Legacy: Part 1

      Лучи дневного солнца, густые и золотые, заливали комнату, выхватывая из полумрака вальсирующие пылинки. Эвелина замерла на пороге. Её широко раскрытые глаза цвета полной луны с жадностью впитывали каждый уголок её новой комнаты.       Стены казались сотканными из сиреневого тумана. Обои мягко мерцали: крошечные, едва заметные искорки вспыхивали на них, словно далекие звезды в сумерках. Центром этой маленькой вселенной было ложе, достойное принцессы из старинных сказок. Кровать, укрытая тяжелым покрывалом с узором из бледно-розовых роз. Балдахин, ниспадающий с потолка пышными каскадами, напоминал театральный занавес, подхваченный гигантским бантом.       На взбитых белоснежных подушках восседал единственный страж этого покоя — плюшевый медведь. Его мех отливал охрой, а на шее красовался аккуратный голубой бант. Рядом с кроватью, на изящной тумбочке, покоилась причудливая шкатулка в готическом стиле — холодный темный металл резко контрастировал с пастельной нежностью комнаты.       Слева высился платяной шкаф — монументальный исполин цвета слоновой кости. Его дверцы украшала тонкая резьба, напоминающая морозные узоры на стекле. Рядом притулился туалетный столик на изогнутых ножках. Овальное зеркало в серебряной раме отражало комнату. На столешнице в живописном беспорядке застыли флаконы и безделушки.       Свет проникал через единственное окно, обрамленное тяжелыми портьерами с изысканными ламбрекенами. На подоконнике в округлой вазе цвел куст белых роз. Над всем этим великолепием безмолвно парила золотая люстра. Её изогнутые рожки тянулись вверх, к лепнине на потолке, словно ветви диковинного дерева.       — Какая красота… — прошептала она, и в её голосе зазвенел искренний, безудержный восторг.       В дверном проеме, небрежно прислонившись к косяку, замер Данте. Его мощный силуэт загораживал выход, а с лица не сходила торжествующая улыбка.       — Вот, видишь, Костя, — произнес он, и в его бархатном баритоне настойчиво пробивались ноты дружелюбия. — У Эвелины теперь достойная комната.       Напротив, в изысканном костюме, который один стоил больше, чем всё имущество агентства, стоял Константин. Его взгляд, холодный и безразличный, скользнул по обстановке, задержался на сияющем лице племянницы и остался неподвижным. Казалось, он оценивал не жилое помещение, а лот на безнадежном аукционе.       — У меня гардеробная больше, чем эта каморка, — отрезал он, отчеканивая каждое слово.       Развернувшись с безупречной выправкой, он вышел. Его спина, прямая как шпага, излучала такое самодовольство, что им можно было дышать, как ядом. Данте проводил его взглядом, полным искрящегося раздражения. Уголок его рта нервно дернулся, непроизвольно копируя высокомерную гримасу оппонента.       Едва дядя скрылся из виду, Эвелина позволила себе счастливо вздохнуть. Порыв детской радости едва не заставил её запрыгнуть на кровать, чтобы выплеснуть восторг. Но она вовремя осекла себя, вжав голову в плечи.       «Вдруг поругаются? Вдруг подумают, что я невоспитанная?»       Вместо этого она, крадучись, подобралась к двери и приоткрыла её, ловя чуткое эхо разговора с первого этажа.       — …бесполезная затея, прошло четыре года, — доносился ровный, ледяной голос Константина.       — Я обещал найти Элизабет. Неважно, сколько времени утекло. Обещание есть обещание, — парировал Данте без тени привычной бравады.       — Давать ей мнимую надежду? Чтобы это съедало её изнутри?       — Ага, конечно. Куда лучше обсуждать при ней, какое надгробье вы выберете для живого человека!       Константин раздраженно закусил губу:       — Мы реалисты.       — Почему у меня на это слово находится только одна неприличная рифма? — огрызнулся Данте.       Константин недовольно бросил на стол папку с документами.       — Удачи, — сухо бросил Эвергарден. — В поисках призраков.       Сердце Эвелины екнуло. Она тихо прикрыла дверь и подошла к столу. В руках оказалась старая, затертая по краям фотография. На снимке была Элизабет — её мама. Девочка крепко прижала фото к груди, пытаясь уловить призрачное тепло.       — Мамочка… — вырвалось шепотом, и по щекам покатились горячие слезы. — Где же ты? Папа обещал… Он не такой, как они. Ты была права, он хороший…       Память унесла её в солнечный день много лет назад.       Эвелине пять лет. Садик у дома утопает в зелени, воздух дрожит от зноя и гудения пчел. Маленькая девочка в белом платьице, похожая на пушистый одуванчик, собирает букет из ромашек.       — Ля-ля-ля… — напевает она.       Услышав легкие шаги, она со смехом ныряет в густые кусты сирени.       — Эвелина? Где же ты, моя звездочка? — доносится нежный голос.       Малышка вылетает из засады с букетом ромашек и торжествующим криком:       — Это тебе, мама!       Элизабет картинно ахает и подхватывает дочь на руки. А после легко смеется. Её смех — самый красивый звук во вселенной.       — Какая прелесть! Спасибо, моя умница.       Окруженная ароматом маминых духов и скошенной травы, Эвелина болтает без умолку:       — Смотри, какая ромашка! Белая-белая!       Перед глазами малышки полетел маленький белый жук, что громко жужал, словно поя песенку.       — Смотри, мама, какая красивая букашечка! Она, наверное, спешит на бал к принцу.       — Несомненно, — едва сдерживая улыбку, отвечает женщина. — К прекрасному принцу-жуку в красном кафтане.       — Мама, а мы пойдем на карусели? Покатаемся на лошадках?       — Нет, звездочка. Я в свое время уже накаталась, впечатлений на всю жизнь хватило, — в голосе матери проскальзывает тень, которую ребенок еще не может понимать.       — Ну, мама… — девочка обиженно дует губы.       — Зато я куплю тебе самое большое мороженое. С шоколадом и клубникой.       — Ура! — Эвелина сияет, но вдруг замирает, рассматривая свою светлую прядь на фоне темных волос матери. — Мама, а почему я беленькая, а ты нет?       — Ты вся в отца, дорогая.       — А где он? Почему я его никогда не видела?       — Он… далеко. Мы пока не можем встретиться. — Элизабет на мгновение замирает. — Но он хороший человек. Хоть и с своими... причудами.       — Я скоро его увижу?       Элизабет прикусывает губу, но тут же озаряет лицо той самой мягкой улыбкой:        — Да, просто нужно немного подождать.       Звук подъезжающего автомобиля вырвал Эвелину из забытья. Она бережно положила фото на столик и бросилась вниз по лестнице, к массивным дверям агентства. У машины Константин о чем-то негромко, но напряженно продолжал спорить с Данте.       — …Я буду наведываться время от времени.       — Будем ждать, Костя.       Константин полоснул Данте ледяным взглядом, в котором читалось искреннее отвращение к подобной фамильярности.       — Прошу называть меня Константином. Мы не друзья, — отрезал он.       Заметив племянницу, Эвергарден мгновенно сменил гнев на маску безупречной, фарфоровой невозмутимости.       — Эвелина, я перевел на твою карту средства на текущие нужды. На случай, если у твоего отца не выйдет «наскрести».       — Наскребу, не переживай, Костик, — Данте небрежно закинул руку на плечо дочери. — О своей девочке я позабочусь сам.       Мужчины обменялись взглядами, в которых, казалось, скрестились невидимые клинки.       — Кстати, Эвелина, — Константин поправил манжеты дорогого пиджака. — Через три недели состоится выступление хора в Аристократическом собрании. Ты участвуешь. Подготовься так, чтобы не посрамить фамилию.       — Хорошо, дядя Константин, — тихо ответила девочка, потупив взор.       — Ты тоже приглашен, Данте, — взгляд Эвергардена скользнул по поношенному плащу охотника. — Хотя… человеку твоего сорта, вероятно, будет невыносимо скучно среди приличных людей.       Данте лишь оскалился. В его глазах заплясали опасные огоньки.       — Обязательно загляну. Надо же поддержать мою принцессу. Заодно посмотрю, как вы, аристократы, умудряетесь веселиться, не расплескав свою вековую скуку.       Константин ничего не ответил. Он сел в машину, и захлопнувшаяся дверь отсекла его от мира «простолюдинов».       Когда роскошный автомобиль скрылся за поворотом, Данте шумно выдохнул, будто сбросил с плеч бетонную плиту.

***

      В зале агентства царил привычный хаос. Картонные коробки, громоздящиеся друг на друге, образовали причудливый лабиринт. Воздух пропитался запахом пыли, старой бумаги и едва уловимым ароматом цветочного мыла.       Данте, сдвинув на затылок седые пряди, замер перед очередным ящиком. Внутри, в аккуратных рядах, переливались всеми оттенками пастели флаконы, тюбики и баночки.       — Тут баночек-скляночек хватило бы на целого йети! — провозгласил он, картинно всплеснув руками. — А моя дочь на снежного человека вроде не тянет. Или я чего-то принципиально не знаю о девчачьих секретах?       Пэтти Лоуэлл, энергично перекладывавшая стопки одежды, лишь фыркнула:       — Данте, ты безнадежен. Девушка должна ухаживать за собой! Или тебе просто жалко места на полке для чего-то, кроме твоего жуткого средства «три-в-одном» для волос, бороды и мытья посуды?       Данте притворно-озадаченно почесал подбородок, глядя на Эвелину. Та стояла рядом — тихая, осторожная, следя за каждым жестом отца.       — Так… а мне, — с напускным пафосом изрёк он, — останется хоть крошечный уголок для моего легендарного шампуня?       Девочка быстро кивнула, и тонкие белые пряди рассыпались по её лицу. Уголки её губ дрогнули в смущённой, но удивительно светлой улыбке.       — Вот и славно! — захохотал Данте. — Договорились.       На фоне этой суеты, на диване, будто изваяние из черного мрамора, восседал Вергилий. Его поза была безупречно прямой, пальцы в кожаных перчатках покоились на рукояти Ямато. Он наблюдал со стороны, как зритель на очень шумном и не слишком изысканном спектакле.       Внимание Вергилия привлекла коробка, из которой выглядывали корешки книг. Не вставая, он протянул руку, и его пальцы беззвучно извлекли тяжелый том. «Избранное. Иоганн Вольфганг фон Гёте». Книга была старой, с мягким от частых прикосновений корешком. Между страниц лежал хрупкий, прозрачный цветок ромашки — маленькое сокровище, бережно сохраненное кем-то.       Вергилий бесшумно открыл книгу. Его взгляд скользнул по строкам, остановившись на знакомых строфах, обращенных к луне. Он читал про себя, не шевеля губами, впитывая слова о вечном одиночестве и душе, ведущей беседу с ночным светилом.       — Это одна из моих любимых книг, мистер Вергилий.       Голосок Эвелины прозвучал ясно в наступившей тишине. Она подошла ближе, но остановилась на почтительном расстоянии. Вергилий медленно поднял на неё тяжелый взгляд.       — Любишь читать? — Его голос был ровным и холодным, как отполированная сталь.       — Да, — кивнула девочка. — Мама много читала мне. У нас была большая библиотека. Она коллекционировала редкие издания, и коллеги часто дарили ей книги.       — А кем она была? — пальцы Вергилия замерли на странице.       — Преподавателем литературы в университете.       — Вот как… — безэмоционально произнес он.       Вергилий аккуратно закрыл книгу и положил её обратно.       — Эй, Эвелина! Куда деть эту гору заколок? — позвала Пэтти.       — Уже иду! — Девочка поспешила на помощь, её легкие шаги едва слышно поскрипывали по старому паркету.       Данте, проходивший мимо с пустыми коробками.       — Значит, преподаватель литературы… — заметил он с характерной для него сухой констатацией факта, но в его голосе проскользнула едва слышная нота удивления. — Интересно, что такая, как она нашла в парне, который умеет только языком чесать?       Данте лукаво подмигнул брату:       — Ну, у языка, братец, есть и другие, куда более приятные функции…       Вергилий лишь презрительно закатил глаза, предпочтя проигнорировать пошлую шутку.       Вдруг Пэтти извлекла из глубин ящика пару розовых, видавших виды пуантов.       — О! Ты получется занимаешься балетом? А ну-ка, покажи нам класс! — воскликнула она. — Ты наверняка танцуешь как фея!       — Ну, я не знаю… — Эвелина замялась. — Нужно разогреться, да и я давно не практиковалась…       — Да брось, малышка! — вмешался Данте. — В тебе течет моя кровь, талант у нас в ДНК. Жги!       Эвелина густо покраснела, но спорить не решилась.       Она быстро надела пуанты, нашла в телефоне запись, и зал наполнился нежной мелодией вальса.       Девочка тут же преобразилась. Робость испарилась, уступив место безупречной грации. Её руки плавно рассекали воздух, тело казалось невесомым, как лебяжий пух.       Данте смотрел на неё с нескрываемой гордостью. Даже Вергилий не отрывал взгляда, оценивая безупречную технику и дисциплину движений.       Но внезапно классика оборвалась. По комнате ударил оглушительный рев электрогитар и жесткий ритм хэви-метала. Пэтти от неожиданности подпрыгнула, а Вергилий удивленно приподнял бровь. Эвелина в ужасе кинулась к телефону и выключила музыку. В наступившей тишине её лицо пылало от стыда.        — Простите! Это… это случайно...       Данте расхохотался — громко и искренне.       — Не извиняйся. Похоже, вкус к хорошей музыке у тебя точно от папочки!       Он нежно потрепал её по волосам, и страх в глазах девочки сменился облегчением.       — Кстати, папа, давай я запишу твой номер? Чтобы всегда быть на связи.       Данте непонимающе наклонил голову, а потом хлопнул себя по лбу.       — А… у меня его нет. Точнее, был когда-то, но то ломался, то терялся в канализации… В общем, у меня только мой старый добрый стационарный телефон. Кому надо — либо дозвонится, либо сам придет.       — Вот как… — задумчиво протянула Эвелина.       В этот момент тишину агентства разорвал резкий звонок старого аппарата. Данте вальяжно подошел к столу и снял трубку.       — Devil May Cry, — произнес он свою коронную фразу. Из трубки донеслись такие яростные женские крики, что Данте пришлось отодвинуть телефон от уха. — И я рад вас слышать, миссис Джейн… Ага… Понятно… Скоро буду, готовьте шампанское!       Он повесил трубку, игнорируя финальный залп ругательств.       — Так, девчонки, мне нужно отлучиться по делам. Не шалите. Вергилий, ты со мной?       Старший брат коротко кивнул.       Они уже направились к выходу, когда двери распахнулись, и в агентство ворвались две фурии: Триш и Леди. Обе выглядели так, будто были готовы кого-то придушить.       — И куда это ты намылился? — прищурилась Триш. — Не хочешь ли ты…       — Не хочу! — перебил её Данте, проскальзывая мимо. — Я спешу. Присмотрите за детьми. Спасибо, обожаю вас!       Близнецы мгновенно скрылись за дверью.       — Вот же… говнюк… — в один голос выдохнули женщины, провожая их взглядом.       — Ну раз так, — начала Леди приняв свое положение. — и чем вам помочь?       — Уже ничем, — развела руками Пэтти. — мы почти уже сами все разобрали, так что...       — Ну вот и отлично, а то все равно сильно то не хотелось. — произнесла Триш и расселась на диване.       Пэтти на это лишь, что-то недовольно продурчала, но продолжила разбирать вещи.       Леди, прислонившись к дверному косяку, с методичным изяществом начищала ствол своей верной «Калины Анн». Каждое её движение было отточенным, экономным и пугающе профессиональным. Триш, растянувшись на потертом кожаном диване с грацией сытой пантеры, лениво перелистывала страницы глянцевого журнала, едва удостаивая вниманием мирские новости.       Тем временем Эвелина и Пэтти закончили битву с последними коробками. Вещи наконец заняли свои места.       — Кстати, Пэтти, — вдруг спохватилась Эвелина, аккуратно откладывая стопку книг. — Я приготовила для тебя кое-что. Небольшой подарок.       — Ой, ну не стоило, — Пэтти по привычке отмахнулась, но в её глазах тут же вспыхнуло неукротимое любопытство. — А что там?       С видом маленького фокусника Эвелина извлекла из кармана изящный конверт, перевязанный шелковой лентой цвета лаванды.       — Это тебе. За помощь, то ты для меня сделала.       — О, открытка ручной работы? Как мило! — Пэтти расплылась в улыбке.       — Не совсем…       Пэтти нетерпеливо развязала бант и вытянула из конверта вовсе не картон, а увесистую пластиковую карту с золотистым тиснением и логотипом в виде стилизованного цветка. В ту же секунду лицо Пэтти превратилось в живой холст, на котором отразилась вся гамма чувств: от вежливого замешательства до громоподобного, абсолютного шока. Её челюсть медленно опустилась, а глаза стали круглыми, как блюдца.       — Это… это… — выдохнула она, не веря своим пальцам.       Триш и Леди, почуяв неладное, синхронно прервали свои занятия. Демоница приподнялась на локте, а охотница опустила ружье. Обе уставились на застывшую Пэтти.       — Я заметила, что ты любишь вещи из «Цицилии», — негромко пояснила Эвелина, слегка краснея под перекрестным огнем взглядов. — Моя тётя Кларисса владеет этой сетью. Я попросила её выписать для тебя именную пожизненную карту. Надеюсь, пригодится.       Пэтти смотрела на кусочек пластика, как на святой Грааль.       — Эвелина… ты просто… богиня! — Пэтти с визгом бросилась на девочку, стиснув её в объятиях так, что та едва не задыхалась. — Пятьдесят процентов скидки на всё! И безлимит в их кафе! Ты хоть понимаешь, что это значит?! Я просто на седьмом небе от счастья!!!       — Очень… рада… что… понравилось… — пропищал зажатый голосок Эвелины.       Леди и Триш обменялись короткими многозначительными взглядами. В их глазах зажглись азартные огоньки.       — Ладно, задушишь её — подарок некому будет дарить, — хмыкнула Леди, делая шаг вперед.       Пэтти нехотя отпустила Эвелину. Девочка поправила платье, сияя от того, что её скромный жест вызвал такой фурор.       — Слушайте, а не сыграть ли нам в покер? — вдруг предложила Триш. Голос её звучал сладко, как патока. — Ты ведь умеешь, Эв?       — Нет, — честно призналась та. — Никогда не пробовала.       — О, мы научим, — Триш улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от лисицы, заманивающей колобка.       Леди уже ловко извлекла из кармана куртки потертую, пахнущую порохом и табаком колоду. Карты так и замелькали в её руках, ложась на столик между чашками из-под чая. Пэтти, мгновенно почуяв подвох, прищурилась.       — И на что же мы будем играть? — осведомилась она тоном, полным подозрений.       — Ну, можно на деньги, — протянула Леди, делая вид, что раздумывает. — Можно на желания… или… — она скользнула взглядом по золотистой карточке в руках Пэтти, — на скидочные бонусы?       «Решили выманить карту! Бессовестные!» — вспыхнуло в голове у Пэтти. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы высказать всё, что думает об этих акулах бизнеса, но тут раздался тихий голос Эвелины.       — Хорошо, я попробую. Мне интересно. — В её тоне не было ни капли страха, лишь вежливая, почти академическая решимость.

***

      Красный спорткар, приземистый и агрессивный, как хищник на охоте, резко замер у тротуара. Из него вышли двое. Данте потянулся с кошачьей небрежностью, поправляя плащ, а Вергилий, чья фигура казалась высеченной из льда, лишь молча поправил перчатку.       Владелица магазина, миссис Джейн, вылетела им навстречу, напоминая разгневанного бульдога. За её спиной, дрожа всем телом, жался тощий охранник со шваброй наперевес.       — Демон! — взвизгнула она, задыхаясь. — На складе! Он точно такой же, как тот, преды… предыду…       — Предыдущий, — лениво договорил Данте. — Расслабьтесь, мадам. У них там в аду с дизайном туго, все на одно лицо.       Миссис Джейн перевела взгляд с одного близнеца на другого. Её ярость на миг захлебнулась в изумлении.       — Б-близнецы? Не знала, чт-то у тебя есть брат…       — Потому что никто не спрашивал, — отрезал Данте, уже толкая дверь склада. — А теперь в сторонку, дайте профессионалам заняться делом.       Дверь захлопнулась, отрезав их от мира суеты и запаха моющих средств. В полумраке склада, среди лабиринта из коробок с порошком, повисла тишина, нарушаемая лишь настойчивым шуршанием.       Рука Вергилия молнией легла на рукоять Ямато. Дюйм стали зловеще блеснул в тени. Но Данте тут же перехватил его запястье.       — Не надо, — тихо произнес он. — в этом нет необходимости.       Охотник двинулся вперед, бесшумно, как тень. Шуршание переросло в отчаянную возню. Данте замер у стеллажа, прислушался, а затем его рука, быстрая как кобра, нырнула в щель между ящиками.       — Попался, мелкий утырок! Я же тебя предупреждал!       Раздался визгливый, тонкий писк:       — Ай-ай-ай! Хвост! Хвост не оторви, живодер!       Вергилий медленно опустил меч, но его бровь поползла вверх в немом вопросе. Данте вытащил на свет существо размером с упитанного кота. Тварь напоминала сморщенного гремлина с огромными ушами и длинным крысиным хвостом. В цепких лапках демон судорожно сжимал вскрытую пачку миндального печенья.       — Ну, здрасте, — усмехнулся Данте, держа пленника на вытянутой руке.       — О-ой, Данте… какие полулюди! — запищал гремлин, виновато прикрыв глаза одним ухом. — Как жизнь? Как бизнес?       — Отлично. А вот у некоторых опять проблемы с законом. Воровать — нехорошо, Тити. А попадаться мне — еще хуже.       — Так вышло… я не знал, что они тут сигнализацию поставили! Честный демон не может просто покушать?!       — Опять ломка по сахару? — Данте приподнял бровь.       — Ну а что я сделаю… — Тити блаженно причмокнул, прижимая печенье к груди. — Оно же миндальное!       — Смотрю, вы знакомы, — холодно вставил Вергилий, с брезгливостью глядя на существо.       — В некотором роде, — кивнул Данте. — Тити, бывший «почтовый голубь» демонической службы связи. Теперь вот — вольный художник и профессиональный сладкоежка. Ну, и что мне с тобой делать, хвостатый?       — Понять, простить и отпустить? — пискнул Тити, глядя на охотников с трогательной, почти детской надеждой.       — Убить, за то что нарушил договоренность. — лаконично констатировал Вергилий. Клинок Ямато с сухим, предвещающим смерть щелчком вышел из ножен на сантиметр.       Глаза гремлина расширились до размеров чайных блюдец.       — Может, не надо? Я оплачу! Информацией! Тайны Ада, интриги, пароли, явки! — залепетал он, судорожно прижимая пачку печенья к впалой груди.       Данте усмехнулся. В его глазах заплясали бесовские искорки.       — Хм. Интересно. Но отпустить тебя вот так, с миром, не выйдет — хозяйка требует крови. Придется немного… подыграть.       Он обернулся к брату, чей взгляд выражал крайнюю степень презрения к происходящему.       — Верг, подай-ка соус «Барбекю». Вон тот, на верхней полке.       Вергилий посмотрел на брата как на безумца, решившего приправить демона перед казнью. Но через мгновение бутылка с густой, красно-коричневой жидкостью уже была в руках у Данте.

***

      За дверью склада владельцы магазина, затаив дыхание, слушали настоящий кошмар: сдавленные вопли, грохот падающих стеллажей и яростное, нечеловеческое шипение. Затем всё внезапно стихло.       Дверь распахнулась с драматичным скрипом. На пороге стоял Данте. В его вытянутой руке безжизненно болтался за хвост «страшный» демон, с ног до головы измазанный чем-то темным, липким и подозрительно пахнущим дымком. В окоченевшей лапке гремлина по-прежнему красовалось зажатое печенье.       — Вот и ваш ночной кошмар, мэм. Можете выдыхать, — торжественно провозгласил Данте.       — Но… почему он… с печеньем? — выдавила миссис Джейн, пятясь.       — Трупное окоченение, — невозмутимо солгал охотник. — У мелких тварей оно наступает мгновенно. Хватаются за последнее, что попала им в лапы. Демоническая биохимия — штука сложная.       Вергилий, застывший в тени за спиной брата, сохранял стоическое выражение лица, хотя внутри у него всё переворачивалось от стыда за это позорное цирковое представление.       — Советую поскорее избавиться от этой вонючки, — добавил Данте, брезгливо морщась. — А то запах такой, что весь магазин отмывать замучаетесь.

***

      — Все-таки мои сомнения были правдивы, — недовольно пробурчала Леди. Она сидела, скрестив руки на груди, и с нескрываемым раздражением смотрела на аккуратную горку монет и купюр перед Эвелиной. — Ты точно не дочь Данте. У него в карманах всегда дыры, а в картах — сплошное фиаско.       Триш фыркнула, по-кошачьи потянувшись на диване, и с тоской заглянула в свой пустой, вывернутый наизнанку кошелек. Эвелина радостно, но без тени жадности сгребла выигрыш. Несколько часов назад Леди, объясняя правила, с важным видом изрекла, что новичкам везет, но удача быстро пасует перед мастерством. Она искренне надеялась, что ребенку досталась фирменная, катастрофическая невезуха её отца. Но, судя по всему, эта фамильная черта благополучно обошла Эвелину стороной.       Девочка методично и спокойно опустошила кошельки всех — кроме Пэтти. Та, проиграв в первых раундах символическую сумму, вовремя заявила, что «лучше понаблюдает со стороны», и это спасло её наличность.       — Еще партию? — невинно поинтересовалась Эвелина, уже привычным жестом тасуя колоду с сосредоточенным видом юного картежника.       — Нет, — Триш решительно встала, засовывая тощий кошелек в карман. — Я так профукала новые сапожки, а мне еще на что-то жить нужно. Нам пора.       Леди утвердительно покачала головой, вставая с дивана.       — Эв, — строго сказала Леди, подхватывая «Калину». — Только не отдавай выигрыш этому оболтусу, поняла?       Они скрылись за дверью, громко хлопнув на последок. В агентстве стало тихо. Пылинки танцевали в луче настольной лампы, освещавшей стол, заваленный картами.       — Пэтти, — тихо обратилась Эвелина, собирая свою «добычу». — Я хочу выбрать подарок для папы и мистера Вергилия. Проведешь меня по магазинам?       Пэтти мгновенно встрепенулась. В её глазах вспыхнул азарт шопоголика.       — Еще бы! — воскликнула она, хватая плащ. — Идем, я знаю места, где за этот выигрыш мы купим что-то действительно стоящее!       Они вышли, оставив за собой умиротворенную комнату, где на столе сиротливо лежала лишь забытая шестерка пик.

***

      В грязном переулке, пахнущем сыростью и смрадом, Данте прислонился к стене. Вергилий стоял рядом скрестив руки на груди. На крышке мусорного бака, сидел Тити, вдохновенно уминая честно заработанное печенье.       — Короче… за городом затевают крутую «вечеринку». Бар «Ночной рассвет». Хозяин — одна из шестерок князей. Гостей там… распределяют на мясцо. А дальше уже по нашим продовцам.       — Надо будет спросить Моррисона, стоит ли этот заказ потраченных пуль, — деловито заметил Данте.       — Есть кое-что еще, — Тити прожевал печенье, и его голос стал серьезным. — Касается Ада. И Мундуса в том числе.       Взоры близнецов, мгновенно ставшие острыми, как клинки, вонзились в него.       — Что именно? — спросил Вергилий, и в его голосе впервые прозвучал ледяной интерес.       — Тихо.       — Что?       — Тихо, говорю. После того как Клипот пал, в Аду должен был начаться переполох. Но там — полная тишь. Даже от Мундуса ни слуху ни духу. Такое затишье уже было… перед тем как он попытался вернуться через остров Маллет. Так что советую держать уши востро и наточить когти. На всякий случай.       Гремлин спрыгнул с бака.       — Ну, ладно. Приятно было повидаться, сыновья Спарды. Пусть свет луны осветит ваш путь.       Он швырнул обертку в мусорку и исчез в темноте.       — Мундус… — Данте усмехнулся, глядя в пустоту переулка. — Давненько я не видел Трехглазого. Думал, он окончательно угомонился.       — Это вряд ли, ведь пока он дышит, он не перестанет мечтать о уничтожении человечества. — выдал Вергилий. — но я лично прерву его дыхание.       — Понимаю твою ненависть, братишка, потому обязательно, при первой же возможности, расправился с ним.       Вергилий молча кивнул. А в его глазах мелькнул холодный огонь, давней ненависти к всему, что связано с Мундусом.

***

      Возвращение в магазин ознаменовалось коротким, но жарким дипломатическим боем. Данте, используя всё своё сомнительное обаяние и статус «спасителя от опасного демона», пытался выторговать полное списание долгов и пожизненную скидку. В итоге сошлись на компромиссе: миссис Джейн прощает половину долга, а взамен выдает карту на 35%.       После чего Данте предложил Вергилию пойти вместе по магазину. Старший сначала не хотел закупаться вместе с братом, но понимая, что младший не останет. Согласился.       — Напоминаю, это исключительно ради пополнения необходимых запасов, а не ради гастрономического шопинга, — холодно произнес Вергилий, когда они вошли в торговый зал.       — Расслабься, Верг. Никто не заставит тебя скупать полмагазина. Только база. Встречаемся у касс, не заскучай в отделе книг и садоводства! — фыркнул Данте и мгновенно растворился в лабиринте аллей.       Вергилий остался один.       Раньше его походы за бытовыми принадлежностями были… неофициальными. Одинокому страннику, балансирующему между мирами, было проще взять необходимое, не заботясь о формальностях вроде кассового чека. Но сегодня ситуация требовала иного подхода.       Его путь лежал мимо витрин с едой — к полкам с предметами личной гигиены. С холодной, почти хирургической точностью он выбрал зубную щетку с самой жесткой щетиной, какую только смог найти. Вскоре его взгляд замер на стеллаже с бритвенными принадлежностями. Среди пластиковых одноразовых станков, выглядевших как дешевые игрушки, он отыскал классическую клинковую бритву с тяжелой деревянной ручкой.       — О, смотрите-ка! — из-за угла выкатилась тележка Данте, уже заваленная горой коробок с замороженной пиццей, батареями газировки и упаковками пива. — А я-то думал, ты Ямато бреешься! Слушай, сейчас есть нормальные станки, зачем тебе эта допотопная штуковина?       Вергилий проигнорировал выпад, лишь желваки на его скулах едва заметно дернулись. Он молча забрал бритву у брата.       — Кстати, я тут тебе эклеры взял, — Данте небрежно указал на коробочку с пирожными в своей тележке. — Помню, ты вечно их хомячил за книжкой.       — Мне это не нужно, — отрезал Вергилий и направился к отделу посуды.       Долгие минуты он потратил на выбор чашки. Он отвергал одну за другой: слишком вульгарная форма, слишком хлипкая ручка, безвкусный узор. Наконец его пальцы коснулись белоснежного фарфора. Простая, изящная чашка без единого пятнышка или рисунка. Идеальный сосуд. Удовлетворенно кивнув, он поместил её к остальным покупкам.       Они встретились у касс. Вергилий с аристократичной аккуратностью выложил свои товары на ленту. Данте же с грохотом вывалил целую гору провизии, от вида которой у диетологов случился бы инфаркт. Кассирша, чье лицо выражало абсолютное безразличие к жизни, начала методично пробивать товары.       Внезапно лицо Данте омрачилось неприятным осознанием. Он быстро пробежался глазами по своей горе еды и неловко заерзал.       — Черт… Э-э, Верг…       Вергилий, уже доставший купюры, чтобы расплатиться за свой скромный набор, поднял на брата тяжелый, вопросительный взгляд.       — Деньги нужны? — в его голосе прозвучала ледяная насмешка. — На твои низменные удовольствия не хватило?       — Не совсем, — Данте отвел взгляд. — Это… для Эв. Она же растущий организм. Говорят, на одной пицце и газировке дети долго не живут. Нужно что-то… ну… полезное.       Он с явным отвращением посмотрел на свою тележку, словно впервые увидел это торжество холестерина.       Вергилий обреченно вздохнул.       — Возьми, — он протянул брату деньги, даже не глядя на него. — Но проследи, чтобы это пошло на пользу девочке, а не исчезло в твоей бездонной утробе.       — Спасибо, брат! Ты настоящий спаситель! — радостно воскликнул Данте и, схватив купюры, рванул обратно в глубь магазина.       Через несколько минут он вернулся, сгребая в охапку пакеты с яблоками, йогуртами, соком и еще какими-то продуктами, названия которых Вергилий предпочел не знать.

***

      Вечернее солнце, пробиваясь сквозь пыльные витрины агентства, разрезало привычный хаос на полосы теплого, медового света. В воздухе, пахнущем порохом, сталью и старой бумагой, раздались шаги. Данте с грохотом поставил пакеты на пол. Вергилий следовал за ним беззвучно, разместив свой единственный идеально упакованный сверток с математической точностью у ножки стола.       И тут тишину прорезал голос — мелодичный и немного робкий:       — Папа! Мистер Вергилий!       Эвелина стояла перед ними, пряча руки за спиной. Рядом, вальяжно развалившись на столе, сидела Пэтти Лоуэлл. Её глаза так и искрились от предвкушения грандиозного момента.       — Ну наконец-то! — прокаркала Пэтти. — Пока вы там пропадали, мы полностью разобрали вещи. И кое-что купили. Точнее, она купила.       Девочка сделала робкий шаг вперед. Её большие серые глаза метались от широко улыбающегося Данте к непроницаемому лицу Вергилия. Она медленно вытянула из-за спины небольшую коробку, перевязанную алой лентой.       — Папа… это тебе. Мой подарок.       Данте замер. Улыбка, только что игравшая на его губах, медленно сползла, уступив место искреннему, немому изумлению. Он протянул руку почти неловко, словно боялся раздавить хрупкое подношение. Его пальцы, способные с филигранной точностью взводить курок «Эбони» и «Айвори», на мгновение запутались в атласной ленте, прежде чем он снял крышку.       Внутри, на бархатистой подложке, покоился смартфон — современный, гладкий, зеркально блестящий объект, выглядящий чужеродно в пыльном офисе.       — Я… я решила, что тебе нужен телефон, — пролепетала Эвелина, нервно сминая подол платья. — Чтобы всегда быть на связи. Чтобы я могла… позвонить.       Шок, подобно чистой и глубокой воде, затопил Данте. Он смотрел на дочь, затем на этот блестящий прямоугольник, который она вручала ему, и что-то древнее, давно раненое в его душе, дрогнуло. Легендарный охотник сглотнул ком в горле, и маска привычной бравады вернулась на место, но теперь она была теплой, с сеточкой добрых морщинок у глаз.       — Ну ты даешь, принцесса, — его голос прозвучал на октаву ниже и заметно хриплее. Одной рукой он мягко потрепал её по белым волосам, а другой прижал коробку к груди. — Теперь от тебя не скроешься даже в самом глубоком аду. Спасибо. Это… очень вовремя.       Всё это время Вергилий молча наблюдал. Его холодный, аналитический взгляд скользнул с растерянного лица брата на смущенную девочку. Казалось, он изучает не трогательную сцену, а брешь в обороне.       Когда Эвелина, набравшись храбрости, повернулась к нему и протянула вторую коробку — точно такую же, но с лентой цвета зимнего неба, — в его глазах вспыхнула лишь ледяная искра скепсиса.       Он принял подарок не как дар, а как объект для инспекции. Движения были экономичными: лента безжалостно убрана, крышка снята без малейшего усилия. Увидев идентичный аппарат, Вергилий даже не изменился в лице. Для него это был лишь очередной бесполезный человеческий гаджет.       — Мне это не нуж…       Фраза была отрезана на полуслове. Данте, всё еще сияя благодарной улыбкой, «случайно» сместил вес тела и со всей щедростью своей демонической силы наступил брату на ногу.       — Ой, извини, не заметил! — воскликнул он с преувеличенной невинностью. — Но твой дядя хотел сказать, что ему невероятно нравится подарок. Ведь он у нас, в общем-то, не совсем бесчувственный сухарь. Ну, практически.       Глаза Вергилия сузились. В них не было гнева — лишь холодное, бездонное обещание возмездия. Не меняя выражения лица, он едва заметно сместил стойку.       — Не ставь ноги на моем пути, Данте, — произнес он ледяным тоном. — Мало ли что может случиться.       Раздался короткий, сухой хруст. Это не был звук ломающейся кости — Данте был слишком крепок для такого. Но звук предельно сжатых суставов и плюсневой кости, принявшей на себя каблук, впечатанный «на полную мощность», был красноречивей любых слов. Лицо Данте дернулось, широкая улыбка на мгновение превратилась в оскал, а веки судорожно сомкнулись.       — Да… конечно, — выдавил он сквозь зубы.       Напряжение спало так же внезапно, как и возникло. Вергилий вновь обратил взор на подарок, а затем на Эвелину. Он смотрел не на предмет, а на неё саму: на её пальцы, безнадежно переплетенные от волнения, на робкую, полную надежды улыбку. В её серых глазах он увидел не страх и не расчет, а простую, обезоруживающую доброту. Чувство, столь же чуждое ему, как и этот телефон.       Он вынул аппарат из коробки, ощущая ладонью его чужеродную, стерильную гладкость.       Неловкую тишину в агентстве решил прервать охотник.       — Наверное, прорву денег потратила на нас? — спросил Данте, подмигивая дочери.       — Свои — точно нет, — вмешалась Пэтти, спрыгивая со стола. — Эвелина сегодня обыграла в покер Леди и Триш. Они ушли абсолютно на мели и в полном смятении.       Данте закинул голову и рассмеялся — громко, искренне, на всё агентство.       — Ха-ха-ха! Какая молодец! Жаль, я этого не видел, был бы двойной подарок. Так что, — он снова взъерошил волосы дочери, — твой старик будет беречь эту штуку. Клянусь пиццей с двойным сыром!       — Кстати, Данте, — Пэтти уперла руки в боки, принимая позу строгого менеджера. — Не забыл, что завтра Эвелине в школу? Ты всё подготовил? Не проспишь? И не забудь оплатить мне сегодняшнюю помощь мороженым!       — Хах! А я-то думал, ты помогаешь от чистого сердца, — Данте притворно вздохнул, вставая и заметно прихрамывая на «пострадавшую» ногу.       — Какая ты ушлая… Ладно, устроим праздничный ужин в честь нашего технического переоснащения.       — Да! Только давай суши, а то от твоей пиццы уже в глазах рябит, — оживилась Пэтти.       — Глистов захотела? — скривился Данте.       — Я закажу там, где их нет!       Пока они препирались по поводу меню, Вергилий стоял в стороне. Его взгляд скользнул по оживленному лицу племянницы, по разбитой витрине, по горам неоплаченных счетов и знакомому хаосу «Devil May Cry». Всё это было вопиюще несовершенно, шумно и беспорядочно.       Но в этот миг, когда запах пыли и стали смешался с предвкушением семейного ужина, а в кармане лежал нелепый человеческий артефакт.       — Я удалюсь, — внезапно произнес он. — У меня есть дела.       — Что, даже суши с глистами не прельщают? — ехидно бросил вдогонку Данте.       Вергилий проигнорировал его. Он коротко кивнул Пэтти и на секунду задержал взгляд на Эвелине. Его лицо осталось маской, но поза стала чуть менее жесткой.       — …Твой подарок будет функционален. При необходимости.       Синий плащ мелькнул в дверном проеме, послышался характерный звук разрезаемого пространства, и Вергилий исчез.       — Ну и бука, — фыркнула Пэтти.       Но Данте лишь усмехнулся про себя. Он прекрасно знал перевод с «вергилиевского».       «При необходимости» означало: «Я возьму трубку. Если позвонишь ты».       Эвелина посмотрела на отца.       — Мистеру Вергилию… правда понравилось?       — О да, принцесса, — Данте широко улыбнулся. — Ему определённо понравилось.

***

      — Неужели дети такие… инициативные, — негромко произнес он в пустоту.       Вергилий глубоко вздохнул, наблюдая за огнями города. И впервые за долгое время окружающая его тишина не была всепоглощающей.