Глава 48. Ложный путь.
15 марта 2026 г., 21:33
Когда Элизабет и Данте пришли, их так же ожидал небольшой зал с тремя каменными статуями.
— Ну, давай посмотрим, что у нас есть, — Данте вытащил из-за пазухи три предмета, найденных ранее. Серебряный клинок лёг в руку воина, золотой щит — к ногам стража. Медная чаша отправилась на постамент перед женщиной.
Ничего не произошло.
— Отлично, — Данте упёр руки в бока. — Просто замечательно. Мы пришли, положили, а волшебная дверь не открывается. Может, им цветы нужны были? Или серенаду спеть?
Элизабет подошла ближе к статуе женщины. Вгляделась в чашу.
— Кровь, — тихо сказала она. — В загадке… чаши наполняют кровью.
— А, серьёзно? — Данте склонил голову, разглядывая чашу. — Ну, допустим.
Она не успела понять, что он задумал. Короткое движение и край клинка полоснул по запястью. Алая струя хлынула в чашу, наполняя её до краёв.
— Данте!
Элизабет бросилась к нему, когда он уже отворачивался, зажимая рану ладонью. Кровь сочилась между пальцев, капала на каменный пол, и девушку захлестнул такой ужас, словно он вспорол себе горло, а не порезал руку.
— Ты с ума сошёл?! — Она лихорадочно рванула сумочку, висевшую на плече, ищя в ней необходимое. — Дай сюда руку. Немедленно.
— Да брось, царапина, — Данте попытался отмахнуться, но Элизабет была неумолима. Она схватила его за запястье и он вдруг почувствовал, как дрожат её пальцы.
— Ты совсем себя не бережешь, — глухо сказала она, накладывая тугую повязку.
Он смотрел, как она перевязывает его, как сосредоточенно хмурит брови, как осторожно, почти нежно касается кожи вокруг раны.
— Готово, — Элизабет отпустила его руку и подняла глаза. — Больше так не делай. Пожалуйста.
Данте кивнул при этом подмигнул ей.
Сзади что-то щёлкнуло. Каменная плита в стене бесшумно сдвинулась в сторону, открывая проход, уходящий ещё глубже.
— Ну вот, дверка открылась, — Данте улыбнулся, но улыбка вышла кривоватой. — Пошли?
Они ступили в новый коридор. Там оказался спуск вниз, освещенными жёлтыми факелом кристаллами.
Для Элизабет и Данте лестница не кончалась. Ступени вились и вились вниз, словно сам замок рос в обратную сторону, уходя корнями в самую глубь.
— Мы тут до центра Земли будем спускаться? — Данте покосился на бесконечные витки лестницы. — Потом обратно выбираться — к ужину не успеем.
Данте обернулся, ожидая хоть какой-то реакции спутницы.
Но Элизабет, шла молча, сжав губы, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.
И не дождавшись ответа, он хмыкнул продолжая спуск.
Наконец впереди показалась массивная дверь, окованная почерневшим металлом.
— Барабанная дробь, — прокомментировал Данте и толкнул створку.
Она открылась с протяжным стоном, и они вошли внутрь.
Пространство за дверью было огромным. Высокий сводчатый потолок тонул в темноте, но стены… стены горели. Жёлтое, больное свечение струилось из странных символов, вырезанных прямо в камне. Они пульсировали, переливались, словно живое существо.
— Ни фига себе обои, — тихо присвистнул Данте. — наверняка, из Икеи.
Он чувствовал это сразу, как переступил порог: древнюю, чужеродную энергию, пропитавшую каждый камень. Такое он ощущал, когда спускался в самые глубины Ада. Но там энергия была яростной, горячей. Здесь — холодной, выжидающей.
Элизабет сделала несколько шагов вперёд и замерла. Пол был усыпан… останками. Кости, раздробленные черепа, зубы, рассыпавшиеся по камням, как странная галька. Клочья плоти, давно высохшей, но всё ещё угадываемой. Кто-то не просто умер здесь — кого-то разорвало на куски.
Девушка почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она зажала рот ладонью и заставила себя дышать глубже.
«Только не раскисать. Только не здесь. Озеро совсем близко»
— Кто-то хорошо повеселился, — прокомментировал Данте, обходя груду костей. — Прямо скажем, извращённая фантазия у местного дизайнера интерьеров.
Элизабет промолчала. Она заметила в дальнем конце зала ещё одну огромную дверь — ту самую, что, судя по книге, вела к озеру.
Но спутники пройдя ещё пару метров, заметили ещё кое-что.
Человек сидел на коленях прямо перед дверью, склонив голову. Вернее, то, что когда-то было человеком. С него содрали кожу — целиком, от макушки до пят. Обнажившиеся мышцы поблёскивали в жёлтом свете, кое-где виднелись внутренности, и всё это тело опутывали тяжёлые цепи, продетые сквозь ржавые крюки, вонзённые прямо в плоть.
— Тут, явно постарался не любитель, — сказал Данте, останавливаясь в нескольких шагах. — А самый настоящий профи.
Он подошёл ближе, рассматривая жуткую фигуру.
Вдруг взгляд упал на одинокую руку на полу.
Данте подошел и наклонился, осторожно снял его. Кольцо было массивным, старинным, с выгравированной на шинке надписью. Он повернул его к свету: «Всё пройдёт».
— Барышня, — хмыкнул он и оглянулся на Элизабет. — Посмотри, что я нашёл.
Но Элизабет его не слышала.
Она стояла над россыпью костей, и внезапно мир вокруг поплыл. Голова взорвалась болью — острой, режущей, словно кто-то вонзил спицы прямо в глаза. Перед внутренним взором замелькали образы.
..Пятеро в мантиях выбегают из другого зала. Дверь захлопывается. Они кричат — она видит, как открываются рты, но не слышит ни звука. Рыжий мужчина в ужасе оглядывается. Пожилой, с длинной седой бородой, что-то говорит ему, поднимая руку. На пальце вспыхивает кольцо. На двери появляется оранжевая печать.
А потом дверь начинает светиться жёлтым.
Сначала разрывает одного из мужчин в мантии. Просто — взрыв, и кровавые ошмётки летят во все стороны. Потом второго. Третьего. Пожилой держится дольше всех, но и его настигает та же участь. А рыжего поднимает в воздух, его глаза расширены от ужаса, но губы…
Губы смеются. Безумно, радостно, одержимо.
Элизабет покачнулась, хватаясь рукой за стену. Голова раскалывалась, перед глазами плыли жёлтые пятна.
— Эй, ты как, Барышня?
— Нормально, — выдохнула Элизабет, заставляя себя выпрямиться. — Просто… голова разболелась.
Он посмотрел на неё с сомнением, но протянул кольцо:
— Держи. Трофей.
Элизабет взяла кольцо, поднесла к глазам. И тут же заметила надпись «Ничто не проходит».
По спине пробежал холодок. Она ощутила от кольца странную пульсацию — словно внутри билось крошечное сердце. Спрятала в сумку, стараясь не думать об этом.
— Нам нужно открыть дверь, — сказала она, кивая на выход к озеру.
Данте согласно хмыкнул и направился к двери.
Увидя, что огромная круглая дверь закрыта и рядом с ней был постамент с маленьким вырезом.
— Ключ нужен, — констатировал он.
Элизабет обвела взглядом зал. И увидела. У тела без кожи, на полу, рядом с цепями, лежал большой старинный ключ. Она заставила себя подойти ближе. Колени дрожали, каждый шаг давался с трудом, но она подошла. Наклонилась. И тут же замерла.
На стене, прямо над трупом, кровью было выведено: «ВЫ ОБРЕЧЕНЫ».
Буквы запеклись, потрескались, но всё ещё читались отчётливо. Элизабет сглотнула комок в горле, протянула руку и взяла ключ. Металл оказался ледяным, словно его только что достали из проруби.
— Держи, — она протянула ключ Данте, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы он не увидел там страх.
Данте взял ключ, вставил в замочную скважину.
Но едва он повернул ключ, как голова взорвалась болью. Тысячи голосов закричали разом в его сознании, сливаясь в один чудовищный хор. Из носа хлынула кровь — тёплая, солёная, заливая губы и подбородок.
— Данте?!
Элизабет делает шаг к нему, и в ту же секунду что-то схватило её сзади.
Мертвец лишённой кожи, цепи загремели, и Элизабет оказалась прижата к обнажённой груди, к этим чудовищным мышцам, к запаху смерти и тлена. Крюк, торчащий из предплечья, упёрся ей в горло.
— Вы обречены, — прошелестел голос, похожий на скрип ржавых петель. — Если решили играть с силой, которой вам не подвластно…
Крюк взметнулся, готовый пронзить девушку насквозь.
Но тут Элизабет из захвата выхватил Данте, и удар, предназначенный ей, пришёлся ему в грудь. Крюк вонзился в плащ, прорвал ткань — и со звоном ударился о что-то твёрдое.
Данте отпрыгнул назад, приземлился рядом с Элизабет, прикрывая её собой.
— Цела?
— Да, — выдохнула она, вцепившись в его руку. — Но как ты?
Он сунул руку под плащ, и достал медальон в белым камнем.
— Ну надо же, — усмехнулся Данте. — А бабуля не врала про везение.
Охотник сунул медальон обратно и шагнул вперёд.
Мертвец замер. Его грудная клетка, лишенная покровов, ходила ходуном, словно он пытался вздохнуть. Из горла вырвался нечеловеческий, скрежещущий вопль, полный агонии.
— Убирайтесь Вон!!!
Данте театрально приложил ладонь к уху.
— Прости, не расслышал. Ты просишь автограф? Так и быть, для такого фаната я распишусь прямо на твоем бицепсе. Если найду, где он начинается.
С диким ревом, в котором смешались ярость и отчаяние, тварь рванула вперед. Цепи со свистом рассекли воздух. Данте легко ушел в сторону, пули из его пистолетов застучали по каменному полу, высекая искры, ведь цепи вращались вокруг мертвеца, создавая стальной кокон.
Крюк с противным лязгом впился в колонну, хотя изначальная цель вовремя отскаачила при этом не переставая кривляться.
Мертвец крутил цепи над головой, заставляя охотника уворачиваться и перекатываться по скользкому полу.
Внезапно мертвец сделал обманный выпад одной цепью, а второй, пущенной низом, обмотал лодыжку Данте. Рывок был чудовищной силы. Данте не удержался на ногах, его плащ взметнулся, и с гулким стуком он рухнул спиной на каменные плиты.
— Иди сюда!
Мертвец, не теряя ни секунды, рванул цепь на себя, по-паучьи быстро подтягивая охотника за ногу, одновременно занося над головой тяжелый крюк для добивающего удара.
— Ха! Классический прием, мертвяк, — выдохнул Данте, чувствуя, как стальные звенья впиваются в сапог. — Но мой лучше!
В тот миг, когда острый крюк уже начал свое смертоносное падение вниз, целясь прямо в грудь полулежащего Данте, но вместо того чтобы отшатнуться, охотник рванулся навстречу удару доставая Мятежник. Клинок, послушный воле хозяина, вошел точно в сустав локтя мертвеца, с хирургической точностью перерубая натянутые как струны сухожилия.
Цепь в руке монстра ослабла. Крюк, уже потерявший инерцию, лишь чиркнул пополу. Данте кувырком ушел в сторону, вскакивая на ноги. Мертвец взвыл, выронив оружие часть оружия.
Поверженный, с болтающейся на сухожилиях рукой, мертвец попятился к двери преграждая путь. В его безумных глазах, лишенных век, вспыхнула решимость обреченного.
— Вы… не пройдете… — прохрипел он, наваливаясь плечом на массивную каменную колонну, подпирающую свод. Раздался тошнотворный звук трущегося камня. По колонне побежали трещины. — уходите с острова, пока… не поздно…
— Эй! Полегче на поворотах, это вообще-то древняя архитектура! — крикнул Данте.
С надрывным гулом колонна начала крениться. Сверху посыпалась каменная крошка, а затем и целые глыбы. Мертвец, используя свое тело как таран, бросился на вторую колонну, у самой двери. Конструкция не выдержала. С ревом и грохотом рухнула крыша, погребая под тоннами тело мертвеца.
Но из-под камня послышалось последнее слова.
— Виктория… мои принцессы…простите…
Свод над головой застонал, посыпались камни.
Элизабет рванула к двери, ведущей к озеру. Она должна была успеть. Должна была дойти.
Но каменная глыба, сорвавшаяся сверху начала падать прямо на нее.
— Барышня!
В последний момент Данте подхватил девушку на руки и бросился к выходу из зала.
Он бежал сквозь каменный дождь, сквозь пыль и грохот, и в последний момент, когда проход почти обвалился, они уже вылетели в коридор. Дверь за ними захлопнулась, отсекая грохот обвала.
Элизабет вырвалась из рук Данте, едва он поставил её на ноги.
— Зачем?! — закричала она, впервые позволив эмоциям выплеснуться наружу. — Мы почти дошли! Нужно было прорываться!
— Прорываться? — Данте отряхнул плащ, вытер кровь с лица. — Ты видела, что там творилось? Ещё минута и ты стала бы барышней-сэндвичем.
— Мне всё равно! Я должна была дойти!
— К озеру? — он посмотрел на неё с неожиданной серьёзностью. — Барышня, озеро никуда не денется. А вот ты без своей симпатичной головы — очень даже.
Она хотела возразить, но внезапно силы покинули её. Голова закружилась, ноги подкосились. Данте подхватил её за локоть.
— Всё, приехали.
— Я… мне просто нужно… отдохнуть… — пробормотала она, пытаясь отстраниться. — Я сама.
— Куда сама? Ты на ногах не стоишь.
— Я сказала, что сама!
Она вырвала руку и, шатаясь, побрела по коридору.
— Во что же я ввязался… — недовольно буркнул Данте смотря ей вслед, а после пошёл за ней.
В холле их встретила та же мертвая служанка. Что всё так же методично тёрла пол, хотя было уже далеко за полночь. При их появлении она выпрямилась, поклонилась и замерла с ведром в руках, глядя в пустоту.
— Вы уже уходите, господа? — спросила она доброжелательным голосом.
— Да, — бросил Данте, не останавливаясь.
— Счастливого пути, — она снова склонилась над шваброй.
Элизабет прошла мимо, не глядя на неё, толкнула дверь и вышла в ночь.
***
Дом встретил их тишиной и сыростью. Элизабет молча скрылась в своей комнате и заперла дверь. Данте остался в гостиной. Сел на продавленный диван, уставился в стену. В груди всё ещё ныло место, куда пришёлся удар крюка. Он снова вытащил медальон — белый камень теперь был совершенно цел и блестел под тусклым светом. — Что ты такое? — прошептал он, разглядывая артефакт.***
Элизабет стояла посреди комнаты, глядя на своё отражение в тёмном окне. Из зеркала на неё смотрела бледная, измождённая девушка с тёмными кругами под глазами. Она достала из сумки пузырьки — таблетки, настойки, микстуры. Привычным движением отсчитала нужное количество, запила водой из графина. Сверху — ещё одну настойку, горькую, обжигающую горло. Потом ещё одну. Элизабет села на кровать, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Включила все лампы, какие были в комнате. — Свет должен был прогнать тьму. Всегда должен. Она легла, не раздеваясь. Уставилась в потолок. Закрыла глаза. Проваливаясь в сон, она ещё успела подумать: только бы не кошмар. Только бы сегодня без кошмара.***
Темнота. Она сидела по пояс в воде. Вокруг — ни зги, только сверху, высоко-высоко, мерцали мелкие холодные звёзды. Вода была ледяной пробирая кости. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги не слушались. Она хотела встать и бежать, но вода держала, не пускала. Хотела закричать, но голос пропал. А потом она увидела Её. Женщина стояла в воде напротив, в десятке шагов. Обнажённая, с кожей неестественно бледной, почти светящейся в темноте. Длинные чёрные волосы падали на лицо, скрывая глаза, но губы… Губы улыбались. Не зло. Не насмешливо. Просто улыбались, словно старый знакомый. Женщина протянула руку. Медленно, приглашающе. — Моя, дорогая Лиз-ззи. Она бежала. Чёрная вода тяжело расступалась перед ней, смыкаясь за спиной с чавкающим звуком. Жидкость была густой, как смола, и холодной — пробирающей до костей, до самого нутра. Элизабет проваливалась в неё по пояс, по грудь, с каждым шагом всё глубже, но продолжала двигаться вперёд, туда, где не было ничего, кроме тьмы. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже собственное рваное дыхание. Тело дрожало так сильно, что казалось — ещё миг, и кости рассыплются. — Лизи… Голос раздался совсем рядом — тихий, вкрадчивый, до невозможного нежный. Элизабет замерла, боясь обернуться. — Куда же ты бежишь, дорогая? Она медленно повернула голову. Женщина стояла в десяти шагах. Она двигалась в воде совершенно беззвучно, плавно, словно танцевала, приближаясь с той ленивой грацией, от которой у Элизабет свело внутренности. — Не хочешь со мной поговорить? — голос женщины был мягким и обволакивающим, как тёплый мёд. — Мы так давно не виделись… а я столько всего тебе хочу сказать. Элизабет попятилась, но вода вдруг ушла из-под ног. Дно исчезло. Она ухнула вниз, в ледяную чёрную жидкость сомкнулась над головой, заливая рот, нос, лёгкие. Горло сдавило спазмом, руки забили по воде, но вокруг не было опоры, не было дна, не было воздуха. Только тьма и этот голос, звучащий теперь прямо в голове: — Тише, тише… не бойся… я всегда буду с тобой… Элизабет открыла рот в беззвучном крике, захлёбываясь чернотой… И проснулась. Она сидела на кровати, вцепившись в простыню так, что побелели костяшки. Сердце бешено колотилось, разгоняя по телу ледяную кровь. В комнате горел свет — все лампы, все до единой, как она и оставила. Но озноб не проходил. Элизабет перевела дыхание. Раз. Другой. Третий. Медленно, считая про себя, заставляя сердце успокоиться. Кричать она не стала, привыкла не кричать. Опустила ноги на пол, встала. Подошла к зеркалу, висевшему на стене. Из стекла на неё смотрела бледная, измождённая девушка с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами. Элизабет коснулась пальцами щеки, холодная. Вздохнула. Лекарства. Она думала, что ей больше не нудно их принимать. Наивная. Вернулась к кровати, достала из сумки пузырьки. Отсчитала таблетки, почти механическим движением. Сверху добавила травяной настойки из маленького флакона. Горькой, обжигающей. Запила водой из графина. Постояла минуту, прислушиваясь к себе. Из-за двери донёсся шум. Что-то упало, затем звякнуло. Сердце снова подпрыгнуло, но тут же отпустило. Данте. Конечно, Данте. Кому ещё здесь быть. Элизабет поправила платье, провела рукой по волосам, пытаясь придать им приличный вид, и вышла в общую комнату. Старая кухня, совмещённая с гостиной, встретила её теплом от камина. В очаге весело потрескивали дрова, над огнём висел закопчённый чайник. А за столом, прямо напротив входа, сидел Данте. Он был сосредоточен на своём занятии: разбирал пистолеты. Эбони и Айвори лежали перед ним на чистой тряпице, детали были разложены с почти хирургической аккуратностью. При появлении Элизабет он поднял взгляд и лениво улыбнулся. — Доброе утро, — сказал он. — Если, конечно, это можно назвать утром при такой погоде. Элизабет кивнула, прошла к камину, налила себе чаю. Чайник закипел как раз вовремя. С чашкой в руках она осторожно отодвинула стул и села напротив Данте. Положила руку на висок, который всё ещё пульсировал тупой болью. Закрыла глаза на секунду, глубоко вздохнула. Открыла. — Сегодня ночью было тихо? — спросила она. — Типа того, — Данте, не отрываясь от чистки, кивнул в сторону окна. — Пару силуэтов перед окном бегало-прыгало. А так вроде тихо. И ещё опять письмо «счастье» с просьбой покинуть остров. Элизабет отпила чай, согревая озябшие ладони о горячую керамику. — А звон колокола? — Нет, видимо, службы не было. — Он усмехнулся. — Кстати, есть идеи, как нам попасть к Озеру мёртвых? Но сразу говорю: камнеборцем я не нанимался. Да и денег у вас столько нету. Элизабет тихо усмехнулась: — Я бы с этим поспорила… — поставила чашку на стол. — Но вроде есть ещё один способ. Она поднялась, ушла в свою комнату и вернулась с сумкой. Села, достала потрёпанную книгу в кожаном переплёте, раскрыла на заложенной странице. — Тут говорится, что можно попасть через проход около церкви. Но… — Дай угадаю, — перебил Данте, откладывая пистолет. — Этот проход закрыт на специальные ключи? — На эмблемы. — Тц. Почти угадал. Но это классика. Хоть не пятнашки, и на том спасибо. — Смотрю, вам часто приходится решать загадки эзотерического толка. — Элизабет позволила себе лёгкую ироничную улыбку. — Наверняка, очень увлекательно и… — И очень муторно. — Данте скорчил страдальческую гримасу. — Мозговые черви от такого появляются. А мне таких обитателей в черепной коробке не надо. И так слишком мало места. Если есть возможность решить загадку, сломав ее, я не против. — Интересный подход, не могу не согласиться. — Элизабет постучала пальцем по странице. — Но перейдём к сути. — Конечно. Я внимательно вникаю, барышня. — Мы сейчас находимся в западной части острова. Всего три эмблемы. Две скрыты в восточной части: в старой больнице и в… — она прищурилась, пытаясь разобрать следующий текст. — Дальше я пока не перевела. Язык довольно специфичный. Так что пока пойдём в больницу. А дальше будем решать по мере получения информации. — Ок. — Данте поднялся, сунул пистолеты в кобуры под плащом. — Тогда собираемся и выдвигаемся. — Хорошо. Я сейчас. Элизабет ушла в комнату, привела себя в порядок, спрятала книгу в сумку. Через несколько минут они уже стояли на пороге.***
Дом остался за спиной, и они ступили на каменную дорожку, уводившую в серую пелену. Пустые окна безжизненных домов провожали их взглядами тёмных провалов. Туман чуть поредел, но всё равно дальше десятка шагов ничего не было видно, только смутные тени строений, деревьев, оград. — Ну и долго ещё топать до больницы? — скучающе протянул Данте. — Сначала надо пройти через мост. А там уже будет понятно. — Тц. — Он недовольно цокнул языком. — Давай хоть поболтаем. Кстати, мы так с тобой и не познакомились нормально. Он вышел вперёд, изящно поклонился и протянул руку, словно на светском приёме. Элизабет скептически приподняла бровь, но руку подала. — Я Данте. Работаю величайшим охотником на демонов. — Он галантно коснулся губами её пальцев. — Элизабет Адель Эваргарден. — Она сделала лёгкий реверанс. — Преподаватель литературы. Они продолжили путь. Туман клубился вокруг, но пока не таил угрозы. — Так вы у нас начитанная барышня, — продолжил Данте. — И судя по всему, профессия очень прибыльная, раз смогли оплатить мои услуги. — Тут, скорее, сыграло семейное состояние. — О как. Значит, ты из семьи толстосумов. А твои не будут переживать, что ты куда-то пропала? — Нет. Вряд ли. Наши отношения… не налажены. — Элизабет отвела взгляд. — А что насчёт вас? Данте вопросительно изогнул бровь. — Ваши друзья и близкие? Не волнуются, что вы можете пропасть надолго? — Скорее они будут волноваться, что я долги не отдаю, чем из-за моего отсутствия. — Он развёл руками. — Так что нет. — Даже та женщина на фото в вашем агентстве? Данте изменился в лице. Улыбка исчезла, черты заострились. Между ними повисла неловкая пауза. — …Просто надо скорее добраться до озера, — быстро сказала Элизабет, понимая, что задела что-то личное. — Тогда мы вернёмся к привычной жизни. — Хэх. — К нему снова вернулась обычная весёлость, но она показалась чуть натянутой. — Согласен, барышня. Главное — дойти до озера. А дальше мы разойдёмся, как в море корабли. Из тумана донёсся странный звук. Данте напрягся, прислушался. Элизабет тоже замерла. — Почему… — тихий, хриплый, страдальческий женский голос плыл сквозь белую пелену. Элизабет невольно шагнула ближе к Данте. Тот уже держал в руке пистолет. — Эй, — окликнул он ровным, спокойным тоном. — Давай без сюрпризов. Выходи, я не обижу. Из тумана проявился силуэт. Медленно, шаркающей походкой, приближался человек. Когда фигура стала различимой, Элизабет увидела молодую девушку, в современной одежде, на вид вполне обычная. Если бы не мертвенная бледность и совершенно пустые, невидящие глаза, устремлённые в никуда. Девушка приближалась, не реагируя на них. — Давай-ка ближе, — пробормотал Данте, направляя на неё пистолет, но не стреляя. Элизабет вопросительно взглянула на него. — Почему ты? Но Данте вдруг быстрым шагом подошёл к незнакомке и взял её за руку. — Данте, что… — Наши планы немного откладываются, барышня. — Он обернулся, и в глазах его мелькнуло что-то странное. — У нас тут живая. — Что?! — Сама посмотри. Элизабет осторожно приблизилась, коснулась руки девушки. Тёплая. Живая.***
Девушка сидела на кровати в одной из комнат дома, куда они её привели. Сидела неподвижно, уставившись пустыми глазами в угол. Ни на какие вопросы не реагировала. Элизабет и Данте переглянулись. — Ладно, — сказал Данте. — Попробуем иначе. Он вышел на минуту и вернулся с фотографией, принадлежавшей съёмочной группе. Протянул девушке. — Ты с этой группы? Та взглянула на снимок. И у неё случилась истерика. Девушка забилась, закричала, затряслась, закрывая лицо руками. Элизабет быстро метнулась к своей сумке, достала пузырёк и, повернувшись к Данте, коротко бросила: — Выйди. — Что? — Выйди. Я сама разберусь. Данте пожал плечами и вышел за дверь, оставив её наедине с пострадавшей. Он прошёлся по коридору, заложив руки за голову. — Во дела. И вдруг, новый звук. Плач. Тоненький, жалобный, доносящийся из соседней комнаты. Данте толкнул дверь. Пустая комната с большим зеркалом в тяжёлой раме. Плач доносился оттуда. Он подошёл ближе. В зеркале сначала было пусто, а потом — проявилось лицо. Молодая девушка, вся в порезах, синяках, кровоподтёках. Она смотрела на него с мольбой, шевелила губами, но голос был едва слышен: — Помоги… мне больно… пожалуйста… Данте замер. Он узнал это лицо. Где-то, когда-то… воспоминание кольнуло.***
За месяц до событий. Красный автомобиль мягко урчал на холостых, припаркованный у обочины напротив полицейского участка Редгрейва. В салоне было душно даже с опущенным стеклом. Данте барабанил пальцами по кожаному рулю в такт какому-то мотиву, что играл у него в голове, и лениво наблюдал за сценой, разворачивающейся на крыльце. Там собралась толпа. Человек тридцать, не меньше, и с каждой минутой их становилось больше. Они гудели, как потревоженный улей. На фоне выделялась полная женщина в старом пальто, она трясла фотографией и кричала так, что было слышно даже сквозь закрытые окна машины. Данте разглядел на снимке молодого парня с дурацкими зелёными волосами. Наконец, двери участка распахнулись. На крыльцо вышел начальник полиции — грузный мужчина с багровым лицом и настолько важным видом, будто он собирался принимать парад. За ним, как две перепуганные овчарки, выстроились полицейские. — Граждане! Прошу тишины! — начал он зычным, поставленным голосом. — Я прекрасно понимаю ваше беспокойство, но полиция работает, не жалея сил… — Враньё! — выкрикнула та самая женщина с фото. — Мой Том пропал две недели назад! Ему пятнадцать! А вы только бумажки перекладываете! — Пурпур! — заорал кто-то из толпы. — Найдите ублюдка! — Моя дочь! Эйприл, девятнадцать лет! — вторила ему рыдающая пара. — Вы хоть ищете?! В толпе мелькнул тощий субъект с блокнотом — Марк Вильто, местная газетная крыса. Он тут же поднырнул поближе к начальнику, протягивая диктофон: — Глава Берроуз, прокомментируйте, правда ли, что за два месяца пропало уже больше пятнадцати человек? Связана ли полиция с семьёй Эйприл Уайт? Почему вы скрываете улики? Начальник побагровел ещё сильнее, но старался держать лицо, что-то мямля про «следственные мероприятия» и «неподтверждённые данные». Данте хмыкнул и перевёл взгляд на зеркало заднего вида. Сквозь толпу к его машине пробивался высокий брюнет в полицейской форме. Он ловко работал локтями, игнорируя недовольные возгласы, и через минуту уже наклонился к водительскому окну. — Мистер, вы припарковались в неположенном месте. Придётся выписать штраф, — строго сказал полицейский, но в глазах его плясали черти. Данте усмехнулся, не поворачивая головы: — Конрад. А тебе не надоест самому же его потом аннулировать? Конрад Бергер расплылся в улыбке, оглянулся на шумный участок и, убедившись, что начальство занято, быстро обежал машину и плюхнулся на пассажирское сиденье. — Валим, — выдохнул он, с наслаждением стягивая фуражку и расстёгивая верхние пуговицы кителя. — Духота смертная. И эти… — он кивнул в сторону толпы. Данте нажал на газ, и красный спорткар мягко вписался в поток, оставляя позади крики и полицейские ограждения. Конрад достал сигарету, прикурил от зажигалки и, выпустив дым в приоткрытое окно, откинулся на сиденье. В салоне запахло табаком и дешёвым полицейским одеколоном. — Ну и цирк, — пробормотал он. — Это ты про свою работу? — Данте покосился на него. — Слушай, а что это вы там, в департаменте, совсем обленились? В одиночку на задание посылаете? Даже напарника не дали. Конрад устало вздохнул, потирая переносицу. — Данте, ты даже не представляешь, какой там сейчас творится полный трындец. Заправляют всем идиоты с надутым эго, для которых главное — отчитаться и получить премию. Расследования? Какое там… — он горько усмехнулся. — Я это дело кое-как выбил. И то, только благодаря тому, что взял тебя как «консультанта по необычным случаям». Формально ты теперь эксперт-криминалист на общественных началах. — Лестно, — хмыкнул Данте. — Ладно, вводные. Что знаете о вашем «Пурпуре»? Конрад скрестил руки на груди, глядя на пролетающую за окном трассу. — Имя ему дали из-за волос. Розовые или пурпурные, несколько свидетелей видели мужика с такой причёской в районах, где пропадали люди. Но наши умники это всерьёз не воспринимали. Мол, модник какой-то. Пока народ не взбунтовался. — А почему ты думаешь, что это мой клиент, а не просто чувак с любовью к ярким цветам? — Последняя жертва. Девочка, одиннадцать лет. Ей удалось выбежать на трассу, её сбила машина. В больнице, когда пришла в себя, рассказала, что спасалась от монстра. Видела только «быстрый розовый цвет», — Конрад постучал пальцем по сигарете, стряхивая пепел. — Врачи, конечно, всё на сотрясение списали. Полиция тоже ухом не повела. Но слишком много совпадений, правда? — Слишком много, — согласился Данте. — Копы у вас работают — хуже некуда. — Да уж, — Конрад криво усмехнулся. — С приходом нового начальника всё покатилось в бездну. Работу никто не делает, повышения получают только те, кто языком хорошо работает… — он глумливо улыбнулся. — Знаешь, я уже четыре года не могу до детектива дорасти. — Ради этого стараешься? — спросил Данте, не сводя глаз с дороги. — Ага, — Конрад вдруг улыбнулся, но улыбка вышла усталой. — Чтобы ещё и зарплату поднять. И коллег обойти. Мечты, мечты… Данте лишь усмехнулся в ответ, и машина понеслась дальше, разрезая вечерний воздух.***
Час спустя автомобиль замер на обочине грунтовки, уходящей в густой лес на окраине города. Двигатель чихнул напоследок и затих. Тишина навалилась сразу, только ветер шумел в кронах старых деревьев. Они вышли из машины. Конрад, надев фуражку и застегнув китель, осматривался с видом профессионала. Данте просто потянулся, хрустнув суставами, и повёл носом, втягивая сырой лесной воздух. — Давно здесь не был, — Конрад кивнул на лес. — Десять лет, считай. Пока за дядей больным ухаживал, в Редгрейве не появлялся. А вернулся — и вот оно. — Скучал по местным красотам? — поинтересовался Данте, доставая из-за спины меч и проверяя его на вес. — По работе скучал. По нормальной работе, — поправил его Конрад, пробираясь следом. — И по двойному бургеру из той забегаловки у причала. Ты не представляешь, что в Нотосе с едой делают. — Представляю, — усмехнулся Данте. — Я там однажды заночевал. Проснулся от того, что чайка пыталась утащить мой пистолет. — И утащила? — Нет. Но она очень старалась. Пришлось стрелять в воздух. Чайка обиделась и улетела. Конрад фыркнул, но улыбка быстро сползла с его лица, когда они вышли на небольшую поляну. — Вот здесь, — сказал он, сверяясь с блокнотом. — По показаниям свидетелей, именно тут в последний раз видели Пурпура. Неделю назад. Местный бродяга рассказал, что видел мужика с розовыми волосами, который тащил что-то тяжёлое в лес. Данте присел на корточки, разглядывая примятую траву. Конрад достал блокнот и карандаш, принялся ходить по поляне, внимательно осматривая каждый сантиметр. — Следы обуви, — пробормотал он, делая пометку. — Но старые. А вот это… Он опустился на колено, разглядывая тёмное пятно на траве. — Кровь. Давнишняя. — Дай угадаю, — лениво протянул Данте, всё ещё сидя на корточках. — Ты сейчас скажешь: «Надо взять образец для анализа», потом полезешь за пакетиком, потом поймёшь, что забыл пакетик, и начнёшь материться. Конрад замер с рукой, уже засунутой в карман. Медленно, с укоризной, он посмотрел на Данте. — Откуда ты… — Я экстрасенс, — Данте изобразил на лице глубокомысленное выражение. — Вижу ауру забывчивых копов. — Иди ты, — буркнул Конрад, но в его голосе слышалась усмешка. Он всё же достал из другого кармана пластиковый пакет и, аккуратно срезав пучок травы с пятном, спрятал улику. Данте тем временем нашёл кое-что другое. Он разгрёб листву и обнажил кусок ткани. Тёмно-синий лоскут, явно оторванный от одежды. — Эй, у тебя есть ещё пакетики? Конрад подошёл, взглянул на находку и присвистнул. — Похоже на женскую кофту. Та самая девчонка, Эйприл, в такой ходила. Родители описывали. Он аккуратно упаковал и лоскут, записывая в блокнот: «Фрагмент ткани, предположительно одежда пропавшей Эйприл Уайт, 19 лет. Координаты места находки…» — Ты всегда так скрупулёзно записываешь? — поинтересовался Данте, заглядывая через плечо. — Или это для галочки, чтобы начальник отстал? Конрад поднял на него взгляд поверх блокнота. — Это для суда. Если мы найдём этого ублюдка, я хочу, чтобы всё было чисто. Чтобы адвокаты не отмазали его на процессуальных ошибках. — Демонов не судят. — заметил Данте. — Если эта сволочь все-таки окажется человеком, то я засужу в самую далекую и грязную тюрьму, не хуже Ада. — твёрдо ответил Конрад и снова углубился в записи. Данте пожал плечами и продолжил осмотр. Он обошёл поляну по периметру, заглядывая под кусты, и вдруг остановился. — Конрад. Иди сюда. Полицейский подошёл и увидел то, что привлекло внимание охотника: на стволе старого дуба, на высоте человеческого роста, виднелись глубокие борозды. Четыре параллельные линии, словно от когтей. — Это не медведь, — тихо сказал Данте. — Медведи так не царапают. Я ведь не только с демоническими тварями встречался, хэх. Конрад достал из кармана лупу, Данте удивлённо приподнял бровь, и принялся изучать борозды, делая зарисовки в блокноте. — Глубина около двух сантиметров, ширина — полсантиметра каждая. Расстояние между бороздами неравномерное… — бормотал он. — Ты ещё замерь температуру воздуха и влажность, — не выдержал Данте. — Может, по этим данным вычислишь график дождей? Конрад, не отрываясь от записей, ответил: — Чем больше деталей, тем точнее профиль. И если ты продолжишь язвить, я запишу в рапорт, что привлечённый консультант вёл себя непрофессионально и мешал следствию. — Консультант, — хмыкнул Данте. — Я даже гонорара не просил. — Ты должен мне за тот штраф за парковку в прошлом месяце. — Это было связано с неотложным делом! — Ты парковался у стриптиза, Данте. — Я тебе еще раз повторяю! Я расследовал! Там был демонический клиент! Конрад захлопнул блокнот и посмотрел на друга с выражением «я тебе ни за что не верю, но спорить устал». Коп достав фотоаппарат сделав несколько снимков дерева, места с кровью и поляны в целом. — Тут всё, — сказал он, пряча камеру. — Дальше пойдём пешком. Машину оставим здесь, чтобы вдруг не спугнуть. Они прошли дальше в лес, по незаметной тропинке. Данте остановился так резко, что Конрад едва не врезался ему в спину. — Что? — Серой воняет, — тихо сказал Данте. — Демон. Был здесь. Недавно. Они пошли дальше, внимательнее глядя под ноги. И вскоре нашли: примятую траву, бурые пятна на мху, следы волочения, уходящие вглубь леса. Кровь была старой, но отчетливой. — Кажется, это дорога идет на завод, — кивнул Конрад. — Я смотрел карты. Старый текстильный завод, заброшен лет двадцать назад. Идеальное место для логова. — Идеальное место для фильма ужасов, — поправил Данте. — Сюжет: два идиота идут в логово маньяка, разделяются и погибают поодиночке. — Конечно, без клише никак. — И если он там, он уже знает, что мы здесь, — заметил Данте. — Демоны чувствуют охотников. И копов, кстати, тоже. У них на дураков нюх особый. — Это ты на что намекаешь? — Ни на что. Просто констатирую факт. Конрад тяжело вздохнул, поправил кобуру и решительно шагнул в лес. — Идём. И пожалуйста, без фокусов. — Я само очарование, — Данте двинулся следом. — Кстати, если что — я первый кричу «я же говорил». — Договорились. Если что, я первый стреляю в тебя, чтобы ты заткнулся. — Ой, да ладно, я же отличный собеседник. Такого, как я сложно найти. Они углубились в лес, оставляя позади поляну со следами крови, когтей и человеческого горя. Впереди их ждал старый завод. И то, что внутри.***
Тропа привела их к старому заводу. Массивное здание из красного кирпича, с выбитыми окнами и проржавевшими воротами, мрачно возвышалось среди деревьев. Главные ворота были заперты на огромный амбарный замок. Данте уже занёс ногу, явно намереваясь решить проблему радикально, но Конрад вскинул руку: — Стоять! Ты что творишь? — Хочу войти. — Это государственная собственность! — Конрад закатил глаза. — Если ты выбьешь дверь, нам обоим выпишут штраф. А мне, между прочим, ещё рапорт писать! Данте закатил глаза в ответ, но ногу опустил. — И как предлагаешь зайти? В окно постучаться? Конрад отошёл на пару шагов, осматривая стену, пытаясь найти лазейку. И в этот момент Данте, не говоря ни слова, шагнул к нему, подхватил его подмышку, будто куль с мукой, и рванул вверх. — КАКОГО ЧЁРТА?! — только и успел выдохнуть Конрад, прежде чем земля ушла у него из-под ног. Данте легко, словно полицейский ничего не весил, взлетел по отвесной стене, ухватился за край подоконника и в один прыжок влетел в разбитое окно второго этажа. Через секунду Конрад уже стоял на твёрдом полу, пытаясь отдышаться и держась за сердце. — Ты… демонический хрен! — выдохнул он, сверкая глазами. — Предупреждать же надо! Данте отряхнул перчатки и с невозмутимым видом отошёл в сторону, осматривая тёмный коридор. — Радуйся, что смог поднять твою тушку. Советую поменьше налегать на пончики. — Чтоб тебя черти драли за такие шутки! — огрызнулся Конрад, поправляя съехавшую фуражку. — Главное, чтобы ты какому-нибудь черту не приглянулся, — хмыкнул Данте. — Идём. Завод встретил их запахом плесени, ржавчины и той самой серы, которая теперь била в нос просто оглушительно. Где-то капала вода, гуляли сквозняки, заставляя тени плясать в свете фонарика Конрада. Они прошли по коридору, пока не упёрлись в развилку. — Разделимся, — предложил Конрад. — Так быстрее. — Как я и говорил, что это как в типичном фильме ужасов, — заметил Данте. — Не боишься? Конрад похлопал по кобуре. — У меня есть кое-что поубедительнее, свод законов. Не дрейфь. — Ну-ну, — Данте хлопнул его по плечу. — Если что, ори погромче. — Обойдусь, — фыркнул Конрад и, включив фонарь на полную мощность, шагнул в левый коридор.***
Данте проводил его взглядом и двинулся направо. Его шаги гулко отдавались в тишине, но он не включал фонарь, ведь темнота для него не была помехой. Он шёл, прислушиваясь к запахам и вибрациям старого здания. Коридор петлял, разветвлялся, уходил то вверх, то вниз по проржавевшим лестницам. Данте методично осматривал каждое помещение: пустые цеха, заваленные хламом комнатушки, туалеты с разбитой плиткой. Сера пахла сильнее, но источник всё ещё ускользал. Наконец в одном из ответвлений он наткнулся на то, что искал. Кровавые следы. Свежие. Они вели вглубь коридора, к тяжёлой металлической двери. Данте уже собрался войти, как вдруг почувствовал — в спину упёрлось что-то твёрдое. Медленно, с лёгкой усмешкой, он поднял руки. — Надеюсь, это пистолет, — лениво произнёс он. — А не что-то более интимное. Сзади раздался смех. Знакомый смех. Данте обернулся. В проходе, опустив пистолет, стояла Леди. Короткие тёмные волосы, холодные глаза и хищная улыбка. — Данте, — она убрала оружие в кобуру. — Решил прогуляться по трущобам? — Леди, — он кивнул с той же ленцой в голосе. — А ты чего тут забыла? — Работа, — она обвела взглядом коридор. — Богатая семейка наняла найти дочку-студентку. Пропала две недели назад. А ты? — Помогаю другу, — Данте пожал плечами. — Он коп. Расследует это дело с маньяком. Леди понимающе хмыкнула. — И как успехи? — Пока только запах серы и кровавые следы, — он кивнул на дверь. — Собирался проверить. — Я с тобой, — она достала пистолет, взвела курок. — Если найдём девчонку, я её забираю. — Договорились, — Данте сделал шаг к двери, но остановился. — Только, Леди… если мы её найдём, ты поделишься половиной гонорара. За консультацию. Она усмехнулась, подходя ближе. В её взгляде мелькнуло что-то опасное и одновременно игривое. — У меня есть предложение получше. Взамен на твою помощь… я не подниму процент на твои долги. Данте скривился, будто съел лимон. — Торгуешься, как рыночная торговка. — Я учусь у лучших, — парировала она, проходя в дверь. Они двинулись дальше вместе. Леди шла чуть позади, прикрывая спину, Данте вёл. Вскоре они заметили неладное — в стене, за грудой ржавых бочек, виднелась едва различимая щель. Данте отодвинул бочки, и взгляду открылась замаскированная дверь, почти сливающаяся со стеной. — Хитро, — прокомментировала Леди. Дверь поддалась с тихим скрипом. За ней оказалась комната, разительно отличавшаяся от всего, что они видели раньше. Здесь было чисто. Стояла добротная мебель — старый, но ухоженный диван, дубовый стол, на стене висело зеркало в тяжёлой раме. Кто-то явно жил здесь. И жил небедно. — Гнездо, — тихо сказал Данте, оглядываясь. — Демон обустроился по-человечески. Внезапно откуда-то из-за стены донесся приглушённый шум. Всхлипывания. Тихий, жалобный плач. Они переглянулись. В углу комнаты обнаружилась ещё одна дверь, только на этот раз запертая на тяжёлый засов. Шум доносился оттуда. Леди бесшумно достала пистолет, направила на дверь. Данте шагнул вперёд и одним ударом ноги выбил её вместе с петлями. То, что они увидели, заставило даже Леди на мгновение замереть. В дальнем углу небольшой тёмной каморки, на старом, провонявшем матрасе, сидела девушка. Совсем молодая, лет девятнадцать. Её одежда висела лохмотьями, открывая страшные синяки и кровоточащие ссадины почти по всему телу. На шее тяжёлый металлический ошейник, от которого уходила цепь, прикованная к стене. Увидев их, девушка вжалась в угол, забилась в истерике, закрывая голову руками. — Не надо… пожалуйста… не трогайте меня… — её голос был хриплым, сорванным. Она вся дрожала, крупно, неконтролируемо. Леди шагнула вперёд, пряча пистолет. Она присела на корточки, протягивая руку. — Тихо, тихо. Всё хорошо. Мы не тронем. Мы пришли помочь. Но девушка не слышала. Она сжалась в комок, продолжая бормотать сквозь слёзы одно и то же: — Не трогайте… не надо… я всё сделаю… только не бейте… Данте подошёл, мягко отстранил Леди и, не говоря ни слова, рванул ошейник. Металл жалобно хрустнул и разорвался, будто бумажный. Девушка дёрнулась, но Данте уже снимал с себя красный плащ и накидывал ей на плечи, укрывая израненное тело. — Ты в безопасности, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мы выведем тебя отсюда. Девушка подняла на него глаза — мокрые, безумные от страха и вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в его грудь. В этот момент откуда-то из глубины завода донеслись выстрелы. Один, второй, третий. Потом грохот, будто рухнуло что-то тяжёлое. Данте выпрямился. — Уводи её, — приказал он Леди. — Быстро. Я разберусь с отребьем. Леди кивнула, подхватила девушку под руки, помогая встать. — Сделай, так чтобы он подыхал долго., — бросила она на проходе.***
Несколькими минутами ранее. Конрад шёл по левому коридору, водя лучом фонарика по стенам, покрытым паутиной и копотью. Чтобы хоть как-то заглушить гнетущую тишину, он принялся насвистывать старую песенку. Звук разносился эхом, отражаясь от стен и возвращаясь искажённым шёпотом. Внезапно где-то впереди послышался шорох. Конрад мгновенно замер, прижался к стене и, достав пистолет, бесшумно снял его с предохранителя. Он сосчитал до трёх и резко выскочил на середину коридора, направив оружие и фонарь в темноту. Луч выхватил кучу мусора и двух здоровенных крыс, которые, пискнув, шмыгнули в дыру в стене. — Чёртовы твари, — выдохнул Конрад, опуская пистолет. — Нервы ни к чёрту. Он уже хотел идти дальше, но луч фонаря скользнул по полу, и Конрад замер. Кровь. Свежие, ещё влажные следы вели вглубь коридора, туда, где виднелась массивная железная дверь. Сглотнув подступивший к горлу ком, Конрад медленно двинулся вперёд, стараясь ступать как можно тише. Дверь была старой, проржавевшей насквозь. Он упёрся плечом и надавил. Металл противно заскрипел, но поддался, открыв узкую щель. Конрад просунул в неё фонарь. Сначала он ничего не увидел, кроме пляшущих пылинок в луче света. Но потом до него донеслось тихое, жалобное: — Помогите… пожалуйста… кто-нибудь… Голос был слабым, почти нечеловеческим от истощения. Конрад рванул дверь со всей силы, ударил по ней ногой и, когда она с грохотом распахнулась, ворвался внутрь, направив пистолет в темноту. Фонарь выхватил ужас. На цепи, прикованная к стене, висела фигура. Молодой парень, почти мальчишка. Его зелёные волосы свалялись от крови, одежда висела лохмотьями. Конрад подошёл ближе, и его чуть не вывернуло на месте. От тела парня были оторваны куски мяса, в некоторых местах белели кости. Конрад шагнул вперёд и наступил на что-то. Он отпустил голову, направил фонарь вниз и увидел детский брелок — пластмассового зайчика с цветочком. А когда луч метнулся дальше, в угол, полицейский обомлел. Там, в груде тряпья, лежали кости. Человеческие кости. Обглоданные. Рядом валялась одежа: кроссовки, школьный рюкзак, женская сумочка. — О боже… — выдохнул Конрад. — Помогите… — снова донёсся голос парня. Конрад рванул к нему, лихорадочно соображая. Он прицелился и тремя выстрелами перебил цепь у самого крепления. Парень рухнул вниз, но Конрад успел подхватить его на руки. Тело было пугающе лёгким и холодным. — Держись, парень, — заговорил Конрад, вынося его из камеры. — Я из полиции. Сейчас всё будет хорошо. Он вышел в большое помещение, где было чуть светлее, и осторожно опустил парня на холодный бетонный пол. Тот часто и мелко дышал, глядя в потолок мутными глазами. Конрад сорвал с пояса рацию, нажал кнопку вызова. В ответ — только шипение помех. — Чёрт! — выругался он. — Сигнал не идёт. Ничего, я вызову помощь, ты только держись! Парень, кажется, его не слышал. Конрад склонился над ним. — Эй, как тебя зовут? — Том… — голос был едва слышен. — Я… Том… — Том, слушай, — Конрад говорил быстро и уверенно, пытаясь удержать парня в сознании. — Ты молодец, ты держишься. Вот выберемся отсюда, я тебя в больницу отвезу, а потом навещать буду. Покатаю на полицейской машине, но не как преступника. Хочешь? Том слабо покачал головой. В его глазах не было надежды. — Маме… передайте… — прошептал он. — Я не послушался… пошёл на ту вечеринку… ночью… Скажите ей… я прошу прощения… — Сам скажешь! — перебил его Конрад, снова хватаясь за рацию. — Сам! Слышишь? Эй, Том, не смей! Но Том уже не отвечал. Он просто смотрел в потолок, и жизнь по капле уходила из него. Конрад снова нажал кнопку вызова. В динамике затрещало, но сквозь помехи пробился чей-то далёкий голос, который тут же потонул в шипении. — Чёрт! — он уже хотел поднять парня и тащить на улицу, как вдруг услышал шаги. Медленные, тяжёлые, уверенные. Конрад поднял голову. В паре метров от него стоял мужчина. Красивый, даже слишком. Идеальные черты лица, дорогая, с иголочки, одежда, и розовые, почти светящиеся в темноте глаза. Такие же розовые, как и его волосы, аккуратно уложенные. Он улыбался. Улыбка была дьявольской. — Как удачно, — промурлыкал он голосом, от которого по коже побежали мурашки. — Я как раз собирался на охоту. А добыча сама пришла. Конрад мгновенно вскинул пистолет, целясь прямо в голову демону. — Ни с места, ублюдок! Буду стрелять! "Пурпур" расхохотался. Смех был красивым, но абсолютно безумным. — О, какой смелый! — и он исчез. Конрад даже не успел моргнуть, как мощный удар пришёлся ему в корпус, отбросив к стене. Он врезался затылком, перед глазами вспыхнули искры. Сползая по стене, он схватился за голову, а вся ладонь стала липкой от крови. Но инстинкты взяли верх. Конрад снова вскинул пистолет, целясь в приближающуюся тень. «Пурпур» оказался рядом быстрее мысли. Он скрутил полицейского в захвате, прижав к себе, и с силой ударил кулаком в живот. Конрад захрипел, выронив оружие, лёгкие обожгло огнём. Он не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться. — М-м-м, — демон прижался носом к его шее, втягивая запах. — А ты… ты пахнешь заманчиво. Когти вспороли рубашку Конрада, расцарапав кожу на груди. Демон поднёс окровавленный палец ко рту, лизнул и зажмурился от удовольствия. — Какой вкусный… — его розовые глаза потемнели от вожделения. — Жаль использовать тебя как мясо. Пожалуй, я сделаю тебя своей новой игрушкой. Старая, — он кивнул куда-то в темноту, — уже поднадоела. Конрад, собрав последние силы, рванулся, оттолкнув демона. — Спасибо, конечно, за предложение, но я пас! — прохрипел он, падая на колени и нашаривая пальцами рукоять пистолета. «Пурпур» рассмеялся. — Милый. Твои пули мне не страшны. — А это? — Конрад, не целясь, выстрелил не в демона, а вверх. Грохот выстрелов расколол тишину. Тяжёлые цепи, на которых висели ржавые металлические балки, лопнули, и многотонный груз обрушился прямо на «Пурпура». Грохот был оглушительным. Пыль поднялась столбом, застилая всё вокруг. Конрад обессиленно сполз по стене, тяжело дыша. — Закурил бы… сейчас… — просипел он, чувствуя, как силы покидают его. Но тут груда металла вздрогнула и с диким скрежетом отлетела в сторону, едва не задев полицейского. Из-под обломков поднялась фигура. Но это был уже не тот красивый мужчина. Перед Конрадом стоял демон. Высокий, с мощными рогами, копытами вместо ног и оскаленной пастью. Розовые волосы и глаза остались, но теперь они смотрелись на этом чудовище чужеродно и жутко. — Хорошая попытка, человечишка, — проревел «Пурпур», и от его голоса задрожали стены. — Я поиграю с тобой долго. Очень долго. Он шагнул к Конраду. Тот вскочил на ноги, сжимая пистолет обеими руками, хотя руки ходили ходуном. — Подойди, падла! Я тебя свинец жрать заставлю! — Забавный, — оскалился демон, приближаясь. — Ты повеселишь меня… Его довольная морда резко дёрнулась. В то место, где он только что стоял, с оглушительным звоном вонзился огромный меч, пробив бетонный пол. Из тени, чеканя шаг, вышел Данте. В руках у него ничего не было, но взгляд был тяжёлым. — Конрад, — небрежно бросил он, — а ты устроил вечеринку и не позвал? Конрад, вытирая кровь с лица, усмехнулся разбитыми губами: — Оу, не хотел тебя расстраивать. Сорян. Данте двинулся к демону, выдёргивая меч из пола. «Пурпур» не испугался. Наоборот, его пасть расплылась в ещё более широкой ухмылке. — Ну надо же! — пропел он, с интересом разглядывая пришедшего.— Сын Спарды! Какая честь! Добро пожаловать в мой дом. Могу предложить закуски… — он покосился на лешавшего парня. — Или, если хочешь, могу поделиться игрушкой. Если она, конечно, ещё не сломалась окончательно. Выражение лица Данте не изменилось, но глаза потемнели. — Инкубы, — спокойно сказал он. — Я знаю, вы любите развлечения. Но твои… уж слишком извращённые. Мерзко даже для демона. — О, что поделать, — "Пурпур" облизнулся. — Люблю человеческую плоть. Она такая мягкая… податливая… — Ты жалкий ублюдок! — крикнул Конрад, сжимая кулаки. Демон залился смехом. — Ублюдок? Это я? — он ткнул когтем в Данте. — Вот кто настоящий ублюдок. Сын предателя и человеческой шлюхи. Интересно, твой папаша рассказывал, как трахал её? Они так забавно плачут, когда их берут… Договорить он не успел. Кулак Данте, вложивший в удар всю силу, впечатался демону в живот. "Пурпур" отбросило на несколько метров, он проломил спиной стену и закашлялся чёрной кровью. — Дерзкий… — прохрипел он, бросаясь в атаку. — Мне такие нравится! Драка была жестокой. Демон атаковал яростно, но Данте двигался с лёгкостью, уворачиваясь от ударов, которые крушили бетон и металл. Он не атаковал в ответ, только уходил, дразня и провоцируя. Конрад, приходя в себя, перевёл взгляд на Тома. Парень лежал неподвижно, глядя в потолок остекленевшими глазами. Конрад подполз к нему, дрожащей рукой нащупал пульс на шее. Тишина. Тома больше не было. Конрад схватился за голову. Мысль о том, что он думал о повышении, о деньгах, о том, как обойдёт коллег, пока здесь, в этом аду, умирали люди, обожгла его стыдом и ненавистью к самому себе. Если бы он начал раньше. Если бы не ждал разрешения. Если бы полиция работала, как надо… Может, этот парень и другие люди были бы живы. Он аккуратно закрыл Тому глаза и поднял взгляд на дерущихся. В его глазах больше не было страха. Только ледяная, вымораживающая ненависть. Тем временем «Пурпур» взбешённый насмешками Данте, вырвал из стены огромную балку и швырнул в охотника. Данте легко уклонился. — Эй, розовый! Кидай лучше, а то так и будешь промахиваться! — ЗАТКНИСЬ! — взревел демон, бросаясь в последнюю, отчаянную атаку. Он взмыл в воздух, готовый обрушиться на Данте всей своей массой. Данте даже не сдвинулся с места. Он просто поднял меч и сделал одно точное, выверенное движение. «Пурпур» рухнул на пол, разбрызгивая вокруг чёрную жижу. Его нижняя часть тела осталась лежать в паре метров. — А-А-А-А! — заорал он, пытаясь ползти. — Ненавижу! Тварь! — О, — Данте обошёл его, поигрывая мечом. — Теперь ты можешь быть в двух местах одновременно. Удобно. Демон, истекая кровью, пополз прочь, но на его пути встал Конрад. Полицейский схватил «Пурпура» за розовые волосы, задрав его окровавленную морду вверх. — Я сам, — глухо сказал Конрад, глядя на Данте. Данте развёл руками, делая шаг назад. — Как хочешь. Он твой. «Пурпур» попытался что-то сказать, оскалиться, прошипеть проклятие. Но Конрад уже засунул ствол пистолета ему в пасть. Глубже. Ещё глубже. Прямо в глотку. — Приятного аппетита, ублюдок! — прошептал Конрад и нажал на спуск. Он нажимал снова и снова, пока магазин не оказался пуст. Тело демона дёрнулось и затихло, расплываясь в гниющую лужу.***
Поздний вечер окутал старый завод синими сумерками. Вокруг него было светло как днём — от прожекторов, полицейских машин, машин скорой помощи и толпы зевак, которых с трудом сдерживало оцепление. Из дверей завода санитары выносили чёрные мешки. Один за другим. Много. Слишком много. Возле одной из машин скорой сидела та самая девушка, укутанная в красный плащ Данте. Рядом с ней, не веря своему счастью, плакали пожилые мужчина и женщина — её родители. Чуть поодаль стояла Леди, оживлённо жестикулируя и что-то доказывая полицейскому детективу. В другой машине сидел Конрад. Молодой врач уже обработал ему рану на голове и перевязал грудь. Он настойчиво предлагал госпитализацию, но Конрад только качал головой, глядя в одну точку перед собой. — Всё нормально, — повторял он как заведённый. — Всё норм. Толпа зашевелилась. Сквозь неё, расталкивая полицейских, прорвалась полная женщина в старом пальто. Она бежала к носилкам, к мешкам, которые выносили из завода. — Том! ТОМ! — кричала она не своим голосом. — Где мой мальчик?! Она добежала до одного из мешков, который санитары уже грузили в фургон. Заглянула внутрь. Из мешка, беспомощно свесившись, показалась прядь зелёных волос, перепачканных кровью. — НЕТ! — её крик разорвал ночь. — Это мой сын! Это мой мальчик! Том! Том!!! Она упала на колени прямо в грязь, обхватив мешок руками, и завыла. Громко, страшно, безутешно. К ней подбежали медики и полицейские, пытались оттащить, но она вцепилась мёртвой хваткой. Конрад смотрел на это из машины скорой. Его лицо было белым как мел, глаза — пустыми. Он не мог больше на это смотреть и отвернулся, уставившись в тёмное стекло. Через минуту рядом с ним возник Данте. На нём не было ни царапины, только плащ он отдал девушке и теперь стоял в одной рубашке, слегка запылённой. Он сунул руки в карманы, кивнул в сторону леса. — Пошли. Надо сжечь мусор. Маршмэллоу пожарим. Конрад молча кивнул и, стараясь не хромать, выбрался из машины. Но не успели они сделать и пары шагов, как перед ними выросла фигура. Высокая темнокожая женщина с дредами, собранными в высокий хвост, с диктофоном в руке и хищным блеском в глазах. — Эбби Сарки, газета «Редгрейв-сити», — отчеканила она, втыкая диктофон прямо в лицо Конраду. — Мистер Бергер, вы — тот самый полицейский, который участвовал в ликвидации? Правда ли, что жертв больше тридцати? Как вы можете объяснить, что полиция бездействовала два месяца? Это правда, что вы привлекли к расследованию наёмника? — она перевела взгляд на Данте. — А вы кто? Частный детектив? Как вы связаны с делом? Кто вам заплатил? Конрад дёрнулся, как от пощёчины. — Уберите это, — тихо сказал он. — Мистер Бергер, ваши комментарии важны! Семьи погибших имеют право знать! — не унималась Эбби. — Вы работали по заданию начальника Берроуза или это была самодеятельность? Говорят, вы использовали все патроны… — Я сказал, убери! — рявкнул Конрад, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего журналистка отшатнулась. — Эй! — крикнул он двум полицейским из оцепления. — Уберите отсюда эту! Она мешает работе! Полицейские, узнав своего, тут же подскочили и, несмотря на возмущённые крики Эбби о свободе прессы и правах граждан, быстро вытеснили её за оцепление.***
В стороне от всего этого кошмара, за полуразрушенным цехом, весело потрескивал костёр. Огонь жадно пожирал останки «Пурпура», чёрный дым поднимался к звёздам, разнося отвратительный запах горелой серы и палёной плоти. Данте сидел на перевёрнутом ящике и сосредоточенно жарил маршмэллоу на длинной палке. Рядом, на груде кирпичей, устроился Конрад. Он курил, жадно затягиваясь, и смотрел в огонь. Фуражка валялась рядом, рубашка была расстегнута, повязка на голове слегка съехала. К ним подошёл пожилой полицейский, с седыми усами и уставшими глазами. Он поморщился, принюхиваясь к дыму от костра. — Чем это у вас так воняет? — Мусор жжём. — небрежно бросил Данте, переворачивая зефир. Полицейский понимающе кивнул. — Эксперты насчитали около тридцати останков. В основном молодёжь и дети. От двенадцати до двадцати пяти. — Чёрт… — выдохнул Конрад, и в его голосе смешались боль и ярость. — Начальник хочет тебя наградить, — продолжил старый коп. — Через пару дней, как оклемаешься. Представят к званию. Конрад молчал, глядя на огонь. Он даже не кивнул. Старый полицейский вздохнул, поставил рядом с ними початую бутылку виски и, не говоря больше ни слова, ушёл в темноту. Данте вытащил подгоревший маршмэллоу, подул на него и протянул Конраду. Тот автоматически взял, но есть не стал, просто держал в руке, глядя, как тает белая масса. Они долго сидели молча, слушая треск огня. Потом Конрад сделал глоток прямо из горла, поморщился и закурил новую сигарету. — Паршивый день, — наконец сказал он, глядя в никуда. Данте покосился на друга. В отсветах пламени его лицо казалось высеченным из камня. — Бывает и хуже, — ответил он, но в голосе не было обычной насмешки. — Но сегодня… сегодня, реально отвратительно. Конрад кивнул, соглашаясь. Где-то вдали всё ещё слышались крики женщины, потерявшей сына. Вокруг суетились люди в форме, вынося из темноты чьи-то оборванные жизни. А здесь, у костра, догорало чудовище, которое всё это сотворило. Данте посмотрел на огонь, потом на Конрада. Обычно он находил слова для шутки даже в Аду. Но сейчас только молчание. Потому что иногда правда бывает хуже любой шутки.***
— Данте! Голос Элизабет вырвал его из оцепенения. Он обернулся, девушка стояла в дверях, обеспокоенно глядя на него. Данте перевёл взгляд обратно на зеркало. Там было пусто. Обычное мутное стекло. — Что с тобой? — спросила Элизабет, подходя. — Да так… показалось. — Он мотнул головой. — Как она? — Уснула. Я дала ей успокоительное. — Элизабет спрятала пузырёк в сумку. — Что за лекарство такое, что почти сразу усыпляет? Она не ответила. Только отвела взгляд. — Это не важно. Нужно идти дальше, в больницу. — И, не дожидаясь, направилась к выходу. Данте хотел последовать за ней, но из зеркала снова донеслось: — Ты не можешь ничего уберечь. Он резко обернулся, вглядываясь в стекло. Ничего. Ни звука. Только отражение собственного раздражённого лица. — Чёрт, — выдохнул он и пошёл за Элизабет. Но едва он ступил на крыльцо, как с улицы донесся отчаянный крик: — Данте! Он рванул на звук. Элизабет стояла посреди дороги, отбиваясь от маленькой юркой обезьянки в пёстром наряде. Та прыгала вокруг неё, норовя ухватить за сумку. Данте одним движением сшиб тварь с плеча девушки, но обезьянка, уже ухватившая ремешок, рванула прочь, волоча сумку по земле. — Стоять! — крикнул Данте, выхватывая пистолет. Он выстрелил, но обезьянка ловко увернулась и скрылась в тумане. Элизабет бросилась следом, но тут же Данте подхватил ее на руки и побежал вслед. Он бежал сквозь серую пелену, петляя между домами, пока впереди не проявилась старая арка с вывеской: «ПАРК АТТРАКЦИОНОВ» Обезьянка юркнула внутрь, в царство ржавых каруселей и молчаливых качелей. Данте остановился у входа, отпуская на землю девушка — Ну, — сказал он, оглядывая мрачные очертания парка. — Кажется, мы пришли на праздник. Думаю мы хорошо повеселимся. Элизабет промолчала. Она смотрела на тёмные силуэты аттракционов, и сердце её снова сжалось от нехорошего предчувствия.
