Глава 5. Причины и следствия
9 июня 2020 г., 12:42
В середине декабря, а именно четырнадцатого числа, дюжина лучших агентов ФБР из криминального отдела прибыли в Японию для ведения детального расследования за определенной группой людей.
Подозреваемые были выбраны согласно предположениям Эл. Учитывались многие факторы: степень близости к членам полиции Канто, возраст и социальный статус, интеллектуальные способности — в общем, всё, что хоть как-то могло указывать на присущие Кире повадки, известные детективу.
С особым пристрастием Эл общался с одним из агентов, следившим за сыном главы отдела по расследованию серийных убийств. Николь пыталась несколько раз разузнать у детектива, отчего такое повышение внимание уделяется именно этому юноше, но Эл почему-то не спешил посвящать девочку в дело.
Её это порядком расстраивало, но поделать ничего было нельзя, так что она просто ждала, пока произойдёт хоть что-нибудь важное и значительное, чтобы, наконец, самой принять участие в расследовании. И очень скоро такая возможность ей представилась.
Девятнадцатого декабря, спустя пять дней после приезда агентов ФБР, Николь, как обычно, сидела в гостиной и читала очередную одолженную у Ватари книгу, на этот раз Карнеги “Как оказывать влияние на людей”. Это чтиво, по-другому не скажешь, оказалось довольно нудным и бесполезным, ничего нового девочка точно не извлекла. Этому всему можно научиться и просто получая жизненный опыт от общения с людьми, а влиять на других манипуляциями, как предлагал автор, ей и вовсе не нравилось. Это претило её натуре.
Эл копался в компьютере. Сегодня он был ещё более молчаливый и отстранённый, чем обычно. Девочка объясняла себе это тем, что на его плечи взвалилась, помимо всего прочего, ещё и координация действий новоприбывших агентов, поэтому она старалась не мешать детективу делать свою работу.
Он нормально не спал уже пятый день кряду, и Николь это порядком беспокоило. Пару раз он просто отключался и сваливался на пол с кресла — настолько ослабело его тело. В этих случаях девочка приносила ему очередную порцию кофе и пирожное, что давало быстрый и результативный, но довольно сомнительный эффект, и Эл снова возобновлял свою деятельность.
Около шести вечера — за окном уже давно повисли сумерки, мрачными тёмными облаками давя на небо — в гостиную вошёл Ватари и объявил о нежданном посетителе. Оказалось, один из агентов — тот самый, который в большей степени интересовал Эл — прибыл прямо к ним в отель. Детектив несколько удивился, но, тем не менее, попросил Ватари впустить “гостя”.
Несколько минут спустя, в помещении сидел с чашкой горячего чая в руках молодой мужчина лет тридцати — Рей Пенбер, американец с удивительно пронзительными голубами глазами. Его акцент выдавал в нем северянина, возможно, Монтана, или Вашингтон. Ближе к канадской границе. И ещё что-то итальянское.
— Я не заметил абсолютно ничего подозрительного в этом парнишке, — говорил Пенбер, делая осторожный глоток из чашки. — Очень усердно учится, почти никуда, кроме школы и дополнительных занятий, не ходит. Интроверт, но хорошо социализирован, предпочитает проводить время в комнате за книгами.
Эл молча глядел вдаль, стоя у окна и теребя нижнюю губу. Его явно беспокоила такая нейтральная оценка главного подозреваемого.
— Что ж, прошло меньше недели, — Эл, впервые с момента появления агента на пороге номера, обернулся и поглядел прямо на него. — Делать сейчас поспешные выводы ещё слишком рано. Мне нужен максимально детализированный психологический портрет, который вы сможете предоставить об этом молодом человеке, мистер Пенбер. Он может быть куда изощрённее и хитрее, чем вы могли бы предположить.
Пенбер внимательно слушал детектива, даже позабыв про свой чай. Николь показалось, что в голосе Эл проскользнула некая холодность, не присущая Рюдзаки, и её это удивило.
— Я вас понял, — Рей в задумчивости прокопался в карманах плаща, выудил удостоверение и раскрыл его. — Рюдзаки, вы уверены, что я могу использовать поддельный жетон? Федеральное Бюро не одобрило бы такую затею.
— Это мера предосторожности, — отрезал Эл, усаживаясь прямо напротив агента, и, всё ещё крайне отстранённый, помешал чайной ложкой свой кофе. — Федеральное Бюро вряд ли бы одобрило вашу смерть, как считаете?
— Пожалуй, вы правы, — согласился Пенбер, немного поморщившись от едкости тона Эл, с которым он произнёс последнюю реплику. Николь тоже недоумевала — чего он так странно себя ведёт? Словно затаил какую-то давнюю обиду на агента. Но ведь это невозможно. Или нет?
Пока Пенбер убирал назад в пальто своё удостоверение и кошелёк, в котором Николь приметила небольшую полароидную фотографию красивой темноволосой женщины с подписью в нижем углу по-итальянски “Misora — mi amore”, Эл неотрывно следил за руками агента. Потом отпил из чашки и как бы между прочим поинтересовался:
— Подозреваемый заметил слежку?
— Не уверен. Он ведёт себя осторожно, но ничего необычного, — Пенбер допил чай и поднялся с дивана. — Почему вы так уверены, что именно этот юноша и есть Кира? У вас же совсем нет доказательств, а если он и впрямь Кира, то прекратит убивать, дабы отвести от себя подозрения. И если так случится, то...
— Это лишь подкрепит мои догадки, — прервал его Эл, вновь выскальзывая из кресла и отворачиваясь от агента к окну. — В любом случае, продолжайте следить. До тех пор, пока он не знает вашего имени, мистер Рей Пенбер, вы вне опасности.
Мужчина, уже было направившийся к выходу, застыл и обернулся на полпути, внимательно всматриваясь в согнутую спину детектива. Эл, тем временем, продолжал, намерено не замечая замешательства Пенбера:
— Как только всё прояснится, вы с невестой, наконец, сможете спокойно пожениться.
Пенбер нахмурится. Пренебрежение, переходящее в ироничную насмешку — именно это сейчас было в голосе Эл. Николь хотелось одёрнуть его — зачем он так с агентом?
— Не беспокойтесь, — Эл чуть повернул голову так, чтобы Пенберу было видно лишь профиль детектива, — приглашение выпрашивать не стану.
Теперь захотелось пнуть Эл за такую отвратительную невежливость. Пенбер вздёрнул брови. На его лице появилась насторожённость. Он прищурился и с небольшой долей сарказма произнёс:
— Скажите ваше настоящее имя, и я обязательно пришлю вам личное приглашение по почте.
Эл резко обернулся, но Пенбер уже решительно распахнул дверь и вышел из номера.
В комнате повисло молчание. Эл ещё какое-то время недовольно глядел на дверь, потом снова вернулся в кресло и сделал шумный глоток из чашки. Девочка села напротив, прямо как Пенбер до этого, и уставилась на детектива. Тот, заметив её напряженный взгляд, раздражённо вздохнул:
— Что?
— Ты повёл себя как придурок, — это само вырвалось, правда. Она не хотела говорить этого. Но отступаться поздно. Ладно. — За что ты так с ним? Он же такой приятный и вежливый человек, а ты очень грубо с ним обошёлся.
— У меня есть на это причины, — отрезал детектив и отвернулся от девочки.
Она попыталась вспомнить, что именно Эл разглядывал в кошельке агента и что сказал про помолвку. Хм...
Погодите-ка... Да быть того не может. Или?..
— Та женщина, невеста Пенбера, Мисора... — начала Николь, не без мрачного удовольствия отмечая неуловимые перемены, проскочившие на вечно бесстрастном лице детектива. В яблочко, вот тебе и Карнеги пригодился. Умение подмечать мельчайшие детали — явный плюс, — ...ты знаешь её?
— Вроде того, — неохотно отозвался он, словно отмахиваясь от девочки — лишь бы отстала с расспросами. Ну нет, не так быстро, детектив L.
— Она красивая, правда? — провокация. Каково тебе чувствовать её действие на себе, а, Эл?
— К чему ты клонишь? — раздражение. Этим ты защищаешься? Раздражением? Боже, ты неисправим.
— Ты ревнуешь, — точно в цель! Эл оторвался от своего ноутбука и прямо посмотрел в глаза Николь. От этого вечно серьёзного, полного необъяснимой пустоты взгляда моментально побежали мурашки по коже. Заставила себя продолжить:
— Тебе нравится она. Поэтому ты такой раздражительный сегодня, да?
— Твои выводы безосновательны и ошибочны, — жалкая попытка её переубедить. Отсутствие сна явно плохо сказывалось на его способности абстрагироваться от всего. Чувства обострились, да и сам он на пределе. Николь решила больше его не мучить. Потом спросит.
— Ты просто боишься это признать. Признать, что тебе может нравиться кто-то.
Николь встала и, прежде чем детектив успел хоть что-то ответить, скрылась у себя в комнате. Очень хотелось попровоцировать его ещё, чтобы знал, как язвить хорошим людям, но лучше не стоит. Пусть хоть немного отдохнёт. Заслужил.
***
Команда расследования придёт сюда! Сегодня был последний день в этом году, с момента встречи Эл и Рея Пенбера прошло ровно двенадцать дней. Эл только что завершил разговор c главой отдела по серийным убийствам из местной полиции Ягами Соитиро, тем самым, сына которого и выслеживал Рей Пенбер. Соитиро пришлось распустить почти весь отдел из-за того, что Кира мог начать преследовать его подчиненных. Двенадцать агентов ФБР, посланных по просьбе L для слежки за возможными подозреваемыми, были убиты четырьмя днями ранее. Сердечный приступ. Сомневаться не приходилось — это дело рук Киры. Само ФБР не хотело и дальше терять сотрудников, так что они отказались помогать Эл, что очень его расстроило. И хотя он, услышав эту новость, остался так же бесстрастен, как обычно, девочка видела, что вся эта ситуация очень неприятна детективу. Многие полицейские также запаниковали — не хотелось вот так подставляться, да и за семьи страшно. Так что Ягами пришлось принять сложное решение и позволить желающим перевестись в другие отделы. С главой полиции остались всего несколько человек. И все они потребовали, чтобы Эл показал себя. Их можно было понять: как верить тому, кто никогда, в отличие от них самих, не рисковал быть узнанным Кирой? И Эл пришлось согласиться. Он был убеждён, что пора перестать прятаться, и Николь разделяла его точку зрения. — Только пока что не показывайся им на глаза, — предупредил её Эл, выпивая уже пятую чашку кофе за последние полчаса. — Мы не можем быть уверены, что среди них нет Киры, так что для начала я подвергну каждого допросу. — А как ты будешь допрашивать? — поинтересовалась Николь. — У тебя есть какая-то схема? — Да, что-то вроде особой схемы, или системы, но вопросы я придумаю по ходу дела. Они должны быть индивидуальными для каждого. — Ты уже когда-нибудь допрашивал кого-то? — ей было очень любопытно видеть детектива в действии. — Неоднократно, — быстро ответил он. — А сейчас я бы попросил тебя покинуть гостиную. Они вот-вот придут. Девочка послушно направилась в комнату. — И не вздумай выходить, пока я не скажу, — на редкость строго кинул ей вслед детектив. Он стоял у окна и смотрел на темнеющее небо. — Ладно, — согласилась она и скрылась с глаз Эл. Но дверь запирать не стала. Может, удастся услышать что-нибудь. Ей отчаянно хотелось быть с Рюдзаки, когда придут следователи. Хоть он и пытался казаться спокойным, Николь видела, как ему было тревожно. Он впервые в жизни показывал своё лицо как L такому большому количеству людей. В клинике было не в счёт, там же никто не догадывался, кто этот странный человек. Там все были странные. Но тут совсем другой случай. Однако ослушаться детектива девочка не собиралась. Он прав, она лишь будет мешаться сегодня. Таким образом, Николь решила, пока выделилось немного свободного времени, позаниматься японским. В последние дни у Ватари было много дел, и он не мог уделять должное внимание своей ученице, но она и сама неплохо справлялась. За эти месяцы она уже научилась составлять связные тексты и теперь много общалась с детективом и его помощником по-японски, хотя, когда не могла что-то объяснить, свободно переходила на ставший уже давно родным английский. Грамматика давалась ей труднее всего. Тысячи иероглифов и все так похожи! Когда в гостиной послышались голоса, Николь обратилась в слух. Но голоса резко замолкли. Ха, наверное, следователи удивились тому, как выглядел Эл. Она не выдержала и подскочила к двери, осторожно глядя в щель за происходящим. Угадала — лица всех присутствующих были прикованы к спокойно стоящему посреди помещения Эл, и выражали благоговейный шок. Девочка беззвучно прыснула. Первым в себя пришёл самый старший из следователей и представился, показав удостоверение — это оказался сам глава отдела Соитиро Ягами. Остальные последовали его примеру: Кандзо Моги, Сюити Аидзава, Хирокадзу Укита и Тода Мацуда. Эл и его “bang” (сделал вид, что выстрелил в мужчин, сложив пальцы в виде пистолета), видимо, только усугубили ситуацию. Следователи пораженно поглядели друг на друга. Эл спокойно объяснил им, что не стоит так легко раскрывать свои имена, и пригласил присесть. Налил себе немного чая, добавил кубики сахара. Отхлебнул. А после начал рассказывать всё, что знал. Все слушали его, затаив дыхание. Удивляло то, сколько информации хранил Эл в голове — всё, с точностью до малейшей цифры: он рассказал и о своих подозрениях по поводу того, как убивает Кира, и о том, что, скорее всего, агент, выдавший Кире список своих коллег, видел убийцу вживую — в общем, всё, что хоть как-то могло бы помочь расследованию. Даже признался, что похож на Киру в чем-то — такой же обидчивый, и не любит проигрывать. Забавно. Девочка бы никогда не подумала, что Эл обидчив. Он казался почти пуленепробиваемым. Хотя, в связи с последними событиями, это действительно казалось правдой. Очень хотелось найти что-нибудь об этой Мисоре и её связи с Эл. А ведь её жених погиб от рук Киры. Как она теперь? Должно быть, ей очень больно. Николь никогда не встречала эту женщину, но всё равно хотела ей помочь. Бездействие было отвратительно. Николь вернулась к изучению языка. Спустя пару часов, когда детектив уже изложил собравшимся свою стратегию и объявил, что вскоре к ним присоединится, помимо Ватари, ещё один помощник в расследовании (Николь не знала, радоваться ли ей тому, что она поднялась в одночасье до должности личного помощника величайшего детектива в мире, или грустить, что Эл не считал её своим другом), к ней в комнату зашёл сам Ватари с небольшой корзинкой фруктов. — Я подумал, мисс, что вам не помешает немного подкрепиться,— прокомментировал старик. Девочка кивнула. — Что там у них происходит? Когда я могу познакомиться с командой? — В настоящее время, — терпеливо начал Ватари, — Рюдзаки проводит допрос Ягами Соитиро, мисс. Когда мы убедимся, что все члены команды находятся вне подозрений, то вы сразу же сможете присоединиться. Я вас лично оповещу. — Большое спасибо, Ватари-сан. Вы очень добры. Пожилой мужчина улыбнулся и ушёл. Николь заглянула в корзину. Яблоки. Ирония. Любимая еда моделей. И анорексиков. Отлично утоляет голод всего за шестьдесят калорий на штуку. Калории. Обидно, что вместо еды на сетчатке глаза автоматически появляются цифры. В своё время, когда девочка особенно сильно погрязла в этой яме пищевых расстройств, она наизусть выучила таблицу калорийности огромного списка продуктов. Зачем, спрашивается? Теперь ведь от этого не избавишься. Она откусила немного от яблока. Сладкое. Подошла к окну. Закурила. Так-то лучше. Осталось лишь немного подождать, и она наконец всерьёз начнёт помогать великому детективу L в этом поистине непростом деле. Сегодня было тридцать первое декабря. Новый год. Николь нравился этот праздник в детстве, но в последние годы особо не с кем было его праздновать. В Европе преобладающей религией был католицизм, и все отмечали Рождество. Самая красивая рождественская ярмарка была в Австрии, прямо в Вене у здания главной оперы на площади Карл плац. Девочка была там в прошлом году всего пару дней со своей подругой, в Сочельник. Так, просто развеяться, попить горячего глинтвейна с корицей, послушать церковные песнопения и повосхищаться местными красотами. Сейчас девочка сидела у окна на подоконнике с банкой черничного энергетика в руке. Не стоит сегодня спать. “Чокнулась” со своим отражением в стекле. — С Новым годом, малышка Никки. Выпила. Добро пожаловать в две тысячи седьмой. Да уж. Ладно. Ничего. Это ничего. Не. Важно. Только в половине шестого утра девочка, просидевшая на подоконнике всю ночь, вновь услышала голос Ватари, окликнувший её по имени. Он жестом приглашал её следовать за собой. Спрыгнув с подоконника, Николь потянулась руками вверх и прогнулась в спине. Мышцы сильно затекли от сидения полночи в одной позе. И как у Рюдзаки ещё не отвалилось ничего, он ведь вечно так сидит? Девочка осторожно вышла вслед за Ватари. В гостиной, как ни в чем не бывало, сидел серьезный Эл и громко хлебал из чашки. Остальные мужчины выглядели крайне измотанными. Допрос, наверное, оказался непростым. Самый молодой из них был как будто на грани нервного срыва, но, завидев неожиданное обстоятельство в виде нового члена команды, резко оживился. Впрочем, как и все присутствующие. — Коничива, — вежливо поздоровалась девочка, обводя всех присутствующих взглядом, но ни на ком конкретно не задерживаясь. — Меня зовут Николь, хаджимэ машитэ. — Мацуда, — представился самый молодой следователь. Остальные последовали его примеру. — Рюдзаки, ты не говорил, что у тебя такой симпатичный помощник. Детектив ничего не ответил, исподлобья глянув, однако, на полного взявшегося из ниоткуда энтузиазма юношу. — Сколько вам лет, мисс? — вежливо обратился к ней шеф Ягами. — Пятнадцать, — лучезарно улыбнулась девочка. Эл бросил на неё быстрый взгляд. Они договорились заранее о том, что она должна говорить о себе в присутствии следователей, а что не должна. Но, видимо, историю с её враньем о возрасте Эл до сих пор не мог ей простить. — Вы же совсем ещё ребенок! — заметил Ягами. — Да, пожалуй, вы правы, — согласилась девочка и присела на диван рядом с Мацудой. Следователи пролистывали кипы каких-то бумаг, а Рюдзаки копался в коробке с видеокассетами. Выудив несколько, он подал их следователям и уселся в кресло, выжидающе глядя на них. Мужчины переглянулись и вставили кассеты в проигрыватели. Это оказались записи с камер метрополитена Иокогамы с разных ракурсов. На записи было видно выходящего из пустого вагона человека в длинном пальто, который вдруг резко рухнул на пол, схватившись за грудь. К нему начали сбегаться люди, а поезд тем временем удалился. — Смерть одного из агентов, Рея Пенбера, — прокомментировал Рюдзаки запись всем присутствующим — в голосе абсолютная пустота. Он ведь предполагал, что такое произойдёт. — Именно от него Кира получил доступ к личной информации остальных одиннадцати агентов ФБР. — Почему он так просто рассекретил эти данные? — спросил следователь с совсем не типичной для азиата афро-прической. Аидзава, кажется. — Я предполагаю, — Эл задумчиво кидал рафинад в свой чай, — что его шантажировали. И делал это, скорее всего, сам Кира. — То есть ты хочешь сказать, — подошёл к Эл Соитиро Ягами, — что Кира напрямую контактировал с Пенбером? — Контактировал, это точно, — нахмурившись, произнёс детектив, отхлебнул из чашки и отмотал запись назад. — Посмотрите, пожалуйста, на Пенбера, когда он падает на землю,— Эл ткнул пальцем в экран на изображение скорчившегося мужчины. — Видите, он протягивает руку в сторону закрывающихся дверей вагона? Приглядитесь внимательнее к пространству между Пенбером и дверьми. — Это же тень! — воскликнул, сильно нервничая, Мацуда. — Там человек в вагоне. Это Кира? — Вероятнее всего, — сухо ответил Эл, не отрывая взгляд от мониторов. — Но чем он мог шантажировать агента ФБР? — шеф Ягами сел рядом с Эл и уставился на его молчаливый профиль. — Насколько мне известно, — детектив поднялся с кресла, прошествовал к журнальному столику и, прихватив оттуда несколько эклеров производства Николь, вернулся на место, — невеста Рея Пенбера, Мисора Наоми, находилась в это время в Японии. Кира узнал об этом и использовал в качестве предмета шантажа. — К сожалению, — Эл запихнул в рот половину большого эклера и продолжил говорить, и в его тоне Николь действительно уловила нотку печали, — Мисора Наоми бесследно пропала почти сразу после смерти Рея Пенбера. Видите ли, в прошлом она была агентом ФБР и мы вместе работали однажды в США над одним крайне запутанным делом. Наоми была прекрасным детективом, и очень сильной женщиной, не из тех, кто мог бы от потери близкого человека впасть в уныние. А это означает только одно... — Кира убрал и её! — поражённая этим выводом, проговорила Николь. Так вот оно в чем дело. Эл с ней работал. И, скорее всего, виделся лично. Господи, если её гипотеза верна, и Наоми действительно была небезразлична Эл, ему должно быть сейчас скверно. Но он не выглядит грустным. Не удивительно, он редко демонстрирует эмоции вот так, в открытую. Эмоциональность мешает делу, конечно же. Ей моментально захотелось как-нибудь навредить этому отвратительному убийце. Одно дело, когда умирают “номинальные”, словно безликие, чужие люди (конечно, нельзя было так говорить, ведь каждый человек важен), и совсем другое, когда погибают знакомые. Стало невыносимо печально от осознания того, насколько далеко мог зайти Кира в попытке добиться своего и остаться незамеченным. — Да, — подтвердил Эл, и вторая половина эклера исчезла из его длинных пальцев. — Скорее всего, Наоми тоже догадалась, что Кира лично убил её жениха. Возможно, она даже начала кого-то подозревать и хотела связаться со мной. Но Кира, как мы видим, оказался быстрее. Несмотря на абсолютную сухость и беспристрастность его интонации, Николь ощутила в Эл некое страдание. Совсем отдалённое и еле уловимое. Но однозначно это было страдание. Сожаление. Немного скорби. Его холодный расчёт был напускным, а равнодушие — притворным. Или это стало очевидным только для неё? Он не мог показывать другим, что, как и любой человек, был способен испытывать... испытывать. Хоть что-то. Хоть немного. И то, что единственным чувством, которое он разрешил себе испытать, была печаль, лишь заставляло девочку увериться — детектив не может позволить себе даже блик надежды на счастье. На радость. Нет, только боль. Страдание. Либо. Леденящая душу пустота и бесстрастность. Господи. — И что же теперь, Рюдзаки? — Мацуда явно был огорчён такими неприятными новостями. — Теперь? — детектив прикончил уже второй эклер. — Теперь слушайте. ФБР, как не прискорбно мне об этом сообщать, отказало нам в дальнейшем содействии, поскольку не может впредь лишаться такого количества хороших агентов. Придётся действовать самостоятельно. Эл вновь поднялся с кресла и направился к окну. Небо было затянуто грозными тучами, под стать атмосфере, воцарившейся в помещении. Рюдзаки наблюдал за бесконечным движением автомобилей по скоростному хайвэю. — Логично предположить, что, если Кира лично убил только Пенбера, значит был в курсе, что за ним ведётся слежка. Пенбер наблюдал только за двумя полицейскими и их семьями. В отчете он доложил, что ничего подозрительного не обнаружил. Однако, в свете последних событий... — Эл вернулся к следователям и в упор глянул на них, — ...мы установим в домах этих двух семей микрофоны и камеры наблюдения. Шквал негодования последовал за этими словами. — Это запрещено! В Японии это запрещено! — причитал Мацуда. — Только не это, Рюдзаки! — не унимался и Аидзава. — Это же преступление! Если об этом узнают, нас тут же вышвырнут с работы! — Кем именно он занимался, Рюдзаки? — строго спросил шеф полиции, игнорируя возмущённых коллег. — До двадцать седьмого декабря Пенбер следил за... — детектив вернулся на своё место и отправил в рот третий эклер, — ...за семьей заместителя директора Китамуры и семьей главы департамента Ягами, — на лице следователя Соитиро появился настоящий ужас. — Именно в этих домах я хочу установить устройства слежения. Наступило тяжелое молчание, прерываемое только громким звуком, с которым детектив пил чай. — Какова вероятность того, что среди этих семей есть Кира? — сокрушенно спросил, наконец, Ягами. — Десять процентов, — ответил детектив. — Хотя нет, скорее пять. Следователи тут же начали возмущаться вновь, но Соитиро их быстро усмирил и смиренно произнёс: — Хорошо, Рюдзаки. Установим устройства. И ни уголка не пропустите! — Большое спасибо за понимание, господин Ягами. Именно так я и намеревался поступить. Ещё пару минут следователи пытались вразумить своего шефа, так что ему пришлось даже прикрикнуть на своих коллег. Рюдзаки, тем временем, продолжал: — Дабы не вмешивать в это дело посторонних, наблюдение за семьей главы департамента будет осуществляться мной и самим шефом Ягами. И, с вашего позволения, — Эл взглянул на девочку, — к нам присоединится Николь. На случай, если нужен будет... женский взгляд на ситуацию. Ягами просто устало обмяк в кресле. — Остальные следят за семьей Китамуры, — продолжал детектив. — И подготовьте отчёт о подозреваемых других агентов ФБР, — и детектив обернулся к своему помощнику. — Ватари, я думаю, одного дня будет достаточно для установки оборудования? — Вполне, Рюдзаки. — Хорошо. И ещё, для наблюдения мне нужны два номера. Подготовишь гостиницу и комнаты? Мы переедем туда, как только камеры будут установлены. Ватари коротко кивнул и удалился. Потом вернулся с двумя кейсами. Выдал следователям поддельные ордеры и ремни с датчиками слежения, и окончательно ушёл. Мацуда был в таком восторге от подобных “шпионских штук”, что Соитиро снова не выдержал и пожурил его за несерьёзность, так что молодой человек немного потупился. — Что ж, господа, на этом мы, пожалуй, закончим, — Эл поднялся с места и встал посреди комнаты. — Как только я получу новый адрес нашего штаба, он будет отправлен каждому из вас отдельным документом. У кого-то есть вопросы? — Только один, Рюдзаки, — начал шеф Ягами. — Ты сказал, что не любишь проигрывать. Но ведь ты сегодня раскрыл свою личность. Разве это не проигрыш? — Именно, — кивнул Эл и задумчиво уставился в окно вновь. — То, что я показался вам, и что допустил смерти всех этих агентов — проигрыш. Я проиграл сражение, — и он прямо взглянул на следователей. — Но в этой войне я одержу победу. — Так же как и вы, я впервые рискую своей жизнью. И я хочу сказать всем вам, рискующим вместе со мной, что... — и Эл впервые за эту встречу искренне, совсем по-детски, улыбнулся: — Справедливость восторжествует! И, под одобрительный шумок выходящих из номера следователей, детектив вернулся на своё кресло, подобрав под себя ноги. Девочка выждала с минуту, пока Ватари принёс им чай и удалился подготавливать устройства слежения. Потом уселась на диван рядом с Эл. Он смотрел в свою чашку и немного потряхивал её в руках так, чтобы отражение в напитке не было чётким. — Тебе грустно? — прервала она молчание, вглядываясь в лицо детектива. Тот никак не отреагировал, продолжая мрачно глядеть на своё уставшее лицо в чашке. Потом всё же поднял взгляд и пожал плечами. Выглядел он и впрямь совсем не веселым. — Хочешь поговорить обо всём этом? Молчит. Как всегда молчит, когда не хочет, чтобы она узнала, о чём он думает. Вряд ли он был настроен на диалог сейчас. Что ж, его право. Она не станет его доставать. Возможно, ему действительно стоило побыть одному какое-то время. Девочка взяла с вешалки одолженную ей Ватари джинсовую куртку и вышла из номера. Ей нужно было многое обдумать.***
Ягами Соитиро, нахмурившись, всматривался в затылок входящего в дом сына. Они втроём сидели на диване: Рюдзаки, Ягами, слева от детектива, и девочка, потягивающая энергетик из жестяной банки — справа, — и наблюдали, как молодой человек поднимается по лестнице. Лица его видно не было — скрывали волосы. Схватившись за ручку двери своей комнаты, юноша вдруг выпрямился и замер. Потом поглядел на дверной косяк и открыл дверь, забирая маленькую бумажку, выпавшую слева от дверного проёма. — Ваш сын принял серьёзные меры предосторожности, чтобы понять, что никто не заходит в его комнату, — задумчиво поговорил детектив, не отрываясь от монитора. — Не понимаю, зачем ему это, — поражённый этим обстоятельством, подал голос шеф полиции. — Он что-то скрывает? — Ну, ему ведь семнадцать. Ничего подозрительного — просто такой возраст. Я в своё время тоже делал такие вот бессмыслицы. Николь удивленно уставилась на детектива. — Ты? Бессмыслицы? По-моему, это два несовместимых слова. — Ошибаешься. Не забывай, я тоже человек, и тоже совершал немало необдуманных поступков. Семнадцать — как раз тот возраст, когда на ум приходят самые глупые мысли, уж тебе ли не знать? Девочка хитро улыбнулась детективу, как бы намекая, что кому-кому, а ей про семнадцать лет точно ничего не известно. Эл бросил на неё быстрый предупреждающий взгляд. Юноша прошёл наконец в комнату, отбросил в сторону портфель и улёгся на кровать, раскинув руки, и девочка смогла наконец увидеть его лицо. Её глаза округлились. И как она до этого не додумалась? Почему ей никто не сказал? Дурацкий Эл и его дурацкая привычка утаивать от неё детали расследования. — Лайт? Господин Ягами, вашего сына зовут Лайт? — встревоженно спросила она. — Э-э-э... Да, а в чем дело? — недоуменно покосился Ягами на девочку, удивленный её излишне бурной реакцией. Рюдзаки тоже посмотрел на неё. — Эм... — так, успокоиться. Поддалась эмоциям. Плохо. Нельзя, чтобы мужчина о чём-то догадался. Думай, думай, — ...имя такое необычное. “Свет” по-английски или “луна” по-японски. Наверное, вы выбирали? — О да, я сразу решил, что моего сына будут звать именно так, — Соитиро немного расслабился. — Свет, как аналогия со стороной добра, понимаете? — Да, это имя ему отлично подходит, — улыбнулась она шефу, и, когда он отвернулся к мониторам, прошептала Рюдзаки по-английски: — Позже скажу. Эл кивнул и тоже вернулся к камерам. Лайта, тем временем, позвала на ужин его младшая сестра Саю. Во время показа одной музыкальной передачи, которую смотрела девочка, пока Лайт и его мать уже приступали к еде, на экране высветились субтитры, подготовленные заранее Эл к показу: “Ещё 1500 агентов Интерпола со всего мира были призваны в Японию расследовать дело Киры.” И мать Лайта, и его сестра удивились новости, а сам юноша скептически произнёс, что если это и правда, то очень глупо со стороны правительства разглашать подобную информацию. Эл вслух заметил, что Лайт довольно умён. Соитиро выглядел гордым за сына. После ужина Лайт с пачкой чипсов подмышкой удалился к себе в комнату. Полчаса они наблюдали, как юноша делает домашние задания, изредка запуская руку в упаковку. Не происходило ничего. Совсем. Шеф Ягами, в конце концов, вышел из помещения покурить. Николь тут же обратилась к детективу: — Помнишь, в наш первый день в Иокогаме я познакомилась с человеком на улице, а потом он ещё и звонил мне? — Это был Лайт? — с ходу догадался Рюдзаки. — Именно! — Отличная новость. Просто превосходная, — Эл мельком глянул на Лайта и вновь повернулся к девочке. — Позвони ему прямо сейчас. — А что мне сказать? — она уже доставала из кармана сотовый. — Что хочешь. Нет, договорись с ним о встрече. Возможно, тебе удастся что-то выяснить. Николь набрала номер Ягами-младшего. Со дня их первой встречи, они уже несколько раз выбирались в парк на прогулки — просто поболтать о всяких мелочах, так что у них успели установиться довольно тёплые отношения. Относительно. На мониторе Лайт, услышав звонок мобильного, взял его в руки и ухмыльнулся, узнав по определителю звонящего. — Не прошло и года! — вместо приветствия протянул юноша. — Не всё же мне тебе звонить, а, мистер совершенство? — игриво сказала Николь. — Какие планы на выходные? — Ого, вот так сразу? — засмеялся Лайт. — Неужели это приглашение на свидание? — Вполне возможно, — не смущаясь, ответила девочка. — Ну, так что? — Для тебя у меня всегда найдётся время, — обольстительно проговорил Лайт. Николь посмотрела на Эл и сделала вид, что её тошнит. Детектив поднял брови. — Боже, кто-то явно переигрывает, — весело сказала Ягами-младшему Николь. — В любом случае, у меня к тебе просьба, Лайт. — Валяй! — бодро отозвался он. — У меня небольшие проблемы с математикой, — начала Николь, лихорадочно соображая на ходу. — Никак не могу понять дурацкие интегралы. А если я не сдам входной экзамен, то не поступлю в университет. Так вот, ты можешь меня немного подтянуть? — и для эффектного завершения своей маленькой лжи, добавила: — Уверена, ты в этой теме настоящий профи! — Хм... — протянул в притворном раздумье Лайт. — Ты права, я прекрасно знаю математику. Приходи ко мне домой в пятницу вечером, скажем, часам к семи? — К тебе домой? — не веря своему везению, переспросила девочка и поглядела на Эл. Детектив победно прищурился. — Не бойся, не укушу, — самодовольно захохотал Лайт. — А может, я хочу, чтобы ты кусался, а, Лайт? — Это можно устроить, — и когда это они успели начать флиртовать? — Но с тебя пирог! — Это плата за занятие? — Что-то в этом роде, — Лайт подпер подбородок кулаком. — Жду тебя в пятницу! — Буду считать секунды, — почти пропела Николь и отключилась. Громко выдохнула. Поглядела на детектива. Он задумчиво глядел на неё в ответ. — Теперь главное, — сказал Эл после непродолжительной паузы, — чтобы господин Ягами не узнал о вашей с Лайтом... хм... дружбе. В пятницу вечером придётся попросить его ненадолго присоединиться к остальным, но так, чтобы он ничего не заподозрил. — А ты тем временем попытаешься как-нибудь расколоть Лайта. Ну, или найти зацепку, любую. Только будь предельна осторожна. Лайт умён, и, кажется, очень хитер, так что ты не должна попасться в его ловушку. — Поняла, — сказала девочка. — Не переживай, я справлюсь. В этот момент вернулся Соитиро, и ей пришлось замолкнуть. — Что-нибудь произошло? — спросил шеф полиции. — Ничего особенного, — ответила Николь. — Он просто решает задания. Несколько минут спустя вошёл Ватари и обратился к Эл: — Рюдзаки, только что по телевидению объявили о смерти двух мелких преступников. Оба умерли от сердечного приступа. — Что? — вскочил Ягами и уставился на Ватари. — Значит, оба умерли от сердечного приступа... — протянул Эл и сделал звонок по телефону. Выяснилось, что семья Китамуры не включала телевизор этим вечером. Детектив принялся рассуждать вслух: — Госпожа Ягами и её дочь весь вечер смотрели мыльную оперу, и после этого выключили телевизор. Ягами Лайт же делал домашние задания в период с девятнадцати тридцати по настоящее время, и не смотрел новости ни на компьютере, ни на телевизоре. Кире для убийства надо знать имя и лицо жертвы... — То есть, моя семья не виновна! — прервал рассуждения детектива Ягами-старший. — Ведь никто из них не смотрел новости! — Мы знаем также, — спокойно, но с небольшой ноткой упрямства, продолжал Эл, — что Кира может заранее назначать время убийства. К тому же, Ягами Лайт кажется слишком невиновным, для подозреваемого, которого мы наблюдаем только первый день. — Значит, ты всё ещё его подозреваешь? — расстроенно осел назад в кресло Соитиро. — Да, всё так же пять процентов, — невидяще уставился в мониторы Эл и с силой приподнял большим пальцем верхнюю губу. Было видно, что он глубоко задумался. До конца вечера больше ничего не произошло. Ближе к полуночи семья Ягами улеглась спать, так же, как и обитатели дома Китамуры. Шеф Ягами, кажется, тоже задремал. Николь, свернувшись клубочком подле детектива, глядела в мониторы, хотя мыслями была совсем не там. Эл, как обычно, бодрствовал. — Всё-таки я думаю, что Лайт — Кира, — тихо сказала она по-английски. На всякий случай. Вдруг следователь спит не очень крепко. — Почему ты так считаешь? — Эл посмотрел на неё сверху вниз. Она перевернулась на спину, закинув ноги на спинку дивана, и поглядела на детектива. — Не знаю, что-то в нем есть... Нечеловечески мрачное. Он весь такой вежливый, учтивый и обходительный, строит из себя “мистера совершенство”, но, на самом деле, от него веет чем-то зловещим. Понимаешь, о чём я? — Кажется, понимаю, — медленно выговорил Эл, сильно нахмурившись. — Наверное, это можно считать интуицией? — Возможно, — пожала плечами девочка. — Когда мы с ним гуляем, он всегда весел и мил, постоянно пытается меня обольстить. Как змей-искуситель, знаешь? — Интересное сравнение, — Эл задумчиво приставил к губам большой палец, по-прежнему сдвинув брови. Девочка протянула вверх руку и ткнула указательным пальцем детективу в межбровье. Он резко отшатнулся, как будто обжегся, и недоуменно уставился на неё. — Не хмурься, Эл, — миролюбиво улыбнулась девочка. — Мы поймаем Киру! — Да, я бы очень этого хотел, — Эл убрал её руку, однако хмуриться и впрямь перестал. — Все зацепки ведут к Лайту, но то ли я ошибаюсь, то ли он слишком хорошо маскируется. — Даже если так, то как же он убивает? Силой мысли? На это способен только Бог. И вряд ли мы здесь имеем дело с божьей карой, — он оглядел помещение, словно только что попал сюда, и вновь посмотрел на Лайта сквозь мониторы. — Нет, это наверняка некто, возомнивший себя богом. — Кира... он ведь, по сути, просто убийца. Маньяк, не любящий проигрывать. Но ведь он должен себя как-то выдать. Человек, если Кира действительно человек, не может убивать, не изменившись в лице. Хоть одна черточка должна дрогнуть, — серьёзно посмотрел на девочку. — Иначе Кира по-настоящему безумен. — Скорее всего, так и есть. Николь неотрывно глядела на детектива. Она словно видела тропинку рассуждений, по которой вышагивал Эл, и безмолвно следовала за ним. Но конца тропинки никак не было видно, и это очень злило. — Безумец, сумасшедший, психопат. Но знаешь, что самое страшное? Психопаты никогда не выглядят как психопаты, напротив, если ты видишь человека, и он кажется тебе самым нормальным из всех людей на земле, он — точно сумасшедший. — Ты встречала подобных людей? — поинтересовался Эл. — Я пробыла в психушке три с лишним месяца, конечно, я встречала таких людей. Наблюдая за ними, думаешь: какой милый мужчина, или какая добрая женщина! А потом бац — и милый мужчина изнасиловал пятнадцать детей в своём фургончике по продаже блинчиков, а добрая женщина убила свою семью овощечисткой. Так что да, думаю так и бывает. — Не удивлюсь, если ты окажешься права. Убийцы — обычно те, кого меньше всего подозревают. А Лайта тут подозрительным считаем только мы с тобой. — И, конечно же, ты дал ему далеко не пять процентов, — девочка не задала вопрос, а сказала утвердительно. — Нет, не пять, — согласился Рюдзаки. — Но, в любом случае, пока что мы бессильны. Нам никак не доказать виновность Лайта. — Всё изменится в пятницу вечером, Эл! — девочка ободряюще пихнула ногой детектива в плечо. Он тоже толкнул её ногой. Она захихикала и, подвинувшись к краю дивана, свесила голову вниз так, чтобы волосы болтались, задевая пол. Детектив улёгся рядом с ней в ту же позу и повернул к ней лицо. — Как будешь выманивать у Лайта информацию? — спросил он. У него был сейчас весьма забавный вид, потому что чёлка, обыкновенно скрывающая лоб, и, частично, глаза, теперь задралась, и девочка могла видеть его бледное лицо целиком, с этими поразительно прозрачными бровями. Его лицо в таком положении выглядело почти милым. Как у маленького японского ребёнка. Такое, ровное, гладкое, смеющееся, без единого намёка на болезненный опыт прошлого. Только вот Эл не смеялся. Никогда. И от этого он был старше. Его глаза были старше. Но не сейчас. Сейчас он был просто милым. Невинно-чистым, как отражение рассветного солнца в холодной воде. Какая-то она чересчур сентиментальная в последнее время. Глупая. — Буду импровизировать, — девочка прикрыла рот ладошкой, подавляя зевок. — У меня всегда это лучше выходило, чем действовать по плану. — Я уже заметил, — хмыкнул Эл, намекая на то, как быстро им удалось убежать из больницы благодаря её экспромту. О, да, она умела оперативно действовать в условиях “ограниченности ресурсов”, особенно времени. Хочешь жить — умей вертеться. Ей всегда нравилась эта фраза. Немного придурковатая, зато правдивая. — Эй, что вы двое там делаете? — раздался строгий голос откуда-то сверху. Кажется, шеф полиции проснулся. Не поднимая головы, Николь ответила: — Мы налаживаем приток крови в мозг для улучшения качества мыслительного процесса. — Вам стоит попробовать, — поддержал её Эл. Девочка хихикнула. Ягами недоумевал. Побурчав что-то вроде “друг друга стоят”, он вышел из комнаты со словами: „Мне надо перекурить.” Детектив вернулся в нормальное положение и потянул за собой девочку за руку. Голова сильно закружилась. — Не хочешь тоже сходить с ним покурить? — спросил как бы между прочим детектив у Николь, когда уселся в свою обычную позу. — Я не курю в компании других людей, — ответила тихо она. — Смотрится так, будто я малолетняя дурочка и хочу выглядеть крутой за счёт курения, а это не правда. — Странная логика, — прокомментировал детектив. — Моя логика, — поправила его Николь, но, тем не менее, поднялась и пошла к окну, вытаскивая попутно сигарету. Что же, у них есть все шансы поймать Киру. Главное — решимость. А этого уж у неё навалом. Ибо правило Carpe Diem¹ никто не отменял. _______________________________ ¹ Лови момент (лат.)***
Она стояла на пороге дома Ягами и ждала, когда ей откроют. Нервозность немного мешала сосредоточиться, хотя не особо было понятно, с чего бы ей нервничать. Наконец, в дверном проеме появился Лайт собственной персоной. — С каждым разом ты всё прекраснее, — улыбнулся он ей. — С каждым разом ты всё изощрённее пытаешься меня соблазнить, — отозвалась девочка, довольно похоже изобразив немного надменную манеру юноши растягивать слова. Он, продолжая ухмыляться, пропустил ее в дом. — На удачу, мы с тобой будем одни, остальные разошлись кто куда. — Жаль, я бы хотела познакомиться с твоей роднёй, — девочка обвела глазами убранство дома: уютные кресла, приятные пастельно-бежевые тона, в которых выдержана вся цветовая гамма дома, дорогая мебель. Сразу было видно, что здесь живёт зажиточная семья. — Как ты и просил, тортик, — Николь протянула Лайту прозрачное стеклянное блюдо. Она остановила выбор на тирамису. Не слишком вычурно, и подкрепит идею Лайта о том, что она итальянка. — Неужели твоё творение? — поразился Лайт. — Сомневаешься? — хитро подмигнула ему девочка. — Ни в коем случае, — Лайт поставил на огонь чайник. — Сделаю нам чай, а ты пока можешь пройти наверх. Моя комната первая слева. Девочка коротко улыбнулась и проследовала в указанном направлении. Если Рюдзаки удалось осуществить задуманное и послать Соитиро смотреть с остальными за семьей директора Китамуры, то единственным наблюдателем сейчас должен был быть сам детектив. Николь осторожно толкнула дверь комнаты. Как она и ожидала, обитель Лайта была похожа на комнату истинного педанта: каждая книга или маленькая статуэтка имела своё место. Идеальная чистота у идеального ученика. Аж в дрожь бросает. Она огляделась по сторонам и помахала рукой в пространство в надежде, что рядом с Эл всё же никого нет. Поглядела на фотографии на полках. На одной из них была изображена семья Ягами — вся в сборе. Знали ли они, что однажды их сын станет серийным убийцей? Ха, бред, конечно же не знали, и до сих пор не догадываются. Может, это и к лучшему. Такое трудно принять. Такое невозможно принять. Легче осознать смерть близкого человека, чем то, что он своими руками погубил тысячи невинных жизней. Руками, выкупавшими этот уютный тёплый дом в крови тех, кого Кира считал недостойными. Недостойными жить. — Уже раскопала все мои тайны? — Лайт неожиданно подкрался к ней сзади. Она вздрогнула. Когда он успел войти? Парень протянул ей чашку. — Благодарю. Она постаралась отогнать мрачные мысли, которые навеяла на неё эта идеальная, как и её хозяин, комната, вылизанная до мерзко скрипящего блеска — и отпила из чашки. Приятно. Молочный улун, один из её любимых напитков. Мысленно вернулась к вопросу юноши. — Неужели у тебя есть секрет, который стоит так тщательно скрывать? — У всех есть секреты... — расплывчато ответил юноша. Говорит общими фразами, значит действительно что-то недоговаривает. — Я уверен, даже у тебя, Николь. — И ты хочешь узнать их? — Непременно, — Лайт обворожительно ухмыльнулся и жестом предложил ей сесть на кровать. Она послушно присела. — Ты для меня всё ещё загадка. И я намерен тебя разгадать. — Надеюсь, у тебя не выйдет, — ухмыльнулась в ответ девочка. — Иначе мне придётся тебя прикончить, Лайт. — За тебя и умереть не жалко, — интересно, когда они вновь начали эту игру? Азарт. Он опять появлялся. Ей нравилось играть. Как далеко она сможет зайти? — Мне это льстит, большое спасибо, — Николь немного откинулась на кровать. — Но мы уходим от темы нашей встречи. — О, я полагал, что это лишь предлог, — Лайт сделал вид, что расстроен. — Мы закончим на этом без продолжения? Как жаль. — Продолжения? О каком продолжении идёт речь? — подняла брови Николь, наигранно удивляясь. И, хотя в её напускной веселости не было и намёка на фальшь, внутри всё закипало от необъяснимого волнения, поднимающегося на поверхность мощным чудовищем каждый раз, когда девочка оставалась наедине с этим человеком. Как он это делает? Как он одним своим присутствием заставляет её так нервничать? Одним взглядом своих янтарных глаз, в которых в последнее время слишком часто стали появляться отблески алой мертвой крови — как эти глаза были способны одновременно вводить её в транс и душить изнутри ледяным щупальцем страха? Она боялась Лайта? Что за чушь! Конечно же, не боялась. Он просто её напрягал. Его внимательный недоверчивый взгляд напрягал. Его кривящиеся в ухмылке губы напрягали. Его вкрадчивый проникающий в мозжечок голос напрягал. Но она не боялась. Это точно. Эти идиотские лицемерные губы не перестают шевелиться. Он что-то говорит? Чёрт, она совсем выпала из реальности на мгновение. — ...так что я тебя раскусил. Что? — Раскусил? — тупо повторила она, силясь вникнуть в суть происходящего и догадаться о смысле его слов. — Конечно. Я, знаешь ли, отлично разбираюсь в людях. О чём он, чёрт возьми? — У тебя на лбу всё написано, Николь. О. Чём. Блять. Он. Талдычит. — Ты на меня запала. Господи. Господи, какой же ты идиот. Или только хочешь казаться идиотом? Невольно её брови взметнулись вверх, а губы приоткрылись, чтобы хоть как-то среагировать на подобные... “проницательные” наблюдения. Лайт, видимо, истрактовал это выражение по-своему. — И не надо делать такое удивленное лицо. Это давно было очевидно. Но, увы, я ничем не могу тебе помочь. Ты, конечно, красивая девчонка, но совсем не в моем вкусе. То, как бездарно и откровенно насмешливо её сейчас “отшили”, мигом отрезвило девочку, и она, наконец, смогла из себя выдавить, почти вежливо, и потому совсем уж иронично, словно любопытствует, что нынче подают в ближайшем мишленовском ресторане за углом вместо малинового мильфея: — Ты чокнулся, Лайт? Он какое-то время просто молчал, наблюдая за её недоуменным лицом, а потом вдруг расхохотался, словно специально подтверждая её догадку. И это мог бы быть по-настоящему радостный смех, если бы голос юноши не сорвался в какой-то совсем неуловимый момент на пронзительный фальцет, тут же, однако, возвращаясь к своему обычному тембру. Его смех прекратился так же резко, как и начался, и он, уже теперь с более искренней улыбкой, поглядел на девочку: — Расслабься, Николь-тян, я просто пошутил. Хотел зарядить обстановку. — Хреново вышло, Лайт-кун. — А мне понравилось. — Ещё раз так сделаешь, и я тебя побью. — Разумеется. Ладно, нам пора заниматься. И следующие минут сорок они и впрямь решали интегралы. Точнее, решал Лайт, параллельно объясняя, как он это делает, а девочка делала вид, что ей всё понятно. В школе математика давалась ей довольно легко, впрочем, как и большинство других предметов, но Николь не любила эту точную науку. Сказать по правде, она в принципе не любила науку. Ни естественную, ни точную, никакую. Хотя, ей нравилась философия. Но это скорее хобби или состояние души, чем научная отрасль. Ха, господин Фрейд бы с ней поспорил, это точно. Пусть. Плевать. Он всё равно ничего ей уже не сможет сделать. Разве что явиться в кошмарном сне и пилить её по поводу комплекса неполноценности. Потом они снова пили чай. Лайт включил новости. Объявили о новых убийствах. — Господи, сколько же в мире этих гадов. Кире, видимо, вечно придётся жить, чтобы убрать их всех до единого, — Николь начала идти осторожно, но решительно. Одна маленькая осечка, и всё дело провалится к чертям. — Ты поддерживаешь Киру? — удивлено поднял брови Лайт. Ей показалось, или эта ярко-красная вспышка снова недобро блеснула в его зрачках? — В каком-то смысле мы все его поддерживаем, — она, как и сам Лайт, начала отвечать общими фразами. Самый верный способ выйти сухой из любой ситуации — фразы-клише. Работают безотказно, но такие пустые. Когда твои слова — пустота, это просто отвратительно. — Избавляться от жесточайших серийных убийц и маньяков в одночасье? Что ж, возможно ты сочтешь меня абсолютной дурой, но эта идея мне немного импонирует. Конечно, не все способы Киры гуманны, далеко не все, — и я не на его стороне. Но, то, что он делает, в конечном счёте, может принести немалую пользу людям, как считаешь? — Пожалуй, соглашусь с тобой, — утвердительно кивнул Лайт. — Но лишь отчасти. Всё-таки не стоит забывать: Кира — преступник, какие бы благие намерения он ни преследовал. И если его поймают, смертная казнь будет самым честным и правильным приговором для него, как по мне. Он придерживается идеи “цель оправдывает средства”. Но он не прав. Николь внимательно вглядывалась в лицо Лайта. Господи, насколько же может человек быть лицемерным! Но последняя его реплика, хоть и приняла неодобрительный оттенок, контекст имела совершенно противоположный. Он однозначно считал, что поступает разумно, что трудится “ради общего блага”. Придурок. — Ты правильно говоришь, — просто согласилась она. — К тому же, Кира наверняка не в курсе, что “цель оправдывает средства” — фраза, вырванная из контекста. — Неужели? — Ага, — девочка, помедлив с ответом, сделала глоток чая и медленно откинула волосы с лица. — На самом деле, полный вариант фразы, автором которой, кстати, является основатель ордена иезуитов Лойола, звучит так: “Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства”, — и она выжидающе посмотрела на юношу. — Спасение души? Я впервые об этом слышу. — Да, потому что нашему обществу очень выгодно трактовать цитаты великих мыслителей как им заблагорассудится. Отсюда и искажённое понимание вещей. — Знаешь, ты меня впечатлила, — признался Лайт. Кажется, вполне искренне. — Теперь мне ещё больше хочется узнать, что за человек Николь Декорио. — Иногда мне и самой хочется это знать, — так же честно ответила она. Не лукавила. Порой и правда тяжело понять, кто ты. Как понять, что ты собой представляешь, если не представляешь собой ничего? Бред. Ей некогда думать об этих глупостях сейчас. Кажется, у неё ещё есть шанс что-то выпытать. — Но, на самом деле, я рада, что ты не поддерживаешь Киру, Лайт. — Почему же? — Ну, не знаю, я бы в этом случае начала тебя опасаться, наверное. — Считаешь, я способен на убийство? — так, главное сейчас сделать всё предельно аккуратно. Она вдруг опять занервничала — глаза Лайта неотрывно выжигали дыры в её зрачках. Странно, как они не задымились. — Думаю, ты способен на что угодно, мистер совершенство, — да, вернуть всё в шуточное русло. Так безопаснее, так ей будет менее тревожно. — И ты бы прервала наши отношения, если бы вдруг я и впрямь оказался Кирой? — насмешливо. Смеёшься, Кира? Тебе смешно? Мне вот ни черта. — Отношения? — Так и знал, что придерёшься, — Лайт, явно ожидавший от неё именно такой реакции, хмыкнул и закатил глаза. — Неправильно выразился. Но суть ты уловила. Она склонила голову на бок и спокойно произнесла: — Я бы не стала прекращать общение с тобой, даже окажись ты Кирой, Лайт. И стоило ей это сказать, как в комнате резко потух свет. Кажется, он выключился во всём доме. — Полагаю, это можно расценивать как признание? — скептически спросила девочка Лайта. Она абсолютно ничего не видела, а тусклый свет уличного фонаря, еле пробирающийся в сумрак комнаты сквозь неплотно задвинутые шторы на окне, никак не помогал, благо девочка продолжала сидеть на кровати, и ей не пришлось искать место для ориентира. — Ты слишком много значения придаёшь случайностям, — сказал где-то в опасной близости от её уха Лайт. Она кожей чувствовала то, насколько ничтожно мало продолжающее неумолимо сокращаться расстояние между ней и молодым человеком, и то, что она не могла его видеть, только подливало масла в огонь её беспокойства. — А ты слишком торопишь события, — девочка силилась разглядеть хоть что-нибудь, но глаза упорно не желали привыкать к темноте. Блинский. — Тороплю события? — деланно-непонимающим тоном переспросил Лайт, и свет в ту же секунду включился. В последний момент Николь успела прислонить к своим губам тыльную сторону ладони, и юноша прижался губами к её костяшкам. Она отодвинула от себя его лицо и погрозила пальцем: — Вы, конечно, неотразимы, мистер совершенство, но я всё же предпочла бы оставить наши отношения на настоящем этапе их развития. Парень совсем не смутился, напротив, он будто пришёл в неописуемый восторг от её реакции. Проверял, насколько близко она его к себе подпустит? Таким примитивно-слащавым способом? Я была лучшего мнения о тебе, Ягами Лайт. Растянув губы в почти хищной улыбке, Лайт поднялся с кровати и потянул девочку за собой: — В таком случае, мисс, я вынужден буду просить вас меня оставить. В противном случае, вы рискуете нарваться на большие неприятности. И будьте уверены, я буду их главным инициатором. Надо же, как нагло и изящно он спровадил её. Как невинно и изощрённо пригрозил. Опасный, очень опасный противник. Эл не зря сразу заподозрил в нём неладное. — Что ж, пожалуй, ты прав. Как бы ни была сильна моя любовь ко всякого рода неприятностям, сегодня я не в настроении на них нарываться. И она легко прошествовала к лестнице. Лайт шёл следом. На крыльце она обернулась на молодого человека и послала ему воздушный поцелуй. Он с усмешкой покачал головой. Девочка не совсем поняла этот жест, но внимание решила не заострять. Через пару домов за углом её уже ожидал Ватари за рулём автомобиля. Как же хорошо, когда не надо стоять сто лет на остановке и ждать автобус, который ещё и не факт, что придёт! Ввалившись в номер, девочка тут же стянула ботинки и, отбросив их в строну, в одних носках прошла к дивану. Детектив сидел один. Он обернулся на неё, когда она устроилась рядом, обняв колени и положив на них подбородок: — Как успехи? — Как будто ты сам не видел, — пробурчала девочка. — Он меня раздражает. Очень сильно. — Правда? А со стороны казалось обратное. Вы очень гармонично смотрелись, — она недоуменно повернулась к детективу. Понятно. Провоцирует. Ну ещё бы. — Станиславский мне единственной сказал: „Верю!” — она изобразила на лице самодовольство, как бы намекая, что актриса из неё вышла бы отменная. — В этом всё дело. Детектив ничего не ответил. — Ты всё видел и слышал? — кивок. — И что скажешь? Рюдзаки прикусил ноготь большого пальца вместо ответа. Он уставился на Лайта, который сейчас вовсю собирался на улицу. Кажется, у него были дополнительные занятия сегодня. Через пару минут юноша вышел из дома, и детектив, наконец, подал голос, словно до этого опасался быть услышанным Ягами по ту сторону экрана: — Я ещё больше укрепился во мнении, что Лайт и есть Кира. Про “цель оправдывает средства” — отличный ход. Он почти себя выдал. А это правда про Лойолу? — Да, я читала в статье одного профессора в римской университетской библиотеке. — В любом случае, мы всё равно пока не имеем прямых доказательств вины Лайта, — Эл оттянул пальцем губу, — и вряд ли с помощью камер нам удастся найти что-то значительное. Скорее всего, он осведомлен о слежке за ним. — Лайт уже догадался? — удивилась девочка. Каким образом ему это удалось, ведь ни камеры, ни жучки увидеть невооруженным глазом невозможно? — Полагаю, так и есть. Слишком всё спокойно и гладко проходит. Конечно же, господин Ягами будет только рад такому исходу: его сын не делает ничего подозрительного, следовательно, он — не Кира. Я уже и сам начинаю сомневаться в виновности Лайта. Преступники продолжают умирать, но Лайт не делает абсолютно ничего, что могло бы дискредитировать его. — Но ведь мы следим за ним только дома. Свои дела он вполне может проворачивать за его пределами. Николь тоже хотелось бы верить, что Кира — не её новообращённый приятель, но, в таком случае, Лайт всё равно что-то скрывает. Что именно — непонятно. Но интуиция подсказывала ей, что Ягами-младший хранит очень опасного скелета в шкафу, и ей отчаянно хотелось выяснить, какого. В комнату вошёл Ягами Соитиро. Вежливо поприветствовав Николь, он сообщил Рюдзаки, что в семье Китамуры всё спокойно. Так что они снова уселись следить за Лайтом. Точнее, ждать его возращения. Лайт вернулся двумя часами спустя, устало опустившись на постель и раскрыв журнал... весьма провокационного содержания. Отец юноши был в полном шоке: — Никогда бы не подумал, что мой серьёзный сын увлекается подобными вещами, — Соитиро покачал головой, не сводя поражённого взгляда с Лайта. — Это нормально для его возраста, — спокойно уверил мужчину Эл. — Ты тоже любил полистать такие вот журнальчики? — Николь просто не имела права упустить такую чудесную возможность и не попытаться смутить детектива. Насмешливо сузила глаза. Он очень внимательно посмотрел на неё. Прошло секунд пятнадцать, в ходе которых происходила их безмолвная стычка взглядами, а потом Эл вдруг медленно поднял один уголок губ в абсолютно извращенской ухмылке и придвинулся к ней почти вплотную. Так, словно он сам сейчас разглядывал один из подобных “взрослых” журналов. Было что-то опасное в этом выражении, что-то почти животное, что никогда не должно появляться на этом обычно невинном лице. Девочке стало очень не по себе, но она не смела прервать зрительный контакт, хотя уже больше не улыбалась. Сглотнула. Господи, да что же это! Резко вытянула руку и ладонью отодвинула это дикое лицо от себя: — Ну, всё, отвали, Эл! Он наконец-то убрал с лица ухмылку и красноречиво поднял брови. — Поняла-поняла, больше не буду такое спрашивать, прости, — подняла руки, словно сдаётся. Какой настырный детектив! Рюдзаки удовлетворенно прищурился и окончательно вернулся к мониторам. Лайт на экране захлопнул журнал, убрал его на полку и опять принялся за подготовку к экзаменам. Пришлось в который раз любоваться на то, как он старательно делает свои задания. Ночь обещала быть долгой. На следующий день детективу всё же пришлось признать, что ни семья Китамуры, ни семья Ягами не могут являться Кирами. Ему сложно далось это заявление. Всё указывало на невиновность Лайта. Но Эл никогда не ошибался. И сейчас не должно было быть исключения, ведь он был уверен — Лайт и есть Кира. Однако рассчитывать на то, что Кира ошибётся или как-то оступится, уже нельзя. Убийца, кем бы он ни был, сейчас осторожничает и постарается всеми силами не допустить осечку. Тогда что делать? Что? Сдаваться, в любом случае, ещё рано. Не получилось вывести Киру на чистую воду камерами и жучками, значит, удастся как-то по-другому. Ему не победить!
