Вкус ночи

      С момента прибытия в Гренландию прошло три недели.       Дейн мог бы пожаловаться на скуку и тоску, но, на самом деле, ему было чем заняться даже на краю света. Сначала он изучал замок, пытаясь мысленно составить его карту, но быстро понял, что это бредовая затея. Замок было практически невозможно обойти за день, к тому же, у некоторых комнат стояла стража, с которой не могла справиться даже Дивена. Дейн не знал, что именно за запретный металл так ослабляет ментальные способности демонов – на шеях вампиров блестели тугие цепи с разноцветными звеньями. Дейн точно увидел золото, платину, медь, даже синеватый осмий. Остальные же металлы имели схожий цвет и блеск, а потому различить их было нельзя.       В определённые уголки замка не пускали даже королеву демонов, несмотря на её положение и статус, и этому не мог препятствовать никто, в том числе и Сет. Ночью секретные помещения сторожили вампиры, днём – ангелоиды и белые волки. Дейну оставлялось только удивляться влиянию Ангетенара. Ему, королю тьмы, прислуживали солнцеходцы, игнорируя приказы Кецалькоатля и проглатывая свою воинскую гордость.       Из воспоминаний Антарес Дейн выяснил, что у Ангетенара в плену некто очень важный для солнцеходцев, их двенадцатикрылый военноначальник, и очередное бессмертное сокровище короля вампиров. Гелиос, она же Елена Прекрасная. Изучать потустроронний мир Дейн начал с греческой мифологии, но не подозревал, что бог Солнца и роковая женщина — это одно существо. Он предположил, что такая двойственность случилась из-за воинственной природы Гелиос. В свете она была привлекательной женщиной, а на поле битвы надевала мужской доспех и вселяла в своих воинов смелость, решимость и жажду крови. Двуликая женщина, попавшая в плен сначала к Бетельгейзе, а потом и к Ангетенару, и не способная выбраться уже пару тысяч лет. Дейну было любопытно взглянуть на неё и убедиться, что сама Елена Прекрасная в подмётки не годится Антарес.       Но, прежде чем её увидеть, нужно пробраться мимо стражи.       С вампирами было проще разобраться хотя бы потому, что они не могли носить серебряных звеньев в ошейниках. А значит, на них могли воздействовать инфицированные. Сенекс и Мишель всё ещё прятались в тени и, судя по тому, что кроме Сета и Дейна на них никто не обращал внимания, Мишель был невероятно силён.       – Обычно я добивал вампов, если королева не убивала их, когда питалась, – за ужином произнёс Мишель. — В первый раз страшно. Ну, не так страшно, как королева в гневе.       – Ты это к чему? — спросил Дейн.       — Я могу подкрасться к стражам и завалить их. Однажды я грохнул лорда, а тут – какие-то слуги.       – Это глупо.       – Слушай, — Мишель откинулся на спинке стула, принялся на нём качаться. – Это эффективно. При удачном раскладе я завалю даже герцога.       — Этого не завалишь, – Дейн покачал головой. – Во-первых, потому что он это предвидит. Во-вторых, потому что герцог слишком полезен. Вопросы?       — Предвидит, – Мишель закатил глаза, и в этот момент Дейн хорошо уловил разницу между собой и им. Мишель не успел утратить подростковой спеси и веры в собственную неуязвимость. — Наверняка, он не пророк, а выскочка, подкованный на психологии.       Дейн не стал спорить. В конце концов, если Мишель решит убить себя настолько экзотическим способом, зачем ему мешать? Во время разговора, случившегося три недели назад, Проксима ясно дал понять, что с ним выгоднее дружить:       – Я понимаю вашу настороженность, – произнёс Проксима, держа пальцами пузатый бокал с очищенной от плазмы кровью. – Но мы с Её Величеством – хорошие друзья. Я предупреждал её об опасности, несмотря на угрозы короля, а она... — он улыбнулся, пожав плечами. – Такая своевольная. Могу я быть откровенным? Видите ли, я всегда хотел быть отцом, а Её Величество никогда не хотела быть чьей-либо дочерью. Ни своего отца-человека, ни своего тёмного патера.       Проксима говорил долго, порой предавался воспоминаниям, рассказывая об Антарес такое, чего Дейн никогда бы не узнал сам. Слишком скрытной была его королева, слишком замкнутой и недоверчивой, и в то же время – слишком страстной и пылкой. По словам Проксимы, Антарес была самым капризным цветком Ангетенара. Всегда требующая внимания, вспыльчивая, любимая и ненавидимая в высшем свете. Антарес любили за свирепый нрав и жестокость. Прежние жёны Ангетенара были до того слабовольными и изнеженными, что не внушали уважения даже слугам. Проксима застал двух королев до того, как трон заняла Антарес: Миру и Шедар. Обе были одержимы Ангетенаром, обе сталкивали с ужасным отношением к себе, как со стороны короля, так и со стороны слуг. В обществе вампиров королева долгое время считалась бесполезным украшением короля.       — Зачем вы мне всё это рассказываете? — вздохнул Дейн. — Я простой слуга.       – Простой слуга с любопытным будущим, – Проксима улыбнулся. В полумраке комнаты его тёмно-синие глаза горели, точно звёзды. — Я не могу предсказать ваших действий. Вы носите серебро? Предусмотрительно, но вредно для инфицированного.       — Как же вы тогда видите моё будущее, если не можете этого сделать?       — Вы не единственный человек в этом замке, и ваша персона мелькает в будущем его обитателей. Грубо говоря, я вижу вас глазами трёх ваших друзей.       Дейн стиснул зубы, вспомнив эту фразу. Проксима ясно дал понять, что, чтобы обойти его дар предвидения, нужно либо нацепить серебро на каждого в замке, либо действовать в одиночку, незаметно для других. Либо убить самого Проксиму. И тогда, Дейн подозревал, те истребители вампиров, что засели во Флориде и расцвели под властью Проксимы, придут мстить.       — Давайте вместе придём к лучшему варианту будущего, – улыбался Проксима.       Дейн не знал, какое будущее Проксима считал лучшим, а он сам, как хороший провидец, не спешил пророчествовать. Дейн ушёл ни с чем, морщась от тупой боли во всём теле, и от серебра в клейме, которое рядом с Проксимой жгло, словно раскалённая лава. Но, как ни странно, именно после этого разговора в Дейне проснулась воля. Клеймо, осознание собственной уязвимости и слабости перед могущественными монстрами сказались на нём, превратив в запуганного, ведомого и покорного маленького человечка. Он стал слабее вечно хныкающей Сенекс и её покорного братца, и единственное, чем он занимался последнее время — это был балластом для королевы.       — Какой металл вредит демонам? – обратился Дейн к Лэи, который поспешил проводить его до покоев.       — Платина, сэр. Чистейший, белый металл, выжигающий всякий грех.       Лэи без слов понял его просьбу, и когда Дейн проснулся в гостевых покоях, на туалетном столике лежали таблетки обезболивающего и тонкая платиновая цепочка. Дейн надел её и спрятал под гри-гри. И, когда запретный для демонов металл коснулся кожи, Дейн ощутил странное, всепроникающее спокойствие. Как будто бы исчезло что-то неприятное и давящее, на что Дейн привык не обращать внимания, но ощутил лёгкость, когда оно ушло. Никакой гордыни Дивены, никакой жадности Аваритии, никакого внушения от вампиров. Теперь и только теперь Дейн был свободен.       Он ждал, что та пустота, которую вселяла в него ревность, снова поглотит разум, но этого не произошло. Пустота была слишком слаба перед злобой, которую Дейн испытывал к самому себе. Он устал. Устал от боли, от собственного бессилия, от своей ничтожности, устал без своих мёртвых слуг, устал жить без цели. Дейн закрыл глаза, стоя перед зеркалом, и мысленным взором увидел в отражении ржавый меч. Оружие, каким бы опасным и надёжным оно ни было, ломается и ржавеет без должного ухода, без использования, без цели. Дейн стиснул зубы, сжал кулак и врезал им по зеркалу. Отражение исказилось паутиной неровных трещин. Дейн отпрянул, осмотрел руку, но крови или впившихся в кожу осколков не обнаружил.       Три недели назад он не знал, с чего начать и что делать, чтобы помочь Антарес. Сейчас же, исследовав гигантский замок и прочитав несколько доступных записей Ангетенара, Дейн сделал кое-какие выводы. Во-первых, в замке есть лаборатория, в которую кроме короля никто не может попасть. Раз прагматик Ангетенар был всецело поглощён наукой и исследованиями, то лаборатория должна быть рядом с его покоями и библиотекой. Во-вторых, в замке должна быть плавильня и сокровищница. Об этом говорило обилие металлической мебели ручной работы, которую в Гренландию Ангетенар попросту не смог бы доставить. А значит, где-то в замке было и оружие, покрытое сусальным золотом. И, в-третьих, Гелиос, одно из его сокровищ, ангел с двенадцатью крыльями. Такого ценного заложника Ангетенар ни за что не спрятал бы где-то вдали от себя, ему не нужна была новая война с ангелоидами. Но вот женой и парой ящериц он мог пожертвовать — ничто не должно отвлекать учёного от работы.       Что же он исследовал, что это заняло больше семидесяти лет? И, раз Ангетенар покинул убежище, значило ли это, что исследование закончено?       Дейн закрыл глаза. Разбираться с записями Ангетенара придётся Дивене. Король вампиров вёл наблюдения и составлял заметки на комфортном для него родном языке — готском. Дивена распознала его, поняла несколько отдельных фраз, но на точный перевод ей требовалось больше времени. А времени у Дейна не было.       Плавильня и сокровищница, по предположению Дейна, должны быть в подвалах замка: чтобы тепло от печей поднималось вверх по трубам и дополнительно отапливало толстые стены средневекового строения. А вот комната с Гелиос должна быть в пределах видимости короля. Чтобы он в любую минуту мог зайти к ней из своей лаборатории и убедиться, что с ней всё в порядке. Дейн вновь тряхнул головой и поднялся из-за стола. Он устал думать и выискивать. Пора было действовать. Крейг как раз до того загонял белых волков, что они от усталости и полученных травм не могли выйти на дежурство, а Аваритиа, рождённый специально для карманных краж, выкрал для Дейна золотой кинжал. Осталось только добраться до спящей Гелиос, окунуть гри-гри в её кровь и избавиться от треклятого клейма на спине. Кровь бессмертного исцеляет, а Гелиос более чем бессмертна. Она – прямой потомок Светлейшего Отца.       — Я не хочу шуметь, – произнёс Дейн, переведя взгляд на Мишеля. – Поэтому без убийств.       – Сенекс не пойдёт к Сету, – нахмурился Мишель. – Тем более, за морфином.       — Уже пошла, – Дейн пожал плечами. – Моей задачей было отвлекать тебя.       Казалось, взгляд чёрных глаз Мишеля стал ещё мрачнее.       – Если не хочешь, чтобы её старания ушли впустую, — продолжил Дейн. — Не вмешивайся.       — Ты отправил мою сестру к ядовитому, неадекватному насильнику.       – Она не возражала.       От такой наглости Мишель потерял дар речи. Дейн подался вперёд и заговорил прежде, чем парень опомнился:       – Ты связал жизнь с монстрами. Хочешь выжить среди них — придётся самому стать монстром.       – К Сенекс это отношения не имеет!       – Тогда выбирай, – продолжил Дейн. – Короткий разговор с Сетом и морфин, или власть короля и людоферма.       — Ты так уверен, что королева нас оставит?       — Когда-то давно ради власти она уже оставила пятерых сестёр, отца и собственную человечность. И ты думаешь, что, убив пару вампирских лордов, стал для неё кем-то особенным? — он нахмурился, впервые ощутив укол ревности. — Докажи свою особенность. И, желательно, не прячась за её юбкой.       Взгляд Мишеля стал мрачным, озлобленным. Он не так давно вышел из-под тотального контроля младшей сестры, и потому Дейн практически ничего не знал о характере Мишеля. Дейн ожидал, что парень взбесится, что ударит кулаком по столу, что начнёт крушить всё вокруг, усмиряя задетое эго. Но вместо этого он закрыл глаза, глубоко вздохнул и успокоился. Слишком долго он был в подчинении, чтобы бунтовать. А, может, просто осознавал своё невыгодное положение. Он на краю света в логове могущественного вампира, и без посторонней помощи ему не выбраться.       – Если с ней что-либо случится, — произнёс Мишель. – Оболью тебя водой и вышвырну за стены замка.       — Непременно, – Дейн улыбнулся.       К счастью, Сенекс убедить рискнуть жизнью было куда проще. Слишком добрая, слишком наивная и слишком недальновидная, она чувствовала вину перед Дейном за клеймо и искала случая её искупить. Дейн едва не умер из-за её слабости и страхов, и потому, чтобы заслужить его прощение, Сенекс готова была рискнуть собой.       Но для Дейна подобной отваги было слишком мало. Сенекс не чувствовала себя беспомощной, не лишалась дара и не испытывала постоянную ноющую боль во всём теле. Если Сет её отравит – смерть будет мгновенной и безболезненной, если вновь решит взять её силой... это будет отвратительно. И всё же, цель оправдывала средства. К тому же, Дейну не было никакого дела до Сенекс, до её старшего брата и вообще до любого существующего в мире человека. За всё время их знакомства Дейн слишком увлёкся игрой в дружбу со свитой Антарес и забыл, кто по-настоящему для него важен.       Сенекс вернулась раньше, чем Мишель окончательно потерял терпение. Она была спокойна и очевидно довольна собой, и, как только она открыла дверь, в комнату ворвался терпкий аромат жасмина. В пальцах она сжимала серебристые ампулы морфина и пачку шприцов.       Мишель, вновь поддавшись неконтролируемой способности Сенекс, заулыбался и расслабился. Волноваться и ругаться с Дейном ему совершенно расхотелось.       — Как ты понял, что у него есть морфин? – спросила Сенекс.       — Сет не просто так увлекается выращиванием цветов, – Дейн поднялся медленно, осторожно, опасаясь новой вспышки боли в теле, взял упаковку со шприцами. – Он аптекарь. Жимолость, которую он так упорно пытался прорастить в Америке – ядовитое растение. Не такое опасное, как яд Сета, но эффект у него неприятный.       – Какой же? – спросил Мишель.       — Обосрёшься, – ответил Дейн, набирая морфин в шприц.       Сенекс внимательно наблюдала за его действиями. В своей дневной жизни Дейн часто ставил уколы, в том числе и в вену, так что проблем с этим возникнуть не должно.       – Но морфин...       – Если бы нам потребовался наркотик по-тяжелее, мы бы нашли его у Сета, – ответил Дейн. – Яды, лекарства, наркотики – не более чем вещества, которые на него не оказывают эффекта, но воздействуют на людей – он едва заметно улыбнулся, вкалывая морфин в протянутую тонкую руку Сенекс. — К тому же, мне показалось, что люди на людоферме деградировали слишком быстро. Им должны были помочь.       Сенекс сжала губы в линию, глядя, как снотворная жидкость проникает в её вены.       – Подействует через полчаса, – продолжил Дейн. — Уснёшь перед стражами.       – Поняла, – ответила она. – Мишель, будь добр, не подходи ко мне слишком близко.       Он покорно кивнул.       Как только Сенекс подошла к интересующей комнате, два стража-вампира окинули её короткими взглядами, но, как обычно, не пошевелились, не произнесли ни слова, не издали ни звука. Дейн надеялся, что за эти три недели, когда король отсутствовал, стража расслабится, но этого не произошло. Дейну было интересно, как обстоят дела с караулом во время полярной ночи. Неужели ангелоиды проспят два с половиной месяца, а вампиры всё это время не сомкнут глаз?       С другой стороны, во время полярной ночи королю не приходится прерываться на сон, а значит ничто не отвлечёт его от исследований. На краю света его не побеспокоят вампирские лорды с их светскими визитами, у него есть запасы еды и ресурсов, до него не доберутся шум и суета больших городов. Рассуждая об этом, Дейн приходил к мысли, что жить на Северном полюсе – не так уж и плохо.       Сенекс прислонилась спиной к стене и медленно сползла по ней на пол. Её глаза были закрыты, дыхание стало медленным и глубоким, лицо – спокойным и безмятежным. Вампиры посмотрели на неё, но не пошевелились, чтобы проверить её состояние. Вместо этого они рухнули, как подкошенные, мгновенно провалившись в глубокий, наркотический сон.       – Пошли, — произнёс Дейн. — В случае чего – накроешь тенью.       – Дейн, – произнёс Мишель, следуя за ним и не глядя на сестру. — Ты конченный ублюдок.       – Рад, что ты заметил, – Дейн опустился на одно колено перед замочной скважиной с двумя шпильками в руке. – А теперь завались.       Дейн не ожидал, что замок будет простым, и не думал, что взломать его, не выбив дверь, у него получится. Но, к счастью, за те годы, что король провёл в своём дневном убежище, никто не додумался обновить дверные замки, которые не были защищены от взлома. Дейн сжал губы, повернул одну из шпилек, и дверь бесшумно открылась.       Дейн, потрясённый и похолодевший, смотрел на чернильную темноту запретной комнаты. Никто его не остановил, никто не окликнул, нигде не завизжала сирена. Он шумно втянул в лёгкие воздух, лишь в этот момент осознав, что от удивления забыл, как дышать.       – Король нас точно разорвёт, — шепнул Мишель.       – Он сделает это и без взлома, – так же тихо ответил Дейн. — Что ты выберешь: трястись и ждать смерти или рискнуть и приблизить её?       – Твои выборы у меня уже в печёнках сидят.       Дейн пожал плечами, поднялся и осторожно прошёл вперёд. Он опасался, что за дверью может быть установлена ловушка, но беспокоился напрасно. Стоило ему сделать шаг вперёд, как в длинном коридоре автоматически зажглись, реагируя на движение, настенные лампы. Дейн прошёл вперёд, невольно коснувшись обитой красным бархатом стены, будто бы нуждаясь в опоре, чтобы не утратить связь с реальностью. Коридор заканчивался просторным помещением, откуда шёл мягкий золотистый свет, и почему-то Дейну на мгновение показалось, что в той загадочной и запретной комнате Ангетенар держал на цепи Солнце.       Дейн прошёл внутрь. Это была лаборатория, одну из стен которой занимали широкие и плоские цифровые экраны. На столе были аккуратно разложены по папкам записи на чуждом для Дейна готском языке; на другой стене были расклеены рентгеновские снимки, показатели МРТ и кардиограммы. Среди них Дейн заметил отсканированные чёрно-белые записи, сделанные от руки, написанные уже не на готском, но на более древнем языке. Записи, оставленные прежним королём Бетельгейзе? Дейн моргнул и вгляделся в знакомые медицинские показатели. Ангетенар сделал снимок тяжёлого, смертельного ранения в мозг, показал процесс заживления раны и полного восстановления.       Посреди лаборатории находилось подобие барокамеры, под толстым стеклом которой кто-то мирно спал. Дейн осторожно приблизился, опасаясь своей неосторожностью разбудить спящую.       — Это, – прерывисто вздохнул Мишель. – Гелиос?       Дейн кивнул, вглядываясь в спокойные, безмятежные черты главы солнцеходцев. Золотистые, словно утренние лучи, волосы, бледная кожа, пухлые губы, изящный овал лица. Из вены в левой руке торчал катетер, через который в тело, видимо, вместо физраствора вливалась кровь ангелоидов. Ангетенара не было в замке три недели, и некому было кормить Гелиос, так что сейчас, должно быть, она голодна.       Ангетенар одел её в платье из тончайшего золотистого шёлка, который практически не скрывал изгибов тела Гелиос. Дейн отвёл взгляд. Беспомощное тело в откровенном платье было таким бесстыдным, таким привлекательным, что не могло не волновать. Мишель разделял его точку зрения, и потому демонстративно отвернулся, изучая снимки на стенах.       Дейн изучал барокамеру, пытаясь понять, как её открыть. Ангетенар явно извлекал тело Гелиос, во-первых, чтобы напоить её кровью, во-вторых, чтобы изучить, исследовать, понять, как набить из неё чучело. Но почему он этого не сделал? Неужели кожа Гелиос непробиваема?       Дейн перевёл взгляд на снимки МРТ. Ей пробили глаз чем-то острым и металлическим, и этот предмет застрял в височной доле мозга. Ангетенар извлёк его, провёл операцию, а значит, тело Гелиос можно ранить.       Он открыл барокамеру, вынул катетер и взглянул на крупную пунцовую каплю крови, объятую пламенем. Дейн не стал ждать. Он поднёс катетер к гри-гри, оставил на нём капельку крови. И тут же охнул от жара, вспыхнувшего в его венах. Клеймо на спине загорелось с новой силой, жидкое пламя разлилось по кровеносным сосудам, выжигая в них серебро, гри-гри занялся золотистым пламенем. Дейн держал его на шее до последнего, пока пламя не начало жечь кожу. Только после этого он сорвал амулет с шеи и бросил на пол, кривясь от боли и удушающего жара.       Исцеление далось ему болезненно, но были в нём и свои плюсы. Он вновь уловил до боли знакомое, привычное колебание воздуха от мёртвых тел, похороненных в недрах замка.       – Какое разочарование.       Дейн дёрнулся, обернувшись, Мишель застыл – он, как и Дейн, не слышал чьих-либо шагов или скрипа двери. Ангетенар улыбался спокойно, сдержанно, прислонившись плечом к стене.       – Ваше Величество, – невольно прохрипел Мишель, упав перед королём на колени.       – А я думал, – продолжил Ангетенар, и его лицо не отразило и тени эмоций. – Что нашёл единомышленников.       Он не продолжил мысль.       – Единомышленников? – тихо спросил Дейн.       – Именно, – Ангетенар прошёл к барокамере, скользнул пальцами по тонкому платью Гелиос, коснулся клыками шеи, но не ранил кожу, вдохнул её запах, поднёс к губам руку девушки и поцеловал тыльную сторону ладони. – Таких же, как я, язычников, преклоняющихся перед истинной красотой.       Ангетенар улыбался, вглядываясь в лицо Гелиос, перебирая пряди золотистых волос. Этот жест был до того личным и интимным, что казалось, будто бы король вампиров не хотел набить чучело из спящей, а питал к ней глубокую, давнюю страсть.       – Удивительно, не правда ли? Женщина, развязавшая Троянскую войну, за время своей комы уничтожила столько королев, до скольких не добралась бы и за пять тысяч лет, — Ангетенар на мгновение закрыл глаза, и его лицо вновь стало спокойным, лишённым эмоций. – И ты пришёл за её кровью. Как вульгарно.       Мишель не поднимался с колен. Дейн украдкой смотрел на Ангетенара, опасаясь пошевелиться, чувствуя резкое, сильное покалывание в затылке. Ангетенар не просто просматривал его мысли, он будто был готов пропустить мозг Дейна через шредер.       – Как осторожно ты рассуждаешь, – произнёс Ангетенар. – Будет приятно стереть твой рассудок в порошок.