вглубь коридора, подальше от ушей Ангетенара и Сета. Варг, бесшумный и тихий, как охотящийся хищник, следовал за ней.       — Не лезь в мысли, — Варг нахмурился. — Не люблю.       – Тогда объяснишь сам. И выбирай выражения.       Варг молчал какое-то время, прислонившись спиной к стене, потом нахмурился и виновато прижал уши к голове.       – Я... перестал тебя чувствовать, – он фыркнул и отвернулся, сел на пол, разминая ушибленные части тела. – Была, дышала, а тут резко хоп — и нет. Я думал, тебя колом проткнули.       Он сжал губы в линию. Пошутить про другой кол ему хотелось, но он вовремя сдержался.       – Вот я и пошёл к змеюке, – он вновь фыркнул. — Вежливо сказал ему, что кусты я его топтал. А он как взбесится. "Я три годассс жимолосссть не могусс здессь вырасссститьсс". И побежали. Чем сильнее змей шипит, тем бешеней он матерится?       – Варг, – Антарес глухо вздохнула. – Я рада, что ты обо мне беспокоишься...       — Я не беспокоюсь.       — ...но если ты перестаёшь меня чувствовать – не лезь, — она перевела взгляд на окно.       — Вообще-то, я тебе кое-что сообщить шёл, – он поднялся с пола и не отряхнул брюки. – Ну, раз не надо...       Он улыбнулся, встретившись взглядом с Антарес.       – Во-первых, я проголодался, — сообщил он, прислонившись спиной к стене. – Во-вторых, пернатые боятся нападать, потому что у Ангетенара в темнице сидит вожак их стаи. В-десятых, – Варг едва заметно поморщился. Считать он умел только награбленное. – Змеёныш свои цветы отправляет на остров, на который плывут корабли с его любовницами. Пыльцы столько, что даже я теряю обоняние.       — Остров. Там Тёмная Мать?       – Если она существует, — Варг устало зевнул. — То... что? Мне называть тебя сестричкой?       — Прекрати, – вздохнула Антарес. – Быть таким милым.       В ответ Варг лишь что-то неразборчиво промурлыкал.       Дейн открыл глаза и огляделся, с трудом соображая, где он, ещё не способный возродить в памяти события прошлой ночи. Впервые его сон-воспоминание был таким долгим, и впервые Дейну пришлось вспоминать, кто он такой, осознавать себя в своём теле, двигаться осторожно и неторопливо, чтобы не вызвыть мышечный спазм. Он сжал руку в кулак, сжал вторую, разжал обе. Серебро обжигало, кипело в венах, но в целом воспринималось уже привычно. Дейн потёр пальцами глаза и поднялся с кровати, разминаясь, вновь привыкая к обжигающей боли. Сегодня он спал один и чувствовал себя отвратительно.       Он принял душ, осмотрел в зеркале свою боевую рану, смазал её мазью от ожогов. Кожа шелушилась и, буквально, отваливалась крупными светлыми кусками отмершего эпидермиса. Дейн не мог долго смотреть на клеймо. Воспоминания о том, как он его получил, были всё ещё слишком свежи в его голове, слишком сильно пропитались его страхом, ненавистью и отчаянием. И сильнее всего ему хотелось навсегда вычеркнуть Джареда из своей биографии.       Он вернулся в комнату и сел на широкую кровать. Как непривычно. С того момента, как Дейна клеймили, он впервые остался в одиночестве. Один в комнате, один в своём сознании, не способный ни обратиться к своим зомби, ни почувствовать их. Дар поднимать мёртвых жил в нём, и Дейн чувствовал это, но треклятое серебро закупоривало силы и не выпускало их из тела. Почему этот металл так губителен для сверхъестественных существ? Люди считали его символом чистоты, ангелоиды ковали из его сплавов оружие, вампиры и оборотни не переносили его.       Вампиры и оборотни. Сестричка и Тёмная Мать.       В дверь постучались. Дейн поднялся и открыл дверь, надеясь, что гость решит уйти раньше, чем он повернёт ключ в замочной скважине. За порогом стоял Мишель.       — Нага, – без лишних слов он схватил Дейна под локоть и потянул за собой.       – Ты что, говорить умеешь?       — Если бы не Сенекс, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Ты бы узнал, что я ещё умею.       Дейн шёл за парнем, игнорируя боль во всём теле и разливающийся в венах жар. Мишель спешил, он был напуган и обеспокоен, и это было первое проявление эмоций с момента их знакомства. Он привёл Дейна к раскрытому контейнеру грузовика, где находился глинянный сосуд для Сета. Мишель толкнул металлическую дверь в сторону, выхватив из тьмы переливающиеся, медленно сжимающиеся кольца толстого змеиного хвоста.       — Не могу... — прохрипел кто-то. – Дышать!       Сет плотнее сжимался вокруг тощей и хрупкой фигурки Сенекс. Он прижимался и вдыхал запах её волос, проводил длинным языком вдоль линии её подбородка, будто пробуя на вкус, вглядывался в лицо, обнимал, острыми клыками впиваясь в одежду. С каждым укусом он пускал маленькую каплю яда, медленно разъедавшую чёрную ткань на теле Сенекс.       – Хи-и-и!       – Куда его бить? – сжал зубы Мишель. – И чем?       Дейн задумался. Конечно, Мишель мог попытаться ударить Сета по макушке, но нага это, скорее всего, разозлит, а не заставит подчиняться. А, если Антарес дорожит такой игрушкой, как этот покорный старший братик, то не стоит подвергать его опасности.       – Aabt, — произнёс Дейн. — Aabt!       Слово, древнее, как мир, понравилось Дейну. Оно звучало, подобно громовому раскату, так, будто древний человек подчинил себе бурю и облёк её в речь. Сет ощутил это. Он скосил взгляд на Дейна и улыбнулся широким ртом.       — У тебя нет права говорить на моём языке, с-смертный.       – Aabt, – повторил Дейн. – Отпусти Сенекс.       — С-Сенекс-с, – он провёл когтями по скуле девушки, заставив её зажмуриться. – Прекрас-сное имя.       – Отпусти мою сестру, тварь! — прорычал Мишель.       – Зачем? – Сет вновь вдохнул аромат её волос, сжал в объятиях. – Я чувс-ствую её желание.       Дейн вздохнул, достал из кармана смартфон и, включив вспышку, на мгновение ослепил Сета.       — Что это?! – он закрыл лицо руками, отпрянув от Сенекс.       – Огонь в коробке. Разобью – и подожгу тебя в твоём горшке. Поэтому aabt, Сет.       Нага громко, шумно зашипел, но в этот раз послушался и отпустил Сенекс. Его хвост сжался, уменьшился, его тело вновь приобрело человеческую форму. Он стрельнул раздвоенным языком и поспешил спрятаться в тени сосуда, где его не мог достать губительный свет смартфона.       Мишель подбежал к Сенекс, которая, кашляя, шумно глотала ртом воздух. Одежда на ней растворилась, и старший брат укрыл её своей футболкой. Дейн отвёл от них взгляд, сосредоточившись на Сете. Нага слишком долго пробыл в темнице и практически ничего не знал о современном мире. И этим следовало пользоваться, пока он не восполнил пробел в образовании.       – Спасибо, – просипела Сенекс, её тело била крупная дрожь. – Я... я...       – Заигралась со своими силами! – огрызнулся Мишель, выводя её из грузовика. Его лицо стало пунцовым, судя по всему, от воспоминаний о неправильной любви младшей сестры. – И превратила меня в овоща!       – Будешь ругаться, – вздохнула Сенекс. – Превращу ещё раз.       — Эй, – окликнул парня Дейн. – Я, вроде как, врач. Пошли ко мне, осмотрю, нет ли переломов.       – Хорошо, — Мишель кивнул, его длинные чёрные волосы растрепались на ветру. – Спасибо.       Морщась от ноющей боли во всём теле, Дейн запер двери контейнера и прошёл в свой номер в мотеле, разминая мышцы рук. Невольно он бросил взгляд на дверь, за которой мирно спала Антарес. Его хладнокровная, мстительная королева. Этой ночью Дейн обязан добиться её прощения, и сделать это необходимо, оказавшись сверху.       — Как это произошло? — Дейн запер за собой дверь надавил на плечо Сенекс, в то место, куда на одежду попал яд. Кожа была цела, Сенекс даже не поморщилась от боли.       – Аваритиа велел пригласить его, – Сенекс на мгновение запнулась. – На обед. А Сет решил... решил, что я аппетитнее.       – С каких пор ты слушаешь золотого демона? – спросил Дейн, прощупывая кости девушки, её суставы. Тело Сенекс, покрытое красноватыми шрамами и ожогами, не привлекало его. Оно было слишком тёплым и живым, чтобы манить Дейна. — Я не удивлюсь, если он решил скормить тебя наге, чтобы сэкономить на свежем мясе.       – Он жлоб, — отозвался Мишель. – Но не кретин. С человечины змей быстро переключится и на крупных демонов, а ему это не нужно.       – М... Мишель! Как ты можешь так спокойно говорить о таких вещах?!       – Я со школы плаваю с акулами, – нахмурился он. – И не понимаю, почему королева держит тебя в лягушатнике.       – С чего такие выводы про змей? – спросил Дейн.       – Ламий так тренируют. Иногда им скармливают мертвецов, иногда – людей поменьше. После этого им мясо животных больше неинтересно. Не думаю, что нага чем-то отличается.       – И зачем им скармливать людей?       – Чтобы скрыть убийство, – фыркнул Мишель. – Золотые, как и белые, не стесняются вести кровавый бизнес.       – Но ведь серые демоны довольно прожорливы...       – И тупы, – фыркнул Мишель. — А ещё жевать человека будут вечность. Ламии эффективнее.       Дейн закончил осмотр и потёр руки, пытаясь стереть с них тепло тела Сенекс. Дивена и Аваритиа спешат узнать о наследии, хотят задобрить Сета и воззвать к его гордости, лишь бы он выдал им возможное местонахождение Тёмной Матери. И, если Сет не идиот, молчать он будет столько, сколько потребуется. Что-то связывает его с вампирами и Тёмной Матерью, и если это не долг, то, скорее, некое обязательство. Но... раз так, пойдёт ли он войной против короля вампиров? Сет не испытывает чувств, его не терзают ни обида, ни ненависть, и потому он запросто способен вернуться под власть Ангетенара.       Но, может, он будет покорнее в присутствии будущего короля вампиров? Дейн тряхнул головой. Нет. Нельзя даже думать об этом. Пока нельзя.       Из кармана своего чемодана Дейн достал стянутые резинкой шпильки для волос. Простая вещица, полезная, особенно если речь идёт о взламывании замков. Одну шпильку нужно использовать, как рычаг, второй – ставить в нужное положение штифты. Когда Дейн был слабее, и ему нужно было смотреть на тело, чтобы оживить его, он добирался до трупа всеми возможными способами. Взламывать замки оказалось настолько просто, что это не могло не отозваться паранойей в разуме Дейна. В своей комнате в общежитии он оставлял для незваных гостей маленькие, почти незаметные ловушки, которые служили бы показателем незаконного проникновения на частную территорию.       Комнату Антарес он собирался взломать впервые. Интересно, справятся ли с такой деликатной задачей его неуклюжие пальцы? Но ещё интереснее то, как Антарес накажет его за такую проделку. Отхлестает Дейна своим золотым хлыстом? Сядет ему на лицо? Даст такую пощёчину, что у него затрещат кости? Дейн улыбнулся, размышляя об этом. Каким бы ни было наказание, он непременно должен его получить.       Он подождал, когда Мишель и Сенекс вернутся в общий номер, дождался их громкой, эмоциональной ругани. И, пока зимнее Солнце ещё и не думало садиться, подошёл к комнате Антарес и взломал замок, провозившись с ним чуть дольше минуты. Руки дрожали, сердце трепетало от предвкушения, в мыслях образовалась знакомая пустота.       Антарес спала. Окружённая густой тьмой, беспомощная, уязвимая. Даже сейчас на ней было красивое кружевное бельё, от холодной кожи пахло слабым ароматом крепких духов и ароматических масел. Дейн склонился над ней, медленно стягивая с тела тонкое одеяло.