Вкус ночи

      Приближаться к змееподобному существу в движущемся транспорте – отвратительная идея. Однако Сет, находясь в самолёте, не проявлял ни малейшего беспокойства. Скорее, он был заинтересован устройством "летающего механизма" и бродил по салону в человеческом облике, изучая каждую полку, каждый подстаканник, каждый иллюминатор. Его не пугала высота, скорее всего, потому что над линией облаков он не видел земной поверхности, он не обращал внимания на странный шум и вибрацию. Он был одет в лёгкую чёрную рубашку, джинсы и ботинки, и Дейн подозревал, что в суровой Гренландии Сет пожалеет о своём выборе одежды. Нага тщательно расчесал длинные волосы, смазал их ароматическим маслом с запахом жасмина и успел вывести из себя Минтата и лорда Регулуса своими жалобами, что ему подсунули химическую подделку. До посадки на самолёт компания заехала за утеплённой спецодеждой, и об этом Дейн вспомнил только сейчас.       Крейг всякий раз громко шипел, стоило Сету пройти мимо него; Минтат рычал и поджимал уши; демоны задерживали дыхание. Сет не делал ничего пугающего, никому не угрожал и даже ни на кого не смотрел, но одним своим присутствием внушал страх.       Дейн же подозревал, что беспокойное блуждание царя змей по салону самолёта – это не заинтересованность летающим механизмом, а страх быть снова запертым в гробнице. Конечно, змеи не способны на эмоции, но Сет долгие годы страдал от голода, запертый в полной темноте под землёй. Это не могло пройти бесследно.       – Вам удалось, – начал Дейн, совершенно не желая привлекать внимание Сета. – Прорастить жимолость?       Сет смерил Дейна взглядом, стрельнув раздвоенным языком в его сторону. Внешне нага был совершенным человеком, красивым и до того идеальным, что рядом с ним любой почувствовал бы себя неловко. Но внутреннее строение он почему-то не менял, и потому его язык оставался раздвоенным, глаза – светлыми и лишёнными блеска жизни. Дейн мысленно выругался на себя. Чтобы завоевать доверие змеи, нельзя общаться с ней, как с обычными людьми.       – Почему человеку это интерес-сно? И откуда ты это знаешь?       – Королева много рассказывала о вас, – Дейн улыбнулся. – В основном – хорошее.       – Она не говорила обо мне ничего хорошего с-с момента нашего знакомства.       – И тем не менее, именно она помогла вам выбраться, – Дейн на мгновение перестал дышать, рассыпаясь в любезностях. – Она дорожит вами гораздо сильнее, чем король.       – Я не знаю, что значит "дорожит".       – Это значит, – пришёл на помощь Аваритиа. У золотого демона любезная улыбка и заискивающий тон голоса выходили более естественными, живыми. Рядом с существом, которое родилось, чтобы обманывать других существ, Дейн чувствовал себя беззащитным младенцем. – Что ваши услуги оценены по достоинству, лорд Сет. Королева, узнав о вашем заточении, испытала жалость и не смогла остаться в стороне.       – Жалос-сть, – прошипел Сет. – Ис-спытывают к побеждённым.       – Её испытывают к тем, – продолжал Аваритиа, уже заметно побледневший. – Кого любят. Искренне.       От такого ответа расстерялся даже собранный и неэмоциональный Сет. Как он расценивал любовь? Скорее всего, как плотское желание, как похоть и стремление к размножению. Что такое забота и ласка он не знал, да и не был способен понять таких простых вещей.       – Что человек, что вампир, – произнёс Сет, и его голос звучал медленно, тягуче. – Не привлекательна.       – Вам понравилась Сенекс, – голос Дейна сел от такой критической оценки. – Чем?       — С-смертному никогда не понять крас-соту движений, жес-стов, взглядов. Вас-с интерес-суют груди и бёдра.       – Вот уж неправда, – улыбнулся Аваритиа. – В моей королеве мне в первую очередь нравится блестящий ум.       – Тебе в первую очередь нравится мой капитал, – нахмурилась Дивена.       – Моя прекрасная королева, – улыбка не исчезала с его лица. – Если вы таким образом требуете комплиментов, то я готов ублажать ваш слух круглые сутки. И мне не хватит и двадцати лет, чтобы описать всё ваше совершенство.       – Всего-то двадцати?       – Это приблизительные подсчёты. Я рассчитывал, исходя из средней продолжительности жизни демона, – он подошёл и, склонившись, поднёс к губам руку Дивены. – Вас я готов боготворить как до конца жизни, так и после неё, если один вид живого мертвеца не вызовет у вас отвращения.       На это Дивена ничего не ответила. Она не изменилась в лице, не одарила Аваритию своей улыбкой, но в то же время не отвергла. Она была довольна его лестью, которая необходима белым демонам, как воздух, и сейчас смотрела на него, ожидая продолжения.       Сет какое-то время смотрел на них, но после скосил взгляд в сторону. Наблюдая за ним, Дейн понимал, почему Крейг так бурно реагировал на нага и совершенно не боялся дракона. Если Драггот всегда был чем-то занят и часто раздражался из-за всякой ерунды, то Сет оставался совершенно спокоен, но при этом наблюдал за другими живыми существами, как за потенциальной добычей. Дейн слышал, что наги убивают своих сыновей из каждого выводка, и это не прибавляло Сету очков доброжелательности.       – Ты пропиталс-ся запахом гос-спожи, – произнёс Сет. – Держис-сь поближе к тигру, влас-стелин огня.       – Зачем?       – Гос-сподин ненавидит кошек гос-спожи. Не перенос-сит их запаха.       – У него аллергия?       – Нет. Гос-сподин очень брезглив.       Сет высунул раздвоенный язык, крутя в пальцах бокал с шампанским. От запаха алкоголя он морщился, даже пролил каплю яда в золотистую пузырящуюся жидкость. От яда нага шампанское вскипело в одно мгновение исторгло из бокала столб плотной, ядовитой пены, которая, опав на сидения, растворила на них обивку. Пена попала и на руки Сету, но его кожа от собственного яда не пострадала.       Дейн наблюдал за этим процессом, не мигая. Если бы он подошёл чуть ближе, яд попал бы на него и превратил бы молодого парня в смесь пузырящейся кожи и окровавленной плоти. Дейн перевёл взгляд на Крейга. Тот, спрятавшись за спиной Минтата, громко мурлыкал от нервов и шипел. Демоны же не смотрели на них и были до того увлечены друг другом, что вряд ли обратили бы внимание на гибель Дейна. И почему он вообще что-то делает ради них?       Нет. Неправильно. Что бы он ни делал, он делал во благо своей королевы. К тому же, когда Дейн станет королём, Сет присягнёт на верность уже к нему, и ссориться со своим будущим советником не следовало.       – Ваш яд, – прохрипел Дейн.       – Прош-шу прощ-щения.       Два простых слова не на шутку удивили Дейна. За всё то время, когда он тесно контактировал с королевой и её свитой, извинился перед ним лишь один живой человек. От Антарес он не ждал подобного, да и сам желал, чтобы она обращалась с ним жестоко; Драггот и Крейг не причиняли ему вреда, скорее наоборот, даже пытались помочь и предупредить; демоны использовали его в своих целях, воздействовали на его разум своими силами, и ни разу даже не попытались произнести слов извинения. Извинилась перед ним лишь одна Сенекс. Перепуганная девчонка, которую королева держит рядом с собой из жалости, и из-за которой Дейн лишился своего дара. К Сенекс он испытывал сдержанное презрение. И почему он не проткнул ей руку ножом и не подчинил своей воле, прежде чем податься к Кетцалькоатлю? Должно быть, всему виной силы Сенекс, из-за которых Дейн вообразил, будто бы он и она — друзья.       И всё же, её извинения Дейну были не нужны. Единственный, кому следовало извиниться, и до кого Дейн доберётся в первую очередь, став королём, был его старший брат. Джареду следовало укоротить его длинный язык также, как и Баалу – падшему ангелу королевы вампиров.       Дейн тряхнул головой. С серебром в крови он чувствовал свободу и позволял мыслям преступную вольность. Рядом с Джаредом он убеждал себя, что ненавидел вампиров всем сердцем, что его дар – омерзительная способность, что Антарес следовало убить. И, чем сильнее Дейн пытался убедить самого себя в притворной ненависти, тем сильнее возбуждался.       Как ему поступить рядом с Ангетенаром? Попробовать старые трюки, но убедить себя в святой, куртуазной любви к жене короля вампиров? Дейн вздрогнул. Вспоминать, что Антарес и Ангетенар связаны узами брака не следовало.       – Сет, – Дейн понизил голос. – А вампирам вредит ваш яд?       – Даже не надейс-ся, – на его лице не отразилось эмоций. – Я не с-стану убивать гос-сподина.       – Вы не мешали ему убивать королев, – Дейн перевёл взгляд на иллюминатор. За океаном серых облаков загоралась узкая полоса рассвета. – Разве Тёмная Мать не приказывала заботиться и о дочерях?       Сет не ответил, но Дейн услышал тихое, грозное шипение, которое раздалось, когда нага вновь высунул язык. Как странно. В детстве Дейн, будучи ночным человеком, боялся змей до такой степени, что мог завизжать, увидев вдалеке травяного ужа. Сейчас же ему угрожал царь змей, а он не только не боялся, но даже хотел, чтоб угроза переросла в опасность для жизни.       Какой смысл в существовании Дейна, если его любимая женщина любит другого? И, с другой стороны, какой из него король вампиров, если он боится своего советника?       — Более того, до Ангетенара был более древний, более старый король...       – Бетельгейзе.       – Вы допустили смерть как её дочерей, так и сыновей.       – Она мертва, — прошипел Сет.       – Ненадолго.       В этот раз во взгляде Сета отразилось что-то похожее на любопытство. Должно быть, подобным взглядом змеи смотрят на зверя, которого не способны проглотить.       — Драггот сказал, что я ловлю души, – произнёс Дейн. — Для вас это что-то значит?       – Души... ты хочешь оживить божес-ство, – Сет отвёл взгляд. – Ты в с-своём уме?       Дейн сжал губы в линию, изо всех сил стараясь не улыбаться. Действительно, в своём ли он уме? Молодой парень, полжизни одержимый страстью к одной женщине, воскрешающий мертвецов и не боящийся совершать насилие. По меркам, существовавшим для обыкновенных людей, Дейн давно слетел с катушек. Но разве безумие должно быть таким? Разве оно подбирается незаметно и становится для человека таким же естесственным процессом, как и дыхание? Судя по всему, да.       – Богиня нужна этому миру, – Дейн пожал плечами. – В этом веке для неё достаточно пищи.       – С-скажи, зачем она тебе, – ответил Сет. — И я реш-шу, нужно ли нарушать её покой.       Дейн вновь невольно улыбнулся. Ему казалось, что в глубине души он всегда знал ответ на этот вопрос. Зачем миру могущественное, жестокое, сеющее всюду смерть существо? Чтобы объединить человечество против единого врага, чтобы сделать людской вид до того сильным в своём единстве, что подобного не смог бы вообразить даже самонадеянный Джаред. Что сделает Тёмная Мать, ополчившись на человечество? Из-за такой глобальной угрозы люди будут вынуждены объединиться, прекратить военные конфликты между странами, создать единый, общий язык. Все ресурсы планеты будут служить общему делу, никаких распрей, никакого капитализма, никакого потребительства. Вместо денег карточки: производственная и вещественная. Вместо изобилия кризис, вместо изнеженности и надуманных проблем – тяжёлый труд и перерыв только на сон. И ветер разносит вместо выхлопных газов серебряную крошку. Мир, в котором нет места вампирам. Чудесный мир, в котором у Дейна отсутствовали бы соперники, и в котором он разводил бы на закрытой территории Северной Америки кучку глупых и необразованных рабов.       Остальной мир, чьё развитие ускорится благодаря объединению, отправится к далёким звёздам, отравлять своим существованием чужую планету. За годы нападений Тёмной Матери люди поймут, что на Земле для них больше нет места. Сколько лет понадобится человечеству, чтобы покинуть планету? Сто? Двести? Или Тёмная Мать истребит их раньше? Неважно. У Дейна в запасе будет всё время вселенной.       Так какой ответ лучше дать Сету? Тот, какой бы он услышал из уст Тёмной Матери. Она так любила людей, что без сопротивления отдала им на растерзание своё сердце.       – Чтобы человек стал сильнее, — ответил он. – Чтобы стал совершенной версией себя. Смертным, но живучим и изобретательным. Люди... прекрасны сами по себе. Без насильственного изменения тела.       Сет не ответил. Лишь стрельнул языком и отвернулся, ничем не выдав своих размышлений. Он прошёл мимо Дейна, мимо демонов и оборотней, прямиком в эконом-класс, где свита Ангетенара разместила его глинянный сосуд. Дивена скосила взгляд на Дейна, от чего по его спине пробежали мурашки.       — Я расскажу об этом разговоре хозяину, – произнёс Минтат.       – А хозяин не познакомил тебя с кастрацией? – Крейг мгновенно принял скучающий и надменный вид, стоило Сету выйти. — О, не ври, что у тебя есть яйца!       — Кот, — прорычал Минтат.       — Кот прав, – произнёс Аваритиа, и его голос звучал мягко, вкрадчиво, с глаза сияли золотистым блеском. — Разве тебе не жаль тех частей тела, которые у тебя могут отнять?       – У меня уже нет, — утробно прорычал Минтат, оттянув повязку на глазу. Под ней скрывалась чернильная пустота глазницы — единственное уробство на прекрасном лице. — Части тела. Ты меня не напугаешь, демон.       – А я и не пытался, – Аваритиа улыбнулся. — Но глаз можно и вставить. Услуга стоит недорого. Всего лишь восемь тысяч долларов. Думаю, верный слуга короля вампиров с лёгкостью добудет эту сумму.       Минтат нахмурился, глядя на него. Дейн не знал, чем была вызвана его злоба – предложением демона или же его способностью.       – Или же тебе это не будет стоить ничего. Разве что, ты промолчишь обо всём, что происходило в самолёте.       – Никогда, – рыкнул Минтат.       – Как жаль, – Аваритиа потёр ладони друг о друга. – Всё-таки, такие раны отталкивают и привлекательных женщин, и здравомыслящих мужчин. Быть волком-одиночкой – далеко не показатель силы или гордости. Это удел неудачника.       Волосы Минтата встали дыбом, он громко зарычал, его руки превратились в мускулистые лапы зверя.       – Ну-ну, пóлно, животное, – Аваритиа улыбнулся, ощущая своё превосходство. – Не кусай руку, которая протягивает тебе восемь тысяч долларов.       Вскоре пассажирам велели переодеться в зимнюю спецодежду. Самолёт после пяти часов полёта готовился к посадке.