L is for Life

      Ровно месяц спустя, первого апреля, девочка сидела в огромном зале со сценой среди сотен абитуриентов. Она кое-как сдала экзамен по японскому, пробившись самой последней в группу тех, кто удостаивался ежемесячной стипендии.       Что ж, неплохо для шестнадцатилетней девчонки, учитывая, что японский даже не её родной язык. И хотя, на самом деле, она уже отлично знала грамматику, в университете были крайне высокие требования, что вообще не удивительно.       Так что она немного гордилась собой сейчас.       Самую малость.       Она сидела рядом с шушукающимися девушками. По случаю торжественного приветствия первокурсников ей пришлось идти в магазин и покупать что-то помимо мешковатых свитеров.       Таким образом, на ней сегодня были чёрные джинсы с дыркой на колене, такого же цвета джинсовая винтажная куртка, которую она утащила у Ватари (интересно, сколько ей лет? двадцать? больше?), и винного оттенка кофта с длинным рукавом и глубоким v-образным вырезом.       В общем, она постаралась одеться максимально прилично.       На входе проходящие мимо студентки в выглаженных сияющих кристально-белых блузках и клетчатых юбочках осуждающе косились на Николь и негромко переговаривались.       Подумаешь, нашли что обсуждать.       Итак, Николь сидела на втором ряду, прямо по центру зала, и радовалась, что в университете можно одеваться как вздумается. Не то, что в школе. Хотя в школе она тоже одевалась как хотела, из-за чего у неё были постоянные конфликты с директрисой.       Девочка с улыбкой смотрела на идущего прямо позади Лайта Ягами “Рюгу Хидеки”. Эл специально взял это имя, как у знаменитого японского певца, чтобы сбить Киру, если Лайт всё же Кира, с толку.       По залу прокатилась волна шепотков:       “Вы видели этого Рюгу?”       “Тот самый, поп-звезда?”       “Ты что, ты посмотри, как этот одет!”       “Эти двое такие разные, один — пай-мальчик, идеальный студент, а другой — диковатый и странный, прямо безумный гений!”       Ссутулив спину по своему обыкновению и засунув руки в карманы, Рюдзаки неторопливо шёл к подиуму, совсем не обращая внимания на перешёптывания студентов.       Николь нравилась эта черта Эл — ему не было никакого дела до мнения окружающих о нём.       — Ой, мне так нравится этот Рюга, — восхищённо пролепетала девочка справа от Николь. Захотелось хорошенько её стукнуть. Странное, ничем не оправданное желание. Постаралась отогнать.       — Рёко, ты чего, все бы выбрали красавчика-Лайта!       И действительно, Николь, то тут, то там слышала томные вздохи студенток о нём. Их, в общем-то, можно было понять.       Произнеся по очереди свои речи, оба молодых человека сошли со сцены и направились в зал. Рюдзаки что-то говорил Лайту по дороге до их мест. Ягами, по мере того как слушал, всё сильнее хмурился.       Они сели аккурат впереди Николь, так что она беспрепятственно могла слышать весь оставшийся разговор:       — ...я верю в твоё чувство справедливости и твои способности, поэтому, если ты обещаешь никому ничего не говорить, я сообщу тебе одну важную информацию по делу Киры, — Эл в упор смотрел на профиль Лайта, не смевшего глядеть в ответ на странного Хидеки.       Николь не была в курсе плана Эл. Видимо, он решил идти напролом. Что ж, сейчас им ничего другого не остаётся, дело совсем зашло в тупик. Возможно, это даст новый толчок в расследовании.       — Обещаю. Говори, — Лайт чуть повернулся в сторону детектива, и Николь сделала вид, что ищет что-то в рюкзаке, наклонив голову так, чтобы волосы скрыли лицо. Ягами не должен был узнать, что их подслушивают.       — Я хотел сказать, что я и есть L.       БУМ!       Точно в цель!       Выдержке Лайта можно было только позавидовать — Ягами потребовалось лишь с десяток секунд, чтобы прийти в себя:       — Если это действительно ты, то я должен сказать, что восхищён твоей работой.       Они пожали руки.       — Спасибо. Мне кажется, ты можешь оказаться полезным расследованию, поэтому я и открылся тебе, — отозвался серьёзный Рюдзаки.       До конца церемонии молодые люди больше не говорили, но пару раз Николь видела, как Лайт исподтишка косился на Эл, который, как ни в чем не бывало, снял ботинки и с ногами забрался на стул.       По окончании церемонии, Эл попрощался с новым знакомым и уехал с водителем с территории кампуса. Николь, как бы невзначай, пересеклась с Лайтом и поздравила его с успешным поступлением.       Он постарался так же вежливо поздравить её в ответ, но девочка интуитивно чувствовала, что юноша еле сдерживается, чтобы не разнести всё вокруг в пух и прах. На какой бы эффект Эл ни рассчитывал, он его добился.       Лайт был в ярости, и только страх оказаться разоблачённым, и, возможно, воспитание, не позволяли ему выйти из себя.       Пройдя квартал и завернув на перекрёстке в менее оживленный район, Николь заметила знакомую машину и залезла в неё, присев рядом с детективом.       — Ну ты его и разозлил... — многозначительно протянула девочка, когда автомобиль тронулся. — Лайт явно такого не ожидал.       — На это и рассчитано, — сказал Эл. — Но я только начал. Нам нужно как можно скорее подключить Лайта к расследованию. Я точно расколю его. Он не сможет вечно притворяться.

***

      Трое преступников оставили предсмертные записки и умерли от сердечного приступа. Ватари прислал их ещё в декабре, и Эл сидел в своём кресле, вновь разглядывая листки.       — “L, ты знаешь, что боги смерти любят яблоки?” — Рюдзаки выглядел неспокойным. К тому же, он раньше не говорил девочке о записках и теперь захотел, видимо, услышать её мнение. — Боги смерти. Синигами. Неужели они действительно существуют и как-то причастны ко всему... этому? Или это просто очередная уловка Киры?       — Боги смерти?! — девочка чуть не поперхнулась очередным энергетиком, глоток которого сделала пару мгновений назад. Прокашлявшись, она поспешно продолжила: — Клянусь тебе, я слышала эту фразу где-то! Точно слышала! Боги смерти... Боги...       В памяти смутно шевелились неясные образы, оставляя неприятный налёт на корочке черепа.       Боги смерти... Боги...       Где она могла это слышать? Или... видеть? Видеть... Не дома. Не в мотеле. Не в клубе и не на показе. Нет, всё не то. Где же...       Боги... бо... больница. Точно, клиника в Оклахоме! Палата в наркологическом.       Нет. Не может быть.       Хотя, почему же...       Бред. Он не поверит. Да и она сама не уверена, что не придумала себе это...       Ладно, попытка — не пытка.       Это должно быть оно. И если это оно...       — Чёрт, что же ты раньше молчал об этих записках? Если это то, о чём я думаю, то всё очень, очень плохо! — девочка подошла к детективу сзади и заглянула через его плечо в текст записок.       — О чём ты говоришь? — не понял Эл.       — Хм... Мне кажется, я... я видела бога смерти.       Детектив недоверчиво уставился на девочку: в глазах неподдельный ужас смешался с абсолютным убеждением в абсурдности её слов — и она поспешила объяснить:       — Пожалуйста, не считай меня безумной, прошу, но то, что я тебе сейчас скажу, возможно, окажется правдой. Потому что таких совпадений просто не бывает. Ох, поверить не могу, что ты не сказал раньше! Ну ладно. Ты... ты не будешь меня перебивать?       Молчаливый кивок вместо ответа. Напряжённый взгляд из-под нахмуренных бровей.       — В общем, когда я лежала в психушке и принимала свои антидепрессанты, которые мне доставала Камилла, я всё время ощущала чьё-то присутствие. Знаешь, такое, странное. Нечеловеческое присутствие. До параноидального бреда не дошло, но было довольно неприятно. Однако, ничего сверхъестественного. Я думала, побочное. Многие начинают чувствовать что-то подобное от препаратов.       — Но... в одну из ночей, буквально за две недели до нашего с тобой знакомства, мне не спалось, как обычно, и я была с ребятами в палате одного мальчика. Мы собирались там по ночам и просто болтали, втайне от медсестёр. У хозяина палаты был день рождения как раз, так что он откопал где-то ДМТ¹ (это очень сильное психотропное, запрещённое к продаже, легче кокаин достать, чем ДМТ, на самом деле) и угостил нас. Все взяли по одной капсуле.       — Но я решила... хм... принять дозу побольше, праздник же. Не помню точно, сколько приняла. Горсть — там, наверное, штук десять было. И я тогда подошла к окну (у этого мальчика у единственного из всей больницы оно не было зарешеченным, так что я открыла его, чтобы подышать свежим воздухом). Меня тогда конкретно вставило: всё вокруг плыло и окрашивалось в красный цвет — очень зрелищно, если честно. Немного страшно, но зрелищно. И вдруг я, совершенно случайно, заметила кого-то прямо напротив меня у ближайшего кипариса.       — Это было что-то... именно что-то, точно не человек, я клянусь — метра два с половиной ростом, огромные глазищи, весь тёмный. Оно парило в воздухе, и я даже протёрла глаза пару раз, чтобы понять, не галлюцинация ли это. Но он никуда не исчез — просто пялился на меня. А я на него. У меня даже закричать не получилось из-за таблеток, так что я молча ждала, что будет дальше. И спросить ни у кого не могла — остальные вряд ли увидели бы его, потому что приняли не так много.       — Потом, наконец, решила сказать хоть что-нибудь. Спросила его имя. Он ответил, правда уже не помню что. Джейк, может Джастин. В общем, простенькое американское имя. Затем всё-таки поинтересовалась, кто он. И тогда он сказал ЭТО. Бог смерти.       — А потом жутко улыбнулся и испарился. А я... не знала, что и думать. И конечно же никому не сказала. Но теперь, когда ты сказал про синигами, я уверена, что это не была галлюцинация, потому что видения... они другие. Совсем другие. Более... бестелесные. А я могу отличать реальность от иллюзии, уж поверь мне! Так что, я думаю, что боги смерти действительно существуют. Таких совпадений просто не бывает!       Она замолчала. Было дико осознавать, что тогдашняя её галлюцинация могла оказаться вовсе не галлюцинацией, а частью реальности. В такое верилось с большим трудом. Вообще не верилось.       Но ведь она ВИДЕЛА ЭТО.       Эл, по-прежнему с силой сдвинув брови, всматривался в её лицо, словно пытался там отыскать какой-то скрытый смысл всего вышесказанного. Обдумывал сказанное. Сомневался.       Потёр переносицу, опустив голову. Глубоко вздохнул.       — То есть ты считаешь, — начал он, не поднимая головы. Голос тихий, спокойный, как и всегда, и понять его состояние было невозможно, — что эти боги действительно существуют, а таблетки послужили неким посредником между реальностью и чем-то ещё?       — В том-то и дело — я всё время оставалась в реальности, но таблетки помогли увидеть то, что недоступно глазам обычно. Так мне кажется. А по поводу самих синигами… Что ж, это не похоже на простое совпадение. Как бы странно и неправдоподобно всё это ни звучало.       Детектив подергал нижнюю губу, потом задержал палец у рта и посмотрел, наконец, на девочку исподлобья.       — И ты думаешь, что можно увидеть это... этого бога... исключительно подобным способом?       — Скорее всего, его видит только Кира. Ну и видимо те, кто принял слишком много ДМТ.       Эл поднялся с кресла и прошёл мимо девочки к окну. Она осталась стоять на своём месте.       Он колебался.       Боги. Смерти.       Это бред. Абсолютный, беспрецедентный бред. Абсурд. Он не поверит в это. Ни за что.       Может это всё-таки какой-то нелепый шифр Киры? Попытка скрыть суть, завуалировать всё в обертку мистического нечто? Ну не может быть такого объяснения этим убийствам. Кирой завладел синигами? Или он сам позволил этим силам завладеть им? Или Кира — владелец этой сверхсилы, дарованной богом смерти?       Всё это не имело бы никакого смысла, если бы не одно крошечное, совсем казалось бы незначительное, “но”. Девчонка. И её рассказ. Могла ли она выдумать это сейчас, на ходу? И если могла, то зачем?       Нельзя исключать такой возможности, но на самом деле это было слишком притянуто за уши. У девочки не было мотивации придумывать бредни. Только если они не были всего лишь частью побочных эффектов таблеток. Хотя, опять же, если бы это были только её галюцинации... но Кира тоже сказал о синигами... Синигами. Чёрт. Как же быть...       Николь было тревожно.       Что, если она правда видела бога смерти? Не может же быть такое, что и Кира, и она, знают о существовании этих богов. Теперь она была более чем уверена, что ей не привиделся синигами тогда. Точно не привиделся. Это взаправду...       Значит, они как никогда близки к поимке Киры. Хотя, если другие люди не могут видеть бога смерти, то таблетки тут мало помогут. Не заставишь же всех их принять.       Её мозг никак не хотел переваривать происходящее. Дикость какая-то. Сумасшествие.       Хотя... есть одна идея.       — Я могу связаться с тем парнем и достать ДМТ, а потом пойти к Лайту и посмотреть, есть ли у него синигами.       Рюдзаки резко обернулся на девочку. В зрачках отчуждённое беспокойство. Опять подёргал губу.       — Исключено.       — Брось, Эл. Ты сам говорил, что надо сделать всё возможное для поимки Киры. У нас появился такой шанс! Его нельзя упустить.       — Но как же ты? Опять принимать какие-то препараты? — А вдруг это всё лишь попытка запутать его, Эл? Ловушка? Он не мог допустить того, чтобы попасться. Он не проиграет. Но таблетки...       — Мне не привыкать. Я справлюсь, правда. Ты же хочешь поймать Киру?       Она встала рядом с детективом у окна и посмотрела прямо ему в глаза. Пусть увидит её решимость, пусть поймёт, как это важно для неё — не меньше, чем для него самого. Она взяла его за плечи:       — Всё будет в порядке, обещаю, Эл.       Он молча глядел на неё.       Сомневался.       Конечно, сомневался: всё его представление о жизни как о логичном механизме, где каждая деталь работает по своему алгоритму и подчиняется природным законам — пошатнулось.       Ему оперативно надо было принять тот факт, что, возможно, существует нечто, не доступное логическому объяснению и пониманию. Николь не знала, как помочь Эл переосмыслить всё. На это ему потребуется много времени.       Ей и самой не помешало бы осознать до конца, что синигами — действительно не её странная фантазия, не глупая шутка её воображения, а реально существующий... организм.       Но это ещё не доказано.       Надо проверить.       Детектив снял её руки со своих плеч и перевернул тонкие кисти ладонями вверх. Приблизил к своему лицу, скрупулёзно вглядываясь в хаотичные разветвления на бледной коже.       Он там что-то видит?       Какой странный.       Потом опять посмотрел на девочку, отпустил её руки и медленно на выдохе произнёс, не веря тому, что соглашается на эту нелепую авантюру:       — Можешь связаться с этим человеком прямо сейчас?       — Конечно! — она с готовностью метнулась к журнальному столику и схватила мобильник, радуясь, что не пришлось слишком долго уламывать детектива.       Полистала контакты. Она давно уже нашла в интернете номер той самой психиатрической лечебницы, так, на всякий случай — вот он как раз и пригодился.       Поднесла трубку к уху, и, пока Эл садился в своё кресло с ногами и выжидающе смотрел на девочку, произнесла на английском с сильным испанским акцентом:       — Здравствуйте, это Northwest Mental Health? Прекрасно. Будьте добры, позовите к телефону Николаса Диаза. Из наркологического отделения, семнадцатая палата. Это его мать, Франческа. Да, большое спасибо.       Девочка показала детективу жестом, что всё в порядке, и, услышав на другом конце провода знакомый голос, включила громкую связь.       Теперь она полностью заговорила на испанском:       — Ник, звонит твоя бессмертная тезка в женском обличье. Ты можешь уйти куда-нибудь, чтобы никто не услышал наш разговор?       — Да ла-а-адно, mami, неужели ты ещё не подохла?       — Я тоже очень рада тебя слышать. Ты один?       — Ага. Не прошло и сто лет. Ты как там поживаешь, Николя?       — Todo esta bien, gracias, а ты всё ещё лечишься?       — Как видишь.       — Успешно?       — Ха, да прям. Они все тут сами психи, пытаются нас подогнать под одну волну, а я тебе так скажу: пусть идут на хер со своим ебучим лечением. Я тут скорее загнусь, чем вылечусь.       — Не думал сбежать?       — Уже сбегал, mi chica bella! Пять раз. Но уёбки всё равно умудряются ловить. Мамаша меня сливает постоянно — этой сучке платят кругленькую сумму за сыночка-нарика. А я, блять, лучше буду под кайфами, чем сидеть в дурке. Наверное, отчалю на этой неделе. Тем более, парни уже всё подготовили, в этот раз уже не поймают. Так чего хотела-то?       — Ник, mi azucar, мне нужна лиана мертвых² в красном спектре.       — Кто-то соскучился по бэд-трипам?       — Типа того. Ты сможешь достать?       — Везучая сучка! — Николь засмеялась — её всегда так называли девочки в больнице, и это натолкнуло на светлые воспоминания. — Тебе повезло, что у меня ещё остались контакты поставщика с прошлого лета. Кроме тебя никому не понравилось. Я через пару дней как раз покидаю насиженное гнёздышко, так что уже сегодня ночью могу отправить посылочку. Где ты сейчас?       — В Токио.       — Нихрена себе, — Ник залихватски присвистнул. — Пошла по азиатикам? Подцепила уже кого-нибудь? Красавчик?       — Да, не то слово, — девочка улыбнулась уголками губ, глядя на Эл. Тот недоуменно поднял брови. Он явно понимал каждое слово из разговора.       — Ревнивый небось он у тебя?       — Есть немного.       — Привет передашь от меня. Скажи, что от твоего бывшего. Заодно поглядишь на реакцию.       — Ник, ты — грёбаный asqueroso, ты знаешь об этом?       — Пф-ф-ф, всего-то “придурок”? Ты меня недооцениваешь. Так что, в центральное почтовое отделение?       — Si. И упакуй в того мишку, которого мне дарил Билли.       — Ха-ха, понял тебя, mi belezza. Будь готова получать открыточку из Штатов завтра.       — Сделаешь экспресс-доставку?       — Не могу же я заставлять даму ждать.       — Настоящий джентльмен. Спасибо тебе.       — Dare mi corazón por ti, mi amor!³       — Ну ещё бы. Adios, amigo. Передавай привет свободе!       — Nesessariamente, mi corazon!⁴       И в трубке послышались быстрые прерывистые гудки. Девочка бросила телефон на столик и посмотрела на детектива.       — Вот и всё. Завтра надо будет забрать из Токио. Ничего же, что я сказала Токио, а не Иокогама?       — Правильно сделала. Нельзя, чтобы кто-то ещё был осведомлён о нашем местоположении.       Николь кивнула и присела рядом с Рюдзаки, подтягивая колени к груди и пряча в них лицо.       Слишком много потрясений за день. Хватит с неё пока что.       — Не знал, что ты говоришь по-испански.       — Меня Ник научил, — приглушенно ответила она. — Мы потом так всегда общались, когда хотели, чтоб никто не понял нас.       — Вы с ним состояли... м-м-м... в отношениях?       Резко подняла лицо и поглядела на детектива. Серьёзный, как всегда, но спрашивает, кажется, из чистого любопытства.       “Состояли в отношениях”... Господи, Эл, ты сбежал из института благородных девиц?       — Нет конечно, он просто пошутил. Он вообще хороший парень, не раз меня выручал, но слишком сильно любит баловаться дурью. „Кайфовать от жизни”, так он это называет. Не в моем вкусе.       — А кто в твоём вкусе?       Молча пожала плечами.       Что-то так и подмывало съязвить и ответить “ты”, чтобы больше не лез с такими вопросами, но это могло понести за собой непредсказуемые последствия, так что девочка решила придержать эту шутку до следующего раза.       Ей нравилось пытаться его смутить, как ему нравилось пытаться вывести её из равновесия. Как будто их маленькая секретная игра “кто кого быстрее спровоцирует”.       Забавная игра.       Игра. _______________________________ ¹ ДМТ (диметилтриптамин) — психоделик, вызывающий изменённое состояние сознания с переживанием религиозно-мистического опыта, с интенсивными визуальными и слуховыми галлюцинациями, изменением восприятия времени и реальности. ДМТ имеет вид красноватого (или бурого) порошка, выпускается в различных формах, в том числе и в капсулах. ² Аяуа́ска (порт. hoasca; “лиана ду́хов”, “лиана мёртвых”; aya— дух, душа; waska — лиана) — напиток-отвар и галлюциноген, традиционно изготовляемый шаманами индейских племён бассейна Амазонки и употребляемый местными жителями для “общения с духами”. Существует синтетический аналог, известный как фармауаска (англ. pharmahuasca), состоящий из соответствующего сочетания ИМАО (ингибитора моноаминоксидазы) и ДМТ (диметилтриптамина). ³ Для тебя своё сердце отдам, моя любовь. (исп.) ⁴ Обязательно, моё сердце! (исп.)

***

      Треск рвущейся по швам ткани.       Вылезшая мягкая обивка.       Голова симпатичного плюшевого мишки полетела куда-то в сторону.       Николь безжалостно разделывала внушительных размеров игрушку, а детектив молча наблюдал за её ловкими пальцами, которые уже выуживали крупную непрозрачную баночку из внутреннего плюша.       Девочка торжествующе поднесла банку к лицу и хитро ухмыльнулась Эл:       — Ну что, поехали? — детектив медленно кивнул.       Ему совсем не хотелось, чтобы девочка опять принимала таблетки — помнил, как её лихорадило после синдрома отмены антидепрессантов. Но это был их шанс узнать правду о Кире. Такая возможность не даётся каждый день. Хотя это и не унимало его тревожность до конца.       Николь высыпала на ладонь горсть ядовито-красных продолговатых пилюль. Немного помедлила, разглядывая их плотную алую оболочку. Выдохнула и решительно отправила их все разом в рот, запрокидывая голову назад.       Осушила одним махом стакан воды и поморщилась.       Снова выдохнула.       Откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.       Медленно, сантиметр за сантиметром, её тело расслаблялось. Всегда прямая спина с идеально ровной осанкой заметно округлилась, плечи сильно опустились вниз.       Сама девочка тоже немного скользнула ниже по диванным подушкам.       Сильно закусила нижнюю губу, чуть ли не до крови, дыхание участилось.       — Боже... — еле слышно пролепетала она. Было непонятно — больно ли ей, или нет.       Потом простонала тихонько нечто нечленораздельное (лицо её приобрело более умиротворённое, даже несколько гиперболически-расслабленное, выражение) и растянула губы в подобие болезненной кривой, но крайне удовлетворённой ухмылки. Грудь вздымалась и опускалась всё медленнее, пока, наконец, не перестала шевелиться совсем.       — Ты в порядке? — осторожно спросил Эл, вглядываясь в каждое мельчайшее изменение на её “живописном” лице.       — О, да. Запоминай этот момент — перед тобой лицо человека под кайфом.       Да, по-видимому, ей действительно было совсем не плохо. Напротив, выглядела она почти непристойно наслаждающейся своим состоянием, и звуки издавала… соответственные.       Эл с интересом наблюдал за этими метаморфозами.       Спустя пару минут она резко распахнула глаза и перевела взгляд на детектива.       Её глаза были такими же, как у него самого — абсолютно чёрными, ни намёка на привычный растопленный шоколад, — только огромные зрачки. Взгляд немного расфокусирован.       Девочка попыталась встать, немного покачнулась и схватилась за спинку кресла, в успокаивающем жесте поднимая ладонь, ибо Эл уже подорвался со своего места.       — Всё нормально. Сейчас приду в себя.       Она, чуть пошатываясь, прошествовала к входной двери и сняла с крючка джинсовую куртку — как всегда на пару размеров больше, чем нужно.       Она была в любимых чёрных джинсах с дыркой на коленке и сиреневой кофте с очень длинными рукавами, прикрывающими кисть до фалангов пальцев, и глубоким вырезом.       Детектив впервые видел её в одежде, не напоминающей мешки, и девочка в подобном наряде выглядела совсем хрупкой и тоненькой, как маленькая фея из сказки про Питера Пэна.       Откинув с лица волосы, она деловито обернулась к Эл:       — Вы установили камеры и жучки?       — Сегодня утром. В каждом углу и по центру трёх основных стен.       — Чудесно. Надеюсь, всё получится.       Николь закинула на плечо небольшой чёрный рюкзак (в нем были пара яблок — так, на всякий пожарный, вдруг бог смерти и впрямь будет там, — и тетради — она ведь шла к Лайту “заниматься математикой”).       Из своей комнаты вышел Ватари.       Он единственный был посвящён в их план. Им показалось разумным поделиться с мужчиной своими догадками.       Конечно, ему их идея совсем не понравилась („Рюдзаки, как можно эксплуатировать бедную девочку!”), и Николь долго и упорно уверяла мужчину, что сама предложила детективу такой план.       В итоге Ватари — а что ему ещё оставалось? — согласился помогать.       Установил вновь прослушку в доме Ягами и вызвался подвезти Николь, а потом и доставить назад.       Девочка помахала детективу и вышла за дверь вслед за Ватари.       Эл остался в номере один.       А ведь с момента появления девочки Рюдзаки впервые один. Следователи сейчас в участке, и Ватари с Николь ушли.       Надо же, он уже совсем забыл, что когда-то перманентно находился наедине с самим собой, ведь Ватари представлял L в обществе и часто посещал разного рода конференции или просто официальные мероприятия, поэтому почти всегда отсутствовал.       Про себя детектив отметил, что не особо скучал по одиночеству.       Несмотря на некоторую асоциальность, кажется, почти врождённую, ему нравилось находиться среди людей. Теперь нравилось.       Нравилось работать со следователями и делиться своими догадками с Николь.       Эта девочка.       Почему она так рьяно хочет помочь ему в расследовании по делу Киры?       Какую цель она преследует?       Для Эл это оставалось загадкой.       На экране показалась сама Николь, стучащая в дверь дома Лайта. Он почти моментально отпер дверь и расплылся в широкой улыбке. Затащил девочку в дом и закрыл за ней.       Эл переключился на другую камеру.       Сегодня у Лайта все были дома (возможно, только частично).       Николь вежливо поклонилась матери Лайта, Сатико Ягами, и дружелюбно сделала комплимент малышке Саю по поводу её “чудесного платья”.       Саю смущённо улыбнулась и увлечено принялась расспрашивать Николь об их с Ягами-младшим отношениях.       Лайт прервал сестру, сказав, что им с Николь надо заниматься.       Подтолкнул девочку в спину к лестнице и бросил ей вслед: „Сейчас приду, сделаю нам чай.”       Николь последний раз с улыбкой помахала новым знакомым и скрылась наверху.       Прошла в комнату Лайта, закрывая за собой дверь.       Она всегда закрывала за собой дверь.       Опёрлась лбом о дерево и пару раз глубоко вздохнула.       Повернулась, наконец, оглядеть комнату...       И тут же распахнула в ужасе глаза, вздрагивая всем телом и вжимаясь в дверной косяк.       Прямо перед ней, развалившись на кровати, лежал некто, прикрыв глаза рукой, согнутой в локте. Длинные конечности, отчаянно тощий, с широкой грудной клеткой; множество цепей на штанах, весь в чёрной густой шерсти.       — Чёрт! — ругнулась вслух Николь, а существо медленно, почти ленно, поднялось с кровати и выпрямилось во весь свой исполинский рост, зависая в нескольких сантиметрах над полом.       — Ты ошиблась, милочка. Чёрта ищи пониже. Я — Рюк, синигами, очень приятно, — проскрежетало существо, немного приблизилось и протянуло девочке ладонь для рукопожатия. Она из вежливости её пожала — на ощупь как кусок льда, но такой... безжизненный, мертвый. Стеклянные изжелта-красные глаза уставились на неё — огромные и жуткие.       — Н-николь, — сглотнув, сказала она, силясь не свалиться в обморок — ещё чего не хватало. Рюк поглядел в пространство над её головой и хмыкнул. — Ты — бог смерти Лайта?       — Точно. А вот с тобой нет синигами. Как ты меня видишь?       — Современная медицина творит чудеса.       — Ха-ха-ха, таблеток что ль наглоталась? — Рюк громко зловеще хохотнул, схватившись за живот, точнее, маленький участок в районе пупка. Это сложно было назвать животом, он почти прилипал к спине изнутри. Бр-р-р.       — Вроде того, — Николь уже немного пришла в себя. Пространство вокруг плясало и мерцало, но Рюк был удивительно чётким. Как и тогда было с богом смерти в больнице. — Так значит, Лайт и правда Кира.       — Догадливая, — усмехнулся Рюк и жестом предложил девочке присесть на кровать. Какой тактичный. Она приняла приглашение, и синигами примостился рядом с ней. Повёл носом в сторону рюкзака на её коленях.       — Что там у тебя?       — В рюкзаке? — она открыла его, достала большое красное яблоко и протянула синигами. Как знала, что пригодится. — Будешь?       Рюк выпучил глаза, что было очень неприятным зрелищем, учитывая их первоначальный размер. Он аккуратно взял у девочки из рук спелый плод и принялся его поедать, громко чавкая.       — “L, ты знаешь, что боги смерти любят яблоки?” Это ведь про тебя, Рюк?       — Ага, — сказал синигами с набитым ртом и причмокнул от удовольствия. — Вкуснятина. Ты мне уже начинаешь нравиться. И у тебя классные волосы.       Девочка немного скованно, но вполне искренне улыбнулась.       Рюк накрутил на свой палец одну её прядь и мечтательно изрёк:       — Мне бы такие волосы.       — Вряд ли тебе бы пошла такая прическа. Ты и сейчас выглядишь круто. Особенно с этой сережкой и цепями. Очень стильно.       — Ничего себе у Лайта друзья! — Рюку явно понравился комплимент. Он, слава богу, отпустил прядь и сделал сальто в воздухе. — Почему мне достался этот чокнутый, а не такая милашка?       — Лайт тебе не нравится? — девочка проигнорировала последнее слово, хотя было очень приятно. И странно.       — Я не могу сказать, что он мне нравится или не нравится, — пожал плечами Рюк. — Синигами обычно довольно нейтральны в отношении своих подопечных. Конечно, есть исключения. Но, в основном, нам всё равно.       — То есть, если бы Лайт попросил бы тебя о помощи, ты бы мог ему отказать?       — Конечно! Мне не очень интересно, чего ему там надо, только если в этом не будет выгоды для меня. Сечёшь?       — Да, — протянула девочка, задумчиво почесывая подбородок, пока Рюк принялся жонглировать подушками с кровати Лайта, должно быть, чтобы впечатлить девочку. Бог смерти, а ведёт себя как типичный мужчина.       Она выудила из рюкзака ещё пару яблок для синигами. Он был в полном восторге.       — Ты расскажешь Лайту, что я тебя вижу? — спросила осторожно девочка, когда Рюк прикончил второе яблоко и принялся за третье.       — Хошешь, штобы не рашказывал?       — Очень хочу. Пожалуйста, — она умоляюще сложила ладони перед грудью.       — А ты принесёшь мне ещё яблок, когда придёшь в следующий раз?       — Конечно! — быстро ответила она и растянула губы в улыбке.       — Тогда я нем как рыба, — Рюк втянул щеки и сделал губы прямо как у рыбёшки. Девочка расхохоталась.       — Ты смешной, — призналась она Рюку. Он притворно-вежливо поклонился ей.       Эл не мог поверить своим глазам. Прямо на экране рядом со смеющейся на кровати девочкой парило очередное большое красное яблоко и по кусочку исчезало. Только что подушки в комнате Лайта прекратили летать сами собой. Пространство матраса рядом с Николь прогнулось, словно туда сел кто-то невидимый.       Хотя, почему же словно.       Там действительно сидел кто-то невидимый.       Синигами.       Иначе никак это не объяснить.       В комнату вошёл Лайт с подносом в руках. Николь поспешила ему помочь. Остаток времени они провели с Лайтом, болтая о разных мелочах. Немного порешали задачи с логарифмами (надо же было оправдать свой визит).       Потом снова разговаривали.       Пару раз детектив замечал то тут, то там, как шторы двигались сами по себе (учитывая, что все окна в комнате были закрыты, и списать на сквозняк — не вариант). Один раз даже волосы Николь приподнялись у неё за спиной, и Эл мог поклясться, что увидел на мгновение сердитый взгляд Лайта, устремлённый куда-то позади девочки.       Наконец, она встала и сообщила, что ей пора идти.       Попрощалась со всеми членами семьи Ягами, похвалила печенье Сатико, которое попробовала ранее. Получила поцелуй в щеку от Лайта (Саю громко захихикала), мило улыбнулась всем и вышла из дома.       Завернула за угол в соседний квартал и уселась в машину к Ватари.       Детектив облегчённо откинулся на спинку кресла и сделал глоток кофе из чашки. Кажется, всё прошло хорошо.       Боги смерти.       Они… реальны.       Как такое возможно?       В это верилось с большим трудом, но ведь он лично видел все эти левитирующие предметы. И это никак не объяснишь порывами ветра или плохим качеством записи — яблоки сами себя не едят. Всё сходится.       Теперь задача сводилась к одному —доказать виновность Лайта.       Всё упирается в доказательство.       Самое сложное ещё впереди.       В номер вошли Ватари с девочкой.       — Как ты и просил, Рюдзаки, в целости и сохранности, — изрёк мужчина, и Николь шутливо пихнула его плечом.       — Благодарю тебя, Ватари, — сказал Эл, усаживаясь на софу по-турецки, как часто делала сама Николь, и старик ушёл в свою комнату.       Девочка скинула джинсовку прямо на пол и плюхнулась на диван, положив голову на ноги детективу и прикрыв глаза. Он с любопытством посмотрел ей в лицо.       — Видел? — пробормотала девочка, потирая виски пальцами.       — Да. Это, кажется, и впрямь синигами.       — Ага. Послушай, что он мне рассказал.       И она передала детективу суть их с богом смерти диалога. Эл задумчиво прикусил ноготь.       Значит, синигами не заинтересованы в своих людях. Что ж, это может быть им на руку.       Этот Рюк — не союзник Лайта. Отлично.       Прекрасные новости.       Но они не могут рассказать об этом остальным. Никто не поверит. Записи с видеокамер легко можно подделать, так что люди не примут их байки о богах смерти.       Это ничего.       Как минимум, детектив убедился в реальности этих существ. Хотя бы отчасти.       Это уже многое.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил у девочки Рюдзаки. Она простонала что-то невразумительное. Потом открыла глаза.       — Как дерьмищное дерьмо. Эти таблетки действуют мощно и долго, но у них куча побочных эффектов, к сожалению.       И она опять закрыла глаза. Кажется, заснула. Эл не хотел её будить.       Помещение погрузилось в тишину.       Тут были лишь двое людей.       Детектив, задумчивый и мрачный.       И девочка, неспокойно спящая рядом.       Через пару часов Эл почувствовал какое-то шевеление. Николь что-то невнятно простонала, а потом вдруг широко распахнула глаза и с криком грохнулась на пол. Эл осторожно помог ей подняться и сесть обратно на диван. Её глаза были вновь закрыты, но, кажется, она была в сознании.       Схватилась за голову и сильно стиснула её, соединив перед собой локти.       — Что с тобой? — спросил Эл.       — Галлюцинаци, — выдавила она и шумно прерывисто задышала.       — Что ты видишь? — он держал её за плечи, словно боялся, что без его рук она вновь упадёт.       — Их. Много, так много... кровь... заливается в глазницы, боже, дерьмо, — девочка убрала руки от головы и открыла глаза.       Она смотрела в пространство перед собой, и её лицо искажалось судорогами. Вцепилась руками к волосы у самых корней и исступлённо зарычала.       — Прости, Эл, не могу думать. Я совсем... это очень... чёрт... Я слышу их. Я слышу их всех. Они говорят... нет, перестаньте. Эл, они говорят мне. Но я не хочу делать это, не хочу, — зажала уши ладонями и помотала головой.       Детектив впервые видел девочку в подобном состоянии. Он вообще впервые видел человека в таком состоянии. И не совсем понимал, что стоит делать, и как облегчить её страдания. Неужели таблетки так действуют?       — Так не делай, — самым разумным ему показалось продолжать говорить. Неважно что. Нужно отвлечь её. — Скажи им замолчать. Они не могут контролировать тебя. Ты — главная.       Она покивала, а затем эти кивки переросли в раскачивания взад-вперёд с поразительно сильной амплитудой. Сейчас она действительно выглядела крайне нездоровой.       Рюдзаки пару секунд колебался, раздумывая над своим следующим действием, потом осторожно приблизился к ней и медленно обвил её худенькое тело своими руками, чтобы остановить безумные раскачивания. Он надеялся, что это сработает.       Девочка тут же среагировала на прикосновение и вцепилась в детектива руками и ногами, как маленькая обезьянка цепляется за свою мать. Эл несколько смутила такая реакция, но вида он не подал.       — Я... я... Вы не можете меня... не можете. Я главная, — лихорадочно шептала она, отчаянно вжимаясь в тело детектива.       — Она главная, — серьезно сказал абстрактным “им” Рюдзаки.       Николь сильно сглотнула — он почувствовал движение её горла на своём плече. Её всю трясло, но, кажется, девочка понемногу начинала успокаиваться.       Они сидели так очень долго. Час, может полтора. Всё это время девочка периодически принималась выводить на его спине какие-то только ей понятные символы, так что можно было сделать вывод, что она не спала.       Наверное, это её расслабляло, поэтому Эл не противился.       Один раз в комнату зашёл тихий Ватари, но, увидев их двоих и встретившись глазами с едва покачавшим головой Эл, пожилой мужчина мягко улыбнулся в усы и удалился.        От долгого контакта с другим человеком Эл было не по себе.       Он никогда не был так близко с кем-то столь продолжительный промежуток времени. И он не понимал, нравится ли ему это или нет.       Смешанные чувства.       Хотя, вроде бы приятные.       Словно ты и правда не один в этом мире.       Эл почти всю жизнь был один, и ему казалось, что это нечто само собой разумеющееся.       Но что-то поменялось. Теперь ему не хотелось быть одному. Он больше не сможет возвращаться к себе из прошлого.       Тот L был немного другим.       Менее... чувствительным.       Это плохо, что он теперь чувствует больше?       Наверное, нет. Он был тогда очень одиноким.       Эл в настоящем моменте не один. И его это, несомненно, радовало.       — Как думаешь, — спросил он, наконец, у девочки, когда собственные рассуждения уже не могли привести его к вразумительному ответу, — все люди умирают одинокими?       Она молчала. То ли не могла говорить, то ли просто не хотела. Когда Рюдзаки уже решил, что она не собирается отвечать, Николь негромко произнесла:       — Не мы.       Он не стал выпытывать подробности. Такой ответ был более чем достаточен. По крайней мере, сейчас.