Legacy: Part 1

      Двери библиотеки поддались с протяжным, глухим скрипом. Внутри царила вечная тьма, нарушаемая лишь слабым дрожащим светом свечей, отбрасывающего на стены и потолок длинные, искажённые тени. Воздух был сухим и пыльным, как будто сами книги выдыхали вековую усталость. Купол, уходящий ввысь, напоминал свод собора. Готические арки пересекались над головой, тени от них струились по стенам, будто сползающая паутина. Книги стояли тесно, одна к одной, беззвучно наблюдая за чужими шагами. Их корешки были выцветшими лицами, скрывающими тайны. Никто не знал, сколько лет минуло с тех пор, как кто-то открывал эти страницы.       На галерее, обрамлявшей верхнюю часть зала, виднелась перила из потемневшего дуба. Едва уловимый запах старого пергамента, древесной пыли и воска витал в воздухе. Всё здесь хранило воспоминания — не столько о людях, сколько о мыслях, о страхах, о проклятых истинах, зачитанных до безумия. В центре стоял массивный стол. На нём — раскрытая книга, страницы которой слегка шелестели, хотя воздух был неподвижен. Позади — высокий камин, погасший, с пеплом, в котором угадывались старые знаки. Рядом стояло кресло, пустое, но с вмятиной на подлокотнике — как будто кто-то только что встал. Или кто-то невидимый ещё сидел, затаившись между моментами времени.       Тишина здесь была не просто гнетущей — она была наполненной. Неподвижной, насторожённой. Пространство казалось неподвластным времени. Между высокими, до самого потолка, стеллажами витала память о вещах, которые давно не принадлежали миру живых. В самом центре зала, среди заброшенных столов и поломанных кресел, они остановились. Пол под ногами скрипнул, будто отзываясь на присутствие.       — Да уж, никогда не любил библиотеки… — Проговорил Данте, осматриваясь вокруг. — Слишком тихо и воняет бумагой.       Элизабет же промолчала, внимательно осматривая стеллажи и книги. Один из потускневших томов на ближайшей полке оказался не таким, как остальные. Лёгкое нажатие — и в помещении что-то щёлкнуло. С треском и вибрацией доски в полу разошлись, открывая узкий круглый люк.       — Ну разумеется. По классике, вход в тайный зал или подвал. — Он подошёл ближе, наблюдая за происходящим.       Изнутри поднимался тяжёлый запах сырости, железа и чего-то другого, более древнего. Спиральная лестница из камня и железа уходила вниз, в чернильную темноту, будто провал в саму землю. С каждой секундой проход становился всё менее похожим на часть здания. Скорее — на глотку чего-то живого.       — После вас, — Элизабет жестом показала Данте идти вперёд.       — Как скажет барышня. — Он усмехнулся и пошёл вниз.       Лестница скрипела под ногами, звуки шагов глухо раздавались эхом внизу. Свет от таинственных фонарей подземелья выхватывал из тьмы мазки цвета — сначала еле заметные, затем всё более явственные. Кровь. Тонкие потёки, обрывки мазков на поручне, размазанные отпечатки. Ступени становились липкими. Они были покрыты свежей, влажной, густой кровью, словно кто-то прошёл перед ними — или уполз.       Но тела нигде не было.       — Интересно. К нашему приходу, кто-то решил украсить ступени. Как мило.       Внизу начинало гудеть. Не звук — вибрация, проходящая по камню, отзывающаяся в рёбрах. Тяжёлый пульс, будто сама лестница дышала. Свет плясал, замирая на каждом витке. Чем ниже — тем крепче становилось ощущение, что стены давят. Переход из архитектуры в плоть. Камень становился органичным. Каждая ступень — словно позвонок великана, погребённого здесь веками назад.       Кровь не высыхала. Она будто жила своей жизнью — и тянулась вниз. Приводила к чему-то. К кому-то. Спираль продолжалась. Бесконечная, вязкая. Ни одного тела. Ни единого следа жизни. Только следы смерти, тянущиеся вниз. Парень нахмурился, то и дело поглядывая за спину на Элизабет. Девушка явно была напряжена, но не хотела этого показывать.       Спуск завершился внезапно. Последняя ступень вывела в просторный подземный зал. Потолок терялся во мраке, поддерживаемый чёрными, как уголь, колоннами. Воздух здесь был холоден, словно заморожен веками. Каменный пол был вымыт — не до чистоты, но до безличия. Ни следов крови, ни отпечатков ног — будто всё, что попадает сюда, перестаёт существовать в своей прежней форме.       Посреди зала стояли три статуи. Они были почти человеческими, но не до конца. Лица лишены выражения, кожа — гладкий камень, словно плоти в них никогда и не было. Каждая держала в руках вырезанную табличку, на которой шли строки, высеченные с точностью, будто самыми пальцами божества.

Этим щитом я огражу себя от зла

Этим мечем я уничтожу зло

А этой чашей я напою себя кровью

      — Звучит как загадка, которую я не хочу решать. — Произнёс Данте и подошёл к дверям, пытаясь открыть их.       Ни одна из дверей, ведущих из зала, не поддавалась. Замки были древними, но не механическими. Каждая из них требовала не просто ключ. И всё же одна из них выделялась — гладкая, лишённая гравировки, будто ожидающая иного способа открытия.       — Я точно знаю, что эту дверь можно открыть ключом. Но я не знаю, где его искать. — Она провела по гладкой поверхности рукой, после чего вернулась к статуям, внимательно осматривая их.       Под статуями, едва различимые в пыли и трещинах пола, были высечены строки — не такие поэтичные, как загадки, но не менее важные.

Щит скрыт за светом масок и теней вальса

Меч ждёт среди живого, среди того, что всегда умирает

Чаша звучит в тишине, где музыка забыта, но не умерла

      Было ясно — без этих артефактов они не пройдут. И всё же оставалась надежда: одна из дверей могла быть открыта при помощи неведомого ключа. Но ни одна из надписей не говорила, где он. Ни строчки, ни символа, ни намёка. Словно сам зал испытывал их. Не только их силу или ум, но и решимость ждать. Искать. Или сомневаться.       Тишина вновь накрыла пространство, и казалось — статуи смотрят. Они ждали. Не людей — решений.       — Что ж… — Данте развернулся почти театрально. — Думаю, нужно вернуться обратно и расспросить нашу новую знакомую.       Они вернулись в главный холл, где тусклый свет всё так же упрямо пробивался сквозь витражные окна. Пыль снова опустилась на пол, будто ничто не двигалось с момента их ухода. Горничная появилась, как и в прошлый раз — бесшумно, будто вырастая из воздуха. Ровная, спокойная, с лёгкой, выученной улыбкой. Она несла чайник, даже не моргнув от вида крови, запёкшейся на краях сапог Данте.       — Вы наверное устали, конечно. Я приготовила чай с валерианой. Очень успокаивает, особенно в последние недели...       Элизабет обменялась коротким взглядом с Данте. Тот скрестил руки на груди.       — А что происходит в последние недели? Что-то странное? — Осторожно поинтересовалась девушка.       — В замке многое странно, миледи. Это старое место, — ответила та с лёгким поклоном. — А сейчас у нас карантин. Никому нельзя покидать поместье без разрешения господина. Меры предосторожности.       — Из-за какой-то болезни? — уточнил Данте.       — Да. Очень заразной. Но... странной. Ни один лекарь не мог точно сказать, что это. А потом... они перестали приходить. Или... — она слегка нахмурилась. — Может быть, они и не приходили вовсе?       Тишина повисла между ними.       — Меня зовут Мэллоу. — Проговорила женщина, разливая чай по стакан, которые стояли на небольшом столике. — Я уже очень давно работаю у господина. Но в последнее время, он тоже вёл себя странно. К нему приходили странные люди.       — Правда? И что это были за люди? — Данте увалился на кресло, наблюдая за ней.       — В черных мантиях, лица всегда скрыты. Они постоянно шептали о чём-то, а на руках я видела, странные символы. Они ходили группой и всегда приносили с собой книги на неизвестном мне языке.       — Явно культисты. — Шепнул парень на ухо Элизабет. — Дело тут явно не в болезни.       Элизабет мягко села на край кресла, подбирая юбку.       — Мэллоу. У меня будет к тебе вопрос. — Женщина уставилась на неё, от чего у Элизабет пробежали мурашки.       Она кратко пересказала ей загадки, которые только недавно увидела и теперь ожидающе смотрела на неё. Мэллоу прикусила губу.       — Золотой щит… я видела его раньше. В бальном зале, где проходили маскарады. Он висит над камином, но к нему никто не прикасался уже много лет. Господин сказал, что это символ рода. — Она замолчала, а потом снова начала говорить. — Меч… серебряный, с вырезанным гербом на клинке. Он был в саду, в центре лабиринта. Я помогала подстригать розы вокруг него. — Она отвела взгляд. — А чаша… Нет. Ничего подобного не припоминаю. Простите.       — Ты говорила о господине, — тихо сказал Данте. — Ты сказала, что он стал странным.       Мэллоу кивнула, и её взгляд слегка дрогнул.       — Да. Сначала он стал говорить сам с собой. Потом — с зеркалами. Я слышала, как он смеётся в пустой комнате. Иногда его нет по три дня. А потом он возвращается, и за ним — след. Как будто кто-то шёл за ним.       Молчание. Даже камин, казалось, стих. Они переглянулись и синхронно встали, поблагодарив женщину и идя в другую сторону замка. Она смотрела им вслед, явно не понимая, кто они и что им нужно.       Коридор, ведущий в бальный зал, оказался мрачным. Стены — из грубо отёсанного чёрного камня, промёрзшего до сердцевины. Воздух стал плотнее, словно наполнен свинцом, и звук шагов потерял эхо, будто сами камни не желали передавать лишнего. Свет рассеивался, как в тумане, но ни дыма, ни пыли не было. Лишь гнетущее присутствие чего-то, что давно не называло себя живым. Данте шёл первым, Элизабет — следом. Оба держались настороженно.       Они неторопливо поднялись по скрипучей лестнице, каждый шаг отзывался эхом по пустому дому. Тишина за спиной словно давила, будто само здание не желало отпускать их обратно.       Верхний холл открывался в сторону массивных дверей, за которыми, по их предположениям, должен был находиться бальный зал. Но внимание Элизабет привлекло не это. Прямо напротив лестничной площадки висел старинный, покрытый пылью, но всё ещё величественный семейный портрет.       — Посмотри... — прошептала она, подходя ближе.       На полотне был изображён мужчина с огненно-рыжими волосами и ухоженной бородой. Он стоял в строгости и гордости, правая рука покоилась на плече изящной женщины с волнистыми светлыми волосами. В её взгляде читалась холодная доброта, почти материнская строгость, но в лице что-то тревожило: то ли неестественно вытянутые черты, то ли странная тень в уголках губ.       Перед ними — три девочки. Почти одинаковые, как три вариации одной куклы. Первая с черными волосами, улыбаясь, держа в руках куклу. Вторая, блондинка, — с книжкой в руках. А последняя с рыжими волосами, гордо и ровно стояла около отца.       — Это семья хозяина дома, да? — Данте фыркнул. — Типа семейка Адамс в готическом особняке.       Она поёжилась. На миг показалось, что одна из девочек моргнула.       — Портреты, зеркала, люстры… Всё как по классике. А потом — трупы и чудовища. "Обожаю такие дома", — усмехнулся Данте, поправляя кобуру с «Эбони и Айвори».       Они двинулись дальше и вскоре открыли двери, входя в бальный зал. Круглый, выложенный из гладкого черного гранита, он был без окон, но освещён тусклым синим светом, исходящим от потолочного купола. Свет не пульсировал, не двигался — он просто был. В центре располагался пьедестал, покрытый медной чеканкой. От него расходились лучи-канавки, ведущие к двенадцати нишам по периметру зала. В каждой — статуя. Женская фигура, повторяющая одну и ту же форму, но с разными атрибутами в руках: книга, пламя, роза, меч, воды, земля, лёд, пергамент, кинжал, лилия, перо, пистолет.       Их лица были скрыты капюшонами, а руки вытянуты вперёд — как будто каждая из них предлагала нечто ценное, и одновременно судила. Перед пьедесталом — две плиты с выгравированной надписью:

«Правда весит больше, чем слово.

Искра рождается там, где взгляды не совпадают.

Двое войдут — если смотрят в одну сторону, погибнут.

Только противоположные откроют путь».

      — О Боже… почему нельзя просто запустить сюда монстров, чтобы я их убил? Почему нужно решать дурацкие головоломки? — Выругался Данте и тут же услышал странный звук.       Механизм, замурованный в полу, сдвинулся, будто признав их присутствие. Стены зашептали, едва уловимо — как ветер, проходящий сквозь высохшие своды. Пьедестал раскрылся, обнажив два круга с поворотными стрелками. На каждом — двенадцать символов, по числу статуй.       В тот же миг между ними опустилась прозрачная преграда — стеклянная или нечто более странное. Сквозь неё Данте и Элизабет могли видеть силуэты друг друга, но не выражения лиц, не жестов, не взгляда. Только тень.       — Барышня, вы в порядке? — С привычным озорством спросил Данте, но в ответ была лишь тишина. — Ещё и звук не пропускают, чудесно.       — Данте? — Она почти крикнула, но ответа не было. Элизабет видела лишь смутный силуэт парня, который по видимому, пытался выбить преграду, но быстро сдался.       Впереди был выбор. Молчаливый, раздельный. Судьбоносный.       Элизабет взглянула на статуи. На какую-то долю секунды ей показалось, что одна из них — та, что держала розу, — повернула голову. Или это был отблеск света. Но её сердце забилось быстрее. Она знала — смысл заключён в противоположности. Они должны выбрать не похожее, а обратное. Но что значило "обратное"? Пламя против воды или льда? Книга против пергамента или пера?       Она вспомнила их разговоры. Характер Данте. Его склонность к действию, к прямоте. Он бы выбрал меч. Нет — пистолет. Или нет? Она прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Интуиция. Только она могла спасти.       Данте медленно вращал стрелку. Мысли путались. Он чувствовал: ошибёшься — и всё, что их связывает, может быть разорвано. Элизабет… он знал, что она думает иначе. Тоньше. Сложнее. Если он выберет символ действия, она выберет размышление. Или чувство.       Он остановился. Выбор сделан.       Их руки одновременно опустились на механизм.       Щелчок. Второй. Третий.       Тишина. Казалось, что всё идёт правильно.       Потом — скрип. Стена напротив Элизабет медленно раскрылась, открывая тёмный проход, уводящий вглубь замка. Под её ногами платформа задвигалась, раздвигая мозаичный пол. Преграда между ней и Данте начала мутнеть. Она подняла взгляд — но уже не могла различить его лица.       — Да бросьте. Всё же шло так хорошо…       Он бросился к преграде. Ударил ладонью — но стекло не поддавалось. Оно поглощало звук. Элизабет не кричала. Не сопротивлялась. Она смотрела прямо вперёд, туда, где раскрывалось новое, незнакомое. Никакой паники. Только решимость. Последний взгляд. Силуэт растворился в тени. Данте остался один. Зал снова замкнулся. Свет стал холоднее. Статуи будто опустили головы. Механизм не отзывался на движения. Всё стихло.