L is for Life

      Звон будильника. Рука машинально его отключила. Николь распахнула глаза. Посмотрела на подсвеченный экран — пять утра.       Села в кровати.       Детектива в комнате не было.       В памяти всплыло завершение их ночной беседы. Девочка тяжело вздохнула. Почему он постоянно выбивает почву у неё из-под ног своими заявлениями?       Стандартный набор упражнений: стойка, шпагат, пресс.       Холодно.       Постоянно холодно.       Она закуталась в плед, под которым спала, и босиком вышла из комнаты.       Рюдзаки неизменно сидел с ногами на стуле перед мониторами.       — Я уже подумываю сделать тебя своим основным помощником вместе с Ватари. С таким графиком сна мы отлично сработаемся, — сказал он как бы невзначай, не оборачиваясь.       Она ничего не ответила и решительно прошествовала в ванную. Встала на ледяную кафельную поверхность.       Горячая вода обжигала кожу — вот-вот расплавится. Но, к большому разочарованию Николь, долгожданное тепло покинуло тело сразу же, как только она вылезла из-под огненных струй.       Блин.       Оделась и снова накинула на себя плед. Тихо вошла в гостиную и присела в кресло подле детектива. Перед ней стояла чашка. Ватари не был в номере со вчерашнего вечера.       — Ты сделал мне чай? — удивилась девочка, глядя на детектива.       — Технически, я делал себе, и там осталось на твою долю. Но можешь это интерпретировать, как пожелаешь.       — Ты абсолютно бестактный, ты знаешь об этом? — девочка усмехнулась. Он всё-таки иногда чересчур прямолинеен.       — Это не недостаток такта, а честность, Николь, — он отправил в рот горсть карамельного попкорна.       Она пристально следила за ним.       Ей доставляло какое-то особо извращенное удовольствие наблюдать за тем, как ест этот человек. Кажется, она могла бы смотреть на это вечно. Ей почти даже не было стыдно за это.       Эл вдруг перестал хрустеть попкорном и глянул прямо на девочку.       — Будешь? — он подтолкнул ей миску. Николь осторожно протянула руку, но детектив тут же отдернул ёмкость от неё.       — Эй! — возмутилась она. — Отдай!       И полезла за миской, но Рюдзаки отъехал от неё на стуле. На его лице блуждала ухмылка.       — Ты злой! — насупилась девочка и скрестила руки на груди.       Детектив, видимо, сжалился над ней и снова протянул миску. Николь резко вырвала ёмкость из рук Эл и подорвалась с места в сторону своей комнаты, призывно крича: „Поймай меня, если сможе-е-ешь!”       Уговаривать детектива не пришлось, он кинулся за девочкой. Она, громко хохоча, запрыгнула на кровать и скорчила нагнавшему её Рюдзаки рожицу. Дразнилась. Он кинулся на Николь, но та ловко отскочила в сторону и унеслась прочь.       — Великий детектив растерял хватку!       Рюдзаки вернулся в гостиную. Николь снова забралась повыше, на этот раз на диван. Он медленно направился по кругу к ней. Девочка поворачивалась на диване синхронно с детективом. Как волки, готовые загрызть друг друга насмерть, двое молодых людей кружили, сверля противника взглядом.       Эл запрыгнул к ней на диван. Пока она пыталась следить за его глазами, он незаметно к ней подобрался. Да уж, волки. Скорее он коршун, а она — его добыча. И точно услышав эту её мысль, Эл кинулся на девочку вновь.       Не удержавшись на ногах, она рухнула на ручку дивана, просыпав добрую половину содержимого миски на пол.       Какое-то время они боролись как котята за клубок, но Эл-таки удалось вырвать миску из рук девочки.       Он победно вскочил и уже собирался слезать вниз, однако так быстро сдаваться Николь не собиралась.       Запрыгнув на детектива сзади, она крепко вцепилась в него всеми конечностями. Парень, не ожидавший такой напасти, не устоял на ногах, и они с грохотом перевалились за спинку дивана. Будут синяки, и много.       Её охватил небывалый запал озорства.       И извечный азарт, конечно же.       Девочка без промедления вырвала миску у противника и убежала на кухню. Это было её ошибкой.       Рюдзаки перегородил единственный путь отступления — дверной проем.       Николь оказалась в ловушке.       Он стремительно пошёл на неё — в глазах бушует пламя, плечи расправлены, грудь тяжело вздымается — настоящий дикий зверь — и вжал её в столешницу, заблокировав девочку руками по обе стороны от её тела.       Ей пришлось прогнуться в спине назад, чтобы хоть немного отодвинуться от его лица.       Миска валялась где-то у их ног. Оба тяжело дышали. Она поднесла руку к глазам детектива, держа в пальцах шарик воздушной кукурузы, и растянула губы в торжествующей улыбке:       — Ты проиграл, Эл.       — Не думаю.       С этими словами детектив приблизился к девочке и съел попкорн прямо с её пальцев, победно вздёрнув брови. Она добродушно щёлкнула его по носу.       — Не очень-то и хотелось.       И пролезла у него под рукой, возвращаясь к мониторам.       — Что тут у вас произошло? — только что вошедший Ватари удивленно окидывал взглядом перевёрнутый диван и рассыпанный по всей гостиной попкорн.       — Ничего, — одновременно произнесли Эл и Николь. Ватари покачал головой, но недовольным он не выглядел.       Детектив прошёл мимо девочки, дёрнув её за волосы.       — Ай, ты что? — возмутилась она, схватившись рукой за макушку. Рюдзаки показал ещё одну воздушную кукурузину и, отправив её в рот, вернулся на своё место.

***

      Её не было уже восемь часов. И на звонки девочка тоже не отвечала. На улице глубокая ночь. Что-то однозначно произошло.       — Ватари, — обратился Эл к старику через компьютер, — включи мне камеры, выходящие на центральный вход в отель и отмотай запись ровно на восемь с половиной часов назад.       — Хорошо, Рюдзаки.       Ватари отправил запись с камеры детективу. Поймав нужный момент, Рюдзаки заметил Николь, выходящую из здания.       „Я просто прогуляюсь, Эл. Что может случиться посреди бела дня?”       Видимо, случилось. Каждый раз, когда девчонка выходит “просто прогуляться”, с ней случается какая-то неприятность.       Как она вообще дожила до своего возраста?       Эл пообещал себе, что, когда найдёт её, то обязательно хорошенько отпинает. Чтобы перестала ошиваться, где попало.       Детектив камеру за камерой отслеживал её передвижения, пока не наткнулся на нужную — проходящую мимо особенно грязного безлюдного проулка девочку хватают двое амбалов, появившихся буквально из воздуха, и заталкивают на заднее сиденье чёрного Кадилака. Номеров не видно. Николь пыталась оказать сопротивление, но ей это не особо помогло.       Идиотка.       Почему она всегда шатается по всяким тёмным переулкам? Почему не может, как все адекватные люди, гулять в парке, а не по свалкам?       А может, оставить всё как есть? Девчонка, конечно, скрашивала серые будни Эл, но больше от неё было проблем, чем пользы. Так почему бы..?       Нет. Нельзя так поступать. Конечно, нельзя. Это... недостойно.       Рюдзаки выглядел со стороны так, будто всё нормально. Но самому теперь хотелось подорваться с места и пойти... а куда, собственно, идти? Он совершенно не знает, кто схватил девчонку и куда повёз. Надо продолжить наблюдение.       Эл по очереди щёлкал по камерам, отслеживая путь машины. Как только представился удобный случай, автомобиль выехал на просёлочную дорогу за пределы города. Камеры, благо, были расположены прямо на фонарных столбах, и ничего не мешало следить за авто. Спустя ещё десяток щелканий мышкой, Рюдзаки нашёл, что искал.       Старый заброшенный лесничий домик.       Нельзя было терять ни секунды. Он встал с места и сказал Ватари в динамик:       — Будь на связи и вызови наряд на адрес, который я тебе пришлю.       И, не дожидаясь ответа, Эл направился к выходу. Придётся садиться за руль — как же давно он этого не делал!       По дороге Эл пытался узнать у Ватари, есть ли камеры в здании, где держали Николь. Но, видимо, похититель был далеко не глуп, и камер не оказалось. Плохо. Не помешало бы знать расстановку сил.       Минут двадцать спустя Рюдзаки уже бесшумно прокрадывался в дом. Не было слышно ни звука. Более того, в здании нигде не горел свет. Эл достал карманный фонарик и осветил помещение, в котором находился: затхлая старая мебель, запах сырости. Ничего удивительного.       Эл двинулся в сторону лестницы, ведущей глубоко под дом, и целеустремленно начал спускаться по ступеням. Он старался ни о чём не думать и думать сразу обо всём. Это обычно помогало сосредоточиться на главном.       Вот показалась железная дверь. Что-то эта ситуация ему смутно напоминала. Знакомый почерк.       Как Эл и ожидал, за дверью был длинный коридор. Света вообще нигде не было. Хотя...       Детектив заметил еле виднеющуюся бледную полоску под самой дальней дверью. Поспешил прямо к ней.       Он уже отчетливо слышал голоса:       — ... хватит дергаться! Я уже пообещал однажды, что выебу тебя, сука, и я сдерживаю свои обещания! — мерзкий мужской рык.       — Отвали, больной ублюдок! — полный чистой неприязни девчачий гневный возглас.       Чёрт!       С размаху ногой детектив выбил дверь с петель, почти удивляясь собственным радикальным действиям.       Он оказался в помещении без мебели и окон, лишь двое у противоположной стены были единственными живыми объектами здесь: молодой мужчина, склонявшийся над лежавшей на полу девочкой — грязные джинсы валяются в нескольких метрах от неё, так что одета только в изрядно порванный во всевозможных местах длинный худи и бельё.       Рюдзаки моментально узнал кудрявые каштановые волосы. Мужчина с тонким ножом в руке — явно дорогим, ручной работы — вжимал девочку в пол весом своего тела, а она изо всех сил старалась вырваться.       — Давно не виделись, Билли, — спокойно произнёс детектив, будто это не он пару секунд назад вломился в этот злосчастный подвал.       От развернувшейся сцены ему удивительно нестерпимо хотелось разбить голову негодяю обо что-нибудь твёрдое, но Эл старался действовать максимально разумно и рационально.       Никаких резких движений.       Хотя, как с удовольствием отметил про себя Рюдзаки, когда получше рассмотрел преступника, у мужчины красовался здоровенный неприятного вида лиловый фингал на пол-лица, явно свежий. Несложно было догадаться, чья это работа.       — Надо же, посмотри, кто к нам пожаловал, — Билли развернул лицо Николь к детективу. У неё была рассечена бровь, и кровь размазалась по лицу, нижняя губа опухла и так же кровоточила, а на левой щеке красовался след от глубокого пореза. Плохо дело. — Я же тебе говорил, что он тут же примчится, а ты мне не верила, Никки.       — Пошёл нахер, — со злостью сказала она по-русски.       — Не переведёшь мне, шизик? А то она тут всё болтает и болтает, не пойму ни черта! — бандит гаденько усмехнулся.       — Чего ты хочешь? — спросил Рюдзаки, медленно, почти неуловимо подбирающийся к девочке.       — О, я просто решил поболтать со старыми знакомыми. Так ведь, малышка Никки? — Билли изобразил невинность, обращаясь к девочке. — Я вот спрашиваю, а она всё упирается. Может ты ответишь, шизик, не L ли ты случайно? Мои люди давно начали подозревать, что девчонка и её психованный дружок не так просты, как кажутся.       — Даже если так, Билли, для тебя уже это не играет никакой роли, — Рюдзаки продолжал подходить к бандиту. Он не особо представлял, что будет делать, так что просто заговаривал зубы мужчине и надеялся на скорейшее появление подкрепления.       — Это почему же? — притворно удивился Билли.       — Потому что тебе будет очень непросто заниматься своими делами за решеткой.       — Ох, ну раз даже полиция Канто пожалует к нам на вечеринку, почему бы нам пока не узнать друг друга получше?       С этими словами, в комнату влетели двое амбалов — те самые, которые утащили девочку — и схватили не успевшего вовремя среагировать детектива с обеих сторон.       Дело дрянь.       — Чудесно, — пропел Билли.       Одно только его присутствие в комнате делало воздух тяжелее и омерзительнее. Николь снова рванулась, чтобы выбраться из рук преступника. Эл только сейчас заметил, что её руки, прижатые впереди тела, связаны длинными крепкими верёвками, как и ноги, ко всему прочему крепившиеся к ржавой трубе у стены.       Отвратительно.       — Ну что, расскажете мне, как так получилось, что великий и неудержимый детектив L решил взять к себе эту милую девочку? Выгода? Какая же от неё выгода? Хотя... — бандит ухмыльнулся и перевёл на Николь взгляд хищных глаз. — Слышал, у анорексичек очень натренированные глотки и прекрасные навыки работы ртом, с вашим-то опытом.       Девочка резко замерла, осознавая, впрочем, как и Эл, что именно собирался сказать мужчина. Тот приблизил своё лицо почти вплотную к её и вкрадчиво прошипел:       — Так сколько же раз тебе пришлось отсосать ему, а, Никки?       Такой разъяренной детектив ещё не видел Николь. Такая голая, ничем не прикрытая ненависть, бушующая в раскалённой лаве в её глазах. Бурлящая ярость. Дикая. Ему даже показалось на миг, что сейчас она сама выхватит нож у преступника и заколет его насмерть.       Она резко втянула носом воздух, готовая разодрать мужчину в клочья, но голос её оказался удивительно спокойным, полным, однако, чистейшей злобы, а сама она буквально дрожала от гнева:       — Если ты, Билли, зациклен на тупом спаривании как простейшее одноклеточное, это не значит, что остальные люди такие же грёбаные примитивные приматы как ты!       — Как грубо, — отозвался мужчина, надувая в притворной обиде губы, что лишь ещё больше уродовало его и без того неприятное лицо. — Очень обидно, Никки, а ведь мы с тобой друзья. Я даже тебе мишку подарил тогда в клинике, помнишь?       — В задницу себе его засунь, — зло улыбнулась Николь. — Да смотри, не промахнись.       Билли покачал головой, цокая языком.       — Что ты нашёл в этой малолетней нахалке, Эл? Человек вроде взрослый, мог бы и поумнее кого подыскать.       — Отвали от него, урод, — ответила за детектива девочка, и снова отчаянно задергалась.       — Сегодня ты очень разговорчива, а, малышка Никки? Не боишься?       — Ха, тебя никто не боится, Билли, не льсти себе. Ты просто жалкий кусок вонючего дерьма, — выплюнула Николь в лицо бандиту и гадко скривила губы в усмешке.       Он улыбнулся ей в ответ и вдруг со всего размаху впечатал кулак в лицо девочки. Она коротко вскрикнула, но скорее от неожиданности, нежели от боли.       Рюдзаки дёрнулся в попытке вырваться, но куда там! Две неприступные скалы намертво вцепились в детектива. Тем временем Билли продолжил:       — А стоило бы бояться, Никки. Если ты будешь так неуважительно себя вести, мои клиенты будут очень недовольны.       — Сам их тогда и ублажай, Билли, — и откуда в девчонке столько безрассудной смелости? — Ты ведь только это умеешь делать. Настоящий профессионал!       — Ай-яй-яй. Думаешь, нашла себе дружка в лице L и права теперь можешь свои диктовать? Нет, Никки, так не пойдёт. Тебе повезло, что ты пока ещё совсем малышка, на таких как ты отменный спрос. Будь тебе хотя бы уже лет семнадцать, мне бы пришлось тебя попросту прикончить.       Девочка широко распахнула глаза и бросила тревожный взгляд на детектива. Он неотрывно глядел на неё и лихорадочно соображал.       Да быть того не может.       — Что я вижу? — Билли вдруг словно расцвёл, глядя поочередно то на почти испуганную Николь, то на серьезного Рюдзаки, и в отвратительном восхищении воскликнул: — Наша милая девочка решила поиграть в Лолиту и обмануть своего Гумберта? И сколько же тебе, Никки? Восемнадцать? Двадцать пять? — издевался бандит. Он повернулся к детективу:       — Малышке исполнилось пятнадцать в этом году, она тебе разве не сказала, L? Не знаю, что ты с ней успел сделать, но, если что, за решёткой скорее окажешься ты за совращение малолеток, а не я. Хотя, я тебя понимаю, они бывают очень сладенькими.       Билли взял в руку подбородок девочки и сильно стиснул его пальцами.       Она в очередной раз слабо трепыхнулась, стараясь отцепить грубые пальцы, но ничего не вышло.       Тогда она наудачу резко извернулась, смогла поднять обе ноги, и с силой пнула бандита по голени.       Он отскочил от девочки с перекошенным от злости лицом:       — Мелкая дрянь!       И бандит было кинулся обратно к Николь, но Эл уже удалось вытащить под шумок за чеку дымовую шашку из кармана пальцем и, размахнувшись, бросить её прямо под ноги мужчины.       Как же удачно он взял её с собой!       Чека осталась в руке, а помещение вмиг заполнилось едким дымом. Билли закашлялся и начал безостановочно ругаться.       Пока амбалы пытались руками отогнать от себя газ, кидаясь на подмогу лидеру, Рюдзаки вырвался и подбежал к девочке, склонившись над ней и дергая веревки.       Мертвые узлы никак не поддавались.       — У меня зажигалка в лифчике! — прокричала она на ухо детективу, в то время как бандиты всё ещё кашляли, ругались и пытались на ощупь найти друг друга.       — Что? — застыл вдруг в непонятной нерешительности Эл. — Что ещё за шутки?       — Ага, мне же сейчас очень хочется пошутить, — съязвила девочка. — Делай уже что-нибудь. Она у меня прямо в центре зажата.       Детектив послушно просунул руку за пазуху девочки и выудил зажигалку, не обращая внимания на мысли, мелькавшие у него где-то далеко в мозгу.       Он обдумает это позже.       Возможно.       Поджёг веревки, и уже через пару секунд девочка была свободна. Растерзанный худи печально повис на ней лохмотьями.       Эл схватил её за руку и потащил к выходу, но его вдруг резко дёрнули назад. Вернее, это Билли схватил Николь за край кофты и удерживал изо всех сил, мерзко ухмыляясь.       Девочка яростно зарычала и ударила ногой мужчину прямо в пах. Он согнулся пополам и ослабил хватку. Это был их шанс.       Детектив тащил за собой Николь, вопящую задыхающемуся главарю банды абсолютно все непристойные выражения, которые только знала. Некоторые из них Эл до этого момента даже не слышал никогда и не догадывался об их существовании, и тем более о том, что девочки вообще могут такое говорить.       Николь никак не хотела успокоиться и просто идти в своём почти безумном порыве высказать обидчику как можно больше гадостей, и Эл пришлось перехватить её поперёк туловища подмышку и буквально донести до выхода, чтобы перестала вопить как ненормальная.       Достигнув конца коридора, они затормозили у железной двери, запертой поперёк большущей увесистой деревянной доской.       Детектив вытащил тяжелую доску, и они, взлетев по лестнице, столкнулись с не на шутку встревоженным Ватари.       — Господи, Рюдзаки! — воскликнул старик. — Я не знал, что и думать. Тебя след простыл, а дверь не поддавалась. Полиция уже оккупировала здание.       — Отлично, — медленно проговорил Рюдзаки, по возможности стараясь быстро отдышаться, осматриваясь по сторонам и оглядываясь назад. — Благодарю тебя, Ватари. Теперь, я думаю, надо доставить Николь в штаб. Направь остальных в подвал.       И он повёл девочку к машине, сильно наклоняя голову, чтобы его лицо, скрытое темными волосами, не смогли разглядеть прибывшие офицеры.       Ехали молча. Николь сидела сзади с Эл и смотрела в окно, подобрав под себя ноги и изредка шмыгая окровавленным носом.       Детектив переваривал услышанную от Билли информацию.       Так значит, ей пятнадцать.       Что ж, это ведь ничего не меняет.       Какая вообще разница, сколько ей лет? ...       Рюдзаки вспомнил всё, что они делали с девочкой и о чём говорили.       О чём он сам думал...       В какую сторону уходили его мысли, когда он подолгу наблюдал за тем, как она делает эти свои я-не-провоцирую-тебя упражнения в гостиной.       Как когда балансирует в стойке на руках, её хрупкие рёбра оголяются до самых краев простого чёрного бюстгальтера. Она никогда и не стеснялась заниматься при нём. Наверное, считала, что ему всё равно.       Он тоже считал, что ему всё равно.       Поначалу.       А потом невольно поймал себя на мысли, что приглядывается. Наблюдает. Изучает. Впитывает.       И ему это нравилось.       Когда она стояла в мостике, ему нравились её выступающие из-под чёрных шорт тазовые косточки.       Когда она сидела в кресле с ногами и читала, ему нравились её сменяющие друг друга с поразительной, почти рекордной скоростью эмоции. Такая живая она была в своих хмурящихся бровях, тихих хихиканьях и блестящих от предвкушения глазах.       Всё это было так в новинку для детектива, что он до сих пор не мог привыкнуть к новому человеку в своей жизни. Он, конечно, размышлял, иногда даже чаще, чем нужно, что ему всё же порой придётся контактировать с женщинами напрямую. И он уже общался с Наоми Мисорой, весьма успешно.       Но Николь ведь не была женщиной.       Ну, биологически, конечно, была.       Психологически — вряд ли, слишком она порой бывала инфантильна и беспечна.       Физически... что ж, об этом Эл предпочитал не думать. Хотя, возможно, он однажды спросил бы у неё об этом. Просто для удовлетворения своего праздного любопытства. Только для этого.       Но, как оказалось, она и физиологически женщиной не была. Пока что.       Пятнадцать лет...       Нет, пожалуй, это обстоятельство меняет абсолютно всё.

***

      Прибыв в номер, Ватари убедился, что детектив сам справится с девочкой и её несколько плачевным состоянием, и отбыл улаживать дело Билли и его банды в полицейский участок.       Рюдзаки с Николь остались вдвоём. Она сидела с ногами в кресле, укутавшись в тонкий плед — всё ещё помятая и изрядно вымазанная в собственной крови.       Эл — напротив неё — в стуле, провожая глазами закрывающуюся за стариком дверь.       Потом устремил свой взгляд в лицо девочки. Она плохо видела его выражение из-за света монитора за спиной детектива, но могла поклясться, что он жаждет услышать объяснения.       Она ждала, пока что-нибудь произойдёт. Самой начинать говорить — лишь больше разозлить Эл.       Детектив, наконец, прервал гнетущую тишину:       — Так и будешь молчать?       Она сглотнула. Его холодный приказной тон ей очень не понравился.       — Мне нечего тебе сказать.       — Неужели? — издевательски спросил он, поднялся со стула и направился прямо к девочке. О, нет, он опять будет использовать этот свой идиотский приём.       И точно — Эл остановился прямо у кресла и навис над Николь, смотря на неё сверху вниз.       — Пятнадцать? И долго ты собиралась отмалчиваться?       — Да в чём дело?! — возмутилась девочка. — Узнал ты мой возраст, и что? Что поменялось?       — Всё поменялось, — отрезал Рюдзаки. — Кардинально. Почему ты не сказала правду?       Она вздохнула и отвернулась от детектива. Ей больше не хотелось смотреть на него, совсем.       — Когда мы только познакомились, я соврала, потому что никогда не разглашаю важную информацию о себе новым людям.       — А потом что? Просто забыла? — спросил Эл с неприкрытой издёвкой. Он был почти зол, и не понятно, на кого из них больше.       — Так и есть! — воскликнула в сердцах девочка со страданием на лице. — Я не думала об этом, вот и всё, как ты не понимаешь?       — Это ты, видимо, не понимаешь, — наклонился к ней Эл, прищурив тёмные глаза.       — Так объясни же мне!       — Объяснить? Как тебе такое объяснение: я старше тебя почти на десять лет, а ты ведёшь слишком взрослые игры.       Девочка нахмурилась. Конечно, она прекрасно осознавала, о чём он говорил. Надо было убедить его успокоиться. Хотя новость о такой разнице в возрасте её немного удивила. Эл казался намного моложе своих лет, несмотря на чёрные круги под глазами и в целом измождённый вид.       Однако, десять лет... И что в этом такого? Она не видела проблемы.       — Слушай, я понимаю тебя и твоё беспокойство. Нет, послушай, пожалуйста, — она пресекла его попытку возразить.       — Послушай. Я, правда, понимаю причину твоей тревоги, но хочу тебя заверить, что твои волнения напрасны. Насколько ты мог заметить, я вполне способна брать ответственность за себя и свои поступки. Так что, я осознаю всё, что делаю, и, тем более, не собираюсь писать на тебя никаких заявлений о совращении несовершеннолетних. Я скорее сама тебя совращу, чем ты меня.       Неудачная шутка, детектив, кажется, совсем её не оценил. Он продолжал в упор глядеть на Николь исподлобья.       — Ничего не изменится, Эл. На нашей дружбе это не скажется.       Он резко поменялся в лице. Она не в первый раз говорила, что они друзья, но именно сейчас это возымело, наконец, на него действие. Странный человек. Очень странный.       — Поразительно, — проговорил сдержанно Рюдзаки. — У меня есть друг.       Девочка с подозрением поглядела на детектива. Он сейчас издевается или правда удивлён? Слишком быстро менялось его настроение — она не могла за этим уследить. Кажется, он совсем забыл, о чём они говорили до этого.       — У тебя разве не было друзей?       — До этого момента нет. Ты — мой первый друг, — парень пожал плечами. Он не выглядел опечаленным этим фактом.       Николь вдруг стало очень грустно, и она тоже в одночасье забыла о предыдущей теме разговора. Она совсем не осознавала до этого, насколько её “мы друзья” важно для него.       Этот великий человек, спасший миллионы, а то и сотни миллионов невинных жизней, жертвовавший всем, что у него было каждый день, и живущий для того, чтобы в мире правила настоящая справедливость... не имел ни одного друга никогда?       Хотя, чему тут удивляться — большую часть жизни он провёл взаперти, раскрывая одно за другим сложнейшие преступления.       Пятая часть преступников всего мира была наказана лишь благодаря ему одному. Он отдавался своему делу целиком, до последней капли, будто был совсем не человеком.       Потому что человек просто не может быть настолько лишенным эгоизма. Не может.       И она решилась.       Николь поднялась с кресла, на миг затаила дыхание и обвила детектива руками, прижимаясь к нему вплотную и утыкаясь виском куда-то в ключицу. Он стоял, не шевелясь и ничего не предпринимая. Девочка чувствовала под своими ладонями напрягшуюся до предела спину.       — Почему ты так делаешь? — спросил он.       Вопрос прозвучал настолько невинно, что девочке захотелось расплакаться. Невозможно было поверить, что это произнёс жестокий, величайший детектив планеты. Как получается, что он настолько разный?       — Молчи, — пробормотала она в ответ.       Так они и стояли: она, держа Эл в кольце своих маленьких рук, он — неподвижный и тихий в её руках, словно не понимал, как реагировать на такой простой жест.       Да, наверное, он и правда не знал, как на это реагировать. Неужели он ни разу никого не обнимал? Для Николь это было совсем дико.       Несмотря на отсутствие любви со стороны родителей, у неё всегда находились люди, готовые обнять — пусть даже это и были акты вежливости от моделей на тусовках.       — О чём ты думаешь? — он постоянно задавал ей этот вопрос, будто сам не знал на него ответ. А может и правда не знал. Он же не ясновидящий, в конечном счёте.       — О том, что ты, скорее всего, из какой-то другой вселенной, — девочка, наконец, отстранилась от Эл. Он опять смотрел на неё так, словно уже знал, что происходит в её голове, словно ему известно абсолютно всё.       — Почему ты пришла к такому выводу? — детектив уже двинулся к мониторам и привычно запрыгнул на стул, поджав ноги. Она села в кресло рядом.       — Потому что ты не можешь быть обычным человеком, Эл, — просто сказала она. — Человек не обладает такими способностями, которые есть у тебя. Он не смог бы жить так, как ты живешь, не смог бы отдаваться своему делу так, как ты отдаёшься. И не смог бы быть настолько противоречивым.       Рюдзаки повернул голову к девочке.       — Ты слишком преувеличиваешь мои заслуги, к тому же, моя противоречивость не настолько... масштабна, как ты думаешь, — голос Эл был ниже, чем обычно.       — А по поводу того, человек я или нет... Что ж, мне доподлинно неизвестно мое происхождение, так что я не могу быть уверенным, кто я. В любом случае, мы этого никогда не узнаем.       Она просто улыбнулась. Хорошо, что сегодняшний день заканчивается на приятной ноте. Кажется, детектив уже и правда забыл о произошедшем, раз мог шутить.       Но она ошибалась. Конечно же, он не забыл. И, когда Ватари вернулся, упрекнув Рюдзаки, что оставил девочку с окровавленным лицом, и увёл её в ванную подлатать, детектив, смотря в мониторы, думал о том, что ему теперь делать. Как назло, ни одна дельная мысль так и не появилась.       Спустя минут двадцать вышел Ватари, за которым закрылась дверь и послышался шум воды.       — Рюдзаки, ты не знаешь, зачем Биллиус Хоуп и его группа похитили девочку? — спросил пожилой мужчина, попутно направляясь к кухне.       — В той больнице в Оклахоме, — начал Эл, повернувшись в кресле к Ватари, — Николь находилась на протяжении трёх месяцев до того, как я встретил её. За это время Билли успел познакомиться с ней и девочка ему приглянулась. Если я правильно понял, помимо распространения наркотиков, эта банда занимается торговлей людьми, в особенности детьми. Видимо, Билли хотел её продать. Или оставить лично себе, скорее даже второе.       — Не удивлюсь, если так он и задумал, — ответил Ватари и скрылся в кухне, отпирая холодильник. Минут через пять он вернулся с подносом: кофейник, сахарница и чашка, тарелка печенья. Рюдзаки тут же принялся кидать в свою чашку кубики рафинада.       — Что было в участке, Ватари?       — Биллиус Хоуп с группировкой уже не первый год скрываются от закона. Когда вы выбрались из клиники с записью доказательств деятельности мистера Хоупа, тот, вместе с бандой поспешил покинуть страну. В надежде получить политическое убежище, они ненароком выбрали неправильное государство. Правительство Японии отказало им в помощи, в связи с особой тяжестью совершенных бандой преступлений, которые разом всплыли. Таким образом, их ждёт судебное разбирательство и пожизненное заключение каждому члену группы. Удвоенное — лидеру.       — Так ему и надо! — воскликнула вышедшая из ванной в одном полотенце Николь — вид потрёпанный и уставший, с волос капает вода. Всю её одежду пришлось выкидывать — такой рваной и грязной она была. Детектив с любопытством оглядел девочку с ног до головы.       А она продолжала негодовать:       — Будет знать, как заниматься своими грязными делами. Попадись он мне ещё — точно стёрла бы с его мерзкой рожи эту гадкую ухмылочку!       — Вряд ли бы тебе это удалось, — спокойно отозвался Рюдзаки.       Девочка пожала плечами и, подхватив неумолимо сползающее вниз полотенце, упорхнула к себе в комнату, предварительно заперев дверь.       Спустя несколько минут детектив наконец оторвался от созерцания её двери. На долю секунды он поймал себя на мысли, что всерьёз размышляет о том, что был бы не против, если бы сейчас полотенце упало.       Ему действительно хотелось, чтобы это произошло?       Что ж, так или иначе, в связи с последними событиями, его размышления не могут больше заходить в подобное русло. Как минимум, он постарается их контролировать.       Но вряд ли это увенчается успехом.

***

      Десять часов утра. Он всю ночь анализировал убийства Киры и, кажется, пришёл к одному интересному выводу.       Кира — не студент, а школьник! Убийства происходят во второй половине дня, причём, на несколько часов вечером они прерываются и снова возобновляются с восьми вечера до полуночи.       Школьник-убийца ходит на дополнительные курсы, не иначе. Значит, выпускной класс.       Отличная зацепка.       Эл поспешил связаться с японской полицией. Конечно же, полицейские были ошарашены: неужели ученик школы, почти совсем ребёнок, действительно способен на такое?       Но, услышав все подробности от детектива, следователям пришлось принять это как данность: Кира и впрямь ещё подросток.       Круг постепенно сужался, что не могло не радовать. Однако расслабляться нельзя: пока Кира на свободе, люди так и будут продолжать умирать. Нужно как можно скорее установить личность маньяка.       Рюдзаки глянул на электронные часы — полдень. Николь ещё не выходила из комнаты. Странно, обычно она чуть свет подрывалась и вместе с ним изучала статистические характеристики. Вернее, изучал он, а она просто сидела рядом и... создавала нужную атмосферу.       Наверное.       Может, после вчерашнего, у неё остались какие-то проблемы? Может, Билли Хоуп сделал с ней что-то посерьёзнее внешних ранений? А ведь Эл даже не спросил у девочки.       Но она же сказала бы, если что-то не так.       Верно?       Детектив медленно поднялся со стула, по обыкновению согнул спину и прошествовал к двери её комнаты. Постучал несколько раз и, не услышав ответа, без колебаний вошёл в помещение.       Николь, в своих привычных чёрных шортах и большом бордовом свитере длиной на две ладони выше колена, ходила от стены до стены. Выглядела она очень нервной: обняла себя руками, взгляд расфокусирован. Она, кажется, его даже не заметила.       — Всё в порядке? — поинтересовался детектив. Она, наконец, взглянула на него и быстро кивнула.       А потом почему-то сказала:       — Нет.       — Что случилось? — детектив осторожно, словно чтобы не спугнуть девочку, продвинулся к ней. Вид у неё был страдальческий.       Она вдруг подошла к Эл очень близко и схватила того за плечи, вперивая в него блуждающий взгляд:       — Синдром отмены.       — Что? — переспросил Эл. Он где-то слышал этот термин, кажется, связано с медициной.       — Синдром отмены, — повторила Николь и опустила взгляд в пол. Потом снова подняла глаза на детектива и сбивчиво заговорила:       — Помнишь, в день нашего знакомства, мы пошли к доктору Дирну, и мимо нас прошла Камилла — ну, девочка-блондинка — и передала мне кое-что?       Эл молча кивнул. Он уже почти понимал, в чём дело.       — Так вот, она дала мне антидепрессант — ох, господи, как же мне хреново — блокирующий действие транквилизаторов и снотворных, которыми меня пичкали в клинике. Я всего один раз испытала на себе эффект этих препаратов — и это было ужасно. Я совсем не могла себя контролировать, в таком состоянии я была марионеткой, — она прервалась и откинула голову назад, звучно выдыхая, как если бы долгая речь давалась ей тяжелее обычного.       — Я сразу поняла, что надо что-то делать. И, к своей удаче, подружилась с Камиллой. У неё были связи с фармацевтами из Массачусетса, так что ей не составило труда мне помочь.       — Проблема в том, — Николь отцепилась от детектива и подошла к кровати, усевшись на одеяло и притянув колени к груди, — что это всё же был антидепрессант, и довольно мощный, с огромным списком побочных эффектов, среди которых, очевидно, медикаментозная зависимость.       — А так как я резко бросила его принимать из-за нашего побега, начался период полураспада действующих веществ. Сегодня, видимо, он завершился, — девочка откинулась на спину, повернулась на сто восемьдесят градусов и скатилась с кровати, уперевшись головой в пол и подняв ноги в вертикальное положение, — и наступил синдром отмены.       С этими словами, она качнулась ногами вперёд с кровати и сделала кувырок. Вскочила, и снова подошла к молчавшему всё это время детективу:       — У меня как у наркомана ломка, Эл. Какой-то кошмар!       Девочка вновь заходила по комнате туда-сюда.       Детектив наконец спросил:       — Это можно прекратить?       — Не знаю, не знаю, — она остановилась как вкопанная посреди комнаты и опустилась на колени, спрятав лицо в ладонях.       — Прости меня, — глухо сказала она, не поднимая головы. — Пожалуйста, прости. У тебя гора проблем, а тут я со своими... заскоками.       Эл присел рядом с ней. Его внимание вдруг привлекли ноги девочки.       Как он не заметил этого раньше? Она всё время была в больничной рубашке, потом в джинсах, или он видел её в тёмной комнате, освещаемой лишь тусклым светом мониторов, поэтому и не замечал. Теперь же, при свете дня, она предстала перед ним “во всей красе”.       — Что это? — ткнул пальцем в её ногу Рюдзаки.       Девочка подняла глаза и проследила за рукой детектива. Её бедро было исполосовано многочисленными белесыми шрамами, успевшими зажить, но всё ещё немного выделяющимися на вид и на ощупь от остальной кожи.       — Ты это сделала? — Рюдзаки вглядывался в лицо Николь, но та не смела смотреть в ответ на детектива.       Он ждал её ответа — девочка упорно хранила молчание.       Нахмуренный Эл взял её за руку и закатал рукав свитера.       Так он и думал — на запястье несколько бледно-розовых шрамов, полузаживших, но относительно “свежих”, прямо поперёк ветвящихся голубоватых вен — видимо, были глубокие раны.       Эл снова посмотрел на Николь.       — Почему ты пыталась покончить с собой?       Девочка, всё ещё уставившаяся куда-то сторону окна, сглотнула, быстро облизав сухие губы, и произнесла:       — Из-за одного человека. Он сказал, что я — ничтожество и... — судорожно вздохнула и её взгляд снова устремился в окно, — ...и, что лучше бы мне вообще не... — закрыла глаза, силясь не разрыдаться. Она не будет плакать. Не будет, — ...не жить.       — Кто это был? — серьезно спросил детектив. Ему совсем не по душе было то, что происходит.       — Мой отец, — девочка резко возобновила их зрительный контакт. Глаза — абсолютно сухие — полны, однако, боли и кричащего отчаяния. Эл молча глядел на неё, так что Николь продолжила говорить: — Я решила навестить родителей, спустя год моего отсутствия. Это было в феврале этого года. Я... не знаю, на что я надеялась. Что они будут гордиться мной, наверное. Мне безумно хотелось, чтобы они хоть раз поняли, что я могу быть предметом их гордости. Я ведь стала моделью, и зарабатывала неплохие деньги.       — Но... видимо я забыла, что они за люди. Когда они открыли мне дверь, мать расплакалась, развернулась и ушла в другую комнату. А отец... он рассмеялся при виде меня. Он был, как обычно, абсолютно пьян. Он говорил... много всякого дерьма. Накопилось, видимо.       — А в конце он произнёс: „Я жалею, что не прикончил тебя раньше. Если бы знал, что ты превратишься в дешёвую шлюху, избавился бы от тебя как только ты появилась на свет.” И захлопнул дверь прямо передо мной, — девочка опустила голову.       — Так что основная причина, почему я оказалась в клинике, именно эта... попытка. Ну и критически низкий вес, конечно, — она вновь подняла лицо на Эл. Такая серьезная и печальная. Такое страдание в кристальной грусти.       Он анализировал всё вышесказанное. Мотивы её побега из родительского дома стали окончательно ясны. Хотя настолько радикальных действий от вечно веселой и жизнерадостной девочки он точно не ожидал.       Надо было как-то отреагировать на её признание. Он не особо понимал, что следует делать в подобных ситуациях, и стоит ли делать что-либо в принципе.       Тем не менее, Эл сделал. Он медленно, словно в каком-то необычном порыве, не выпуская её руку из своей, поднёс тонкое запястье к лицу и легко коснулся шрамов губами, не прерывая зрительный контакт. Девочка сглотнула, напряжённо вглядываясь в его лицо, но руку не отняла.       Было что-то очень личное в этом моменте. Что-то... почти интимное. Но никакого напряжения. Только звон в ушах. Далекий. Гулкий.       Он пытался понять, что именно испытывает. Что-то странное, похожее на покалывание в районе солнечного сплетения. Что это? Он не знал. А спрашивать вслух было бы ещё страннее.       Так же медленно, как и прежде, поднялся и потянул девочку за собой за руку. Она не сопротивлялась, ожидая, что будет делать детектив. У него была одна небольшая задумка, которая, как он надеялся, могла бы немного спасти положение.       Молча повёл её в гостиную и усадил в кресло. Ушёл на кухню и вернулся с чайником, чашками и куском торта. Разлил чай и протянул одну чашку девочке. Та, так же молча, её взяла.       — Хочешь клубнику? — почти непринужденно спросил Эл, усевшись рядом в своей обычной позе и, нанизав ягодку с торта на вилку, протянул её Николь. Она приняла “подарок” и неторопливо съела ягоду, грея руки о горячий чай.       Так они и сидели: жующий свой торт детектив и постепенно приходящая в себя девочка. С ним она чувствовала себя намного спокойнее.       Знакомство с Эл было, пожалуй, лучшим событием в её жизни.

***

      — У Киры есть доступ к секретным данным, — рассуждал вслух Эл, устремив взгляд куда-то в пространство. Сидевшая рядом Николь не смела вздохнуть — лишь бы не помешать его мыслительному процессу.       — Теперь он убивает каждый час. Никто, кроме полиции Канто, не знал о моей теории “Кира — школьник”. А это значит только одно: Кира каким-то образом сумел попасть в базу данных и найти файл с нашим расписанием своих убийств. И, чтобы сбить нас со следа, каждый час он выбирает очередную жертву.       — Однако даже Кира не может бодрствовать всё время. Из этого следует, что он может планировать убийства заранее, выбирать конкретное время по своему усмотрению. Это он и хочет нам сказать: „Я сам контролирую время смерти”.       — Каким же образом тогда он убивает? Хороший вопрос. Если предположить, что тут замешаны некие высшие силы, как мы и предполагали, то тогда всё в разы легче объяснить. Но что это за высшие силы? Управляют ли они сознанием Киры, или же Кира делает всё по собственной воле, используя эти самые силы? В любом случае, у него есть доступ к секретным данным. Значит, это один из полицейских.       — Или кто-то, связанный с ними, — подала голос девочка.       — Или кто-то, связанный с ними,— утвердительно повторил Эл.       Он подошёл к микрофону и, нажав на кнопку, рассказал всё, до чего только что додумался, полицейским по ту сторону экрана. Николь видела их удивленные лица. Все переглядывались друг с другом, будто так они прямо сейчас поймут, кто из них Кира.       — Вы уверены, Эл? — спросил мужчина с проседью в волосах.       — Абсолютно, — отозвался детектив. — Это пока всё, что я могу сказать.       Рюдзаки отключился от полицейских и снова вернулся к размышлениям.       — Надо задействовать агентов ФБР. Кира должен себя выдать.       — Как он себя выдаст? — поинтересовалась девочка.       — Мы попросим ФБР прислать своих лучших агентов, каждый из которых будет следить за несколькими подозреваемыми. Один из агентов точно почувствует, какой из отведённых ему подозреваемых — Кира, и станет следить только за ним. Когда Кира осознает, что за ним ведётся слежка, он тут же попытается убить своего агента. Тем самым он себя и выдаст.       — Обалдеть, — протянула многозначительно Николь. Мысль о том, что Эл так просто пожертвует жизнью агента, её немного пугала. Но ведь не зря же он — лучший в своём роде, так что девочка не могла оспаривать его методы.       — Хотя, Кира далеко не глупец, — продолжал Эл, — и может попытаться хитрить. Нельзя об этом забывать.       Рюдзаки закончил свой монолог, уселся в кресло и откусил почти треть от большой плитки шоколада.       — Ешли Кира, — продолжал Эл, пытаясь и говорить, и жевать одновременно, — один из родственников кого-то из полиции, это может быть нам на руку.       Он откусил ещё треть шоколадки и обратился к девочке:       — Ты говорила, что училась в школе, когда была в Риме. Ты её закончила?       — Да, — непонимающе отозвалась Николь, — и у меня есть аттестат о среднем образовании.       К чему он об этом заговорил?       — Как такое возможно, если тебе всего пятнадцать? — поинтересовался детектив.       — В пять лет я научилась читать и писать, так что родители поспешили незамедлительно избавиться от моего перманентного присутствия в доме и отдали в школу.       — Когда мне исполнилось четырнадцать, в тот же день я приняла решение о побеге из дома, но осуществила это лишь спустя полтора месяца, в середине апреля. Тогда я была в девятом классе. Так как я училась лучше всех в параллели, мне разрешили сдать экзамены досрочно, так что к маю две тысячи пятого года у меня был аттестат за девять лет школы.       — А потом в Риме я смогла поступить на ускоренную программу обучения — экстернат, за год прошла материал старшей школы, и так же досрочно сдала экзамены, дистанционно, потому что была в модельной поездке в Штатах, весной, в марте, но уже этого года. Потом меня госпитализировали, а дальше ты сам знаешь.       Детектив задумчиво смотрел на девочку, оттягивая большим пальцем нижнюю губу.       — Ты родилась в марте?       — В конце февраля, — сказала она. — Двадцать девятого, если быть точнее.       Рюдзаки поднял брови. Он впервые встречал человека, родившегося именно в этот добавочный день в високосном году. Это, по большому счёту, ничего не значило, но он знал, какие невероятные слухи ходили вокруг людей, родившихся двадцать девятого февраля. Обычно их считали странными и “не от мира сего”. Что же, возможно, доля правды в этом есть.       — А когда твой день рождения?       — Тридцать первого октября, — ответил ей Рюдзаки, всё ещё задумчиво покусывая ноготь большого пальца.       — Эл, да ведь это же сегодня! — воскликнула девочка. — Тебе исполнилось двадцать четыре?       — Хай.       — Почему ты раньше не сказал? Это же твой праздник! Я бы испекла тебе пирог.       — Не вижу в этом смысла. В праздновании дня рождения, я имею в виду. Но идея с пирогом мне нравится. Сделаешь?       — Раз плюнуть! — воскликнула Николь и подорвалась с места.       — Не стоит, — отозвался Эл и девочка засмеялась. Какой он глупый!       Буквально через минуту из кухни раздался грохот.       — Всё в порядке! — тут же крикнула Николь. — Ничего не разбилось, просто не вписалась в поворот.       Рюдзаки хмыкнул про себя, щелкая по таблице с данными полиции Канто. Забавная девочка.       Английская кухня. Ватари сразу это понял:       — Баноффи-пай, мисс?       — Правильно, Ватари-сан. Я надеялась, что вы догадаетесь.       Они втроём собрались в гостиной и лицезрели настоящее кулинарное произведение искусства: основа из песочного теста, начинка из карамелизированных бананов и объемный слой воздушных взбитых сливок сверху. Всего за каких-то полтора часа.       — В общем, я не нашла нормальную свечку для дня рождения, — начала девочка, выуживая из кармана маленький белый кругляш из воска, — но зато у меня есть вот это. Не совсем то, но я думаю подойдёт, да? — она выжидательно посмотрела на детектива и старичка.       Ватари снисходительно ей улыбнулся, а Эл просто пялился на торт. Николь установила подобие свечки прямо в центр пирога.       — Где же у меня... ах, точно, — она достала из-за пазухи зажигалку. Эл отвлёкся от созерцания торта и проследил за движениями девочки.       Очень странное место хранения огнеопасных предметов. В принципе странное место для хранения предметов.       Но у каждого свои странности, как говорится.       Девочка тем временем зажгла свечку и отошла к стене, выключив свет. Был уже поздний вечер, поэтому помещение мгновенно погрузилось во мрак, только яркое пламя освещало лица собравшихся. Рюдзаки растерянно посмотрел на Николь.       — Теперь надо закрыть глаза, — принялась объяснять она, — загадать желание про себя и задуть свечку, неужели ты никогда так не делал?       — Загадать желание? Какое? — спросил с любопытством Эл, намеренно игнорируя вопрос.       — Любое! Никаких ограничений! Всё, что в голову взбредёт, то и загадывай.       — Ладно, — Эл послушно сделал всё, что ему сказали. Задул свечу. Николь захлопала в ладоши и включила свет.       — Ну вот, — сказала она, когда повеселевший Ватари принялся нарезать пирог на кусочки. — Теперь тебе официально двадцать четыре, великий детектив Эл.       — Если твое желание готовить напрямую зависит от наличия особого случая, я готов праздновать день рождения каждый день, — мимолетно сказал детектив и отправил сразу полкуска торта в рот.       — Конечно нет, — заулыбалась девочка. — Моё желание готовить зависит от степени учтивости, с которой ты просишь меня это сделать.       — Видимо, тебе действительно придётся быть повежливей, Рюдзаки, — хитро подтрунил над детективом Ватари, и они с девочкой рассмеялись. Детектив покачал головой.       — Николь, кажется, начала дурно на тебя влиять, Ватари, — беззлобно сказал Эл. Он, как обычно, выглядел серьёзным, но точно не злился. Девочка и старичок снова засмеялись, а именинник ушёл куда-то глубоко в себя.       Ближе к ночи, когда Ватари отправился в свою комнату, детектив и девочка вновь остались вдвоём. Они устроились на диване в гостиной и пили чай.       — Знаешь, Эл, — прервала молчание Николь. — Я рада, что ты японец только частично.       — Почему же? — поинтересовался он.       — Будь ты полностью японцем, у меня не было бы шанса тебя понять. А так он есть, хоть и крошечный.       — Хочешь меня понять? Зачем? — удивился детектив. Хоть девочка и обвиняла его в излишней прямолинейности, но и сама она обычно говорила только то, что думает.       — Не знаю, — пожала плечами она. — Мне нравится мысль, что я могу хоть немного знать о том, что творится в голове великого детектива L.       — Почему ты не смогла бы это знать, если бы я был японцем?       — Потому что в Азии люди разительно отличаются от европейцев, и дело тут совсем не во внешности. Знаешь, когда я ещё училась в старшей школе в Риме, я пару раз ходила на лекции в университет, как вольнослушатель. Кажется, предмет назывался “История мировых культур”. И одно из занятий было посвящено тому, почему азиаты никогда не поймут до конца европейцев и наоборот.       — Указывалось несколько причин, и самая первая — “временная река”. Вот представь, есть некая ментальная абстрактная “река времени”. Ты стоишь в настоящем, а по разные стороны от тебя — прошлое и будущее. Так вот, европеец в этой реке стоит спиной к прошлому, как бы оставляя его позади и не возвращаясь к нему, а лицом — к будущему, показывая, что он видит для себя перспективы развития именно в дальнейшем ходе жизни.       — Азиаты делают наоборот. Спиной они стоят к туманному, неизведанному будущему, не силясь его предсказывать, а лицом они направлены в прошлое — вспоминать былой опыт предков, полагаться на их мудрость и не совершать их ошибок. Это первое.       — Второе отличие, это отношение к жизни в целом. Большинство людей в Азии — буддисты, конфуцианцы или синтоисты. Во всех этих трёх религиях господствует одно главное правило — “золотая середина” — некая утопическая гармония со всем живым в этом мире. Абсолютный резонанс.       — Хотя даосизм, который проповедует темное и светлое начала Инь-Ян, не вписывается в концепцию золотой середины, но он и не религия, поэтому это не считается. В любом случае, в Европе понятия “золотая середина” не может быть. Оно просто существует, номинально, но никто к нему особо не стремится. Не так рьяно, как в Азии. Вот это второе отличие.       — Ну и третье — восприятие мира. Возьмём, к примеру, письменность. Человек европейской расы воспринимает письменность левым рациональным полушарием мозга, потому что фильтрует и анализирует полученную буквенную информацию.       — Но азиатский человек видит иероглифы правым полушарием, отвечающим за творчество, ибо иероглифы имеют живописное начало. Они воспринимаются как рисунки, потому информация усваивается совершенно по-другому. Вследствие этого, мы все думаем по-разному. Абсолютно. Поэтому нам так сложно друг друга понять.       Она закончила свой долгий монолог и замолчала, переводя дух.       Детектив во все глаза уставился на неё.       Каким образом этой девчонке, которая постоянно бегает и прыгает, чтобы сжечь калории, и курит как взрослый мужчина, удаётся говорить о таких вещах? Детектив явно недооценивал её всё это время. Он даже не знал особо, как реагировать на такое откровение.       Поэтому он просто продолжал смотреть на неё в надежде понять, что сподвигло её на этот монолог.       — В общем, я рада, что ты японец только частично, — зачем-то повторила девочка уже сказанное ею самой и отхлебнула из чашки. — Пойду, покурю.       И она действительно прошествовала к окну. Он запомнил — она всегда так делала, когда особенно сильно смущалась, но не хотела этого показать.       Когда она закончила и вернулась на место, Эл обратился к ней:       — Ты скучаешь по прошлой жизни?       Девочка явно не ожидала такого вопроса и немного растерялась.       — Ты имеешь в виду по жизни до того, как мы познакомились? Не особо, если честно. Там, конечно, были прекрасные моменты, которые бы мне вновь хотелось пережить, но я, в любом случае, рада, что сейчас я с тобой и Ватари. Вы мне стали почти как семья, — Эл хотел было спросить что-то ещё, но Николь его перебила. — Хотя, на самом деле, есть одна вещь, по которой я сильно скучаю.       — Что это?       — Моя гусеница.       — Гусеница? — удивился детектив.       — Да, мягкая игрушка — плюшевая гусеница. Знаешь, такая, разноцветная, сантиметров пятьдесят в длину. Подарок одной пожилой женщины, которая давала мне уроки английского, когда мне было лет шесть. Она жила с нами по соседству, и я много времени проводила у неё. И однажды на день рождения она сделала мне такой подарок.       — С того момента я спала в обнимку с этой гусеницей каждую ночь, сколько себя помню. А в тот день, когда я ушла от родителей, я зачем-то взяла её с собой и так везде с ней таскалась. К сожалению, я не успела её забрать в больницу, потому что меня экстренно госпитализировали после сильной кровопотери, и она так и осталась в модельных апартаментах в Миссисипи.       — Наверное, это глупо — так привязываться к плюшевой игрушке... — девочка вздохнула и посмотрела в окно на ночной город. — Но я очень её любила. Так что, если я по кому и скучаю, так это по ней.       — Я не считаю это глупым, — произнёс серьезно Эл. Девочка взглянула на него и светло улыбнулась на эту его реплику.       — Я рада слышать это от тебя. А теперь, с твоего позволения, я, пожалуй, пойду немного посплю, — она поднялась с дивана и, осторожно ступая босиком по прохладному паркету, прошла к своей двери, оборачиваясь на детектива.       — Если что, приходи. И скрылась за дверью, не запирая её за собой.