Глава 45. Шах и мат.
19 ноября 2025 г., 07:14
Полуденный мрак Лабиринта сгустился до плотной, почти осязаемой черноты, лишь изредка пробиваемой узкими, как порезы, лучами заходящего солнца. Воздух здесь всегда был пропитан запахом сырой земли, старого камня и чего-то еще — едва уловимого, холодного, как как острие клинка.
После очередного изматывающего поворота Элизабет и Данте шагнули в небольшое, круглое пространство. Стены этого «колодца» были ниже, чем в проходах, и казались оплавленными по краям. В самом центре стояла низкая, витая кованая беседка, увитая мертвыми, сухими побегами, а под ней — небольшой круглый стол, накрытый поблекшей, но все еще чистой белой скатертью. Старый сервиз был покрыт пылью с последнего чаепития, и напоминал о спокойных временах.
Но внимание привлек мраморный постамент с высеченной на нём вывеской, на которой был нарисован меч, к которому тянулись руки.
Перед вывеской, на гладком черном постаменте, ждала шахматная доска. Половина фигур была из темного, почти нефритового камня, другая — из тускло-серебристого металла.
— Ещё одна головоломка, как мило, — пробормотал Данте.
Элизабет, не говоря ни слова, уже скользила по строкам.
«Король направился на Север, к землям, где лёд сковывает реки.
Конь его, верный, но непокорный, смотрит строго на Юг, в сторону знойных пустынь.
Жена ждёт с Запада вестей от мужа о грядущей войне. А враг,
скрытый в тумане, движется с Востока, чтобы внезапно ударить.
Где их место на поле, поделённом на восемь на восемь,
Если четыре опоры стоят по краям, а в центре — пустота?
Расположи их так, как требует сердце битвы, и путь откроется»
Элизабет подняла голову, задумчиво глядя в одну точку. — Это явно о шахматах, — сказала она. — Очевидно. Король, Конь, Жена… то есть Ферзь, и Враг… видимо, Ладья или может быть, Слон? А может, все вместе? — Данте постучал пальцем по подбородку. — Север, Юг, Запад, Восток — это, должно быть, стороны доски. — Вот тут находится артефакт. — Заключил Данте. — И нам опять придётся решать загадки. Элизабет оперлась о стену, стараясь ровно дышать, но затем продолжила идти в сторону охотника. Нога ещё болела, но девушка не хотела тратить время на облегчение «физической боли». — Постой-ка, Барышня, — внезапно резко сказал Данте, его голос прозвучал гулко в этой маленькой каменной камере. Элизабет попыталась скрыть болезненную гримасу, но было поздно. Данте это заметил и подошел к ней, глянул на её ногу. Лодыжка уже начала приобретать сине-бордовый цвет. — Пустяк, просто синяк, — попыталась отмахнуться она, делая шаг, который отозвался жгучей болью в лодыжке. — Ага, "пустяк", а потом, нога почернеет и мне придется ее ампутировать, а вы уж поверьте, я хорошо умею резать, — саркастичным тоном произнёс он и указал на каменную скамью в беседке. — Но, я бы не хотел вас лишать столь прелестной ножки. Так садись и не переживайте, лапать я буду только ногу. Элизабет, обессиленная и не желающая спорить, рухнула на холодный камень. Данте опустился на одно колено перед ней, не обращая внимания на грязь, что тут же прилипла к его черным брюкам. Он аккуратно приподнял ее ногу, кладя ее себе на бедро, и, осматривая. Данте начал слегка ощупывать ногу. Элизабет ощутила, как шершавые пальцы ощупывали ее нежную кожу. От неловкости она отвела взгляд и начала перебирать пальцами. Но стоило ему слегка надавить, чтобы оценить глубину повреждения, как резкая, невыносимая боль пронзила ногу Элизабет. Девушка не успела сообразить, что делает. Ее нога, сжатая от боли, с силой выпрямилась, и ее пятка со звонким, очень неловким стуком встретилась с чем-то мягким и хрящеватым. Нос Данте. Секунда абсолютной тишины, прерываемая только их прерывистым дыханием. Данте отшатнулся назад, прикрыв лицо рукой. — О Боже, Данте! Я… я не хотела! Прости, я просто… — Элизабет чувствовала, как ее лицо заливает жгучий, неловкий румянец. Она была готова провалиться сквозь каменный пол. Данте убрал руку. По его подбородку стекала тонкая струйка алой крови, но выражение лица, как ни странно, было не злобным, а странно-спокойным. — Достойный удар. — он широко улыбнулся, и негромко хихикнул. — не понимаю зачем вам я, если, барышня, может дать такой отпор. А потом рукой вытер кровь из-под носа. Элизабет выдохнула, все же чувствуя неловкость. — У вас, Барышня, перелома костей и разрыва связок нету, — констатировал охотник. — лишь сильное растяжение. — Не знала, что вы имеете медицинское образование. — Таланливый человек талантлив во всем. — лукаво улыбнулся Данте. — А так мои напарники иногда на заданиях получали травмы и волей-неволей приходится разбираться в медицине. Он бросил взгляд на беседку, к столу. — В том числе, как изготовить нужный материал. Не говоря больше ни слова, он резко подошел к столу и сорвал старую скатерть. Но при этом вся посуда осталась на месте, не сдвинувшись ни на миллиметр. Та-да! — показал фокус Данте своей нанимательнице, но та, судя по спокойному взгляду не очень это оценила. — Пойдём к следующему этапу. С хрустом рвущейся ткани, он аккуратно, но быстро разорвал ее на широкие полосы. Нежные кружева на краю мгновенно превратились в грубый, но чистый бинт. Он снова опустился на колени. Пальцы были испачканы собственной кровью, но он сосредоточенно, туго, но бережно, перебинтовал лодыжку Элизабет. Белая ткань плотно прилегала, фиксируя растяжение. — Готово! — воскликнул он, завязывая узел. Элизабет кивнула, глядя на его плащ. Только сейчас она заметила, что подол плаща широко, неаккуратно распорот в нескольких местах, словно его цепляли острые камни или когти. И еще одно пятно — на правом плече, темное и зловещее, похожее на запекшуюся кровь. — Данте, а ты где плащ, так порвал? — спросила она тихо, указывая на разрыв на плече. — У тебя на плече рана, её надо обработать. Данте хмыкнул. — Не, просто разобрался с псинами не первый свежести, но свои зубы и лапы они все-таки распустили, немного повредили плащ и кровью запачкали. — Вот как. Хорошо, что ты не пострадал. — Им нужно было куда больше стараться. После чего охотник развернулся. — Кажется, тут нас ждет следующая… «развлекалочка», — он кивнул в сторону шахматной доски, и в его голосе снова появились привычные, колючие нотки. Данте подошел к постаменту, сдвигая с места темную фигуру Короля. — Эх. Шахматы, — пробурчал он. — Ненавижу их. Но, должен признать, мне всегда нравилось его обыгрывать. Он скрестил руки на груди, пристально рассматривая расстановку фигур. Элизабет, неловко переставляя бинтованную ногу, подошла ближе. — Кого «его»? — спросила она, и звук ее собственного голоса показался ей слишком громким в замкнутом помещении. Данте замер. Он не повернулся, не сменил позы, но внезапно все его тело стало напряженным и жестким, как натянутый канат. Мужчина не ответил. Лишь губы растянулись в тонкую, мрачную линию. И в этой тишине, нарушаемой только эхом их дыхания и еле слышным шорохом плаща Данте, Элизабет поняла, что лучше не задавать этот вопрос снова.***
Мальчишка Данте, с копной огненно-белых волос, сидел, уставившись в доску. Он был сосредоточен, его губы слегка приоткрылись в тихой, самодовольной улыбке. Напротив него, за столом, сидел Вергилий. Старший брат, более собранный и мрачный, скрестил тонкие руки на груди. На доске царил хаос. Светлые фигуры, которыми играл Вергилий, были безжалостно разбросаны или загнаны в угол. Черный Конь Данте угрожающе нависал над Королем, которому оставалось лишь одно поле для отступления. — Я не понимаю, — наконец, сдавленно произнес Вергилий. Его голос звучал хрипло от досады, а его обычно непроницаемое лицо было искажено гримасой недовольства и растерянности. — Как? Как ты это делаешь? Я продумываю на четыре хода вперед, а ты… ты просто берешь и выигрываешь. Вергилий наклонился, его голубые глаза сверлили доску, пытаясь найти ошибку, которую он совершил, или гениальный ход, который пропустил. Но партия была закончена. Безвозвратно. Данте молчал. Он просто сидел, слегка наклонив голову, а его маленькая, лукавая улыбка становилась все шире и шире. Эта тихая победа, это признание превосходства, пусть даже в игре, было для него слаще любого лакомства. Наконец, Вергилий резко вдохнул, откинулся на спинку стула и с грохотом поднялся. Он был зол, но держался достойно. — Ты выиграл, — отрывисто бросил он, даже не посмотрев на младшего брата. Затем, развернувшись, он быстрым шагом направился к двери, чуть не задел поднос, который в этот момент вносила Ева. — Мальчики, что случилось? Уже закончили? — женщина с доброй улыбкой, несла на подносе тарелки с едой. Почуяв напряжение, она поставила поднос на ближайший буфет. Вергилий остановился. Он пробурчал что-то недовольное, почти неслышное, не глядя на мать. Но затем его глаза заметили стопку бутербродов. Он не смог устоять. Он протянул руку, взял один — с ветчиной и сыром, — и тут же, смягчившись, наклонился. Его губы коснулись щеки Евы в быстром, почти неуловимом поцелуе. — Спасибо, Мам, — сказал он уже менее резко, хотя все еще надутый. И, не оглядываясь, покинул комнату. Ева повернулась к Данте, ее глаза тепло сияли. — Данте, молодец. Ты стал лучше играть… или же, ты стал лучше жульничать? — она слегка приподняла бровь, и в ее тоне не было осуждения, только задорное, материнское веселье. Данте, который всё это время сидел с невинным видом, внезапно открыл рот в широкой улыбке. В его рту, аккуратно припрятанные за щекой, лежали две маленькие черные пешки и темный Слон. Ева тихо усмехнулась, прикрыв рот ладонью. — Не хорошо обманывать старшего брата. Он так расстраивается, — мягко упрекнула она. — Он сам виноват! Если бы он смотрел внимательнее, то заметил бы, что две пешки и Слон куда-то испарились! — Данте гордо выплюнул фигуры на ладонь. — Да и вообще, мы же играли на Поединок Во Дворе! Он не сможет просто так уйти! Он вскочил, отбросив стул, и побежал к стене, где висели их тренировочные мечи. Схватив два грубых деревянных меча, он уже собирался выскочить следом за братом. Но, внезапно остановившись, он сделал шаг назад. Подражая Вергилию, он быстро подбежал к матери, крепко поцеловал её в щеку, схватил бутерброд с сыром и ветчиной. — Спасибо, Мам! Я пойду, он не убежит от меня! — крикнул он, уже выбегая за дверь, готовый к честному бою с мечами, в отличие от нечестной игры в шахматы.***
Элизабет подошла ближе к доске, внимательно осматривая фигуры. — Подожди-ка… Посмотри на основание, Данте. Под каждой фигурой… Она указала пальцем на постамент под чёрным Конём. Там, на тёмном дереве, почти сливаясь с фоном, был выгравирован маленький, тонкий знак: стрелка. — Стрелки, — прошептала Лизи. — Они очень маленькие, но они есть. Каждая фигура стоит на небольшом диске, который можно повернуть. Данте наклонился. И действительно, каждая фигура — Король, Ферзь, Ладьи, Слон и две Пешки (они были единственными, кого загадка касалась напрямую) — стояла на крошечном подвижном основании со стрелкой. Стрелка указывала в одном из четырёх направлений. — Это похоже на компас, — заключил Данте. — Север, Юг, Восток, Запад. Нам нужно повернуть каждую фигуру так, чтобы стрелка на её основании указывала в то направление, которое упоминается в загадке. И не западло им было это решать... Элизабет взяла пергамент и начала диктовать, а Данте осторожно начал поворачивать фигуры, ощущая слабый, но явный щелчок, когда стрелка фиксировалась в положении одной из сторон света. Когда последняя пешка была повёрнута, раздался глухой, протяжный щелчок. Они стояли перед центральным пьедесталом, где по всем расчетам должен был лежать меч — артефакт, ради которого они проделали этот долгий, полный опасностей путь. Но там было пусто. Мгновенная, давящая тишина повисла между ними. — Эй, это уже нечестно, я так не играю, — обидчево выдохнул Данте, надув губы, словно маленький ребенок. — всегда в конце должен был быть приз. Элизабет начала нервно перебирать ткань юбки. — Без меча, нам не попасть в пещеру, где находиться озеро Мертвых. — она внимательно смотрела на Данте. — ведь я вам заплатила за работу, и вы должны её выполнять. — Барышня, а где я меч найду, у себя в карманах, — развел руками Данте. — у меня, конечно, много чего там, но не нужный у меня артефакт. — Может, он ещё в лабиринте, меч? — Ага, конечно, и сам он сейчас нам придёт. И тут они услышали это. Сперва — звук. Четкий, ритмичный цокот высоких каблуков по каменному полу. Он доносился откуда-то из-за дальней, темной арки, ведущей вглубь крипты. Шаги были медленными, размеренными, словно их обладатель не торопился и не желал скрываться. Затем — плач. Высокий, тонкий, дребезжащий звук, полный невыносимого, всепоглощающего горя. Это был не всхлип, а затяжной, мучительный вой, который мог исходить только от души, лишенной последней надежды. Цокот и плач приближались. Из тени, как сгусток самой тьмы, вышла она. Женщина. Высокая, неестественно тонкая фигура, облаченная в некогда великолепное, теперь истлевшее и, что самое жуткое, окропленное свежей кровью черное шелковое платье. Её длинные, смоляные волосы ниспадали с плеч, но не с её шеи. Она несла свою голову в согнутой правой руке, как дорогой, но сломанный кувшин. Глаза в голове были открыты. Они смотрели на Данте и Элизабет из-под бледных век с невыносимым, лихорадочным безумием. Рот, запекшийся и разорванный в беззвучном крике, вдруг дернулся, и слова вырвались из отрезанной глотки, словно лопнувший пузырь. — Чу-жа-ки… — прохрипел голос, звучавший одновременно из головы и из её тела, создавая жуткий, резонирующий диссонанс. В левой руке, которую она держала на уровне груди, сверкал меч. Его сталь, легендарно сияющая, теперь была заляпана темно-красной, почти черной кровью. Данте отреагировал мгновенно, заслонив собой девушку. — Барышня, назад! — рявкнул он, выхватывая из-за пазухи пистолеты. — вот это моя работа. Град пуль окатил мертвячку, пробивая её плоть, но она продолжала идти, не смотря на то что в ней появились новые отверстия. — Всё из-за вас! Все из-за вас, чужаки, что принесли свои грязные верования и эта мерзкая Ведьма! — Голова затряслась в судорожном припадке. На её лице выступили фиолетовые вены. — Я должна была защитить! Я ДОЛЖНА БЫЛА ЗАЩИТИТЬ! Платье женщины, поначалу казавшееся просто старым, набухло от сырости и крови. Кровавые пятна расползались по нему, словно живые язвы. С места, где должна была быть шея, медленно капала густая, пахнущая медью жидкость. Она сделала шаг вперед. Цокот каблуков стал громче, агрессивнее. Данте бросился вперед, вытащив свой меч. Он скользнул под размашистым, безумным ударом, который прошил воздух со свистом и врезался в беседку за его спиной, отколов кусок камня размером с голову. Женщина не чувствовала боли, не знала усталости, но её движения были хаотичны, управляемы чистым, неконтролируемым безумием. — Король! Ведьма! Это проклятие! ОНО ПОГЛОТИЛА НАС ВСЕХ! Её голос стал визгом, который заставил Элизабет закрыть уши, а воздух завибрировал. Внезапно, сгустки крови на платье начали отслаиваться и, словно черви, падать на пол, где они тут же сжимались и пульсировали. Она продолжала размахивать серебряным мечем, но охотник ловко уворачивался. Было несколько попыток разрезать пополам мертвячку, но та выставляла свое оружие вперед блокируя удары. — Я, конечно, люблю настырных дам, это уже мне кажется чересчур. И вот когда женщина вновь занесла меч, чтобы нанести удар. Данте вошел в атаку. Мятежник ударился о грудь плачущей дамы. Тело затряслось в конвульсиях, черное платье обуглилось и задымилось. Кровь, составлявшая её суть, начала испаряться. Женщина испустила последний, ужасающий, протяжный крик. Плачущая Дама рухнула. Её тело медленно таяло, превращаясь в черную, вонючую жижу, которая стекала по камню. Её голова, упавшая на пол, покатилась и остановилась у ног Элизабет, её глаза все еще были широко открыты. Спустя мгновение осталась лишь лужа, меч и черный, истлевший шелк, . Данте с абсолютным спокойствием убрал меч себе на спину, разминая после боя шею. — Ловко я её, да, барышня? — он обернулся к нанимательнице. — И меч теперь у… барышня? Элизабет не слышала его. Она стояла над упавшей головой, но смотрела сквозь неё. Её глаза, обычно полные острого интеллекта, были расширены и затуманены.***
— Матильда, Минерва, Марлена! — кричала я, метаясь по лабиринту. — Где вы? Выбежав в центр лабиринта, рядом с беседкой. И все время были слышны грохот церковных колоколов. — Неужели, это произошло… — Госпожа Виктория! Беда! Я обернулась и увидела запыхавшийся пожилую служанку. — Гренни, ты видела девочек? — Нет, моя госпожа, — говорила она, не могла нормально дышать после бега. — в замке… твориться ужас… монстры… много крови… — Вы не видели Эдварда? — Нет, госпожа, — продолжала говорить Гренни. — господин и те люди в мантиях, не вернулись из библиотеки. — Нет… нет… — мои глаза наполнились ужасом. — неужели обряд… — Что нам делать? — прервала мои мысли горничная. — Скажи всем слугам, чтобы готовили лодки и эвакуировали людей с острова. — Госпожа, большая часть отправились тушить пожар рядом с церковью… говорят, это дом Корнелии. — Тогда всем тем, кто остался это передай, и надо найти моих дочерей. — Возможно, они… — начала вспоминать горничная. — они должны были быть в музыкальной комнате, но оттуда начали появляться монстры. Моё сердце забилось сильнее, от осознания того, что может произойти с моими малышками. — Гренни, — я подошла и положила руку на плече верной служанки. — выполни, мой приказ, я пока поищу девочек, а после доберусь до порта, но если меня не будет больше часа, уходи. Без нас. — Но… — Это мой приказ, Гренни. На её глазах выступили слезы. — Да, госпожа. Я вспомнила, что безоружна, но быстро нашла способ решить эту проблему. Подойдя к постаменту с шахматами, я нажала на секретную кнопку и тут же получила меч. А то если бы я на самом деле решала «семейную загадку» решала, то уже бы достаточно времени, в его было крайне мало. Быстро взяв серебряный меч в руку, вновь обратилась к Гренни. — Я сокращу, через лабиринт, а ты иди, собирай всех! — Будьте осторожными, госпожа.***
Проходя по зелёному лабиринту, я не узнала его. Хотя знаю, это место очень дорогие годы, что могу спокойно ходить с закрыли глазами и найти выход. Но сейчас… все изменилось, я сама не узнаю это место, словно оказалась тут впервые. Неужели бедствие поменяло это место или это кошмар? Лишь собственный звук каблуков заставил верить в реальность. Внезапно краем глаза я заметила, какое-то движение, обернулось но никого не было. Показалось или нет. Но я решила продолжить путь. — Откройте, кто-нибудь! — послышался вдалеке знакомые детские голоса. Я тут же побежала на звук. Он был недалеко лишь бы добраться. В сердце загорелось надежда, что вот-вот она спасёт своих детей. Но внезапно перед проходов встало какой-то существо. Похожее на человека. Именно что похожее. Руки, ноги, голова все на месте. Вот только выглядел оно искажено. Но лицо было подозрительно знакомо. Я выставила меч вперёд готовая защищаться. — Здравствуй, госпожа Виктория. Я сглотнула комок ужаса услышав собственное имя от этого существа. Ещё и говорил, как обычный человек. — Кто или что вы? — Хахаха, — утробно засмеялось существо. — вот там вы разговариваете с последователями нового хозяева. — Что?! — Не стоит так переживать, госпожа. Мы уже обговорили, все с вашим мужем, он дал свое молчаливое согласие. — существо снова мерзко захихикало. — не стоило играть ему с той силой, что стоит за пределами жалкого человеческого разума. Я же вас предупреждал тогда, когда наше великое братство пришло на остров сообщить о том, что наш король выбрал именно это место. Я молча таращилась, но потихоньку стараясь отойти его, чтобы добраться до прохода к детям. Тут до меня дошло, где я видела это мерзкое лицо, только до этого оно точно принадлежало человеку из группы фанатиков в желтых одеяниях. Кеймрон, я узнала его по странному носу, ещё будучи тот человеком. — О, вспомнили меня, госпожа Виктория, — снова усмехнулась существо. — он даровал мне новую жизнь, после того как вы так «некрасиво» поступили со мной и своими братьями и сёстрами, но наш король добр и примет всех в свое услужение, некоторые уже прикинули, как женщина по имени Корнелия стала нашей новой сестрой… и ты станешь… Он потянул свою длинную руку ко мне, на что я быстро среагировала. — Не прикасайся ко мне, тварь. — я размахнулась мечем и отрубили ему конечность и тут же побежала вперёд. Его неприятный визг был позади, но на это было все равно, либо добраться до дочек. И наконец-то показался выход, и ей открылось ужасное, как в открытых дверях стояло похожее существо и оно угрожающе нависало над детьми. Я приготовила меч, чтобы защитить своих детей. Но тут же отлетела назад, обратно в лабиринт. Со всей силы я хлопнулась об каменный пол, все ужасно болела, а мой меч отлетел в другую сторону. — Вы зря это сделала, — перед собой я увидела то существо, что уже отрастило новую конечность. — а я ведь решил поступить по хорошему и предложить стать частью великой цели, но теперь… Я не собиралась слушать это существо и его бредни. Там мои дети и я должна их спасти. Но тут же меня схватили за волосы и заставил смотреть на противную рожу. — Теперь вы и все жители никогда не покинут остров, ни живыми ни мёртвыми, будиче вечно страдать и не знать покоя. Внезапно возник отчаянный крик, я в нем узнала голоса своих малышек. — Отпусти, чудовище! — я попыталась вырваться из захвата, но он без труда удерживая мои волосы. — А вы! — он приблизился к моему лицу, не позволяя отвести взгляд.- никогда больше не увидите своих девочек, но не переживай, Кастер любить детишек… особенно их плоть. Не успела я ничего сказать, как заметила, что у чудовище в руке меч, что до этого отлетел и сделал один точный взмах. Я совсем ничего не почувствовала, лишь сильное дуновение ветерка. Вот только опустив взгляд, у смотрело но свое упавшее тело покрытое кровью. Потом меня кинули вниз. Перед глазами появилась пелена из крови из слез. Я слышала, как кричали мои девочки, но не как не могла пошевелиться. Мои мысли были только о девочках, мои милые малышки. Простите свою жалкую мать. Простите.***
Данте щелкал пальцами перед носом Элизабет пытаясь вернуть ее в реальность. — Алло, Земля, вызывают Барышню! — продолжал он стучаться в разум девушки. Она моргнула. И тут же не понимающе уставилась на охотника. Не понимая, что происходит. — Фух… Наконец-то, а то я уже тебя за плечи трясти. Стояла не моргая несколько минут, — Данте отпустил её, но не отошел. — чем тебя накрыло? Её сердце колотилось в груди, отдавая болью в висках. Видение было таким живым, таким горьким. Образ графини, кровь, и крик детей — всё это слилось в один неприятный комок в горле. — Просто... — отрезала она, делая вдох, чтобы стабилизировать дрожащий голос. — Просто шок от увиденного. Я… я не ожидала, что она будет выглядеть так... Нам нужно уходить. Она отвернулась, избегая его проницательного взгляда, и направилась к выходу из центрального зала. — Как скажите, Барышня. Данте, последовал за ней, его шаги были бесшумны, несмотря на тяжелые сапоги. — Предположим, я поверил... — Тихо произнёс он свои мысли. Они снова погрузились в лабиринт, но теперь он казался менее зловещим. Элизабет неосознанно провела рукой по щеке. И обомлела. Пальцы ощутили холодную, влажную дорожку. Слезы. Она не помнила, когда заплакала, но вот они — свидетельство того, что трагедия графини прорвала её броню, что история безумия и потери материнства тронула ту струну, которую Элизабет прятала глубоко внутри. «Меня не должно это волновать», — мелькнула в голове холодная мысль. «Это чужая скорбь. Я здесь ради своего дела, ради своей мечты. Я не решу проблемы мертвых». Резко, почти зло, она вытерла слезы рукавом, стряхивая с них пыль и недавнюю кровь. Подняв голову, она увидела последний изгиб коридора. — Так… У нас есть два из трех артефактов, — Данте поднял руку, демонстрируя два предмета: Золотой Щит и Серебряный Меч. — Теперь осталась чаша… — Если уж следовать логике, то золото и серебро есть, значит остается медь. Он посмотрел на неё, ожидая ответа. Слова Данте обжигали ясностью. Элизабет, которая всегда полагалась на запутанные тексты и символы, была сбита с толку его грубой, практичной логикой. Но именно эта простота, ударила ей в голову с силой грома. Медная Чаша. — Чаша… Чаша, — пробормотала она, ее глаза расширились. Память о виденной ею трагедии мгновенно померкла. Все её внимание переключилось на этот образ, хранящийся в уголке её разума. Она вспомнила, где видела этот третий элемент. — Я знаю, — выдохнула Элизабет. Голос её был почти победным. — Я знаю, где она.***
Тяжелая, двустворчатая дверь музыкального зала поддалась с тихим, вежливым скрипом, пропуская Данте и Элизабет в пространство, где, казалось, время текло по иным правилам. Свет здесь был мягким, рассеянным, проникающим сквозь высокие арочные окна, завешанные плотными бархатными шторами темно-бордового цвета. В воздухе висел приторно-сладкий, затхлый аромат старой древесины, пыли и чего-то еще — чего-то гнилостного и неестественного, что резало обоняние. В центре, под высокими потолками с лепниной, стоял массивный черный рояль, его полированная поверхность тускло отражала свет. Рядом громоздились пюпитры, покрытые слоем пыли, а вдоль стен, обитых потемневшим гобеленом, были расставлены стулья с бархатной обивкой. Данте двинулся прямо к роялю, как будто заранее знал, куда идти. Он обошел инструмент, наклонился, и через секунду раздался сухой, отрывистый звук его торжествующего восклицания. — Бинго, барышня. Вот она, — он поднял артефакт. Это была не совсем чаша, а, скорее, большая, искусно вырезанная из темного, похожего на кость, материала миска, украшенная переплетенными узорами. А вот содержимое… содержимое в нем было ужасным. Густое, пульсирующее, тускло-серое месиво, склизкое и зловонное. — У кого-то странный выбор в еде, — брезгливо сказал он, рассматривая содержимое. — Ни за какие деньги не попробовал данной «угощение». Данте брезгливо вылил содержимое на пол пачкая дорогой ковёр. Элизабет подошла ближе. Этот запах, это зрелище… ее начало мутить. Внезапно, знакомый, неприятный спазм пронзил живот. Желудок начал болезненно, неприятно крутить, как будто внутри проснулось что-то чужеродное и начало рвать ее на части. Это был отголосок той «вкусной» еды, которую она проглотила под влиянием девочек. Она скрипнула зубами, пытаясь сдержать подступающую тошноту, и прижала ладонь к животу. — Раз, мы сняли, то что нужно, — проговорила девушка, чувствуя горечь во рту. — надо уходить обратно в библиотеку. — Что так переживаешь, через минуту пойдём, или кого-то не хочешь тут встречать. В этот самый момент тишина зала, до этого нарушаемая лишь их голосами и тихим шорохом пыли, раскололась. Позади, у входной двери, послышались легкие, быстрые шаги, как будто кто-то неуклюже подпрыгивал. Элизабет обернулась и ее сердце ушло в пятки. В проеме стояли они. Три маленькие девочки. Бледные, красными не мигающими глазами, слишком темными для детских. Из глаз продолжались течь кровь. Их платья, некогда, возможно, нарядные, теперь были грязными и изодранными. Но самое жуткое было в том, как они себя вели. Они не плакали, не просили о помощи. Их лица были перекошены в гримасах болезненного, неестественного восторга. В них читалось безумие и полная неадекватность, тот самый отголосок искаженной личности, которую им привил Человек в Желтом плаще, что видела Элизабет. — Ой! Смотри, сестренка! — прошептала одна, ее голос был тонким, как разбитое стекло. Она указала на Данте и Элизабет трясущимся пальцем. Вторая захихикала, прикрыв рот ладошкой. — У нас новые игрушки! Такие большие и красивые! А то нам так грустно, так грустно… Третья надула губы, ее глаза заблестели от обиды. — Наши папа и мама… они сказали, что всегда будут с нами. А потом они бросили нас! Ушли и бросили… Теперь мы будем играть с вами. Навсегда! Девочки двинулись вперед, их походка была дерганой и нечеловеческой, словно у сломанных заводных кукол. От них веяло холодом и тем же гнилостным запахом, что и от «блюда» в чаше. Элизабет инстинктивно подалась назад, ее тело напряглось, готовое к бегству, но ее внимание привлекло движение Данте. Он стоял абсолютно неподвижно, его лицо было непроницаемым, без единого намека на гнев или веселье, но его правая рука скользнула под плащ. Элизабет увидела это. Увидела, как он достал пистолет. — Время спать, детишки, — произнес он низким, монотонным голосом, не повышая его, но при этом чувствовалась нотка тоски. Элизабет сразу все поняла. Не было времени ни на переговоры, ни на жалость, ни на попытки 'спасти' этих сломанных детей. Эти существа уже не были детьми; они были опасными, одержимыми, смертоносными инструментами. Она не позволила себе увидеть это. Она резко отвернулась, зажмурив глаза до боли и прикрыв уши ладонями. Элизабет глубоко вдохнула затхлый воздух и сосредоточилась на давящем спазме в животе, лишь бы не думать о том, что произойдет дальше. В следующий момент прозвучали три громких, оглушительных выстрела. Нечеловеческий визг оборвался на полуслове, а затем послышался глухой, отвратительный звук падающих тел. Наступила тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием Элизабет. Она стояла, окаменев, не в силах обернуться. Затем она услышала громкий, резкий звук рвущейся ткани — Данте сдернул одну из тяжелых бархатных штор. Потом шаги, тяжелые и неторопливые, приблизились к ней. — Вот, — его голос был сухим, без лишних эмоций. Он протянул ей что-то. — Возьми чашу. И твою сумку, она была под роялем. Элизабет медленно опустила руки и приняла Чашу, а также свою сумку, которую потеряла. Она осторожно спрятала артефакт в сумку, чувствуя его неприятный холод сквозь ткань. — Пошли. Тут нечего ловить, — сказал Данте. Он уже стоял у двери, его спина была прямой, как сталь. Он вышел из комнаты. Элизабет сделала шаг за ним, но в последний момент обернулась. Вид был ужасен. На полу, прикрытые багровым бархатом порванной шторы, лежали три крошечных силуэта. Штора была небрежно наброшена, скрывая окровавленные тела, но не скрывая самого факта. Элизабет сгрустнула. Крошечная, болезненная вспышка жалости к тому, что могло бы быть и чего никогда не будет. И столь печальный финал. Но это была мимолетная, почти незаметная эмоция, длившаяся не больше секунды. Девушка быстро, почти автоматически, вновь натянула на себя маску безразличия. Здесь нельзя было быть слабой. Нельзя было чувствовать. Она кивнула сама себе и твердым шагом вышла из музыкального зала, закрыв за собой дверь. Последовав за Данте.
