Глава 44. Время для игр.
23 октября 2025 г., 02:16
Музыкальный зал — особое место. Изысканный паркет, обои серо-голубого цвета, огромный балкон. Пианино, стоящее в центре зала. Один лишь этот музыкальный инструмент искусной работы, сделанный из лучшей древесины и обрамлённый серебром, производил неизгладимое впечатление на молодую девушку, хотя она выросла в богатом доме. Он был признаком роскоши, богатства, знаком отличия. Сейчас же это такое же мрачное место, как и весь остров. Тихое и мёртвое. И всё же обитатели есть.
И именно эти маленькие мертвецы предстали перед Элизабет. Три сестры, которых почти не отличить друг от друга, кроме цвета волос и платьев. Девочка со светлыми волосами внимательно рассматривала несчастную жертву с головы до ног, изучая, словно бабочку под стеклом. Рыжая не могла остановить себя и ходила кругами, покусывая пальцы от нетерпения. А самая младшая с чёрными волосами выглядывала из-за пианино, не скрывая интереса в безжизненных глазах.
Сумка норовила выпасть из рук Элизабет, дрожавшей с головы до пяток. Нежить в виде детей. Немыслимо.
— Наконец-то, у нас новая кукла! — раздавшийся голос девочки притянул внимание Эваргарден. Её милое сине-серое лицо вызывало странный диссонанс в сознании. Почему так сильно затягивает и отталкивает одновременно? — А то уже нечем играть, прошлые игрушки сломались, потому что не умеешь играть, Минерва.
Видимо, она имела в виду несчастные куклы с вырванными глазами, изорванными платьями и выжженными волосами.
— Ну, я немного заигралась, хи-хи, — детское хихиканье из серых уст звучало пугающе. Названное Минервой существо прыгало на месте, умоляюще глядя на блондинку, по-видимому, старшую сестру. — Давай же играть начнём! Я так хочу играть, Матильда. Играть!
Но та медлила, наслаждаясь властью и правом старшинства, явно придумывая интересные игры для новой игрушки. Глаза Элизабет увлажнились, она была не в состоянии бороться или искать выходы к отступлению. Ногу она подвернула и убежать далеко и быстро не сумеет. Надежда только...
Эваргарден потянула руку к сумке, желая достать фонарь и быстро его зажечь.
Только вот одна из девочек быстрым движением вырвала из рук Элизабет сумку, громко хохоча. Потеряв равновесие, девушка упала на пол и скривилась от боли. А как только она попыталась встать, её тут же схватили маленькие и холодные руки и потащили по ковру.
— Отпустите! — кричала Элизабет, пытаясь выбраться из захвата. Но вновь услышала смех.
— У игрушки мнения не спрашивали! — весело произнесла одна из сестёр.
Девочки кружили по комнате, весело что-то бормоча и смеясь. Перед глазами всё кружилось и вертелось. И внезапно всё померкло.
"— Мне так страшно, — сказала я, нервно теребя чёрный локон.
— Тихо, Марлена, — полушёпотом произнесла Матильда, держа за руку меня и Минерву, — ты тоже.
Моя сестра продолжала плакать, так что даже рыжие волосы стали мокрые.
— Я хочу к маме…
— Тихо, иначе нас услышат и сделают то же самое, что и с папиными собаками.
Перед моими глазами пронеслось, как милые и добрые псы, которые весело игрались с мячом, были разорваны очень страшным чёрным чудищем. И как оно потом погналось за нами и её сёстрами, но удалось спрятаться.
Вновь послышался плач, но уже намного тише.
— Не бойтесь, я вас защищу, — сказала старшая сестрица, ближе прижимая нас. Я заметила, как тихо по щекам Матильды безмолвно потекли слёзы, потому я ближе прижалась. Она тоже боялась, как и мы, но сестрица всегда относилась серьёзно к своей роли старшей сестры.
— Сейчас надо найти маму, она должна… мама и папа нас спасут… — Говорила сестрица всю дорогу по коридору.
Внезапно я почувствовала, как что-то падает мне на волосы, подняв голову… Я застыла…
Прямо на потолке повисло чёрное существо с огромными жёлтыми глазами и улыбкой, полной зубов, именно из рта которого капала жидкость. Сёстры тоже подняли взгляд и увидели это. Минерва тут же взяла ближайшую вещь — это оказалась какая-то подушка — и кинула вверх. Наш крик раздался по всему помещению, и мы побежали, крепко держась за руки.
Я слышала, как монстр мчался за нами, издавая смех из своего зубастого рта.
— Плоть и кости детей очень вкусные!
И вот появилась между нами знакомая лестница, мы быстро побежали по ней, но моя нога резко соскочила со ступенек, и мы все вместе прокатились по лестнице. Минерва упала, короткий, болезненный вскрик застрял у неё в горле. Она попыталась подняться, но из её рта вырвался стон, острый, как нож.
— Моя нога! О, Матильда, моя нога! — прохрипела она, хватаясь за колено.
Матильда опустилась рядом. Пальцы, дрожа от ужаса и отчаяния, нащупали лодыжку. Под тонкой кожей что-то было смещено, неправильно, жутко. Кость, казалось, выгнулась под невозможным углом. Одно это прикосновение вызвало у Минервы новый приступ дикого, животного крика, который тут же заглушил сдавленный кулак Матильды.
— Тише! Тише! — прошипела Матильда, её дыхание было неровным и рваным.
Но было уже поздно. Где-то наверху, далеко, но отчётливо, послышался звук, который парализовал девочек: шаги. Медленные, тяжёлые, уверенные, они приближались к нам.
— Мы не успеем, — прошептала я, чувствуя, как губы дрожали.
Матильда не могла бросить сестру. Ни за что. Это была их клятва, выстраданная за все эти дни и ночи.
— Тащи! — приказала Матильда Марлене. — Хватай её за руки!
Мы подхватили Минерву, которая теперь скулила, прикусив губу до крови, чтобы не кричать. Её сломанная нога волочилась по грязному полу, оставляя за собой тёмный, влажный след.
Каждый наш шаг, каждое скользящее движение по ковру отдавалось гулким эхом, которое, казалось, било по потолку и возвращалось обратно. Стук сердца Матильды отбивал бешеную, последнюю морзянку.
Наконец, мы доползли до двери. Тяжёлая, железная, она была единственным препятствием.
— Она заперта, — прошептала я, беспомощно дёрнув за ручку.
— Мы снаружи! Мы почти снаружи! — закричала Матильда, внезапно теряя контроль над своим голосом. Вся накопленная решимость рухнула в панику. — Стучи! Стучи и кричи! Кто-нибудь должен нас услышать!
Мы начали стучать. Сначала неуверенно, затем отчаянно, ритмично, всей силой своих маленьких кулаков и ладоней.
БАМ! БАМ! БАМ! — железо дрожало под нашими ударами.
— Мама! Папа! Помогите! Мы здесь! — надрывалась я, голос срывался в визг.
— Спасите! Откройте! Пожалуйста! — Матильда билась в дверь, как птица в клетке.
Минерва, забыв о боли, присоединилась к ним, стуча одной рукой по двери и плача.
— Мы здесь! Мама, это мы! Откройте!
Мы кричали, стучали, умоляли, вложив в эти звуки всю свою боль, надежду и последний, отчаянный страх. Нам казалось, что стук должен быть слышен на милю вокруг. Нам казалось, что кто-то должен прийти. Что кошмар вот-вот закончится.
Внезапно раздался другой стук. Он был один, глухой и тяжёлый, словно кто-то уронил мешок с песком.
И сразу же, без всякой паузы, их шум оборвался. Наступила леденящая, абсолютная тишина.
За дверью что-то происходило.
Мы слышали звук проворачиваемого ключа в замке. Затем — скрежет отпираемого засова, тяжёлый и громоздкий, как могильная плита.
Мы замерли, прижавшись друг к другу. Надежда, которая только что горела в нас ярким пламенем, обернулась чистым, животным ужасом. Это были не мамины руки, которые сейчас открывали им дверь.
Железная дверь медленно, с ужасающим скрежетом, начала отходить от рамы.
В образовавшуюся чёрную щель, разрезавшую мрак, хлынул свет. Это был не спасительный дневной свет, а жёлтый, тусклый свет, идущий из глубины того места, куда они так стремились попасть.
И в этот свет вошло чудовище.
Оно был высокое, неподвижное, но с длинными конечностями.
— Вы снова убегаете, мои милые пташки? — раздался низкий, хриплый голос. В нём не было злости, только усталая, неторопливая, и от этого ещё более ужасающая, обречённость. — А я ведь говорил вам, что это плохая затея. Я говорил, что никто вас не услышит.
Чудовище сделало шаг, и жёлтый свет упал на его лицо. Это был Он. Тот, кого мы боялись больше всего.
— Минерва, ты поранила себя. Ох, как нехорошо, — проговорил он, качая головой. — Теперь тебе придётся остаться... навсегда.
Я закричала, но крик был мгновенно заглушен замахом когтистой лапы.
Меня откинуло в ближайшую стену, и я услышала влажный, отвратительный хруст. Я не могла шевелиться, только смотреть.
Через секунду Он стоял над ними. Минерва, вся дрожа, пыталась отползти.
— Нет! Нет! — прошептала Минерва, закрывая глаза.
Но Матильда не могла их закрыть. Ужас приковал её взгляд к нему.
— Вы так громко звали маму и папу, — с лёгкой ухмылкой произнёс Он, нагнувшись над Матильдой. — Но не переживайте. Скоро вы их увидите. Вы все будете вместе. И никто больше не сможет убежать.
Затем мир померк. Тьма была не просто отсутствием света; это была тяжёлая, физическая тьма, давящая на грудь, в которой плавали только последние, эхом отдающиеся звуки: тихие всхлипы сестер и его негромкое, удовлетворённое сопение где-то рядом. И больше ничего. Только холод".
***
Данте вывалился из клумб, тяжело дыша. Сад за его спиной представлял собой хаотичную мозаику из красных лепестков, тёмной земли и чёрно-зелёной крови. Четыре полудохлых пса — жуткое, исковерканное творение местной мистики — лежали неподвижно, их уродливые, покрытые язвами тела наконец-то обрели покой. — Четыре-ноль в пользу человека. И никаких пенальти, — прохрипел Данте, вытирая липкую грязь с глаз. Он был потрёпан. Укус в предплечье неприятно тянул, но адреналин работал как первоклассный анестетик. Прямо перед ним, монументальный и зловещий, раскинулся лабиринт из живой изгороди. Стены, подстриженные с маниакальным перфекционизмом, поднимались выше головы, поглощая любой свет и обещающие бесконечную, тёмную путаницу. Это был путь к месту, которое хранило в себе артефакт, и пути назад уже не было. Данте сделал шаг в проём, похожий на распахнутую пасть. Секунда — и весь внешний мир, звуки ветра, хрипы умирающих псов, — всё исчезло. Наступила абсолютная, давящая тишина. Он остановился, чувствуя, как стены изгороди дышат вокруг него, как они впитывают его присутствие. Тишина была не утешением; она была акустической ловушкой. И тут же она была нарушена. Из-за плотных зелёных стен, откуда-то сверху, донёсся плач. Он был женский, тонкий и пронзительный, но звучал так, будто исходил из ржавого механизма. Слишком долгий, слишком постоянный, чтобы быть человеческим. Он метался в туннелях лабиринта, лишая возможности определить источник. — Ну, что за истерика? — пробормотал Данте, выхватывая Мятежник. — Или просто любишь драматичные выходы? Он двинулся вперёд, прижимаясь к правой стене. Лабиринт был спроектирован с дьявольским умыслом, каждый поворот казался ложным, каждая развилка — издевательством. На очередном перекрёстке Данте резко остановился. В проёме коридора, вдали, метрах в десяти, стоял Силуэт. Это была Женщина в чёрном Платье. Высокая, нереально тонкая фигура, закутанная в материю, которая казалась сгустком мрака. Она была неподвижна, голова склонена. От неё веяло ледяным, могильным холодом, который пробивал даже сквозь его толстый плащ. — Мадам, — начал Данте. — не видели ли вы мою спутницу? Но женщина просто ушла, исчезая за новой изгородью. Данте тяжело выдохнул, а за спиной снова раздался стук каблуков и нескончаемый плач.***
Вокруг полная и всепоглощающая чернота. Одна. — Помогите, пожалуйста, кто-нибудь! Не хватает сил, не смогу долго продержаться. — Помогите! Умоляю! Никто не слышит. Никто не придёт. Не спасёшься. — Спасите, кто-нибудь! Пока в пустоте не послышался тихий смешок. — Как пожелаешь, дорогая…***
Старая, но громкая музыка играла из граммофона, заполняя пространство и заставляя проснуться. Элизабет медленно открыла глаза, голова гудела и взгляд ещё плыл. Было ощущение, что она вот-вот снова провалится в сон, чего ей совершенно не хотелось. Осознание происходящего шло медленно. Того, что она связанная сидит на мягкой мебели и не может пошевелиться. Когда наконец-то взгляд сфокусировался, первое, что она увидела: она связанная сидит в кресле перед зеркалом. А вокруг неё стояли две девочки, что медленно и воздушно расчёсывали её волосы. — О, — вскрикнула пришедшая девочка с рыжими волосами, держа в руках медную чашу. — Наша игрушка проснулась! Время есть! — Сначала приведём её волосы в порядок, а то растрёпанная, как мочалка, — произнесла старшая, продолжая процедуру. — Потом можно ещё и причёску сделать. — Сначала переодеть, — произнесла другая сестра. — У мамы как раз были красивые платья. — Но наша игрушка может убежать, если мы её развяжем… — Мы ей ноги к полу прибьём, тогда точно не убежит. Хи-хи, — прощебетала Минерва. — А как мы можем с ней играть, если у неё ноги будут прибиты? — надула губы Марлена, которая как раз закончила плести тугую, болезненную косу из волос Элизабет. — Элементарно! Мы же не руки ей прибьём, — прощебетала рыжеволосая Минерва, ставя медную чашу на небольшой, инкрустированный столик. — Она сможет нам хлопать, когда мы будем танцевать! Старшая, Матильда, одобрительно кивнула. — Точно. Но сначала игра «Вкусный обед». Элизабет, наконец, полностью пришла в себя, но лучше бы она оставалась в спасительном тумане беспамятства. Связанная, голова гудит от жуткой, повторяющейся мелодии граммофона, а две девочки порхают вокруг неё, как хищные, но ангельские мотыльки. Минерва с ликованием подхватила чашу. От её содержимого у Элизабет мгновенно скрутило желудок. В желтоватой, мутной жиже плавали: сваренный глаз (Элизабет была уверена, что животного, но его неестественная белизна пугала), несколько сморщенных, сушёных слизняков и горсть ржавых, мелких гвоздей. — Наша игрушка проголодалась, да? — промурлыкала Минерва, поднося чашу к лицу Элизабет. — Открой ротик, милая, — ласково пропела Матильда, её сладкое дыхание пахло карамелью. — Мама говорит, что нужно есть, чтобы быть красивой. Элизабет замотала головой, отчаянно пытаясь увернуться от чаши. — Не-ет! Пожалуйста, не надо! — её голос был хриплым. — Ах, какая невоспитанная игрушка! — Минерва наигранно надула губы. — Кукле не давали разрешения говорить! Матильда подошла к креслу и выдернула из косы Элизабет острую, блестящую шпильку. — Если ты не хочешь есть, мы тебя заставим захотеть, — сказала Матильда, прижимая кончик шпильки к внутренней стороне щеки Элизабет, прямо под глазом. — Воткнуть её вот сюда... Элизабет почувствовала острый, леденящий укол и инстинктивно втянула воздух. — ...и ты откроешь ротик от боли, — закончила Матильда. Минерва тем временем подхватила самый отвратительный элемент — сваренный глаз. — А я тебе положу самое вкусненькое, — Минерва поднесла глаз к губам Элизабет, которые та сжимала изо всех сил. Под давлением шпильки мышцы челюсти Элизабет не выдержали. Она резко дёрнулась, и рот непроизвольно приоткрылся. Минерва мгновенно запихнула ей в рот холодный, скользкий глаз. Элизабет попыталась его выплюнуть, но Минерва крепко сжала её челюсть. — Глотай! Глотай! Иначе мы вернёмся к прибиванию ног! Элизабет почувствовала во рту тошнотворную, солёно-гнилостную жидкость. С содроганием, почти задыхаясь, она вынуждена была проглотить его. Девочки захлопали в ладоши, их смех был чистым и радостным. — Ура! Ты поела! Теперь ты красивая! — Следующая игра, — Матильда отбросила шпильку и взяла со стола небольшую фарфоровую куклу без рук и с выцарапанными глазами. — Игра «Твоя лучшая подружка». Матильда прижала куклу к лицу Элизабет. — Ты должна ей шептать секреты. Только самые страшные и грязные. А мы будем слушать. Минерва подошла к креслу, её рыжие волосы рассыпались по плечам. Внезапно её взгляд остановился на глазах Элизабет. Она наклонилась ближе, её лицо было всего в дюйме от лица жертвы. — У тебя такие необычные глаза, можно я возьму их себе? — прошептала Минерва, и её палец нежно коснулся века Элизабет. Это была не угроза, а вопрос о подарке, и от этого становилось только страшнее. Элизабет вздрогнула. Голова кружилась от жуткой еды и монотонной, скрипящей музыки граммофона, которая, казалось, выедала мозг. Она была в ловушке, игрушка для трёх психопаток. Каждая фраза, каждая нежная, но жестокая манипуляция доводила её до истинного ужаса. Марлена, заметив её состояние, погладила её по щеке. — А вообще... ты такая красивая. Прям в гробик и клади, хи-хи. Этот смех, хихиканье маленьких чудовищ, стал последней каплей. В этот момент, когда ужас достиг своего пика, а тело отказывалось слушаться, а глаза начали наполняться слезинками. "Вот ты стала их новой куклой и будешь играть в их весёлые игры" — хищным и довольным голосом пронеслось у неё в голове. — Но ты можешь... — Хотите, я вам кое-что интересное предложу? — внезапная мысль поразила девушку, заставив её громко подать голос, привлекая внимание заинтересовавшихся сестёр. Надежда на то, что план сработает, зажглась ярким пламенем в груди. — Почему бы нам не сыграть? — девушка еле-как заставляла себя говорить, несмотря на дрожь в голосе, грозившую превратиться в плач. Но увидев заинтересованный блеск, Элизабет осмелела, продолжая исполнять свой план. — Например, в прятки! Я думаю, в таком большем и красивом замке есть где спрятаться. Увидев восторженный смех и широко улыбающихся девочек, Эваргарден сдержала ответную улыбку, понимая, что всё идёт по плану. — Да, у нас большой дом, — воодушевленно произнесла Матильда. — Только вот хорошо спрятаться глупой кукле вряд ли удастся, и мы тебя скоро найдём, и тогда придумаем новые игры. Элизабет сглотнула неприятный комок, но заулыбалась и кивнула. Главное, чтобы план сработал. Одна из девочек встала и начала развязывать узел на верёвке. Как только путы спали, Элизабет растёрла затекшие руки, а после ожидала дальнейших действий. — А кто будет водить, я не хочу… — надула губы темноволосая. — Сейчас считалочкой решим, Марлена, — произнесла старшая сестра, — кто будет водить. Блондинка выставила вперёд руку и указательным пальцем начала по очереди указывать на присутствующих. — Шалтай-Болтай. Сидел на стене. Шалтай-Болтай свалился во сне. Вся королевская конница, Вся королевская рать, Не может Шалтая, Не может Болтая, Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать! И в конечном итоге указательный палец указал на Элизабет. — Кукла будет водить. И не подглядывай. Та кивнула. Так даже лучше. Не она добыча в этой игре, поэтому можно попробовать будет сбежать. Девушка закрыла глаза. — Раз, два, три, четыре, пять. Буду в прятки я играть, — голос хоть и старался быть громким, но чувствовалось изнеможение и ни капли радостных эмоций. На этих словах Элизабет услышала, как девочки захихикали и быстрый топот маленьких ножек. Раз. Два. Три. Четыре. Ты пойди-ка скройся. Раз. Два. Три. Спрятался? Тогда замри. Ничего не говори. И дыханье затаи. А теперь: Раз и два. Я уже почти пошла… Всё. Теперь считаю: Раз. Я найду тебя сейчас. Открыв глаза, перед ней предстало пустое помещение. Лишь тихий ветер из приоткрытого балкона гонял занавески и мерзкая музыка из граммофона. На столе рядом стояла медная чаша с «угощениями», что вызывали у неё рвотный рефлекс. Глаз и "завтрак" остались вне желудка, принося ощущение во рту неприятной горечи. Попытавшись встать, Элизабет скривилась от боли. Нога ещё болела, причём очень сильно ныла. Но приходилось идти, хромая. Она также обыскала глазами помещение, но не нашла свою сумку со своим фонарём. Но нигде её не было. А искать времени было ограничено. Да и к тому же девочки могли сумку просто выкинуть, что досадно. Вязкая слюна застряла в горле. Но не теряя ни минуты, она пошла в проход, из которого она вошла сюда. Только вот дверь была закрыта, так что пришлось идти в неизвестность новой части замка. Тёмный коридор скрывал от глаз девушки великолепие орнамента, цветы и старые картины с выцветшими лицами и пейзажами. Единственная комната, которая могла хоть как-то вывести девушку из этого места, была заперта на ключ, перекрывая проход. Идя дальше по пустынным коридорам. Голова нещадно болела, отзываясь уколами по всему телу. Не зная карты замка, Элизабет, словно слепой котёнок, передвигалась по плохо освещённому месту, где единственным источником света было окно, загороженное шторой, и тусклые свечи. Какой сейчас был план? Найти Данте. Казалось бы, что может быть проще. Она знала, что он наверняка направился в сад, а значит, надо идти, вот только в какой стороне — это другой вопрос. А блуждать опасно, за каждым углом может скрываться что угодно или кто. А с травмированной ногой уйти вряд ли получится. — Почему цыганка не уточнила о точных препятствиях на пути к «исполнению моей мечты»… — досадно пробурчала Элизабет, предаваясь воспоминаниям.***
Жар от костров стоял, как стена. Элизабет натянуто улыбалась, пытаясь скрыть дрожь. Цыганский табор бурлил жизнью, представляя собой хаотичный, но завораживающий вихрь: скрипки визжали, бубны гремели в исступлённом ритме, а запахи жареного мяса, дешёвого вина и пыльной дороги смешивались в тяжёлый, почти осязаемый воздух. Женщины в ярких юбках кружились под закатным небом, их движения были быстрыми и свободными, а мужчины, смеясь, били в ладоши. Сквозь эту пестроту прорвался молодой цыган с горящими, наглыми глазами. Он прислонился к ней слишком близко, его дыхание пахло алкоголем и азартом. — Такое сокровище, и одно. Нельзя отпускать тебя одну, красавица, — он протянул руку, чтобы коснуться её локтя. — Позволь, я покажу тебе, как правильно танцуют под эту музыку. Элизабет, не меняя выражения лица, мягко, но твёрдо отодвинулась. Её глаза, отражавшие огоньки костров, были холодны. — Благодарю, — процедила она. — Но я здесь не за танцами. Мне нужен шатёр предсказательницы. И, пожалуйста, сохраняйте дистанцию. Цыган пожал плечами, его улыбка померкла. Видимо, ей удалось передать ту холодную, отстранённую надменность, которую она натянула, как стальной корсет. Она быстро прошла мимо него и направилась к самому большому шатру, стоявшему чуть в стороне. Он был сделан из тёмного, тяжёлого бархата, почти не пропускавшего шум табора. Внутри царила душная, ароматическая тишина. Десятки свечей — от тонких церковных до толстых, восковых столбов — горели повсюду, заливая пространство колеблющимся, мистическим золотом. По стенам висели талисманы, сушёные травы, а в углу громоздились книги, написанные на неведомых языках. За столом, покрытым чёрным бархатом, сидела сама гадалка. Она была старше средних лет, но крепкого телосложения, с гладкими, как вороново крыло, чёрными волосами, выбивающимися из-под ярко-красного шарфа на голове. Её глаза скрывали круглые, абсолютно чёрные очки, которые, казалось, поглощали весь свет. — Подойди, посмотри на меня, несчастное дитя, — пророкотал её голос, низкий и прокуренный. — Решила узнать свою судьбу? Элизабет подошла, но остановилась на почтительной дистанции. Она устала от разочарований, устала от шарлатанов. Психологи, маги, знахари — никто не смог вытащить её из паутины парализующего страха, который травил её разум годами. — Я пришла, чтобы проверить, так ли вы хороши, как о вас говорят, — Элизабет позволила своему голосу звучать с высокомерной скукой, хотя внутри неё всё дрожало от последней надежды. — Только давайте без дешёвых фокусов, ладно? Я не та наивная девочка, которую можно удивить исчезающими монетами. Цыганка усмехнулась. Звук был сухой, как шуршание старой листвы, и совсем не обидный. — О, конечно. Сарказм — отличная защита от правды. Садись, — она указала на стул напротив. — Мы начнём с классики. Перед Элизабет, прямо на чёрном бархате, стоял стеклянный шар. Он был идеально гладким и холодным. — Дотронься. И думай о своей самой большой проблеме, о том, что не даёт тебе нормально жить. Элизабет подчинилась. Её пальцы коснулись ледяной поверхности шара, и она закрыла глаза, концентрируясь на своём страхе. На страхе, который был её болезнью, её проклятием, её вечной спутницей. Как только её кожа соприкоснулась со стеклом, произошло нечто необъяснимое. Трррресь! По шару, мгновенно и с ужасающим звуком, побежали чёрные трещины, словно чья-то невидимая рука стиснула его и вот-вот раздавит. Трещины расползались, неглубокие, но многочисленные, как паутина. Шар не разбился, но стал похож на ледяной монолит, пронизанный тёмными венами. Цыганка тихонько присвистнула. — Вот это да. Впервые вижу, чтобы человек был так... испорчен. Элизабет фыркнула, пытаясь сохранить свой скептический фасад. — И что? Сейчас вы скажете, что я сломала ваш реквизит и потребуете ещё денег? Я же говорила — я вижу ваши шарлатанские методы. — Спокойно, дитя. Реквизит выдержал, — Цыганка махнула рукой, отталкивая испорченный шар. Она потянула к себе колоду карт Таро, завёрнутую в шёлк. — Но ты не обманываешь. Страх, что живёт в тебе, он слишком стар, слишком глубок. Она разложила карты веером. — Вытяни две. Две свои самые любимые карты. Элизабет, повинуясь какому-то странному внутреннему порыву, вытянула две карты, даже не глядя. Цыганка приняла их и медленно перевернула. Повешенный и Девятка Мечей. На лице гадалки не дрогнул ни один мускул. — Повешенный — это тупиковое положение, где почти нет выхода, а Девятка Мечей — это ночные кошмары, бессонница, ужас наяву. Это болезнь твоего разума, которая травит тебя много лет. И ни один специалист, ни психиатр, ни самый сильный маг, — она постучала ногтем по карте, — не смогли тебе помочь. Она сдвинула карты в кучу и посмотрела на Элизабет сквозь свои тёмные стёкла. — И я не смогу. Это не в моих силах. Я вижу только, что ты на самом краю. Разочарование было горьким. Элизабет уже собиралась встать. Уходить. Ещё один провал. — Но я вижу кое-что ещё. Хоть я и не смогу лично тебе помочь, но могу сказать, что сможет, — продолжила Цыганка. Огонь вспыхнул в глазах Элизабет, но она приказала себе оставаться спокойной. — Есть место. Озеро Мертвых, магическая водная гладь. Оно обладает великой силой. Оно может исполнить любое, любое твоё желание, — в голосе гадалки прозвучала почти священная нотка. — Скептически отношусь, — соврала Элизабет, хотя её сердце колотилось, требуя подробностей. — Скепсис — полезная вещь. Но тебе придётся плыть к Проклятому острову. Это будет не милая прогулка, а настоящее испытание. И ты не пройдёшь его одна. Тебе нужна помощь. Цыганка снова разложила карты, доставая новую колоду. — Вытяни ещё две. Элизабет, уже полностью захваченная этой информацией, быстро вытянула. Отшельник и Пятёрка Мечей. — Отшельник — одиночество, поиск истины, а Пятёрка Мечей — победа, достигнутая позорным путём, ценой предательства или потери, — пробормотала Цыганка. — Чтобы пройти это испытание, тебе нужно нанять одного человека, любыми способами. Беловолосый мужчина в красном, его зовут Данте. Ты уже встречалась с ним. Он спас тебя относительно недавно и должен пойти с тобой, любой ценой. Элизабет неловко дёрнулась в кресле. Беловолосый мужчина в красном. Она тут же вспомнила, как он видел её почти голой, а она чуть не вырвала на него от пережитого стресса. Ужасное, смущающее воспоминание. — Как... как мне его найти? — спросила Элизабет, сбрасывая маску надменности. — Вы знаете, как связаться с ним? — Я, конечно, могу вызвать тёмные силы, чтобы призвать его, но сделаю это через посредника — Моррисона. В этот момент, словно из ниоткуда, на чёрном бархате материализовалась визитная карточка с номером телефона и именем агента и старая потрепанная книга. — На этих страницах описано всё, что нужно знать об озере Мертвых и его местоположении, и какими способами можно к нему попасть. Элизабет потянулась к ней, но Цыганка с невероятной силой прижала её руку. — А оплата? Элизабет закатила глаза, вытащила из маленькой сумочки несколько крупных купюр и положила на стол. Цыганка их не взяла, продолжая держать руку Элизабет. — Дорогая моя. Мало, — усмехнулась она. Элизабет с недовольством выложила ещё купюр. Только тогда Цыганка отпустила её, и Элизабет схватила визитку. — Слушай меня, дитя. Даже если Данте будет рядом, опасность не отступит от тебя ни на шаг. И твои страхи — они будут с тобой. Ты должна сделать всё, чтобы исполнить свою заветную мечту. Иначе, — голос Цыганки понизился до зловещего шёпота, — «Она» поглотит тебя. — Кстати, книга на древнем языке, могу перевести за отдельную плату... — За это не стоит переживать, у меня есть в этом знания. Элизабет попыталась встать, но случайно задела локтем край стола, и из колоды, лежавшей рядом, выскользнули три карты. Девушка инстинктивно подалась вперёд, чтобы посмотреть, что выпало. Но Цыганка среагировала мгновенно, накрыв карты ладонью. — Довольно, дитя. Предсказаний на сегодня достаточно. Элизабет недовольно фыркнула. Всё-таки шарлатанка. — Спасибо... за помощь, — бросила она сухо, повернулась и вышла из шатра, оставив за собой душный запах ладана и дыма. Как только Элизабет исчезла в шуме табора, мимо приоткрытого входа в шатёр пролетела синяя бабочка. Из тени, которая не принадлежала ни одной из горящих свечей, возникла ещё одна фигура. — За алчность в Рай сложно будет попасть, — проговорил кто-то из-за закулисья, его голос был тихим, но резким, как натянутая струна. Цыганка, не поднимая глаз, пересчитывала купюры, которые оставила Элизабет. — Моих грехов будет достаточно и без алчности для Ада, — проговорила Цыганка, прищурившись. — А так хотя бы денег заработаю. — Значит, всё идёт по плану, — заключил голос. — Да. Она напугана и очарована. Идёт на поводу своего недуга. Но нам нужно внимательно следить за ними. Судьба непредсказуема. Цыганка откинулась на спинку стула, сняла свои тёмные, круглые очки и перевернула те три карты, до которых дотронулась Элизабет. Возлюбленные, Луна и Смерть. Её истинные глаза, наконец-то открывшиеся, были холодного, чистого серого цвета. — Без Луны в нашей ситуации никак, — проговорила она, внимательно глядя на карты. — И в истинной тьме она укажет путь к гибели или к спасению.***
В коридоре было тихо. Свечи всё так же продолжали хоть немного освещать тёмное помещение. Девушка только вздохнула и похромала дальше по коридору. Несмотря на тихие шаги, ей казалось, что она громко топает, привлекая к себе всеобщее внимание. Все двери оказались закрыты. Оставалось только идти вперёд, в неизвестность. Но была одна только удача: из окон виделся сад, но чтобы до него дойти, нужно найти верный путь и встретиться с Данте. Тут на пути появилась ещё одна дверь, она поддалась, и, войдя в помещение, Элизабет обнаружила, что это вроде небольшой гостевой с камином, в котором тлели остатки дров. Сильная усталость была во всём теле, сейчас хотелось просто сесть и погреться у источника тепла. Но данная роскошь сейчас не доступна Элизабет, оставалось только мечтать о ней. Осмотрев комнату, она увидела парочку дверей. Решив проверить каждую, первая оказалась закрыта, а вот вторая поддалась, и тут в полутьме девушка встретила три пары пустых глаз. Дыхание девушки сбилось, а тело пробила мелкая дрожь. Три девочки сидели на полу и уставились на Элизабет. Девушка закусила губу до крови, отрезвляя себя, не позволяя себе закричать и удариться в бегство. Сейчас Эваргарден не могла допустить паники, ведь это приведёт к глупым поступкам, что будет стоить жизни. — Ты подглядывала! — закричала рыжая девочка, недовольно начала стучать кулаками по полу. — Так нечестно! — Ну, да, это наша самая лучшая прятка, нас никто не может найти, — более тихо произнесла Марлена. — Хватит, сестры, — произнесла Матильда, вставая. — Давайте признаем честное поражение. Элизабет лишь стояла столбом, пока в голову не пришла идея. Надо продолжить игру. — На самом деле, я немного подглядывала, поэтому моя победа не считается, — сказала девушка, выдавив из себя улыбку. — Я могу снова начать водить, но можно сменить место, например, в сад. Девочки ненадолго замолчали, переглядываясь. Элизабет нервно сжала подол юбки, ожидая. — Хорошо, как раз подышим свежим воздухом, — произнесла старшая, поднимаясь. Девочки встали за ней. — И продолжим нашу игру.***
Девочки бегали по коридорам. Рыжая бестия пыталась догнать черноволосую, которая далеко уже убежала, громко хохоча. — Ничего не разбейте, иначе папе расскажу, — рявкнула блондинка, строго посмотрев на них. Девочки тут перестали бегать, но не перестали строить друг другу кривые рожи. Матильда тяжело вздохнула. — Тяжело быть старшей сестрой… — выдохнула она, идя рядом с Элизабет. Хоть нога и болела, но девушка не показывала этого, стараясь держать ровный шаг. План сработал. Девочки повелись на игру. Главное — держать спокойствие и надеяться на лучшее. — Кукла, а сколько тебе лет? — Двадцать семь, — произнесла девушка. — И меня зовут Элизабет. — А ты уже замужем и дети есть? — спросила другая, находясь сзади. — Нет. Девочки удивлённо на неё посмотрели, ведь в те времена выходили замуж в довольно юном возрасте. — Получается, ты старая дева? «Это звучит довольно обидно», — прозвучало в голове Элизабет. — А ты получила хорошее образование? — после недолгих раздумий спросила блондинка. Девушка кивнула. — Уже хорошо, мальчики могут и подождать. Я вот тоже не собираюсь зависеть от мужчины, когда вырасту, а возглавлю дом и буду, как папа. — Ну, я хочу научиться играть на пианино, как мама, и поехать выступать. И привезу себе ту полосатую лошадку из той книжки, — робко произнесла черноволосая. — А я вот выйду замуж за сына нашего лекаря, Джеймса, — произнесла рыжая, упиваясь мечтами. — Такой красивый… я даже его в щёчку поцеловала… — Поделилась своим секретом девочка. На её лице заиграла яркая улыбка. — Ооооо, — удивилась черноволосая от признания сестры. — Фу, как некультурно, — произнесла старшая. — Я всё родителям расскажу. Но та показала чёрный язык. — Ты просто завидуешь! Вот прекратится карантин, и позову его на ярмарку и скуплю всю сахарную вату и попкорн, а потом будем смотреть на представление мистера Мистерио. А под конец покататься на карусели. — Я тоже хочу в парк… — произнесла тихо черноволосая девочка. — Как только карантин закончится, парк снова будет работать. — Ничего, папа обещал, что всех вылечит и прогонит источник болезни, — гордо произнесла светловолосая девочка, не сомневаясь в своём отце. Элизабет наблюдала за всей этой заварушкой со стороны, не вмешиваясь, но постепенно чувство тревоги уходило, они не вызывали такого ужаса и страха, больше озадаченности по поводу обстоятельств. — Кстати, у меня подарочек для тебя, кукла Элизабет, — произнесла младшая, пряча руки за спиной. — Тебе понравится. «Рано я радовалась безопасности», — подумала Элизабет. Готовясь к худшему, Элизабет внимательно следила за движениями девочки, и тут она вытащила из-за спины закрытую руку, а раскрыв ладонь, показала завядшую розу. — Только недавно сорвала её с клумбы, специально для тебя. — Оу… спасибо… Эваргарден взяла в руку подарок от Марлены, что улыбалась, смотря на взрослую девушку. Непроизвольно на её лице появилась не фальшивая улыбка, а искренняя, от столь простого жеста ребёнка. Хотя насторожённость ещё копошилась в груди. В детстве у Элизабет почти не было друзей, особенно в элитном интернате, куда отправил её отец. Почти все ученики были озлобленные тем, что богатые родители скинули их в учебное учреждение. И дети всю свою злобу выпускали на того, кто не может дать сдачи или пожаловаться. Тот, кто для всех является чудачкой и одиночкой. И тут от совершенно незнакомых детей, причём не живых, она получила минимум доброты. Хотя до этого они вели себя крайне пугающе, "играя" с Элизабет. "Но что заставляет их себя так вести?" — прозвучал закономерный вопрос в голове. Блестящий лакированный пол под ногами девочек стал волнообразным, словно вода. Свечи на стене вытянулись, превратившись в тонкие, неестественно высокие столбы света. Голова Элизабет резко заныла, боль была острой, как будто кто-то втыкал раскалённые иглы ей в затылок. Туман. Паника. Страх. Она резко дёрнулась, и тут же её повреждённая нога подвернулась, заставив её охнуть и рухнуть на пол. Она подняла взгляд. И тут же замерла, парализованная, игнорируя боль. В коридоре, там, стоял Человек. Он был высоким, тощим, и весь, от макушки до пят, был укутан в жёлтый плащ. Цвет был ядовитый, болезненный, словно ткань была вымочена в серной кислоте. Плащ был вышит красивыми узорами и полностью скрывал черты его фигуры. Из-под капюшона выглядывала белая маска, на Элизабет смотрели два глаза, и она чувствовала их не взгляд, а тяжесть. Девочки, почувствовав его присутствие, резко обернулись. И тут же они закорчились от боли. Матильда, Марлена и Минерва упали на пол, извиваясь, их чистые платья испачкались в пыли. Из их маленьких горл вырывались не крики, а хриплые, звериные звуки, которые не могли принадлежать детям. Казалось, что их тела пытаются вывернуться наизнанку, а кости — сломаться под кожей. — А-а-а-а-а! — звук был раздавленным, болезненным. Они пытались отползти от Жёлтого Человека, который не двигался, просто смотрел. Элизабет, забыв о своей боли, поднялась, прижимая руку к груди. Ужас перед этим безмолвным наблюдателем был сильнее, чем страх перед девочками. Затем крики прекратились. Девочки затихли, лёжа на полу. Тишина. Медленно, неестественно синхронно, они подняли головы. Их глаза... их красивые, ясные глаза теперь были кроваво-красными. Из них, словно густые, блестящие ручьи, лилась свежая, тёмная кровь, пачкая их щеки и платья. И когда они заговорили, это был хор. Множество голосов — детских, взрослых, мужских, женских — слились в один чудовищный, искажённый шёпот. — Мы хотим играть, играть! — прозвучало одновременно, гулко отдаваясь от стен. — Прячься, прячься, а мы будем считать, а когда поймаем... ты станешь, как мы, и будешь вечно с нами играть! Элизабет не думала. Инстинкт выживания, чистый и первобытный, захлестнул её. Она побежала по коридору, хромая. — Прячься, прячься... — пропела Матильда, и её голосовой сбой был ужасен. — Раз! Два! Твоя ножка сломалась! — подхватила Минерва, и её голова неестественно дёрнулась. Элизабет неслась, шатаясь, прочь от комнаты. Нога горела от боли, каждый шаг отдавался пульсирующей болью в бедре. Но она бежала, используя мебель и стены как опору. Девочки начали считать. Это была не просто считалочка, а растянутое, издевательское пение, которое, казалось, тянулось вечность и становилось всё громче и ближе. Семь... Восемь... Прибеги к нам! Девять... Десять... Мы уже ищем! Одиннадцать... Двенадцать... Кровь течёт по лицам! Элизабет скользнула в длинный, тёмный коридор. Единственная цель — наружу. Впереди, в конце коридора, она увидела старую, тяжёлую деревянную дверь. Сад. Спасение. Она добежала до неё, её лёгкие горели, а в ушах стоял нарастающий гул голосов. — Шестнадцать! Семнадцать! Мы тебя уже видим! Элизабет схватилась за ручку. Толкнула. Дёрнула. Заперто. Паника, острая, как стекло, вонзилась ей в грудь. Она билась в дверь, прижимаясь к холодному дереву, задыхаясь от слёз и отчаяния. Ей не выбраться. Она умрёт здесь, в этом проклятом доме, и станет их вечной игрушкой. — Двадцать три! Двадцать четыре! Пришло время тебе играть! — голоса теперь были совсем близко. Элизабет, обессиленная, упала на колени, но её взгляд, шарящий по комнате, зацепился за старые, плотные шторы рядом с дверью. Сквозь тонкую щель между складками она увидела нечто, что вдохнуло в неё новую, отчаянную надежду. Над пышными кустами внизу, на уровне второго этажа, тянулись перила. Балкон. Последний шанс. Достаточно ли её сил, чтобы забраться? Она отползла от двери и начала лихорадочно, дрожащими пальцами, рыться в складках штор, ища ручку двери. Уцепившись глазами за пробивающий свет снаружи, Эваргарден резво поспешила к своему возможному спасению, надеясь, что дети решат, что Элизабет прячется, и не догадаются, что она решилась на безрассудный шаг, готова переломать себе ноги, чтобы не играть в жестокой игре. Резво открыв дверь, Элизабет вышла на балкон, перед ней раскрылся нужный сад. Она осторожно перешагнула через перила и опустила ногу на выступы, поблагодарив Бога за то, что они не были мокрыми и скользкими. Девушка медленно начала спускаться вниз, с силой хватаясь и цепляясь за каменные выступы. — Вот ты где! — синхронно произнесла девочки, хищно выглядывая из-за перил. Не успев даже нормально испугаться, девочки одновременно схватили её и начали поднимать наверх. Но Элизабет ногой сильно оттолкнулась от стенки, и благодаря этому действию выскользнула из рук детей и полетела на землю, прежде чем её поймал куст, став спасением от переломов. Кустарник, как пуховое одеяло, обвивал тело, будто желая защитить от страшных созданий, но при этом оцарапывая мелкими веточками. С трудом поднявшись и ступая повреждённой ногой, кривясь от боли, Элизабет направилась в сторону высокого и зелёного лабиринта, лишь на секунду обернулась. Увидев, как на балконе стоят три девочки и сущность в жёлтом плаще. Забежав в лабиринт, Элизабет только и могла выдохнуть от усталости, накатившей на неё, но немного отрезвев, девушка заставила себя продолжить идти, несмотря на ужасную боль. Вокруг неё были лишь высокие стены из темно-зелёных листьев, они были под три метра в высоту, не позволяя ничего увидеть и понять местоположение. Воздух оказался таким же сухим и тяжёлым. Хоть это был сад, там не было ничего, кроме запаха гниения и разложения. Прежние запахи цветов давно ушли в небытие. Как и обитатели. Внезапный звук, помимо далёкого гула ледяного ветра, заставил Элизабет вытянуться по струнке. Стук женских каблуков, громом раздававшийся по всему лабиринту, заставил девушку облиться холодным потом. Тут кто-то был, тут же раздались рыдания. Сложно было определить, где источник, но главное, чтобы он не приближался. Обхватив себя за плечи, девушка обнимала себя, успокаивая, тихо напевая мелодию. Звуки каблуков стали раздаваться громче, приближаясь к напуганной девушке. Спрятав лицо в ладонях, девушка прильнула к листовой стене, и от накопившейся усталости свалилась вниз. Сил просто не было, ни капли. Попытавшись встать, потерпела неудачу. Слёзы бессилия потекли по лицу Элизабет. Как же страшно, она одна. Никто не поможет. И вот она заметила, как в одном из проходов появилась какая-то тень. Тело ещё сильнее задрожало, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. А лёгкие сжались, не позволяя нормально дышать. Элизабет закрыла глаза, не желая видеть того, кто её сейчас разорвёт на куски. Ожидание длилось долго, она чувствовала присутствие и лёгкие шаги к ней. А потом и вовсе уже было слышно дыхание. Внезапно что-то тёплое и влажное коснулось её лица. Элизабет ахнула от неожиданности и открыла веки. Перед ней предстала белая собачья морда с голубыми глазами, что с любопытством смотрела на девушку. Влажный «лизь» тут же повторился, щекоча лицо девушки. — Ну, хватит, малыш, — проговорила девушка, еле сдерживая смех. — Как ты тут оказался? Но в ответ собака только гавкнула и легла рядом. Животное оказалось довольно крупным, похоже на овчарку. Но при этом по милой мордочке нельзя было сказать, что собака хоть как-то агрессивна. Элизабет осторожно провела по мягкой и тёплой шерсти. Впервые за долгое время она встречает кого-то живого и не желавшего её убить. — Хороший малыш, — произнесла она, продолжая нежно гладить собаку. — Но ты меня очень напугал своим появлением. Животное ещё раз гавкнуло. — Ладно, я тебя прощаю, — ухмыльнулась Элизабет. — Уж, слишком ты милый. После небольшого эмоционального отдыха, разум девушки начал приходить в нормальное состояние, ну по мере своих возможностей. Попытавшись встать, она вновь почувствовала боль в стопе. — Всё ещё больно… Но после второй попытки всё же получилось встать. — Я бы ещё посидела с тобой, но мне нужно найти своего спутника. Внезапно собака начала прыгать, лаять и виляя белым и пушистым хвостом. — Ты хочешь мне что-то сказать? Но животное тут же прошло в один из проходов и начало вновь лаять. — …или показать… Девушка пошла за животным в этом странном лабиринте. Из-за того, что уже начало смеркаться и видимость стала намного хуже, и хоть собака выделялась в темном пространстве, но без дополнительных источников света было трудно за ним проследить. И тут же собака свернула в другой поворот и исчезла из виду. — Не торопись, малыш. Элизабет также завернула за угол вслед за собакой, но тут же упёрлась во что-то твёрдое, и сначала Элизабет подумала, что попала в тупик, но в нос ударил знакомый запах одеколона. — Вот вы где, барышня, — произнёс знакомый голос. Элизабет подняла голову и узнала знакомую ухмылку. Сердце дрогнуло. Данте посмотрел на девушку сверху вниз. — Рад встретить хоть кого-то живого, а то разговоры с мертвяками очень однообразны. — Вновь здравствуй, Данте, — решила не терять самообладание девушка. Но её сердце радостно стучало от того, что она больше не одна. — Я тоже рада нашей встрече, а то что я видела… было малоприятным… — Вот и хорошо, что мы снова одна большая команда из двух человек. — Мне помогла сюда добраться белая собака, вот секунду назад завернула в этот проход, ты её не видел? — Не, только дохлые псы, что хотели меня пустить на ужин. — Хм. — Ладно, не время искать собак, — махнул Данте рукой. — Я там нашёл ещё один артефакт, так что пошли.
Примечания:
Дорогие мои, сегодня у меня день рождение. Знаменательный день. Буду рада лайкам и отзывам. :)
https://t.me/kataharamur
