L is for Life

      — Помнишь, ты думала о поступлении в университет?       — Да, но очень давно. К чему ты заговорил об этом?       — Я думаю, нам пора присоединиться к студентам.       Рюдзаки ждал реакции девочки. Она во все глаза уставилась на Эл. Очередной план? Он ведь никогда ничего не делает просто так.       — Нам? Мне и тебе?       — Точно, — Эл откусил большой кусок рисового пирожного и продолжил невнятно говорить. — Если мы не смогли уличить Лайта в его доме, значит, мы поймаем его в университете.       И, не дав девочке возможность вставить хоть слово, детектив выудил из стоящей рядом большой стопки документов несколько бумаг и протянул ей.       — Твой аттестат. Баллов достаточно, при условии, что ты сдашь вступительный экзамен по японскому языку. Так как ты иностранка, минимальный порог значительно ниже.       Николь молча приняла бумаги. Это действительно был её аттестат, точнее его ксерокопия, об окончании школы Святого Стефана в Риме.       Одна четверка по физкультуре, которую она успешно пропускала из-за моделинга и вообще не ожидала сдать (впоследствии тренер прокомментировал своё решение: „Ставлю только за красивые глаза”), по остальным предметам высший балл.       — Я могу сдать за тебя экзамен, и тебя точно примут, — сказал Эл, копаясь в той же стопке с бумажками.       — За себя сдай, — мрачно отозвалась девочка. Получилось немного грубее, чем ей хотелось, потому что Рюдзаки оторвался от своего занятия и удивленно оглянулся на неё.       Николь поспешила добавить:       — Ты, конечно, гений, Эл, но я и сама справлюсь. Можно же хотя бы попробовать?       Детектив окинул её взглядом с ног до головы, будто таким образом мог понять, достаточно ли у неё интеллекта для написания экзамена, и наконец ответил:       — Да, ты вполне можешь попробовать.       — Правда?       — Да, так будет даже лучше, — он вновь принялся перебирать документы.       Вытащив нужный, он взял его за уголки пальцами и принялся читать. Прошло около десяти секунд, прежде чем детектив отбросил лист в сторону и придвинулся к компьютеру, быстро набирая длинную последовательность чисел.       Девочка присела рядом на диван и тоже взяла рисовое пирожное. Она, кажется, не ела последние пару дней и чувствовала некоторую слабость, так что нужно было дать организму немного энергии.       — А я всё думал, сколько ты протянешь, — не переставая печатать, сказал Рюдзаки, когда она откусила от сладкого шарика. Надо же, а ей казалось, что он и не заметил её небольшую голодовку.       — Ты меня недооцениваешь, — она сделала глоток из чашки с чаем. Без сахара, конечно же.       — Каков твой рекорд? — Эл нажал, наконец, на кнопку ввода и полностью повернулся к девочке. Опять, опять он пытается заставить её выйти из себя. Зачем он постоянно так делает? Очередная проверка на прочность?       — Пятьдесят семь дней, — спокойно посмотрела она на детектива.       Именно за этот промежуток времени она сбросила половину своего веса в две тысячи пятом году. Дикость, больше такого ей повторять точно не хотелось. Было очень тяжело. Тогда она всерьёз задумывалась о том, чтобы покончить с собой.       — Впечатляет, — сказал Эл, но выражение его лица абсолютно противоречило словам.       — Перестань, — нахмурилась девочка.       — О чём ты?       Детектив, как ни в чем не бывало, поднялся с места и прошёл в сторону своей комнаты. Решил нарываться? Что же, посмотрим кто кого, Эл. Она пошла вслед за ним.       — Об этом твоём сарказме, который сейчас был крайне неуместен, между прочим.       — Сарказм? — детектив склонился над письменным столом, вытаскивая из груды потрепанных старых книг одну особенно старую и потрепанную, и раскрыл её на оглавлении. — Никакого сарказма, я действительно впечатлён.       — Почему же тогда твой тон сквозит неприкрытым скепсисом, а, Эл? — девочка заглянула в книгу. “Клиническая теория патопсихологии”, Жорж Бержере.       — Потому что я не вижу в твоём поведении никакого смысла, — он пролистал книгу. — Тут нет ничего, связанного с пищевыми расстройствами.       — Конечно нет, это же... — она наклонилась через его плечо и взглянула на обложку, — ...семьдесят четвёртый год. Анорексия — болезнь двадцать первого века. К сожалению, почти не изученная. Что уж говорить о тех далеких временах.       Эл никак не прокомментировал эту реплику и, сунув книгу подмышку, вернулся в гостиную. Девочка за ним. Он снова принялся печатать на компьютере.       Николь взяла у детектива книгу и начала листать.       Ей нравилась психиатрия. Столько всего интересного можно было найти!       Тем более, книга была с наглядными иллюстрациями и фотографиями, причём довольно детальными, но совсем неприятными. От некоторых прямо воротило.       Её внимание привлекла самая безобидная на вид: две мужские кисти, вытянутые тыльными сторонами ладони к камере. Вроде бы обычные руки, только пальцы чуть длиннее, чем надо. Подпись гласила: “синдром Марфана”.       Николь поискала в оглавлении название болезни и открыла нужную страницу. Вот оно:       “Синдром Марфана — наследственное заболевание, вызываемое мутацией на генном уровне. Встречается редко. Способы лечения не выяснены. Характеризуется рядом признаков, наиболее выраженный —арахнодактилия — удлинения пальцев кистей и стоп. Среди прочих симптомов: искривление позвоночника (сколиоз), ярко выраженный астенический тип телосложения (высокий рост, истончение подкожно-жировой клетчатки), рёбра тонкие и длинные, межрёберные промежутки широкие, наружный кожный покров часто страдает недостатком пигмента и повышенной чувствительностью. Больные синдромом Марфана, ко всему прочему, имеют поразительно высокие показатели интеллекта.”       На этом статья закончилась.       Перевела взгляд на детектива: как всегда, сидит в своей “любимой” позе, тонкие кисти выглядывают из-под рукавов кофты, пока он печатает; большие пальцы ног изредка потирают друг друга; спина выгнута полукруглом.       Кажется, она только что поняла, что с ним.       Как удивительно.       И ведь сходится.       Надо же, как неожиданно она нашла очень чёткое объяснение многим его странным привычкам.       Но ему она об этом решила не говорить. Да и зачем? У него и так дел полно.       Все-таки, медицина, особенно психиатрия, — великая наука! Спасибо вам, господин Фрейд. Не такой уж вы сумасшедший. Иногда.       Спустя минут пятнадцать Эл объявил, что завтра же направится сдавать вступительный экзамен.       — Мы будем писать в разных аудиториях, чтобы не вызвать подозрений, — обратился к девочке Эл.       Ватари принёс им по новой порции чая, и Эл тут же налил себе в чашку молоко и принялся бросать кубики сахара.       — Я “случайно” окажусь в одном помещении с Лайтом. Хочу поглядеть на него лично. Кажется, это будет очень интересно, — добавив последний, десятый, кусок рафинада, Рюдзаки принялся мешать свой сироп с молоком ложкой.

***

      Она только что дописала последнюю часть экзамена и вышла из аудитории. Они с Эл условились встретиться ровно в полдень в соседнем квартале. У неё оставалось около часа, который девочка решила провести за книгой в университетском парке — крайне приятное и умиротворяющее местечко.       У неё с собой было одно из любимых произведений — “Над пропастью во ржи” Сэлинджера.       Ей нравился Холден Колфилд, порой она даже себя с ним ассоциировала. Да, у них было много общего с этим персонажем — так же прожигала свою жизнь, курила сигареты и задавалась глупыми вопросами.       Так что она устроилась под деревом на одной из скамеек. Было немного прохладно, снег крупными хлопьями летал над землёй, оседая хрупкими льдинками на ровной плитке аллеи.       Девочка сегодня мёрзла больше чем обычно, поэтому поверх свитера пришлось натянуть куртку — такую же мешковатую и бордовую, как и вся её одежда.       Не прошло и пяти минут, как к ней подсел Рюдзаки. Странно, он же сам говорил, что пока лучше не контактировать на людях, для конспирации. Может быть, что-то случилось?       — “Куда пропадают утки зимой? Неужели их забирает специальная машина?” — вместо приветствия процитировал он главного героя романа.       Ей всегда нравилась эта фраза. Ребяческая, и глуповатая, но очень весомая, как если бы этот вопрос был настолько важным, чтобы задумываться о нём надолго.       — Ты читал Сэлинджера?       — В детстве в приюте меня часто сравнивали с Колфилдом.       — Почему? Ты ведь совсем не такой.       — Они всегда говорили: „Мы не способны изучать образцы твоей неустойчивой мысли, а потому не будем больше заставлять себя думать за гранью наших способностей, чтобы отслеживать твои иллюзии.” Иллюзии, понимаешь? Им казалось, в этом было моё сходство с этим мальчиком Холденом.       Девочке потребовалось добрых тридцать секунд, чтобы осмыслить всё то нагромождение слов, которое детектив сейчас произнёс. Обычно Эл витиевато изъяснялся только когда хотел скрыть часть правды, но будничный тон, который он использовал только что, сбивал Николь с толку.       Медленно, почти по буквам, она попыталась выцепить из головы мысли и выразить их в слова, чтобы хоть как-то заполнить напряженное молчание, повисшее в воздухе (хотя, если быть совсем откровенной, напряжена была только она одна):       — Не все гении могут быть понятыми, — да уж, многословной её не назовёшь. С другой стороны, что ещё можно ответить на такое вот мозговыносящее недооткровение?       — Считаешь, что я гений? — он сощурил цепкие глаза, въедаясь в её зрачки в почти безудержно-отчаянном желании услышать ответ. Как будто она впервые говорила ему об этом.       — Разумеется, — просто сказала она, и решила наконец задать мучивший её вопрос: — Как всё прошло? Ты быстро закончил.       Детектив внимательно осмотрел сначала её лицо, буквально каждую чёрточку, потом перевёл взгляд куда-то вдаль, в пространство поверх её головы, и наконец ответил:       — Более чем удовлетворительно. У тебя что?       — Написала всё, что смогла. Не уверена насчёт достаточной аргументации в эссе, но, кажется, в целом, там правильно. Что думаешь о Лайте?       — Крайне подозрительный тип, конечно. Не зря же всё-таки мы его подозреваем.       — Да, это точно.       — Пойдём, съедим по пирожному?       — Ты уверен, что это безопасно? Сам же говорил, что лучше бы Лайту нас вместе не видеть, мало ли.       — Он пока не собирается заканчивать писать, у нас много времени, — уверил её Рюдзаки, поднимаясь со скамьи и сгибая по своему обыкновению спину.       Что-то было с ним не так, и девочка не на шутку напряглась, потому что не поняла, в чём именно дело. Выглядит абсолютно нормально — ну, в той степени, в которой Эл можно было считать нормальным.       Наверное, просто мнительность. Это с ней частенько случалось и раньше. Может, не стоит так долго голодать? Кажется, её мозг от этого совсем перестаёт функционировать. Надо бы и впрямь что-нибудь съесть, наверное.       Так что они двинулись в сторону ближайшей кофейни.       — Каковы наши дальнейшие действия? — спросила Николь.       — Будем ждать результатов. Надо максимально внедриться в жизнь Лайта, понимаешь?       — Ага, — ответила девочка, ничегошеньки не поняв. Внедриться в жизнь? Подружиться что ли? Почему он так непонятно изъясняется, экзамен забрал остатки адекватности?       На входе в кафе Эл придержал для девочки дверь. Она поблагодарила его, и, проходя внутрь помещения, с каждой секундой ещё больше настораживалась.       Не то чтобы Эл был грубияном, но... открывать дверь? Или она и правда придаёт слишком большое значение мелочам, как Лайт и говорил?       Присели за столик. Рюдзаки, как всегда, поджал под себя ноги и перевёл взгляд на девочку:       — Что будешь?       — Чай с жасмином.       — А пирожное?       — Ты же знаешь, что нет.       — Ну, может хотя бы одно? Тут они очень вкусные.       — Нет.       — Уверена?       — Конечно.       Ответила она, а сама уже ни в чем не была уверена. Противный узел в животе затягивался туже с каждым словом, произнесенным Рюдзаки.       Ей срочно надо было развеять свои идиотские сомнения, поэтому, когда официантка принесла чайник, чашки и кусок торта для Эл, а тот принялся бросать в свой напиток кубики сахара, девочка решила убедиться, что не сошла окончательно с ума:       — Рюдзаки, ты сегодня какой-то странный. Я имею в виду, даже страннее обычного, понимаешь?       — Возможно. Просто много всего в голове, — пожал плечами детектив, и запустил в рот сразу половину своего пирожного.       Так... это, конечно, не подтверждение, но... вдруг? Лучше она будет выглядеть совсем умалишенной, но ей нужно просто проверить. Немедленно!       — Я сейчас, схожу, руки помою, — сказала она, поднимаясь с кресла и направляясь в сторону уборной. Услышала из-за спины “не задерживайся”.       Оглянулась на детектива — мирно попивает чай. Николь, как можно более спокойно, зашла в кабинку, и, запершись в ней, присела на корточки и постаралась как можно скорее успокоиться.       Он не среагировал на то, что она назвала его Рюдзаки. А ведь она никогда его так не зовёт...       Нет, она явно просто параноик.       Но вдруг?..       Ладно, проверить не повредит. Так, на всякий случай. Просто развеять непонятно откуда взявшиеся сомнения. Даже если он сочтёт её после этого полной идиоткой.       Набрала номер Эл. Гудки, гудки...       — Да? Ты уже закончила?       — Эл... — протянула она, не зная как начать. Так, ладно, чем быстрее она убедится, тем быстрее закончится этот бред. — Ты... где ты сейчас?       — Выхожу из главного корпуса. Что-то случилось?       Сердце пропустило удар.       Как... выходит из корпуса?       Не может быть.       А кто же тогда…       — Эл, я сейчас в университетском кафе сижу с... тобой. Точнее, я думала, что это ты, но какой-то слишком странный. И это всё очень стрёмно, если честно.       — Что? Со мной? Погоди, где ты встретилась с этим человеком?       — Он сам подошёл ко мне, после того как я вышла из аудитории в парк. Он выглядит абсолютно в точности как ты, и говорит, и ведёт себя так же, но это ведь не ты, правда?       — Правда... Я, кажется, знаю, в чём дело. Если мои догадки верны, это очень нехорошо. Хотя, я не понимаю, как такое могло произойти, это почти невозможно... Ладно, скоро буду. Можешь задержать его в этом кафе?       — Да, конечно.       — Ничего о себе не рассказывай и никуда с ним не уходи, поняла? — по голосу детектива Николь поняла, что тот очень встревожен.       — Поняла.       — Будь предельно осторожна.       — Ладно, жду тебя.       Отключилась.       Так, что тут вообще, чёрт возьми, происходит? Злобный брат-близнец мстит? Бред, такое бывает в тупых голливудских драмах. Или ужастиках.       Этому всему должно быть какое-то разумное объяснение. Сложно представить, какое, но должно.       И ведь они так похожи... Кто же этот тип?       Ладно, пора выходить.       Задержать? Да проще простого!       Но сказать это было гораздо легче, чем сделать.       Вернулась обратно в зал. “Эл” всё ещё сидел за столом. Отлично.       Присела напротив и сделала глоток из чашки.       — Извини, что так долго. Очередь в женский, как всегда, огромная.       Он смерил девочку долгим проницательным взглядом, от которого ей стало совсем не по себе. Как долго ей придётся торчать здесь с этим подставным Рюдзаки?       — До сих пор не понимаю, почему ты выбрала философию? — спросил, как бы невзначай, он, доедая свой торт. — Пошла бы со мной и Лайтом в криминалистику, так было бы даже проще для расследования.       — У вас с ним есть способность логически рассуждать, — ответила осторожно она, стараясь не болтать лишнего и тщательно продумывать каждое слово, но так, чтобы это звучало непринуждённо. — Мои же размышления, увы, как ты уже мог заметить, лишены всякой логики практически всегда. В них достаточно глубины и метафоричности, но не более того, к тому же, это совсем не те качества, какими должен обладать хороший детектив. Таким как я только одна дорога и есть — мать всех наук, философия.       — Пожалуй, — согласился ПсевдоЭл. — Хотя, ты умна, этого даже ты не можешь опровергать.       — Возможно, — неопределенно сказала девочка. — Приятно слышать, особенно от тебя.       — Я всегда ценил в людях здравомыслие, знаешь ли, — изрёк он как-то чересчур вычурно. Нет, это однозначно не детектив L.       Девочка промолчала. Этот человек был явно знаком с Эл, к тому же, очень тщательно подготовился. Но сейчас он сильно прокололся. Рюдзаки сам когда-то ей сказал, что в людях ценит мудрость, а не интеллект. Тогда он добавил, что умные люди по большей части — циники. Или чересчур меркантильны. Что было сейчас налицо.       — Я рада, что это так, — произнесла она с улыбкой на лице. Да уж, фальшиво улыбаться — это то, что она умела лучше всего. Спасибо дурацкому полу-эскортному модельному прошлому. — Хотя ум не всегда может помочь. На самом деле, порой он даже мешает. Горе от ума, понимаешь, о чём я?       — О, тебе это знакомо не понаслышке? — ответил вопросом на вопрос. Неприкрытая ирония. Какое пренебрежение. Юмор даже чернее, чем у самого Эл. Всё ясно.       — Разумеется, — ответила Николь.       Они ещё какое-то время разговаривали на подобные отдалённые темы, потом подставной Рюдзаки попросил счёт, бросил на стол пару смятых купюр и поднялся с места.       Это было не очень хорошо, потому что Эл всё ещё не появился, и ей срочно нужно было придумать причину, чтобы держать этого человека в кафе как можно дольше.       Кажется, ей повезло, потому что из окна, выходящего на центральную дорогу, она краем глаза уловила красно-синие огни, ярко контрастирующие с серым хмурым небом.       Увы, ПсевдоЭл это тоже заметил, но виду не подал, буркнув ей что-то вроде “я сейчас”, и направился в сторону туалетов. За долю секунды до девочки дошло, что в той же стороне находится запасной выход, который она по непонятной причине приметила ранее.       А дальше она сделала то, чего потом даже сама себе не могла толком объяснить, потому что, немного разбежавшись, девочка с боевым криком запрыгнула на спину спешно ретирующемуся парню и вцепилась в него мертвой хваткой.       Среагировал он молниеносно: зарычал ещё громче её, как бешеный зверь, мечущийся по вольеру, и со всего размаха впечатал тело вскрикнувшей от неожиданности девочки в стеклянную витрину с пирожными.       На мгновение ей показалось, что она потеряла сознание от столь болезненного удара. Каждый позвонок заныл от столкновения с толстым стеклом.       Посетители кафе в ужасе загудели и поспешили убраться подальше от дерущихся.       Крупные осколки стекла и разномастные куски тортов посыпались на пол, а ПсевдоЭл, тем временем, с завидной быстротой оправился от столь внезапного появления противника и резко перекинул Николь через голову, вышибая из неё весь дух жёстким прикладом о пол.       Боль была такая, словно он переломал девочке позвоночник. Хотелось выблевать все внутренности — так сильно они сейчас давили на легкие, блокируя доступ к спасительному воздуху. Сдавленно застонала, схватившись за рёбра.       В глазах совсем потемнело, однако тело по-прежнему продолжало её слушаться, так что она наугад резко вытянула ногу вперёд — и не прогадала: преступник, явно не ожидавший подлянки в виде подножки, эффектно растянулся на полу, и Николь хватило его замешательства, чтобы подняться на дрожащие ноги.       ПсевдоЭл не на шутку разъярился, и, перевернувшись на спину, одним точным ударом девочке в живот вновь сбил её с ног (органы внутри, по ощущениям, буквально взорвались, превращаясь в сплошное кровавое месиво, затопляя всё пространство подступающей к трахее липкой алой жидкостью и закупоривая дыхательные пути), а потом наскочил на неё сверху и схватил руками за горло.       Остатка сил хватило лишь для того, чтобы ударить в отместку парня коленом под дых. Он моментально скорчился от боли, повалившись рядом с ней на застланный острыми стекляшками пол, а потом и вовсе взвыл, когда она со всей дури хорошим апперкотом угодила ему в лицо, не особо разбирая, куда целилась. Кажется, он выбила ему зуб, потому что кисть моментально залило багровой жидкостью.       Девочка попыталась было принять хотя бы сидячее положение, но противник пришёл в себя слишком быстро и опять принялся душить её, вдавливая в пол. На его пальцы налипли мельчайшие крупицы стекла, смешанные с его бурой кровью, и тонкая кожа на шее девочки рвалась под руками этого ужасного человека.       Безумные глаза лихорадочно бегали по её лицу. В мерзком оскале кривился рот, обнажая острые как у вурдалака клыки.       В зрачках его плескалась настоящая ярость, почти нечеловеческая. Невозможно сделать ни вздоха.       Он рычал как разгневанный лев — вот-вот порвёт девочку на кусочки и выплюнет. А потом пережуёт, и снова выплюнет, получая особое садистское наслаждение от её истошного крика. Господи.       Когда она почти перестала надеяться на то, что хотя бы сможет оказать мало-мальское сопротивление и ещё раз увидеть свет, её периферийное — затуманенное белесой дымкой — зрение выхватило из окошка, выходящего на университетскую аллею, толпу одинаково одетых людей и до боли знакомую тёмную растрёпанную макушку.       Каким-то самым дальним краешком сознания она уловила грохот, с которым распахнулась входная дверь, и в следующий момент в кафе вбежала группа полицейских — около дюжины человек — с оружием наготове.       Облава!       Офицеры поспешно оттащили от теряющей сознание Николь дико вырывающегося из крепкого захвата преступника, и заломили его руки за спину, заковывая их в наручники.       Девочка закашлялась, силясь не выплевать собственные гланды — так сильно её плющило.       Судорожно глотая ртом такой опьяняюще-спасительный, почти сладкий, приторный воздух, девочка пыталась заставить себя вернуться в сознание, пока один из полицейских помогал ей подняться.       — С вами всё в порядке, мисс?       — Х-хай... — сипло протянула она, потирая шею руками и стряхивая с неё кусочки стекла рукавами кофты.       Всё тело ныло так, будто её били палками несколько часов подряд. Из рассеченной губы струилась липкая, бьющая в нос сильным металлическим запахом железа, кровь.       Заволоченными непонятной пеленой глазами огляделась вокруг: изрядно напуганные посетители разбежались по углам помещения, официанты спрятались за барной стойкой, двое полицейских держат за предплечья ПсевдоЭл, который устремил свои полные ненависти глаза куда-то на входной проем.       Николь проследила за этим взглядом.       Эл, самый что ни на есть настоящий, исподлобья мрачно глядел на свою же копию.       Отдал какое-то распоряжение Мацуде, тот передал полицейским, которые принялись выводить из кафе преступника. Николь поспешила следом за этой толпой, немного прихрамывая на одну ногу и все ещё держась за рёбра. Настоящий Эл, заметив девочку, схватил её за локоть и зачем-то спрятал себе за спину, как если бы ей угрожала опасность.       Поравнявшись с Эл, его копия зло зашипела, но так тихо, чтобы могли слышать лишь детектив и девочка:       — Тебе не выиграть эту войну, L, ты закончишь так же жалко, как все твои бывшие наследники, и даже девчонка тебе не поможет.       Его посадили в полицейскую машину, и, под гул переговаривающихся офицеров, Эл буквально затолкал Николь в лимузин, залезая следом, и автомобиль поспешил удалиться с места “преступления”.       За рулём был бессменный Ватари, чему девочка была только рада. Николь оглянулась в окно заднего вида. Полицейские допрашивали свидетелей. Бешеные ненавидящие глаза подставного Рюдзаки провожали их лимузин. Её передёрнуло.       Вернулась к Эл.       Тот внимательно разглядывал её шею.       — Ты как? — спросил он, наконец.       — Нормально, — ответила она, упираясь взглядом в свои колени. — Хорошо, что вы приехали.       Детектив кивнул, и до конца поездки не проронил ни слова. Уже войдя в номер, девочка уселась в кресло, обняв себя руками и наблюдая как переговариваются детектив и его помощник, и старик спешно удаляется. В участок, куда же ещё.       Когда дверь за ним закрылась, Николь тут же выпалила:       — Кто это был?       Детектив молча приземлился рядом с девочкой и нахмурил брови.       — Бейонд Бёздей, он же Рюдзаки Рю. Бывший претендент на роль наследника L¹.       — Почему бывший?       — Потому что он предал Дом Вамми, который его вырастил. Не смог смириться с мыслью, что придётся быть тенью “великого детектива L”.       Проговаривая это, он горько усмехнулся, выделяя свой титул, будто не верил в своё величие. Скорее всего, так и было.       Ей тут же захотелось во что бы то ни стало переубедить его, но Эл непреклонно продолжал, мрачным взглядом встречаясь с Николь.       — Вместо этого он стал частью преступного мира. Не просто частью. Он погрузился в него с головой. И начал против меня персональную вендетту.       — Ого... Но... он и правда очень похож на тебя.       — Неудивительно, ведь его растили “мной”. За годы практики он мастерски натренировался в подражании мне. Возможно, даже сделал операцию по подтягиванию голосовых связок, знаешь, чтобы колебания регистра звука происходили в определённом тембре. Да, такие действительно бывают, — коротко усмехаясь, добавил Эл, глядя на вытянувшееся от удивления лицо девочки. — Поэтому он звучал так похоже. Однажды он применил это своё умение в деле, которое я расследовал.       — Ты пытался его поймать?       — Вроде того. Он совершил серию убийств, в ходе которых попытался покончить с собой, но Мисора Наоми успела вовремя его остановить и упечь за решетку.       — Мисора Наоми... невеста Рея Пенбера?       — Она самая. Тогда она была агентом ФБР в отставке и помогала мне в расследовании в Лос-Анджелесе, летом две тысячи четвёртого года. Бёздей ввёл её в заблуждение, выдавая себя за частного детектива Рюдзаки, полностью подражая моим повадкам — так потом рассказала мне сама Наоми. Как ты могла заметить, делает он это искусно.       — Но меня провести он не смог.       — Верно. Как он, кстати, себя выдал?       — Я назвала его Рюдзаки. И он не удивился. Плюс, попытался заставить меня есть, а ведь ты так не делаешь. А ещё сказал, что больше всего в людях ценит интеллект. Придурок.       Эл дернул уголками губ. Кажется, ему понравилась сообразительность девочки. Она, по крайней мере, на это надеялась.       — И куда он теперь? Снова в тюрьму?       — В камеру для особо опасных психически больных, — кивнул Эл. — Не знаю, как ему удалось сбежать, но сделал это он недавно. Странно, что никто меня не оповестил.       — Однако, он знал, что мы охотимся за Лайтом, и куда я поступаю.       — Это не трудно узнать. В Сети есть большинство информации, если знаешь, где искать. К тому же, он — человек, готовившийся когда-то стать мной. Он способен достать любые сведения.       — Да, наверное... — Николь непроизвольно потёрла рёбра вновь.       — Сильно досталось? — участливо спросил детектив, кивком головы указывая на то место, где сейчас были её руки. Он... волновался за неё? Не похоже на Эл, обычно лишённого всякой эмпатии. Должно быть, ей просто хотелось в это верить.       — Терпимо. Этот тип очень сильный.       — Зачем ты схватила его?       — Ты сам просил меня его задержать, — она пожала плечами, словно это была самая обычная реакция на его просьбу, тяжело поднялась на ноги и прошла в сторону кухни, чтобы заварить им обоим чай. — Выполняю свой долг помощника детектива L.       Он какое-то время наблюдал за девочкой, пока она возилась с чайником и заваркой, попутно смывая кровь с рук и шеи под проточной водой.       Было довольно безрассудно с её стороны нападать на преступника.       Ещё более абсурдной казалась её последняя реплика. Чуть больше полугода прошло с тех пор, как Николь стала жить с ним, а он до сих пор не понимал её мотивов.       В первую неделю их... совместной жизни втроём с Ватари, он не раз предлагал ей помочь как с документами, так и материально, чтобы девочка смогла начать всё с чистого листа, вдали от больницы, детектива и его привычного хаотично-затворнического образа жизни.       Но она почему-то настояла на том, чтобы остаться. А он и не был против такого расклада вещей.       Более того, ему был в новинку подобный опыт близкого общения с человеком другого пола, так что оставить девочку показалось, хоть и довольно странной, но всё же правильной идеей.       Правильной.       Это слово в последнее время вошло в его активный словарный запас.       И то, как быстро и легко эта девочка заняла такую неотъемлемую теперь уже часть его мира... это стало настоящим открытием.       Подобные вещи никогда не входили в планы Эл. Это немного пугало. Но и интриговало. Очень хотелось узнать, что из этого всего выйдет.       Ему нравилось думать, что они вдвоём каким-то фаталистическим образом должны были встретиться. Совсем не похоже на него и его обычный ход размышлений. Раньше он никогда бы не списал встречу с человеком на проделки судьбы. Сейчас в это тоже верилось с трудом, однако...       Как же странно.       Он решил, что дальнейшие рассуждения в таком ключе явно не приведут ни к чему хорошему, поэтому он вернулся к насущной проблеме.       Beyond Birthday.       Нерождённый.       Эл уже не думал встретить его когда-нибудь. Не после сокрушительного поражения этого преступника в деле Лос-Анджелесского убийцы.       В чём заключался его план сейчас? Похитить Николь ради шантажа? Возможно, хотя какая ему от этого польза? И как он собирался шантажировать, если Эл и девочку не связывало ничего личного?       Ну, по крайней мере, эта “связь” была неочевидна. Или он всё-таки догадывался? Но как?       Нет.       Хотел присоединиться к Кире, быть может... Или наоборот, убить его. Да, это больше похоже на Бёздея.       Устранить кого-то, кто может быть гипотетически сильнее его.       Доказать Эл: смотри, вот он я, твой бывший преемник, твой неудавшийся эксперимент, сделал, наконец, то, чего ты не сумел.       Но ему бы и не удалось избавиться от Киры. ББ всегда был склонен переоценивать себя и свои возможности. Эта черта была единственной причиной, почему Эл решил не рассматривать его как кандидата на роль наследника.       Когда детектив понял, что Бёздеем движет преимущественно желание доказать своё превосходство, тогда он и принял тот факт, что этот человек не может быть следующим L. Тогда-то Бёздей и ступил на скользкую дорожку преступности.       Скорее всего, теперь в новостях объявят о преступнике в кафе университета. В таком случае, ББ уже не жилец. Эл мог сказать с уверенностью в сто процентов, что Кира позаботится об этом. _______________________________ ¹ Отсылка к спин-оффу новелле “Тетрадь Смерти Другая Тетрадь: Дело лос-анджелесского убийцы ББ”.

***

      В конце февраля, спустя почти полтора месяца со сдачи экзамена (или, со дня загадочной смерти от сердечного приступа “некого” ББ, двадцать первого января), выдался особенно пасмурный, немного угнетающий день, так что Николь выпросила у детектива разрешение выйти на улицу (она безмерно любила дождь и грозное, затянутое серыми тучами небо), при условии, что её будет сопровождать Мацуда.       Наученный горьким опытом её “я просто прогуляюсь”, Эл запретил ей отходить от импровизированного телохранителя. Это было лучше, чем ничего, так что девочка потащила молодого следователя в парк.       Тому тоже не мешал бы небольшой отдых — им обоим прогулка была полезна.       Они хорошо поладили, так что уже спустя пару часов, когда начался сильный ливень, они вдвоём сидели в каком-то кафе и потягивали горячий черничный чжухай¹.       Точнее, она пила чжухай, а Мацуда, протестующе заявивший: „Ну я же на работе!” — взял себе улун. Девочка немного насмешливо отметила, что если бы в прошлом она говорила так на своей работе в ночном клубе, то ни цента чаевых там бы не получила.       Пару бокалов ароматного напитка подействовали на девочку умиротворяюще. Она не ела ничего последние пять дней, и алкоголь воспринимался в разы сильнее, чем обычно, отчего было ещё более эйфорично, хотя она знала, как потом ей будет плохо.       Ближе к восьми часам вечера, девочка и следователь направились назад в отель. Дождь стих, и она беззаботно прыгала по лужам, расплескивая холодную воду во все стороны, впервые в жизни.       В детстве родители ей не разрешали так делать, а впоследствии желание и вовсе пропало. Но сейчас, влив в себя пол-литра горячего алкоголя и время от времени подшучивая над не менее весёлым Мацудой, она думала, что, наконец, её жизнь окончательно наладилась.       В паре кварталов от отеля их все-таки настиг ливень, причём довольно сильный. Сплошной стеной лилась из облаков вода, и двое ребят тут же промокли насквозь.       Николь глубоко вздохнула и подняла лицо к небу, широко раскинув руки. Ах, как чудесно! Будто всё плохое, что копилось в ней, смывается этим прекрасным дождём. Прохладно, до костей пробирают ледяные капли, остужают сознание, опустошают его от всех ненужных мыслей. Этой эфемерной пустоты ей и не хватало.       Мацуда прокричал сквозь сплошной поток небесной воды что-то про риск подхватить пневмонию и потащил девочку к отелю.       Она ввалилась в номер, с порога громко заявляя: „А мы промокли!”       Детектив оторвался от своего что-бы-он-там-ни-делал занятия и обернулся на вошедших.       — Я заметил, — безучастно прокомментировал Рюдзаки и обратился к молодому следователю. — Спасибо, что привёл её, Мацуда. Можешь идти.       Мацуда кивнул, легонько стукнулся с девочкой кулаками и удалился в соседний номер, который они занимали с Укитой и Аидзавой.       Николь стянула с себя ботинки вместе с насквозь промокшими носками, босиком прошлёпала в ванную, оставляя следы стоп на ковре, и взяла полотенце, вытирая волосы. Они тут же принялись завиваться, хоть и были всё ещё влажными от дождя.       — Чем занимался? — она присела рядом с детективом и отпила из его чашки. Как обычно, приторный кофейный сироп. Жуть.       — Отслеживал Лайта по камерам в школе. Ничего. Он кажется просто обычным учеником, много времени проводит в библиотеке. Мало общается с другими людьми, но в целом довольно хорошо социализирован, как и говорил Рей Пенбер. Имеет популярность у девушек, но его, похоже, это не особо заботит.       — И ничего, что указывало бы на то, что он Кира?       — Ничего, — Эл тяжело вздохнул и тоже хлебнул из чашки. — Куда ходили?       — В парк, — пожала плечами девочка, — кормили уток в пруду, болтали о всяких мелочах. А ещё я попробовала черничный чжухай. Немного похоже на глинтвейн, но здесь, в Японии, намного круче, чем в Европе. Они тут добавляют что-то необычное такое... розовый перец или типо того.       — Ты пила? — нахмурился Рюдзаки.       — Да, совсем немножко, — она подняла брови. — Мне не впервой, расслабься, Эл.       — Я и не напрягался. Однако, я считаю, что ты ещё слишком юна, чтобы пить.       — Ладно, папочка, больше не буду.       Она вскочила с дивана, специально задев детектива мокрыми волосами и, рассмеявшись, сделала пару плавных пьяноватых па, будто танцевала под музыку в своей голове, потом крутанула колесо, чуть не задев ногой книжную полку, и вскинула победно руки вверх, будто только что завершила тяжелейшую гимнастическую связку. И упорхнула в свою комнату.       Детектив смотрел ей вслед, пока закрывалась её дверь.       Папочка.       Он почти почувствовал себя взрослым и ответственным за эту взбалмошную девчонку.       Он не любил чувствовать себя взрослым и ответственным за кого-то. Обычно не любил.       Но ведь за неё и не надо быть ответственным. Николь уже целых пятнадцать.       Ему казалось вполне очевидным и само собой разумеющимся, что девочка и он — ровесники. Психологически.       Потому что разница чуть ли не в десять лет, должно быть, для кого-то могла быть значительной. Но не для Эл.       Ему было всё равно, сколько кому лет.       Если человек представлял для него интерес, то ему не было особого дела до каких-то там индивидуальных особенностей. Наверное, в этом плане он был несколько ограничен и неразборчив.       Может, это и не плохо?       Надо спросить у Ватари. Хотя, он бы сказал Эл, если бы видел какую-то проблему, так?       И всё же, это довольно необычно — целых десять лет отделяют его от Николь, а совсем не ощущается.       Словно и нет никакой разницы.       Он не знал, что такое бывает.       Когда он общался со следователями, он тоже не чувствовал разницы. Разве что... Ягами Соитиро. Эл уважал этого человека, так что в его глазах Ягами был и впрямь старше детектива. Немного.       И дело не в жизненном опыте и его количестве.       Просто... Соитиро был как раз тем самым ответственным и серьёзным взрослым. Все ответственные и серьёзные люди выглядели для Эл взрослыми. Но Ягами-старший — особенно.       А Ватари не был взрослым, несмотря на свой почтенный возраст, поэтому Эл и обращался к нему просто по имени, как к другу.       Ватари действительно был его хорошим другом. И наставником. И помощником. В одном лице.       И Эл всегда казалось, что этого достаточно.       Когда он познакомился лично с Мисорой Наоми, то сразу понял, что хотел бы иметь такого друга, как она.       Она тоже была взрослой. Совсем молодой, но уже взрослой. Всегда с такой ответственностью подходила к выполнению своей работы федерального агента. С такой присущей сотрудникам ФБР серьёзностью действовала согласно известным лишь одной ей внутренним установкам.       А ещё она была помолвлена. Для Эл это бы не играло особой роли, но Ватари сказал, что замужняя женщина вряд ли могла бы дружить с молодым человеком возраста детектива L, особенно если учесть, что Наоми ему действительно нравилась.       Он не расстроился. И разочарование от неоправданных ожиданий тоже его не настигло. Потому что он никогда не строил никаких иллюзий и не ожидал ничего заранее. У него не было привычки так делать.       А потом он встретил Николь.       Вечно смеющуюся, неугомонную и врезающуюся во всё подряд из-за своей неуклюжести.       Вечно вдающуюся в глубокие рассуждения о чём-то непостижимом и далёком, вечно курящую свои противные сигареты и готовую к любому самому безрассудному поступку.       Совсем не взрослую, безответственную и ни капельки не серьёзную.       И тогда он понял, что именно она сможет стать его самым первым в жизни настоящим другом.       Дружить было забавно.       Особенно, если друг находится рядом с тобой почти постоянно.       Эл словно попал в какую-то параллельную реальность. Всё вроде бы было тем же самым, каким было всегда. Но кое-что изменилось. Будто добавились элементы в его привычный мир. Новые цвета в общепринятой палитре. Цвета, которые он сам не знает как описать, но они точно есть только у него. И они делают его жизнь красочнее.       Или нет, даже не так.       Новый вид сладостей в привычном наборе. И этот новый вид — самый вкусный из всех — был доступен только ему одному.       Ощущать это было приятно. Не свою исключительность, а то, что кто-то ещё считает его таковым.       Ещё дружить было иногда волнительно. Когда с девочкой случалась какая-нибудь неприятность, он чувствовал внутри нарастающий ком не поддающегося объяснению беспокойства. Наверное, это называется заботиться о ком-то, кто тебе не безразличен. У него такое случалось до этого только с Ватари.       А ещё, дружить было интересно.       Когда Николь рассказывала свои сумасшедшие истории из прошлого, он увлечённо её слушал.       Ему нравилось отрываться порой от бесконечного потока рабочей информации, втекающего в его мозг и никогда не вытекающего обратно, и слушать всякую белиберду, которой девочка с ним делилась. Это было настоящей отдушиной.       Он всё ещё постигал тонкости дружбы, и, порой, у него закрадывались сомнения, соответствуют ли их с девочкой отношения стандартному пониманию слова “друзья”.       Она уверяла его, что так оно и было. Хотя, вполне возможно, что она просто использовала его недостаток практики, чтобы скрыть какой-то очевидный для других факт неправильности их отношений. Но это казалось ему бессмысленным.       Так что Эл был просто рад тому, что, в последнее время, у него всё было в относительном порядке, даже несмотря на неудачи в попытке обнаружить Киру.       Они поймают его.       Все вместе поймают.       Обязательно. _______________________________ ¹ Чжухай (chuhai или chu-hi) — японскиe алкогольные напитки, крепость которых достигает пяти процентов, легко пьются, так как бывают различных вкусов: лесные ягоды, виноград, лайм, персик, микан (апельсин с мандарином), слива, яблоко, японский лимон юзу и другие. В их основе лежит алкогольный напиток сётю.

***

      Она резко открыла глаза. Приснится же такое...       Бросив взгляд на экран мобильного телефона (полпятого, рановато), она села в кровати и потянулась, зябко поёжившись. Пошла к окну закрыть его — по своему обыкновению она отпирала его на всю ночь. Не стоило бы, наверное. Февраль на дворе. Холодно.       Она хотела было опереться рукой о подоконник, но наткнулась на что-то мягкое, и от неожиданности даже тихо вскрикнула.       Опустила голову. И... не поверила своим глазам.       В лунном свете, всё ещё льющемся из окна, Николь увидела знакомую мордочку. Как будто так и надо, на подоконнике расположилась её плюшевая гусеница! Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто её сюда притащил.       Девочка сгребла в охапку свой... подарок.       Подарок?       Подарок!       Ведь сегодня ей исполнилось шестнадцать!       Она побежала к двери и рывком распахнула её — так сильно, что та с дребезгом стукнулась о стену снаружи. Эл, сидящий до этого с книгой в руках, сильно ссутулив спину, вздрогнул от резкого звука и повернулся к ней:       — Ты чего?       Она понеслась прямо к дивану, где он сидел, и врезалась в детектива со всей силы. С грохотом благополучно свалились с этого самого дивана, и девочка, всё ещё не теряя запал озорства, быстро выпрямилась.       Она оказалась прямо на изрядно помятом и крайне недовольном Эл. Он с трудом принял сидячее положение так, что девочка скатилась по нему и осталась сидеть на его ногах. Он непонимающе посмотрел на неё, но она не дала ему вставить ни слова, схватив за плечи и энергично тряхнув пару раз:       — Ты сумасшедший! Просто сумасшедший! Как тебе удалось... господи, как ты это сделал, ятебяобожаю!       Она расцеловала его в обе щеки, тут же вскочила, и понеслась в другую спальню с криком: „Ватари, вы не представляете, что у меня есть!” — и скрылась за дверью помощника Эл.       Сам детектив рассеянно дотронулся до того места, где сейчас были её губы. Не прошло и минуты, как девочка вихрем вылетела от идущего следом Ватари и остановилась посреди гостиной перевести дух.       — Рюдзаки, когда ты успел провернуть это дело? — поинтересовался улыбающийся Ватари, глядя на девочку, которая уже вовсю описывала круги по комнате, держа в вытянутых руках свою игрушку, словно вальсировала.       — Пару дней назад, — ответил он, поднимаясь наконец с пола и возвращаясь в свою обычную позу. — Связаться с её модельным агентством оказалось проще простого. Они согласились пойти мне навстречу и выслали почтой посылку из её последних апартаментов при условии, что Николь в ближайшее время им позвонит и объяснит причину своего длительного отсутствия.       — Господи, я же совсем про это забыла, — девочка остановилась посреди комнаты как вкопанная, вмиг посерьёзнев, и уставилась во все глаза на Эл. — Они всё ещё в США?       — Да, кажется, в Сиэтле, — Рюдзаки принял из рук Ватари чашку с кофе и принялся вливать в него сливки из порционных ёмкостей.       — Сейчас там как раз вечер, я им позвоню! — девочка действительно достала телефон и, узнав у Рюдзаки нужный номер, набрала его. На другом конце, после нескольких гудков, послышалось “алло”.       — Buongiorno, señorita Castillo, dice Nikole Decorio,¹ — в ответ на это из трубки раздался поток сумбурной итальянской речи.       В номер вошли заспанные следователи, явно разбуженные криками из соседнего номера, и перед их взором предстала такая картина: активно жестикулирующая Николь расхаживала по комнате и ругалась с кем-то по-итальянски, а детектив спокойно выливал шестую порцию сливок себе в кофе.       — Э... у вас всё в порядке? — осторожно поинтересовался Аидзава, присаживаясь на диван и получая от Ватари свою чашку. Все остальные последовали его примеру.       — Sì, sono in Giappone. Cosa? No, non lavoro. Capito, señorita Castillo. Sì, ti chiamo di nuovo. Scusami ancora. Avrei dovuto avvisarti. Va bene,² — девочка сбросила вызов и бодро поприветствовала следователей. — Сегодня у нас будет праздничный ужин!       — А что за торжество? — удивился Мацуда, зевая и прикрывая ладонью рот.       — Завтра первый день весны, это надо отметить! — и умчалась на кухню, оставив мужчин недоумённо переглядываться. Она решила не раскрывать настоящую причину празднования, и детектив подумал, что у неё, должно быть, было для этого особое основание, так что решил просто промолчать.       Они сидели в гостиной за столом. Здесь были все следователи, включая господина Моги, Ватари и, конечно, Эл. На кухне было мало места для большой компании, и их ужин было решено перенести в основную комнату.       Расставили тарелки и бокалы. Девочка налила всем вина. Кьянти, как ни странно, в Японии отличного качества.       — А что это? — Мацуда указал на большую керамическую сковороду, в которой девочка подала рис.       — Ризотто с тунцом в сливочном соусе, — она аккуратно взяла тарелку шефа Соитиро и первому наложила ему блюдо. — У вас в Японии прекрасный тунец, никогда такого не встречала.       Когда все приступили к еде (детектив поедал вторую порцию панна-котты Николь, по понятным причинам отказавшись от безглюкозного ризотто), Аидзава тут же сказал:       — Это потрясающе вкусно! — следователи одобрительно закивали. — Где ты научилась так готовить?       — Вы правда хотите услышать? — заискивающе спросила она. Девочка чувствовала себя Белоснежкой среди семи гномов, рассказывающей им истории перед сном. Забавно.       — Да, да! — восторженно-нетерпеливо воскликнул Мацуда.       — Тогда слушайте. Когда я ещё работала моделью, один богатый итальянец (дело было в Сан-Марино) пригласил меня и ещё несколько девочек из моего агентства на ужин со своими коллегами. В моделинге это частое явление — ты просто приходишь на ужин и создаёшь атмосферу. Ну, знаете, серьезный бизнесмен, дорогой ресторан, и красивые девушки вместе с ним — эффектно.       — В какой-то момент я заскучала и решила пройтись по ресторану. Он был одним из тех, где практикуется открытая кухня — то есть можно прямо из зала наблюдать, как готовят повара. Я загляделась на одного из них — он был настоящим профессионалом: разбивал шесть яиц двумя руками одновременно!       — Заметив, что я смотрю, он задал мне какой-то вопрос, уже не помню какой. Мы разговорились, и он пообещал научить меня кулинарному мастерству, если я стану его су-шефом (помощником то есть). Я согласилась, и с того момента, параллельно с моделингом, училась искусству кулинарии. Хотя я и до этого умела неплохо готовить, но он действительно привил мне любовь к этому делу. Вот так, — она закончила рассказ и отпила вина.       Всё это время все слушали затаив дыхание. Потом Аидзава поднялся, держа в руке бокал, и торжественно изрёк:       — Предлагаю тост. За лучшего шеф-повара в мире — Николь-сан!       Девочка засмеялась и стукнулась бокалом с Аидзавой. Звон стекла заполнил комнату. Да, пожалуй, один вечер отдыха им всем был необходим.       Остаток дня прошёл в такой же непринужденной атмосфере. Присутствующие окончательно расслабились и наслаждались почти семейным ужином. Весёлый Ватари рассказал пару непристойных анекдотов, и девочка смеялась громче всех — от кого, а от тактичного англичанина такого точно не ожидаешь.       Ближе к полуночи, следователи разошлись по номерам. Ватари тоже оставил молодых людей и скрылся в своей комнате.       Детектив, молчавший, на удивление, весь вечер, аккуратно перекочевал с дивана в кресло. Николь присела рядом и вручила ему чашку чая. Он, конечно, не пил вино с остальными, поэтому был, как обычно, сосредоточен и задумчив, но, кажется, вполне расслаблен.       — У тебя были такие ужины с семьёй? — спросил ни с того ни с сего он у девочки.       — В далеком детстве были, — неохотно ответила она, хлебнув из чашки. — Но они всегда заканчивались скандалом, и, в конечном счёте, мы вовсе перестали собираться вместе. Каждый был сам за себя, так что для меня сегодняшний ужин — такая же диковина, как и для тебя.       Эл удивился тому, как легко она угадала его мысли на этот счёт. Девочка немного скованно улыбнулась, поняв, что он узнал о её догадке.       — Мы с тобой немного похожи, не забывай об этом, Эл.       Он продолжал просто смотреть на неё своими чёрными бездонными глазами. Она вздохнула.       — Ещё раз спасибо за подарок, — кивнула в сторону дивана, где мирно покоилась её гусеница. — Пойду к себе.       Девочка соскользнула с кресла, попутно коснувшись плеча Рюдзаки (он не понял этот жест), и, подхватив игрушку, ушла в свою комнату.       Детектив смотрел ей вслед, привычно возвращаясь к одной и той же мучившей его не одну неделю мысли.       Когда эта девочка успела занять такое значительное место в его жизни?       Эл никогда не думал, что может подвергнуться каким-то привязанностям, но сейчас с удивлением отметил: он уже настолько сильно привязался к девочке, что, если вдруг она решит уйти, ему будет крайне проблематично жить без неё.       В половине третьего ночи дверь в комнату Николь отворилась, и она, держа за хвост свою гусеницу, несколько встревоженная и явно подавленная, тихо прошла к детективу и села подле него на диван, прижимая тощие колени к груди и обвивая их руками — в своих обычных чёрных шортах и огромной футболке она казалась ещё меньше, чем была на самом деле.       Он щёлкал мышкой по записям с камер наблюдения из комнаты Лайта, но, когда рядом приземлилась девочка, повернул к ней голову:       — Почему не спишь?       Она пожала плечами, положив подбородок на колени:       — Стало страшно. Посижу тут с тобой немного.       — Страшно?       — Да. Приснился кошмар. Знаешь, обычный, где тебя преследуют, а ты не можешь убежать. Тебе снились такие?       — Мне обычно ничего не снится, — сказал Эл и вернулся к ноутбуку.       — Такое разве бывает? — девочка удивленно наклонила голову и сдвинула брови.       — Как видишь, — кратко ответил детектив.       — Это, наверное, от того, что ты практикуешь исключительно полифазный сон, и мозг не успевает войти в длинную фазу.       — Полагаю, так оно и есть.       — И ты никогда не видел снов?       — Почему же, видел, конечно, когда был моложе. Но в последние годы нет.       — Очень жаль. Во сне можно увидеть много интересного.       — Думаешь? — он бросил на неё быстрый взгляд, не поворачивая головы.       — Ещё бы! Мне вот однажды целую неделю снилась курица-гриль в цилиндре и с тростью, отбивающая чечётку, представляешь?       Девочка средним и указательным пальцами сымитировала “танец”.       Детектив усмехнулся.       — Нет, я серьезно, — продолжала гнуть свою линию Николь. — Прямо своими косточками вот так “тук-тук-тук”, — она звучно постучала костяшками пальцев друг о друга, — затем откидывала свою тросточку...       Девочка драматично выставила в сторону руку, словно бросила что-то (нечаянно задела стопку папок с бумагами на столе, и они с приглушённым шелестом посыпались на пол), и поднялась на ноги прямо на диване:       — А потом в конце поднимает своё жаренное куриное крыло и такая: “Вуаля!“ — она подняла руку к голове и сделала вид, будто снимает шляпу, изящно поклонившись почти в пол.       Соскочила с дивана, описала круг по комнате как артистка, вышедшая после выступления на сцену, и остановилась посреди помещения, делая реверанс невидимым зрителям со словами: „Благодарю вас, господа, вы прекрасная публика, я счастлива выступать для вас этим вечером!” — и поглядела на реакцию детектива.       Он какое-то время просто смотрел на девочку, и она уже было подумала, что зря вообще устроила весь этот глупый спектакль, но он вдруг... рассмеялся!       Немного сдавленно и рвано, как если бы он ни разу в жизни до этого так не делал, да и в принципе не знал, как правильно это делается, но это определённо был смех.       Девочка расплылась в улыбке. Она впервые слышала, как он смеялся — недолго, секунд пять, но, чёрт возьми, её сегодняшний жуткий сон стоил этих пяти секунд. Николь вернулась к детективу и легла, свернувшись калачиком рядом.       — Мне нравится, когда ты смеёшься, — еле слышно сказала она ему.       Он ничего не ответил, прикусив большой палец.       Да и не надо было.       Девочка не заметила, как заснула.       Проснувшись на том же месте без четверти шесть, она обнаружила, что детектив задремал, всё так же держа палец у губ. Он выглядел совсем как ребёнок, когда спал, и очень хотелось его защитить от всего зла на свете. Словно она — бравый рыцарь в сияющих доспехах. Как так получается, что великий детектив Эл — жестокий и беспощадный, может быть таким... уязвимым?       Осторожно, чтобы не дай бог не разбудить его, девочка поднялась и прошла в свою комнату. Вернулась с пледом в руках, аккуратно набросила его на плечи детектива и направилась в ванную. Она как всегда замёрзла ночью и очень хотела отогреться.       А детектив пусть пока поспит. Он ведь тоже, хоть и необыкновенный, но, всё-таки, человек. _______________________________ ¹ Добрый день, сеньорита Кастильо. Это Николь Декорио. (итал.) ² Да, я в Японии. Что? Нет, не работаю. Поняла, сеньорита Кастильо. Да, я позвоню снова. Ещё раз простите. Мне стоило вас предупредить. Ладно. До свидания. (итал.)

***

      Она листала ту самую энциклопедию по патопсихологии, в которой ранее детектив пытался найти её заболевание.       Они сидели вдвоём в гостиной, и, пока Эл в очередной раз (как ему ещё не надоело?) пересматривал записи с камер наблюдения в комнате Лайта, поджав под себя ноги в своей обычной манере и поедая пирожное из песочного теста с лимонным заварным кремом (Николь сделала эти пирожные накануне вечером, добавив, втайне от Эл, под заговорщическую ухмылку Ватари, миллилитров тридцать хорошего Лимончелло прямо в крем), девочка пыталась поставить ему диагноз, примеряя на себя роль личного психотерапевта.       И дураку было понятно, что с Эл явно что-то не так, и Николь очень хотелось убедиться, что она права в своих предположениях.       — Мне кажется, у тебя синдром Аспергера, — начала она, внимательно вчитываясь в клиническую картину болезни.       Детектив оторвался от мониторов и смерил девочку долгим взглядом.       — Считаешь меня аутистом? — беззлобно, но с ноткой легкой обиды в голосе.       Вопрос поставил её в тупик.       — Не знала, что ты разбираешься в психиатрии.       Ноль реакции — он продолжал выжидательно глядеть на неё, поэтому девочка продолжила:       — Если ты предположил такое, значит точно нет. Но на самом деле, Аспергер — действительно расстройство аутистического спектра. Это бы объяснило абсолютно все твои странности.       — Какова симптоматика? — он встал со своего места, напрочь забывая про Лайта из прошлого, который продолжал старательно выводить конспекты в своей комнате, изредка хрустя картофельными чипсами со вкусом консоме. Кто вообще в здравом уме такие любит?       — Вот, — Николь ткнула пальцем в длинный перечень, когда детектив уселся рядом с ней и склонился над книгой. Начала читать вслух:       — “Синдром Аспергера — нарушение психического развития, характеризующееся серьёзными трудностями в социальном взаимодействии. От аутизма он отличается, прежде всего, тем, что речевые и когнитивные способности сохраняются.”       — Поэтому, ты не аутист, можешь не волноваться, — добавила она, мельком бросая взгляд на удивительно сосредоточенное лицо Рюдзаки. Он молчал.       — “Отсутствие демонстрируемой эмпатии оказывает значительное влияние на социальную жизнь лиц с синдромом Аспергера. Они испытывают трудности в базовых элементах социального взаимодействия. Эти трудности могут включать неспособность создавать дружеские связи, отсутствие социальной или эмоциональной взаимности и нарушение невербального поведения в таких областях, как зрительный контакт, выражение лица, язык тела и жестикуляция.”       — Поэтому людям так некомфортно, когда ты на них пялишься, — вновь прервалась девочка, глядя на Эл. Он невинно пожал плечами.       — “Неспособность правильно реагировать на социальные взаимодействия (социофобия) может выглядеть как бесчувственность, игнорирование чувств других людей.       — Лица с синдромом Аспергера часто проявляют ограниченные и повторяющиеся интересы, действия и шаблоны поведения. Иногда они необычно интенсивны и узки. Больные могут быть привержены негибким рутинам, двигаться стереотипным образом или быть сосредоточенными лишь на определённых частях объектов.       — Люди с синдромом Аспергера могут обладать необычно изощрённым лексиконом, педантичной, формальной речью, странностями в интонации, акценте и ритме речи, и в то же время испытывать трудности в понимании фигуральных выражений и проявлять склонность к буквальному пониманию. Особенно они слабы в понимании таких небуквальных видов речи, как юмор и ирония.       — Люди с синдромом Аспергера чаще других испытывают проблемы со сном, в том числе трудное засыпание, частые ночные пробуждения, раннее пробуждение утром. Синдром Аспергера также ассоциируется с трудностью описывания эмоций других людей.”       Эл задумчиво покусал ноготь большого пальца. Потом, видимо, отрефлексировав это движение, уставился на свою руку так, словно она ему не принадлежала.       Девочка наблюдала за его недоумением ещё пару мгновений, пока он уверенно не проговорил:       — У меня нет проблем с пониманием юмора.       — Ты почти никогда не смеёшься над моими шутками, — отметила с сомнением Николь.       — Потому что они не смешные, — снова пожал плечами он и перевёл взгляд с книги на девочку, в ожидании её ответной реакции.       Девочка, притворно оскорбленная до глубины души, надула губы и упрямо вздернула нос:       — Но социофобия, ритуальные движения, витиеватая речь и проблемы со сном — всё сходится.       Она ожидала, что он начнёт спорить, но, на удивление, Эл просто сказал:       — Да, похоже, ты права.       Немного помолчали.       Рюдзаки отстранённо перевёл взгляд в окно, наблюдая за неспешным движением мрачных серых туч, тяжело нависших над землёй. А может он этого и не замечал, уйдя глубоко в себя, размышляя о чём-то далеком, недоступном для девочки.       Прошло с десяток томительных минут, прежде чем он наконец очнулся от своих размышлений и вновь посмотрел на Николь.       Она все ещё немного дулась из-за того, что он считал её юмор недостойным своего понимания, но, когда она увидела его рассеянное лицо, то вся обида вмиг растворилась и исчезла бесследно.       — В одном они не корректны, — сказал тихо он, не уточняя, кто именно “они” такие. — Я способен создавать дружеские связи. Ты ведь мой друг.       Боже, ну как она может злиться на это невинное создание, на эти взирающие с трепетным непониманием большущие, словно совиные, глаза?       Такая неловкая попытка разрядить обстановку и продемонстрировать “отсутствующую эмпатию”.       Девочка нашла это почти очаровательным, поэтому не могла сдержать улыбки, глядя на его бледное, с огромными тенями усталости под глазами лицо, которое так редко обрамляли эмоции.       — А Лайт? — словно он не заметил её секундного умиления. Сидит весь такой любопытный и взбудораженный, с забавно всклокоченными волосами и задаёт вопросы, словно она знает больше, чем он. Специально так делает?       — Лайт... что же, Лайт, очевидно, психопат. Нет, скорее социопат и психопат. В одном лице.       — А в чём разница?       — Хм... ну, насколько я знаю, психопатия обусловлена обычно психологическими и генетическими факторами, а социопатия —социальными. Сейчас, погоди, тут где-то был перечень признаков.       Девочка полистала энциклопедию в поисках загнутого уголка на странице. Она уже смотрела эти заболевания, потому что была более чем уверена в своей правоте в отношении Ягами. А, вот и оно.       — “Общий перечень психопатии выделяет следующие признаки:       1. Поверхностный шарм, обаяние.       2. Убежденность в собственном величии и необыкновенной значимости.       3. Потребность в постоянном психическом возбуждении.       4. Патологическая лживость.       5. Коварство, cклонность к манипуляциям.       6. Отсутствие чувства вины и сожаления.       7. Эмоциональная поверхностность.       8. Черствость, отсутствие эмпатии.       9. Импульсивность.       10. Преступные наклонности.”       — Точный портрет Ягами Лайта, как по мне, — девочка закрыла книгу, отложила её на журнальный столик и поглядела на хмурившегося Эл. — Плюс ещё от социопата — поразительная способность убеждать других в своей искренности. Лайт умело водит вокруг пальца японскую полицию и ФБР уже около полугода. Это ведь действительно дико.       — Пожалуй.       Вот они и столкнулись.       Лайт и Эл.       Социопат и социофоб.       Инь и Ян.       Что и требовалось доказать.