Глава 8. Strange addiction
11 июня 2020 г., 20:24
Она сидела на лавочке в университетском парке и читала учебник по истории искусств. Всего неделю проучилась, а ей уже надоело сидеть за партой и списывать с доски. Хотя, история искусств оказалась очень увлекательным предметом.
Минут десять назад закончился жаркий матч по теннису между Лайтом и Рюдзаки.
Девочка не знала, какую цель преследовал детектив, приглашая Лайта “сыграть дружескую партию”, но, кажется, Эл добился чего хотел. К тому же, эти двое привлекли много внимания к своим персонам — уже в середине поединка вокруг теннисного корта собралась приличная толпа студентов, среди которых была и та самая Рёко („Ах, как я надеюсь, что выиграет Рюга!”).
Надежды Рёко не оправдались, а Николь пообещала себе, что, если ещё раз услышит подобное от этой девчонки, той точно несдобровать.
По окончании матча, Николь решила поскорее ретироваться. У неё была одна идея, как “познакомиться” с Рюгой Хидеки при Лайте, чтобы в дальнейшем беспрепятственно общаться с ними обоими.
Так что сейчас она сидела в парке и ждала. И точно — не прошло и четверти часа, как двое молодых людей вышли на аллею, где и находилась девочка; завидев её, Лайт что-то сказал Эл и подошёл к ней:
— А говорила, что я ботаник.
Она подняла голову и улыбнулась.
— И всё ещё так считаю, — она отложила книгу в сторону. — Видела твою игру — это что-то невероятное, поздравляю с победой, — и обратилась к Рюдзаки, с интересом рассматривая его, словно видела впервые. — Ты тоже отлично играл... м-м-м... Рюга, кажется?
— Да. А ты — девушка Лайта? — Эл подошёл к ней поближе и уставился во все глаза.
— Ни в коем случае, — девочка протянула руку для рукопожатия, не поддаваясь на очередную провокацию детектива. Вздумал смутить, как же. — Николь, друг Лайта.
Эл осторожно пожал её руку.
— Что ж, друзья Лайта — мои друзья. А сейчас извини, нам пора.
— А куда вы идёте?
— Обсудить одну концепцию, — туманно изрёк Рюдзаки и двинулся дальше по аллее.
Девочка недоуменно посмотрела на Ягами, но тот лишь покачал головой:
— Не спрашивай, он всегда такой. Что ж, увидимся ещё.
— До встречи, — Николь проводила глазами спины парней. Конечно, она не собиралась упускать их из виду, так что спокойно двинулась следом.
В кафе девочка кое-как успела проскочить за соседний столик, так, чтобы Лайт не заметил этого.
Расположение столика было идеальным: отличный обзор на ребят, при этом без шансов, что Ягами её обнаружит, аккурат за раскидистым зелёным кустом в продолговатой кадке вдоль спинки кресла Лайта. Зато детектив бросил на неё быстрый предостерегающий взгляд, когда усаживался.
Эл показал Лайту три бумажки. Это были предсмертные записки, которые в декабре оставили преступники, умершие в камерах от рук Киры.
Рюдзаки сразу показалось странным, что перед смертью вдруг все разом начали писать записки, так что у него возникла гипотеза, что Кира может управлять не только временем смерти, но и её обстоятельствами.
Лайт легко решил загадку — первые фразы каждой записки образовывали предложение: „L, ты знаешь, что боги смерти любят яблоки?”
— Но, поскольку на обратной стороне стоят номера, — Лайт перевернул лист, — получается: „Ты знаешь, что любят яблоки, L, боги смерти?” — и вряд ли Кира хотел сказать L именно это, — парень торжествующе поднял глаза на почти немигающе уставившегося на него Рюдзаки.
— Неправильный ответ, — просто сказал Эл и положил на стол ещё листок. Николь сразу узнала его — она сама не далее как вчера по просьбе Эл писала это стихотворное послание. Периодически она увлекалась поэзией, так что детектив, зная об этом, попросил девочку помочь. — На самом деле есть четвёртая записка.
— Четвёртая? — кажется, Лайт был неприятно удивлён.
— Да. Если добавить её, то всё вместе звучит так: „L, ты знаешь, что у богов смерти, которые любят яблоки, красные руки?”
Лайт упрямо нахмурился.
— С тремя записками мой вывод был бы идеален, — гнул своё Ягами.
И девочка вмиг всё поняла. Он попался на удочку Эл и сам того не осознал!
Гениально, ведь если Лайт и впрямь Кира, то он, конечно, знает, что никакой четвёртой записки нет, и эта неожиданная бумажка должна была выбить его из колеи. И выбила!
— Нет, не идеален, — спокойно возразил детектив. — Потому что ты даже не предположил, что записок может быть не три.
Лайт решил прекратить настаивать на своём и сдался. Но было уже поздно, потому что Эл явно начал подозревать Ягами ещё больше, о чём и сообщил ему.
Он задал вопрос о том, как бы тот поступил, если бы был L, разговаривающим с Кирой.
Лайт почти мгновенно дал ответ: он бы постарался подловить потенциального Киру, чтобы тот выдал информацию, известную лишь самому Кире.
Детектив выразил своё восхищение аналитическими способностями юноши, вроде бы вполне искреннее. Рюдзаки предложил ему вступить в группу расследования, но Лайт не спешил принимать предложение, ссылаясь на то, что Рюга Хидеки и сам может оказаться Кирой.
Это было вполне резонным сомнением.
Телефоны обоих зазвонили одновременно.
— Лайт, что с твоим отцом? — встревоженно спросил Эл, держа трубку у уха двумя пальцами.
— У него сердечный приступ! — Лайт тоже был очень обеспокоен.
— Поехали, — детектив поднялся с места и поспешил к двери, оставив на столе смятую купюру.
Лайт, не на шутку взволнованный, пронёсся следом за Рюдзаки, и парни скрылись в лимузине, появившемся, не иначе как из воздуха, аккурат перед входом в кафе, оставив девочку задумчиво глядеть из окна им вслед.
***
— Рюдзаки, на канале Сакура-TV что-то происходит, — беспокойный Ватари вошёл в гостиную, где собрались Аидзава, Мацуда и Укита с детективом и девочкой. Моги следил за Лайтом, параллельно появляясь в полиции и создавая видимость работы. Ягами Соитиро находился в больнице на реабилитации после приступа. Слава богу, что всё обошлось лишь небольшим переутомлением. — Включите телевизор! — скомандовал посерьёзневший в одночасье Эл. ...Это был Кира. Обратился к людям в прямом эфире. Потребовал от полиции содействия, а также, чтобы L лично показался через несколько дней на пресс-конференции. Далее Кира “подтвердил” свою личность, убив несколько ведущих с разных каналов. — Нужно срочно остановить трансляцию! — Эл был очень напряжен. Аидзава и Мацуда кинулись звонить на студию. Безрезультатно. Тогда Укита бросился к двери, прокричав: „Я сам прерву трансляцию!” Убежал. Двое следователей всё ещё не оставляли попыток дозвониться до телеканала. Кира продолжал вещать о том, как не хочет убивать невинных и как верит в добро и справедливость. — Чёртов Кира, — почти прорычал детектив, сильно сдвинув брови и прикусив ноготь большого пальца — вот-вот вырвет с корнем. Если уж Эл ругается, значит всё действительно очень плохо. Вдруг на другом телевизоре показался прямой эфир со входа в здание Сакура-TV. Прямо у дверей лежала смутно знакомая фигура. — Укита... — ахнула Николь и осела на пол. Господи, но ведь она видела его собственными глазами минут пятнадцать назад! Он не мог так просто умереть! Не мог! — Чёрт! — теперь вышел из себя Аидзава и так же, как и следователь до него, направился быстрым шагом к двери. — Господин Аидзава! — Эл был сам на себя не похож — девочка впервые слышала, как он повышает голос. — Куда вы идёте? — А ты сам не догадываешься? — резко обернулся следователь. — Вы разделите с ним ту же судьбу, если не будете мыслить рационально, — уже спокойнее сказал детектив, смотря прямо перед собой, и девочка видела, как ему тяжело сдерживать себя. — Рационально? РАЦИОНАЛЬНО?! — взревел Аидзава и пронёсся прямо к Эл, схватив его за шиворот. — Не ты ли говорил нам, что готов ради этого дела рискнуть своей жизнью? — Я действительно это говорил, и от своих слов не отказываюсь. Но одно дело рисковать жизнью, а другое — делать то, что заведомо будет стоить мне жизни. — Да неужели? — голос Аидзавы был пропитан ядом настолько, что девочку передернуло. Она заметила, с какой силой Эл стиснул руками свои колени — костяшки пальцев совсем побелели и подрагивали. Резко поднялась с пола: — Эй! — грозно-предупреждающе бросила она Аидзаве, готовая в любую секунду оттащить следователя от детектива, но он уже и сам заметил состояние Рюдзаки, так что поспешно отпустил его. — Пожалуйста, контролируйте себя, — боже, ей показалось, или его голос дрогнул? — Мы уже потеряли Укиту. И если что-то случится ещё и с вами... — Эл не договорил — то ли не смог заставить себя говорить дальше, то ли не знал, что сказать. Между тем, на одном из экранов показался огромный автобус, на скорости въехавший прямо в стеклянные двери здания телеканала, и вход тут же взорвался тысячами блестящих, острых как ножи, осколков. — Кто это? — Мацуда почти вплотную вперился в экран. — Господин Аидзава, у вас есть номер директора Китамуры? — однозначно, Эл уже почти понял, что происходит, и у него был готов план. Аидзава молча передал свой телефон детективу. Тот взял его пальцами одной руки и поднёс к уху, приподняв локоть. — Это L, — бесстрастно сказал он, когда на другом конце послышался голос директора. — Мне нужно, чтобы вы сделали кое-что. Если ситуацию не взять под контроль, для всех это может закончиться катастрофой. С полминуты из трубки не доносилось ни звука. Потом голос вновь заговорил. Зазвонил телефон Ватари: — Соитиро Ягами-сан, — прокомментировал старичок. — Немедленно перезвони ему и дай мне трубку, — Эл принял из рук Ватари телефон и поднёс к другому уху: — Господин Ягами, да это я, вы были в том автобусе? Да? Вы в порядке? Подождите секунду, — Эл вернулся к Китамуре. — Директор, шеф Ягами — водитель того полицейского автобуса. Все приготовления завершены? — и снова первое ухо. — Господин Ягами, выждите ровно пять минут и выходите из центральных дверей. Мы обеспечим вам прикрытие. Эл сбросил оба звонка и вернул телефоны их обладателям. Осталось только подождать прихода Ягами-старшего. Девочка всё это время стояла рядом с детективом. Он уже не сжимал колени так сильно. Тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, устало прикрывая глаза. Подтащила другое кресло и села рядом. Он повернулся к ней. — Ты молодец, — сказала она ему тихо, чтобы никто больше не услышал, и, осторожно скользнув по рукаву белоснежной кофты, сжала его слегка подрагивающие пальцы в своих ладонях. Он моргнул и снова вздохнул, но руку не убрал. Вид крайне измученный. На бледном лице виднелись только чёрные зрачки и темные тени под глазами. Волосы растрёпаны, глаза почти воспалённые от хронического недосыпа, ставшего в последнее время непрерывным. Тонкие пальцы в её ладонях пошевелились и принялись медленно, совсем легонько, царапать её кожу с внутренней стороны. В этом жесте было что-то успокаивающее. Для обоих. Полчаса спустя вошёл Ягами Соитиро с кассетами. Ему помогал передвигаться Ватари. Эл поспешил к шефу и вытащил кассеты из пакета, а сам пакет передал Аидзаве для проверки в Криминальный отдел в лабораторию. Шеф устало присел на диван. Эл задумчиво смотрел на кассеты и теребил нижнюю губу. — Просмотрю их все и скажу, что будем делать дальше, — и Рюдзаки направился обратно в кресло, поджимая ноги под себя в своей обычной манере.***
Эл только что выказал предположение, что Кира с кассет — не их первый Кира. Все удивленно уставились на детектива, пока тот поедал свой торт с клубникой, как ни в чем не бывало. — Но почему ты так решил? — поразился Аидзава. — У этого, второго Киры целью было доказать, что он и есть Кира. Настоящий, первый Кира не стал бы делать такого. К тому же, — он столкнул большую клубничину с торта на тарелку и принялся катать ягоду вилкой туда-сюда, — второй Кира с лёгкостью убил с десяток невинных людей за вчерашний вечер. Настоящий Кира убивает только преступников, или тех, кто пытается выследить его. — И какова вероятность существования второго Киры? — Ягами Соитиро был очень встревожен, впрочем, как и остальные члены группы расследования. — Семьдесят процентов. Рюдзаки наконец проткнул вилкой клубнику и поднёс ко рту, но не успел съесть. Девочка, расположившаяся на подлокотнике его кресла, стащила ягоду прямо из-под носа у Эл. Тот недовольно поглядел на неё и настойчиво спихнул локтем с подлокотника. Девочка обиженно стукнула его по плечу, но детектив невозмутимо продолжил говорить: — Господин Ягами, я бы хотел, чтобы Лайт присоединился к команде. Вы даёте разрешение? — Лайт? — поднял брови шеф. — Значит ли это, что ты его больше не подозреваешь? — М-м-м... — многозначительно протянул Рюдзаки и запихнул в рот остаток торта. — Не могу сказать, что он совсем освобожден от подозрений, но его ум и способности будут очень полезными для расследования. Соитиро колебался. Конечно, он ожидал услышать далеко не это. Но делать было нечего. — Если Лайт согласится, то я не могу ему запретить. — Большое спасибо за понимание, — Эл поднялся и вернулся к мониторам. — Да, и не говорите Лайту, когда он придёт, о втором Кире. Я хочу посмотреть, что он сам скажет, просмотрев все эти кассеты, — детектив вставил самую первую кассету в проигрыватель. — И ещё. Лайт не должен знать, что в расследовании принимает участие Николь. — Почему, Рюдзаки? — насторожился шеф Ягами. — Если Лайт всё же Кира, то, рано или поздно, он попытается убить меня, и тогда она, — Эл кивком указал на девочку, которая молча присела рядом с ним, — в случае моей смерти, станет помощником моего преемника, и вместе они уже одолеют Киру. Так что будет лучше держать её подальше от Лайта, пока я не буду убеждён на сто процентов в его невиновности, — и детектив в который раз нажал на кнопку “play”. Как и предполагал Эл, Лайт, незамедлительно прибывший к ним в штаб после своих университетских занятий, быстро сообразил, что появился подражатель Киры. Он также отметил, что двойник, или второй Кира, куда глупее и неосмотрительнее “Киры-классик”. Следователи восхитились этим ответом, ведь Рюдзаки пришёл точно к такому же выводу, о чём и не преминул сообщить. Быстрота, с которой Лайт догадался о двойнике, очень понравилась остальным членам команды, как и сам юноша. Эл всё ещё периодически задумчиво косился на него. Николь была удивлена ответом Лайта. Она не думала, что тот зайдёт настолько далеко в попытке не выдать себя — он ведь мог оставить всё как есть, и Эл бы умер через три дня на конференции, как подражатель и пророчил. Но нет, Лайт пошёл намного дальше. Что ж, тем лучше для них — чем глубже Кира будет погружаться в собственное болото вранья, тем легче будет его вывести на чистую воду в конце. Детектив предложил один заманчивый план: Лайт напишет послание для Киры номер два от лица оригинала и это вставят в эфир вечерних новостей. Отличный ход, учитывая, что Лайт и есть Кира, хотя Соитиро эта идея совсем не показалась такой уж хорошей. В любом случае, пока в гостиной все были заняты сообщением от “Киры”, девочка, скрывающаяся от Лайта в комнате, вдруг вспомнила кое о чём. Порылась в прикроватной тумбочке и достала баночку с красными пилюлями. Логично предположить, что синигами Лайта сейчас с ним, а значит, пока Ягами-младший вовлечён в другое дело, у неё есть отличная возможность узнать что-нибудь новое от Рюка. Конечно, Эл не одобрил бы её затею с повторным использованием таблеток без его ведома. Но его тут не было, поэтому девочка спокойно приняла с десяток красных “лиан”. Волна наслаждения и облегчения прокатилась по всему телу: от макушки и до кончиков пальцев пробежали сотни приятных мурашек. Вся тяжесть мыслей, бушевавшая внутри, в одночасье исчезла. Голова совсем опустела. Тело словно наполнилось прохладной чистейшей водой и сахарной ватой. Легкой, немного сладковато-приторной. А остальной мир разом вдавился в девочку. Всей своей тяжестью — такой, томно-бархатной, немного шероховатой и колющей тысячами мельчайших иголочек с эйфорией на концах, — наваливаясь на её опустошённое тело. Николь осторожно присела на пол, благо он весь был устлан ковролином и холод паркета не мешал ей сосредоточиться на букете ощущений, хлынувших громадным цунами на сознание. Уже почти привычным стал редеющий красноватый воздух, окутавший сетчатку глаза. Всё плыло, и двоилось, и девочка ждала, когда появится бог смерти, пытаясь совладать с дичайшими потоками наслаждения, опутывающими тягуче-вязкими, липкими струйками экстаза черепную коробку. Медленно достала из ящика в шкафу небольшую корзинку, полную крупных красных яблок — Ватари всегда приносил ей фрукты в надежде, что девочка поест. Она очень ценила подобную заботу со стороны пожилого мужчины. Синигами не заставил себя долго ждать — просочился сквозь стену её комнаты и ухмыльнулся: — Так-так-так, вот ты и попалась! — Как поживаешь, Рюк? — приветливо улыбнулась Николь, глядя в огромные выпученные глаза бога смерти, которые уже не казались такими жуткими, как в первый раз. — Чу-у-удесно, куколка. А будет ещё лучше, если ты поделишься со мной этими прекрасными яблочками. Рюк подлетел к девочке ближе, и она бросила ему спелый плод. Синигами поймал его прямо зубами, как дрессированная собака ловит тарелку-фризби, и принялся сосредоточенно жевать, причмокивая от удовольствия. — Значит, ты работаешь с этим детективчиком. Какая прелесть, — буквально пропел Рюк своим сиплым голосом, громко чавкая. — И я очень надеюсь, что ты не выдашь меня своему Кире. Мы же с тобой друзья. А друзья не выдают секретов друг друга, — Николь постаралась максимально обворожительно растянуть губы в улыбке. Она не знала, могут ли боги смерти испытывать эмоции, но надеялась на то, что в Рюке мужчины всё же больше, чем мифического существа, и её “женское обаяние” подействует. И не прогадала! Разумеется, Рюк не стал краснеть или смущаться, но он точно клюнул на уловку. — Друзья? Ничего себе, куколка, я не успеваю следить за развитием наших отношений, и мне определенно это нравится! Девочка бросила в бога смерти ещё яблоко и вместо ответа сказала: — Я и предположить не могла, что боги смерти вообще чем-то питаются. Без яблок ты умрешь? — Конечно нет, — отмахнулся Рюк, — я же всё-таки бог. Яблоки для меня что-то вроде алкоголя или сигарет для людей. Понимаешь, о чём я? Вызывают такую же зависимость, и без них начинается ломка. — О, мне это очень хорошо знакомо, — понимающе закивала Николь. — Тебя лихорадит и будто наизнанку выворачивает, и ни о чём невозможно думать, кроме этого дерьма. И ты снуёшь туда-сюда, как беспомощный, и никак не можешь успокоиться. — Да, да! — воскликнул Рюк и сделал восторженное сальто-мортале в воздухе. — Ты тоже такое испытывала? — И не один раз, так что я тебя как никто понимаю, — девочка встала, немного пошатываясь, и подошла к окну. Достала сигареты, распахнула створки и закурила. Весь мир плясал у неё в глазах — как бы не выпасть из этого окна. Синигами подлетел к девочке и встал рядом: — Значит, ты сейчас под своими пилюлями, раз видишь меня? — Точно. Ради свидания с тобой мне не жалко. — Перестань, ты меня смущаешь, — Рюк, кажется, и правда был несколько выбит из колеи таким честным ответом. Николь только усмехнулась. — Рюк, ты сказал, что можешь прожить без еды... — аккуратно, неспешно, главное не пересечь черту. Он должен попасться. — Значит, боги смерти вообще не способны умереть? — Почему же, способны. Никто не вечен, — мудро заметил Рюк, пожав плечами, и принялся за очередное яблоко. — И ты тоже когда-то умрешь? — так, осторожно, сейчас сделать невинно-обеспокоенное лицо, чтобы он поверил. Чёрт, как сложно контролировать эмоции, когда ты под лошадиной дозой психоделиков! — Не волнуйся, куколка, это может случиться, только если я влюблюсь в человека и пожертвую жизнью ради него. Синигами существуют для того, чтобы укорачивать жизнь, а не продлевать её. — А зачем вы это делаете? — для девочки это было совсем непонятно. В чём смысл быть бессмертным? Это же... одиноко. И уныло. Ничего хорошего. — Чтобы не умирать, конечно же! Синигами боятся смерти, — Рюк внимательно глядел на девочку. Что-то заподозрил? Навряд ли. — Боятся смерти? И ты боишься? — Типо того, — Рюк прикончил очередное яблоко, и, хотя он отчаянно старался выглядеть абсолютно уверенным, было заметно, что тема смерти его явно настораживает, если не откровенно пугает. — Но почему? — Николь недоумевала. — Почему ты боишься умереть? Что случится с тобой там такого, чего не случалось раньше? — В том-то и дело, — Рюк приблизился к Николь почти вплотную, так что девочка могла чувствовать жуткий холод, исходящий от синигами. — Мы не знаем, что нас ждёт после смерти. И это незнание страшит нас больше всего. Синигами немного помолчал, просто рассматривая спокойное лицо девочки. Сейчас её ничто не тревожило. В этом не было её личной заслуги — так действовали таблетки, но, всё равно, было приятно осознавать, что её не пугает присутствие подобного существа. Рюк, окончательно поняв, что девочка совсем не боится его, немного отодвинулся и продолжил говорить: — Поэтому влюбляться опасно. Чревато последствиями. Однако со мной такого никогда не произойдёт. — Надеюсь, — вот так, теперь только не слишком быстро выйти из игры. — Иначе с кем я буду так душевно болтать? — Твоя правда. Я отличный собеседник, — Рюк обольстительно подергал бровями, и девочка засмеялась. Ей действительно нравился этот синигами. Но информация, которую она только что узнала... Да, это стоит её предстоящей ломки. Надо будет при первой возможности рассказать Эл. Он, наверное, немного поругает её за халатность и безответственность, но услышанное ему точно понравится. Из-за двери раздался какой-то неразборчивый шум. Рюк прислушался к приглушённым голосам, потом откланялся (почти по-рыцарски) Николь, и был таков. Видимо, решил послушать, что говорят люди. Уже вечерело, и, кажется, Лайт справился со своей задачей. Его речь пустили в эфир. Да, это звучало очень правдоподобно. Немного надменности, что-то о принципе неубийства невинных. Ответ подражателя не заставил себя долго ждать — не прошло и десяти минут, как Ватари прислал Эл запись ответа второго Киры: „...Я очень хочу встретиться с тобой, Кира. Не думаю, что у тебя есть глаза. Но не волнуйся, я не буду пытаться убить тебя, обещаю...” Она видела из щели между косяком и дверью лицо Рюдзаки. Таким... испуганным она никогда его и представить не могла, но по-другому это не назовёшь — страх, кристально-чистый, почти обнаженный. Глаза... Что это значит? А второй Кира всё вещал: „...мы сможем узнать друг друга с помощью наших синигами...” Эл вдруг в ужасе свалился с кресла, и следователи как один кинулись его поднимать, но он никак не мог прийти в себя. Девочка подумала, что, несмотря на запись с камер из комнаты Лайта, где Эл лично видел присутствие чего-то потустороннего, услышанные слова о богах смерти прямо от “первоисточника” были для детектива окончательным доказательством. Хотелось подбодрить его сейчас, но она не могла выйти из своего укрытия. Только не сегодня. Таким образом, пришлось ждать ухода Лайта и следователей ещё пару часов. За это время действие ДМТ успело поутихнуть, но не до конца. Впереди была ещё целая ночь, полная отвратительных галлюцинаций. Будто демоны в её голове нашептывали ей всякие ужасы. Она буквально видела их вокруг себя в прошлый раз — удовольствие ниже среднего. Нужно учиться себя контролировать и не устраивать истерики понапрасну. Сложно, но надо стараться. Надо. Наконец, когда детектив остался один, девочка поспешила к нему. Точнее, она попыталась поспешить, но в её состоянии это было не лучшей затеей. Пришлось на мгновение найти себе точку опоры в виде книжного шкафа, чтобы перестать шататься как последний пьянчуга. Рюдзаки обернулся на шум и пристально вгляделся в лицо девочки. Она постаралась максимально прямо пройти остаток пути до детектива и плюхнулась рядом с ним на диван, скрещивая ноги в позе лотоса. — Отличная работа, — похвалила она Эл, немного невнятно выговаривая слова. Блин. — Теперь-то ты убедился, что боги смерти существуют? — Теперь да, — сосредоточенно глядя на девочку, произнёс он. — Что с тобой? — Всё в порядке. Почему спрашиваешь? — её лицо приняло удивлённое выражение. Ну, она надеялась, что приняло. Чувствовала себя тупым обдолбанным травкой подростком, который пытается обмануть родителя и доказать ему, что не курил. Отвратительное чувство. Не в первый раз уже. Почему из них двоих именно Эл всегда ответственный и серьезный? — Ты какая-то странная. — Ну спасибо. Хотя, чему удивляться, вспомни, где мы познакомились, — попыталась отшутиться она, но детектив, как всегда, не оценил её юмор. Она силилась фокусировать взгляд на Эл, но всё было без толку. Чётко она могла видеть в таком состоянии только синигами. Рюдзаки приблизился к её лицу и вгляделся в глаза. Чёрт, ну конечно. Зрачки. Блин. — Ты снова принимала таблетки? — Какой ты проницательный, папочка, — недовольно пробормотала Николь, отворачиваясь от детектива. Он настойчиво перешагнул через неё одной ногой, оставляя другую на прежнем месте и снова заглянул в лицо, по-паучьи присев и опершись ладонями о её колени. Она вздохнула. — Я, между прочим, для дела, так что не надо так на меня смотреть. — Ты говорила с богом смерти? — сразу оживился детектив, вздёрнув бледные брови. — Вот именно! Николь ткнула его в нос, и детектив немного отстранился, но остался в своей странной позе. Они забавно сидели, и ей очень хотелось засмеяться, но она постаралась сдержать этот порыв. Принялась рассказывать, немного сбивчиво, обо всём, что узнала от Рюка. И про способ смерти синигами, и про их самый большой страх. Как она и предполагала, Эл был очень доволен, узнав такую важную информацию. Он, слава богу, вернулся на место и глубоко задумался, прислонив палец к губам. — Это оказалось ещё интереснее, чем я ожидал, — изрёк наконец Эл, возвращаясь к лицу девочки, которая уже успела почти отключиться с открытыми глазами — настолько долго она буравила взглядом одну точку в пространстве. Приняла такой же сосредоточенный вид и поглядела в ответ. — Если ты сумеешь каким-то образом завоевать доверие синигами Киры, это может помочь нам в будущем. Своеобразный “план Б”, подушка безопасности, называй как хочешь, факт остаётся фактом — эта уязвимость бога смерти нам пригодится. — Я постараюсь сделать всё возможное, — заверила детектива она, силясь выглядеть как можно более адекватной и уравновешенной. Судя по нарастающему шуму в ушах, начинались галлюцинации. — Слушай, пойдем, поедим чего-нибудь, я жутко проголодалась. Рюдзаки, кажется, немного опешил от столь нетипичного предложения с её стороны, но ничего не сказал. Хорошо, что не сказал. Если бы он попытался как-нибудь съязвить, она бы точно его поколотила — не нужны его комментарии сейчас. Так что они просто направились на кухню. Открыла холодильник. Забит пирожными, как обычно. Эл взял с полки тарелку песочных корзинок с безе, которые Николь делала позавчера, и бутылку шоколадного сиропа. В глубине холодильника девочка нащупала банку консервированных натто¹ и вытащила её. Вскрыла, добавила немного соевого соуса прямо в банку, взяла палочки, подождала, пока вскипятится чайник, разлила по чашкам чай — марокканскую мяту (очень успокаивающий, немного сладковатый, но свежий) и вместе с Эл вернулась в гостиную. Он уселся в кресло и за пару секунд проглотил первую корзинку, обильно полив сиропом. Николь осторожно выуживала бобы палочками из банки и отправляла в рот. Молча ели свою еду, изредка обмениваясь взглядами. — Не знаю, как ты всё время ешь одни лишь сладости. Ты скорее умрешь от диабета, а не от рук Киры. — Не тебе меня судить, — неразборчиво ответил детектив с набитым ртом. — Не я же постоянно курю и принимаю сомнительные вещества. — Ах, теперь я уже не помощник детектива, а наркоман, так получается? — Николь притворно возмутилась, забавно скашивая губы в сторону. — Заметь, это ты сказала, — как ни в чём не бывало отозвался Эл. Опять провоцирует. Гад. Николь показала ему язык. Нечего задаваться, сам не ангел. Конечно, вслух она этого не сказала. — У тебя будут побочные эффекты, как в прошлый раз? — спросил неожиданно Эл, опустошая в свою чашку сахарницу до половины. — Скорее всего. Этот препарат действовал очень непредсказуемо и странно, и ей это совсем не нравилось. Сначала невероятная эйфория и искажение реальности, потом недолгий перерыв, когда просто чувствуешь сильную слабость, и под конец серия слуховых и визуальных галлюцинаций. Дерьмовое состояние, но делать нечего. — Так что, пока я в сознании, пойду к себе. Не то тебе опять придётся наблюдать мою истерику. — Думаю, я пойду с тобой, — задумчиво произнёс Эл и действительно поднялся с места. — На всякий случай. — Как скажешь, — ей сейчас было всё равно. Хотелось просто доплестись до постели и отключиться. Вряд ли Кира ответит что-то до утра, так что можно не беспокоиться об этом. Они прошли в её комнату, и она, как всегда, заперла дверь. Мало ли, кому вздумается бродить ночью по номеру. Николь, прямо как была, в свитере и шортах, устало опустилась на кровать, закутавшись в одеяло. Жуткий холод начал подступать, несмотря на выпитый горячий чай. Таблетки так работали. Как будто ей и своей вечной мерзлявости не хватало для полного счастья. Эл забрался под то же одеяло. — Когда ты спал последний раз, Эл?— приглушенно спросила девочка. — Два дня назад, — просто сказал Рюдзаки. — Отдохни немного, ладно? — она повернулась к детективу. Тот сидел в своей обычной позе, прикрыв одеялом ноги. — Ладно, — согласился он и немного съехал вниз. Потом ещё. И так пока не оказался в лежачем положении. Тут же повернулся к ней, опершись головой о руку, согнутую в локте, и подтянув ноги к груди. Она сама всегда лежала так же — свернувшись клубочком. Сейчас она просто наблюдала за ним. — Как считаешь, это странно, что мы спим в одной постели? — поинтересовался Эл, с любопытством вглядываясь в её лицо. — Нисколько. Вот если мы бы были мало знакомы, ну там, приятели или типо того, тогда было бы странно. Но мы ведь друзья, так что это вполне естественно, я думаю. — Ты уже так делала раньше? — С парнями нет, но, когда я жила в Италии в мотеле, мы частенько спали вместе с моей близкой подругой. Мне кажется, это как-то укрепляет отношения. Тебя беспокоит всё это? — Не совсем, — Рюдзаки задумчиво уставился в потолок и протянул руку вверх, вычерчивая в воздухе какие-то хаотичные символы. — Просто ты — мой первый друг, так что всё привычное тебе — ново для меня. В том числе и подобные... м-м-м... ситуации. — Ты отлично справляешься, — подбодрила его Николь, легко коснувшись плеча детектива самыми кончиками пальцев. — Надеюсь, — несколько отсутствующе отозвался Эл. — А теперь, с твоего позволения, я вырублюсь на пару часиков, а потом в ужасе проснусь, так что можешь не заводить будильник, — усмехнулась сквозь зевок девочка. Эл ничего не ответил, поэтому она просто закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в сон. _______________________________ ¹ Натто (яп. “хранящиеся бобы”) — традиционная японская еда, произведённая из сброженных соевых бобов. Особенно популярен на завтрак. Обладает пряным запахом и вкусом, а также липкой, тягучей консистенцией. Подаётся с соевым соусом, тертым дайконом или горчицей. Добавляется к спагетти или в супмисо.***
Утром, как и предполагалось, самозванец вновь прислал сообщение. На этот раз страницу из личного дневника с датами и событиями. Лайт незамедлительно присоединился к команде расследования. Сошлись на том, что из всех дат, указанных в списке, наибольшую опасность представляют двадцать второе мая в Аояме, двадцать четвёртое — в Сибуе и тридцатое — в Токио. Поэтому было решено установить отслеживающее устройство в этих местах, взять под контроль основные городские камеры, а для достоверности отправить “прогуляться” кого-нибудь из команды по этим подозрительно выделенным вторым Кирой улицам. Добровольцами вызвались Мацуда и, как ни странно, Лайт. В том была особая логика — они единственные были молодыми и выглядели естественно в таких молодёжных местах, и даже Рюдзаки одобрил идею, но было видно, что ему не очень нравится присутствие Лайта в этом наблюдении. Конечно, его вмешательство должно было доказать детективу, что он-то уж точно не Кира, но с каждым разом попытки Лайта это доказать делали его ещё бóльшим преступником в глазах Эл. Так, по крайней мере, казалось Николь. Так что, когда двадцать третьего мая им пришло сообщение от второго Киры о том, что он рад содействию полиции и наконец узнал личность “оригинала”, стало очевидно, что всё произошло в Аояме. Николь поразилась такому обстоятельству. Ведь если оба Киры встретятся и объединятся, то это будет означать лишь одно: теперь у команды расследования в два раза больше противников. Всё становилось с каждым днём только хуже. Двадцать четвёртого числа пришло ещё одно неожиданное сообщение: Кира номер два говорил, что не будет встречаться с оригинальным Кирой и станет карать преступников в одиночку. Эл сразу почуял неладное и высказал предположение, что Киры всё же познакомились, вопреки сказанному на записи, ибо “цель данного сообщения — скрыть факт их встречи”, и теперь преступники действуют заодно. Следователи были практически в отчаянии, потому как теперь придётся и впрямь сражаться с двумя серийными убийцами. Детектив задумчиво сказал, что ситуация заставляет его уменьшить свои подозрения касаемо Лайта. Как он выразился: „Если бы Лайт был Кирой, вместо этой записи он приказал бы псевдо-Кире потребовать моего выступления по телевидению.” Сам Лайт моментально опроверг догадку Рюдзаки, утверждая, что, будь он и впрямь серийным убийцей, не стал бы приказывать убить Эл, ведь он уже давно изучил Эл и понял, что тот бы постарался избежать такого поворота событий. Детектив крайне обрадовался подобной реакции Лайта. Он, кажется, ожидал от него именно этих слов. Потом вдруг ни с того ни с сего Рюдзаки произнёс, глядя прямо на Лайта: „Если бы ты был Кирой, это была бы проблема, потому что я чувствую, Лайт, что ты первый человек в моей жизни, кого я могу считать другом.” Николь не знала, что именно детектив пытался разглядеть в реакции юноши, но Лайт явно был обескуражен таким громогласным заявлением. Промямлил что-то про университет и очередную партию в теннис, и поспешил удалиться. Как только за юношей закрылась дверь, Николь выскочила из “укрытия“ и примостилась подле Эл. — Друг, говоришь? Ты ведь так не считаешь? — тихо спросила она по-английски у детектива. — Нет, — как-то слишком уж отчуждённо ответил он. — Я хотел посмотреть, что он будет делать. — Знаешь, о чём я подумала? А вы ведь на самом деле очень похожи, ты и Лайт. Если бы Лайт не был Кирой, вы могли бы и правда стать отличными друзьями. — Да, вполне, — неоднозначно пожал плечами Рюдзаки. — Увы, это только наши желания, и не более того. Реальность оказывается, чаще всего, довольно неприятной. — Пожалуй, — согласилась девочка. — Но лучше уж жить в этой неприятной реальности, чем заниматься эскапизмом. — Знаешь подобных людей? — с любопытством посмотрел на девочку детектив, предчувствуя, должно быть, очередную историю из её прошлого. — Ещё бы! В клинике было полным-полно таких. В основном, это либо люди с расстройством аутистического спектра, либо с шизофренией. Причём, аутисты умеют отличать реальность от иллюзии, а шизофреники — нет. У тех, что реальность, что иллюзия — всё одно. Но общаться интереснее с шизофрениками. Аутисты, особенно с синдромом Саванта, — жутко умные ребята, но очень уж тормознутые, если честно. А шизики забавные. Как начнут описывать всё, что видят — дух захватывает. Здоровая человеческая фантазия не заходит так далеко, как у этих товарищей, хоть они и не специально. И, как мы теперь можем понять, возможно и не все галлюцинации на самом деле являются таковыми. Вот синигами существуют. А мне в первый раз показалось, что это просто иллюзия. Но нет... Так что, быть может, больные — на самом деле те, кого принято считать нормальными, а по-настоящему нормальных запирают в психушки, потому что они видят реальность такой, какая она есть взаправду. Я перегружаю тебя ненужным бредом, да? — Нет, — помотал головой детектив. — Напротив, я бы сказал, что твои истории очень помогают ненадолго отвлечься от дел. Мне нравится тебя слушать. Девочка, явно испытывая облегчение, скованно улыбнулась ему в ответ. Его радовала её улыбка. Казалось, улыбается каждая черточка её лица — и прищуренные смеющиеся глаза, и сухие от недостатка витаминов, трескающиеся губы. Вроде бы, не всё так плохо, как казалось.***
— Если я умру в ближайшие несколько дней, считайте Лайта Кирой. Именно это сказал Эл впервые за всё утро, перебирая пакетики с уликами из комнаты отправителя кассет от имени второго Киры. Следователи, все как один, опешили от услышанного. Они в полном составе, но, конечно же, без Лайта, собрались в гостиной очередного номера отеля. Детектив невозмутимо, словно говорил о погоде, сидел в кресле с ногами и по очереди брал со стола маленькие прозрачные зип-пакеты, поднимая их к свету, льющемуся из окна серым мрачным потоком. Николь устроилась на спинке того же кресла, поставив ноги на подлокотники и сложив ладони на голове Эл, а на них — подбородок. Детектив, вроде, был не против подобных вольностей с её стороны — то ли был слишком занят своим делом, то ли присутствие девочки ему не мешало. — Волос, — пробормотал он, глядя на очередной пакетик, и девочка почувствовала вибрацию его головы, когда он говорил. Смешное чувство, немного щекотное. — Нитка от одежды. Ещё волос. — Рюдзаки, — подал наконец голос Соитиро, — ты же практически перестал подозревать Лайта? Что с тобой такое? — Я и сам не знаю, — мрачно отозвался детектив, шурша пакетиками. — На моей практике ещё не происходило ничего подобного... Возможно, поэтому я не могу трезво мыслить сейчас. Вероятность того, что Лайт — Кира, ничтожно мала. Но... всё же... примите это к сведению, если я вдруг погибну. Соитиро молча слушал. Однозначно, он был обескуражен словами Рюдзаки. С другой стороны, услышав то, как спокойно сам детектив воспринимает свою гипотетическую смерть, шеф в который раз убедился в серьезности намерений Эл. Следователи принялись негромко переговариваться. — Терпеть не могу использовать один и тот же приём дважды, — негромко посетовал детектив, складывая все пакеты обратно в коробку. — Но у нас не остаётся иных вариантов. Пора действовать, — и, точно в подтверждение собственных слов, Эл опустил ноги в ботинки на полу и поднялся с кресла. Николь вовремя успела соскочить со спинки. — Можно пойти с тобой? — Да, идём. Так будет даже лучше. Она не знала, что задумал Эл, но ей было, если честно, всё равно. Хотелось просто выйти из этого треклятого номера. Они вдвоём сидели в парке и ждали появления гвоздя программы, то есть Лайта. Стоило им с Рюдзаки подъехать к зданию университета, как она тут же всё поняла. Ну или почти всё. Эл снова, как и при знакомстве с Ягами, выбрал тактику “напролом”. Что ж, это вполне может сработать. Главное, сделать всё грамотно. Спустя полчаса ожидания, на аллее показался сам Лайт в компании какой-то девушки с короткой стрижкой. Девушка изо всех сил пыталась не выдавать свою заинтересованность в парне, что делала довольно безуспешно, а у Ягами был абсолютно скучающий вид. Долго скучать, однако, ему не пришлось, потому что он почти сразу заметил девочку с детективом. Что-то быстро сказал своей подруге, и поспешил к ребятам. Эл с ярым энтузиазмом поприветствовал юношу. Лайт казался неприятно удивленным такой встрече: — Привет. Вы чего тут сидите? — Рюга показывал мне свою курсовую по экономической теории, — соврала Николь, и глазом на моргнув. — Поразительные вещи происходят в последнее время в биржевой торговле. А как у тебя дела? — Нормально, — Лайт недоверчиво глядел то на невинную улыбку девочки, то на вновь посерьёзневшего Рюдзаки, и, кажется, совсем не понимал, что происходит. — Рюга, что ты тут делаешь? — Ну, ты как-то говорил, что заскучал без меня в университете. Тут и правда довольно весело. — Действительно. Но ты же сам объяснял мне, почему тебе пока не стоит появляться здесь. — Мне нечего бояться, — пожал плечами Эл, передавая в руки Николь бумажки, которые они до этого разглядывали. — К тому же, я уже всех известил о том, что если что-то и произойдёт, то всё это время это был ты. Если бы не сдержанность Лайта, он, скорее всего, сейчас кипел бы от гнева. — Вы о чём? — “удивленно” спросила Николь. — Всякие мужские секреты. У вас, женщин, они тоже всегда есть, — мирно ответил ей “Рюга” и поднялся со скамьи. — Ладно, может сходим в кафе, съедим по пирожному? — У них там восхитительный пуэр, — подхватила Николь, призывно подмигивая Лайту. Тот — что ему ещё оставалось? — поплёлся следом за детективом и девочкой. Не успели они и трёх метров пройти, как позади послышался звонкий женский голосок: — Лайт! Вот ты где! Все трое обернулись. Перед ними стояла стройная блондинка маленького роста, одетая в тяжелом готическом стиле, что, как ни странно, очень ей шло. Она приветливо улыбалась, держа за спиной увесистую кожаную сумку. — У меня съемка неподалёку в студии, вот я и решила к тебе ненадолго заглянуть, — она повернулась к двоим ребятам. — Ой, а вы — друзья Лайта? Я его девушка, Миса Аманэ, приятно познакомиться. — Рюга Хидеки. — Николь Декорио. — Как вы сказали? — Миса вдруг странно уставилась куда-то в пространство поверх голов ребят. Лайт спешно произнёс: — Да, представляешь, его зовут как того поп-певца, а Николь вообще итальянка. Здорово, правда? — Ага... — неуверенно промямлила Миса, неотрывно смотря на Эл, как заворожённая. Николь оглянулась. Эл уставился на блондинку во все глаза, держа у губ указательный палец и подозрительно ухмыляясь. Девочка перевела взгляд на Лайта: напрягшийся донельзя, почти дрожит от волнения. И неожиданно Рюдзаки протянул: — Лайт-кун... я тебе завидую. Знаете, Аманэ-сан, после третьего номера журнала “18”, я стал вашим фанатом. — Да вы что? — в одночасье расцвела Миса. — Боже, я так рада! Облегчение на лице Лайта моментально сменилось испугом, когда со стороны кампуса послышалось: — Смотрите! Там Миса-Миса! Николь узнала этот противный визг. Рёко, ну ещё бы. Сегодня был её счастливый день. Свой третий и последний раз она истратила на Мису, а не Эл. Ладно, пусть живет. Со всех сторон послышалось: “Какая куколка!” “Да ладно, прямо у нас, в университете?” “Ой, она такая симпатичная в жизни!” Толпа за секунду обступила ребят. Восторженные студенты принялись в один голос выкрикивать Мисе всякие комплименты, а та расплылась в счастливой улыбке, одаряя ей всех присутствующих. Вдруг блондинка подпрыгнула на месте, оглядываясь по сторонам: — Эй! Меня кто-то сзади ущипнул! Единственным, кто стоял в непосредственной близости к Аманэ, оказался возмущённый до глубины души Эл. Он принялся вышагивать с грозным видом вокруг блондинки и, нарочито важничая, приговаривать: — Кто-то воспользовался вашей неосмотрительностью в этой суматохе! Но не волнуйтесь, я обязательно поймаю негодяя и накажу его! Миса от такого повышенного к себе внимания пришла в неописуемый восторг, а Николь буквально согнулась пополам в беззвучном приступе хохота от комичности ситуации. А вот Лайту явно было не до смеха. На его удачу, сквозь толпу прорвалась сердитая женщина в очках и, бесцеремонно схватив за руку блондинку, потащила её прочь, выговаривая что-то про некомпетентных моделей. Миса помахала на прощанье толпе и была такова. Студенты поспешили разойтись, а Эл и Николь снова побрели по аллее в сторону кафе. Лайт пробормотал, что присоединится к ним через пару минут, так что ребята пошли вдвоем. Николь осторожно обернулась назад. — Эл, он сейчас ей позвонит. — Определенно, — абсолютно невозмутимо отозвался детектив. — Она расскажет ему твоё имя. — Это вряд ли. — Почему? — Подожди немного. Николь несколько секунд недоумевала, а потом услышала японскую попсовую мелодию, раздающуюся из кармана джинс Рюдзаки. Тот без колебаний вытащил мобильник с миниатюрной кукольной версией Аманэ Мисы вместо брелока. Николь расплылась в улыбке. Так вот, кто оказался тем негодяем. Эл раскрыл телефон, держа его пальцами и прикладывая к уху. — Алло? — Что значит “алло”? — послышался раздражённый голос Лайта на другом конце, и Рюдзаки пришлось зажать рот Николь свободной ладонью, чтобы девочка вновь не расхохоталась. Вот же Ягами придурок, он сам только что себя подставил! — А, это ты, Лайт? Тут телефон кто-то обронил, представляешь? — Эл выглядел совершенно беззаботным. — Это телефон Мисы. Можешь отдать мне, — Рюдзаки обернулся и вручил телефон Лайту, волшебным образом оказавшемуся очень близко к ребятам. Да, детектив его совсем выбесил. Юноша почти скрежетал зубами от гнева. — О, а это мой мобильный, — раздалось дребезжание из другого кармана Эл и он взял трубку. — Да? Вот как... Всё сделано? Понял, — сбросил вызов и медленно произнёс, обращаясь к Лайту. — Ты, наверное, сейчас очень расстроишься... Но мы только что задержали Мису Аманэ по подозрению в том, что она — второй Кира.***
Несколько дней прошло с тех пор, как Аманэ Миса находилась под пристальным наблюдением Рюдзаки, связанная в камере по рукам и ногам. Когда Эл впервые показал следователям блондинку на видеотрансляции, те пришли в ужас. Николь ожидала чего-то подобного, но всё равно было жутковато. — Ватари, нам надо добиться от неё признания любой ценой. Делай всё, что считаешь нужным — что угодно, но заставь её говорить. Николь долго всматривалась в лицо детектива, произнесшего эти слова с таким равнодушием, что стало почти страшно. Вот он, великий детектив L. Настоящий профессионал. Бесстрастный и решительный. Пугающий до дрожи. Но как бы Эл ни старался, за все эти три дня Аманэ так и не проронила ни единого слова. Поэтому сейчас её неожиданные душераздирающие крики (“убей меня, прошу, убей!”) звучали крайне странно. — Она словно не к тебе обращается, — сдавленно сказала Эл Николь. Ощущение и правда было таким, словно с Аманэ рядом был кто-то посторонний, и говорила она именно с ним. — Да, мне тоже так кажется, — неотрывно глядя в экран, произнёс Эл. — Ватари, не дай ей ничего с собой сделать. Аманэ Миса, ты готова раскрыть личность Киры? Но всё было бесполезно — девушка как заведённая повторяла: “Убей меня, убей, убей.” Мурашки бежали по коже от такого. Около часа крики блондинки не утихали, но потом вдруг, как по щелчку пальцев, она замолкла и, видимо, потеряла сознание. А очнувшись, понятия не имела, где оказалась и почему её подозревают. Рюдзаки недоуменно всматривался в изображение несмолкающей заключённой. Его изрядно напрягала эта ситуация. Но поделать было нечего. Оставалось лишь гадать, что происходит и что со всем этим делать. А потом пришёл Лайт и... сдался! Признался в том, что являлся Кирой всё это время! Конечно, и Соитиро, и Мацуда, и все остальные были в полнейшем шоке. Все, кроме Эл. Из-за дверного проема, за которым Николь пришлось в очередной раз скрыться от Ягами-младшего, девочка видела ничего не выражающее лицо детектива. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция себя не выдала, но она знала, что, на самом деле, в голове Эл ведётся жестокая бойня всех мыслей о Кире, которые только эту голову посещали. А уж когда Лайт — какой же мерзкий лицемер! — высказал предположение, что всё это время, “возможно”, действовал бессознательно и по принуждению, Николь не выдержала и фыркнула. Эл бросил в её сторону предостерегающий взгляд, но по его глазам она поняла, что тот подумал о том же, о чём и она — Лайт пытается надурить всех, причём настолько в открытую, что это, видимо, сработало. Как минимум, его отец беспрекословно поверил сыну. Но не Аидзава. Его вера в Лайта с сегодняшнего дня пошатнулась окончательно, а Мацуда был крайне потерянным и не знал, как воспринимать такие новости и на чью сторону вставать. Так или иначе, часом позже, Лайт уже сидел в своей камере, и теперь на экране Рюдзаки отображались двое заключённых: вот они, самые опасные серийные убийцы Японии, если не всего мира, наконец схвачены и полностью обезврежены. Но какой в этом толк, если доказать их виновность невозможно — улик практически нет? Паршиво. Очень паршиво. Спустя ещё несколько дней сдаваться заявился сам шеф Ягами. Эл совсем не удивился такому повороту событий, что для Николь было странно. Странно, что детектив понимал отцовские чувства Соитиро и неспособность того здраво оценивать ситуацию, — его сына обвиняют в убийстве десятков тысяч человек, конечно же он не способен продолжать работать с остальными, — и всё же, то, что Эл это понимал, делало его куда более противоречивым в глазах Николь. И немного более человечным. Как можно разделять с людьми чувства, которых никогда сам не испытывал? Для Николь это было чересчур. И теперь они вчетвером: Эл, девочка, Мацуда и Аидзава — молча следили за тремя заключёнными и надеялись, что это всё приведёт хоть к чему-то.***
Следующее утро принесло очередную неожиданную порцию волнений в их и без того неспокойные будни. Ватари, как обычно подавший с утра всем по чашке чая со сладостями, вдруг ни с того ни с сего схватился за грудь и, простонав что-то нечленораздельное, повалился на пол. — Ватари! Эл подлетел к своему помощнику и попытался поднять его, но старик начал дёргаться в конвульсиях, как при эпилептическом припадке. Следователи как один тоже бросились к пожилому мужчине. Николь в ужасе поглядела на Лайта сквозь экран, но тот, как и раньше, выглядел просто разбитым и потерянным, не больше. Вряд ли это дело рук Киры, значит Ватари не умирает. Но вдруг..? — Положите его на диван, скорее, — скомандовала девочка и побежала на кухню. Лихорадочно порылась в шкафчиках, пока не наткнулась на нужную белую коробку. Аптечка. Хоть бы там было то, что она искала. Быстро вернулась назад. Её саму лихорадило нещадно — такое страшное зрелище представлял из себя подёргивающийся на диване старик. — Боже, это сердечный приступ? — шокированно пролепетал Мацуда, который был и сам бледнее смерти. — Это не Кира, — уверенно сказал Рюдзаки. — Но, если сейчас ничего не предпринять, будет плохо. — Похоже на обычный инфаркт, — дрожащим голосом проговорила Николь, пытаясь открыть аптечку. — От болевого шока сердце может не выдержать, нужно обезболивающее, — наконец удалось залезть в коробку, и она принялась судорожно искать знакомые препараты. Вот пару ампул Анальгина, и единственная с Димедролом. То, что надо, слава богам. Вскрыла шприц объемом в пять миллилитров, потом обёрткой от шприца надломила ампулы на стыке полого горлышка и основного содержимого. Протянула шприц и пузырьки Эл, который всё это время стоял рядом. — Переверни ампулу вверх дном и набери всё в шприц, у меня руки трясутся. Рюдзаки поспешил сделать, как она сказала, а девочка, тем временем, понеслась в свою комнату и вернулась через полминуты с маленькой бутылкой водки. Держала её у себя, так, на всякий случай. Вынула из аптечки кусок ваты и произнесла, обращаясь к Моги и Аидзаве: — Держите его за руки и ноги, чтобы не вырвался, но не слишком сильно. Мацуда, поверни ему голову в бок и закрепи в этом положении. Все тут же выполнили приказ, будто девочка была хирургом, а они — её ассистентами. Так она себя, по крайней мере, чувствовала. Очень плохое чувство. Она присела на пол рядом с бледным, почти белым Ватари, который хрипло дышал и, кажется, был где-то на грани того, чтобы потерять сознание, по-прежнему сотрясаясь в судорогах. Девочка взяла его левую руку в свои ладони, закатала рукав пиджака и рубашки, и с силой сжала его кисть в кулаке. Разжала. Повторила пару раз, пока на сгибе руки не выступила пульсирующая синеватая вена, обтянутая тонкой старческой морщинистой кожей. Сняла с иглы шприца колпачок (благо, Рюдзаки догадался его надеть обратно, после того, как набрал в шприц раствор), надавила слегка на поршень, пока пара капель красноватого раствора не скатились вниз по игле. Постучала по основанию шприца ногтем. Откупорила бутылку с водкой и обмакнула в ней вату. Протерла сгиб локтя старика, глубоко вздохнула и одним резким движением, чуть под углом, ввела в вену тонкую иглу. Медленно, но не слишком, красная жидкость влилась в организм мужчины до конца. Таким же резким движением девочка вынула иглу, приложила тампон со спиртом и зажала его рукой Ватари в локтевом сгибе. Старик трепыхался ещё с минуту, но потом обмяк и больше не шевелился — только грудь тяжело вздымалась. Николь встала на дрожащих ногах с пола и максимально спокойно произнесла: — Эти препараты всего лишь купировали симптом и сняли спазм на пару часов, так что лучше всего доставить его в больницу, и как можно скорее. Моги с Аидзавой осторожно подхватили под руки старика, а Мацуда взялся за щиколотки. Девочка отперла входную дверь и бросила следователям в спины: — Сообщите врачу, что случился приступ вследствие переутомления. И что мы ввели пять миллилитров анальгетика внутривенно. Аидзава жестом показал, что услышал девочку, и она проводила их взглядом, пока за ними не закрылись двери лифта. Вернулась в номер, и устало опустилась рядом с Эл на диван, пряча лицо в ладонях. Он поглядел на её слабое, всё ещё немного сотрясаемое дрожью тело, и тихо произнёс: — Спасибо тебе. Она просто кивнула. Николь очень надеялась, что с Ватари всё обойдётся. С Ягами Соитиро тоже такое было. Хотя Ватари намного старше, так что симптомы проявляются сильнее. Ничего, ему просто нужен отдых. — Откуда ты знала, что делать? — полюбопытствовал детектив, подавая ей в руки чашку так и не начатого чая и прихлёбывая из своей. Девочка благодарно приняла чашку и глубоко вдохнула терпкий пар. Зелёный с липой. Прекрасно. Ей надо успокоиться. Всё в порядке. Всё будет в порядке. — Моя подруга — модель, с которой мы жили в апартаментах в Германии, была эпилептиком. Когда я впервые застала её припадок, то была в ужасе, но, слава богу, рядом оказалась наша менеджер, которая знала о болезни этой девочки, и помогла. — Она была отличной моделью, поэтому агентство мирилось с её болезнью и всячески поддерживало. Так как менеджер не могла быть постоянно рядом, то она научила меня, как действовать в подобных ситуациях, и в дальнейшем уже я колола эту девочку. С той поры, я немного увлеклась медициной, и имею представление о клинической картине всяких подобных болезней. — Надо же, — многозначительно протянул Рюдзаки. — Это довольно полезный навык. — Пожалуй, — согласилась она. — Чёрт, как же повезло, что нашёлся Анальгин. Один только аспирин тут бы явно не помог. Что ж, я, в любом случае, надеюсь, что с Ватари всё обойдётся. — Думаю, тут примерно то же самое, что было с господином Ягами. Переутомление, не более того. — Ты слишком его нагружаешь, Эл, — пожурила Рюдзаки девочка. — Ватари, несмотря на то, что выглядит отлично, всё же совсем не молод. Об этом надо хоть иногда вспоминать. — Думаю, ты, в какой-то степени, права, — задумчиво отозвался детектив. — Когда он вернётся, я предложу ему выполнять некоторые обязанности за него. Это должно немного ему помочь. Таскать тебе чай с пирожными — не такое уж и сложное дело. Но ты, вообще-то, бываешь чересчур привередливым, детектив Эл. Он прищурился и наклонил голову вбок. — А что? Я разве ошибаюсь? — зеркально повторила она его движение. — Как правило, так и бывает, — витиевато отозвался он. — Противный! — она высунула язык и издала непристойный звук. Вроде бы она больше не нервничала. Ситуация была крайне неожиданной, но всё, слава богу, обошлось. Николь очень не нравилось ставить уколы. Она никогда их не боялась, но одно дело, когда кто-то другой вводит тебе иглу, и совсем другое, когда ты сам это делаешь. Это неприятное ощущение, когда игла протыкает кожу, забираясь глубже в мышцы... Бр-р-р... Она вновь взглянула на экран. Все трое заключённых молча сидели в своих камерах, не совершая ни движения, словно застыли в пространстве. Жутковато... И немного жестоко. Но ведь Киры были ещё более жестокими. Столько человек погибло по их вине. Конечно, было очевидно, что процент криминала в мире уже значительно уменьшился с момента появления “карателя”... И всё же это было неправильно. Однажды, если бы Кира продолжил наказывать преступников, их бы не осталось. И тогда, как и любой фанатик своей идеи, он начал бы убивать более мелких представителей криминального мира. Потом ещё, и ещё. Он бы убивал каждого, кто, по его мнению, этого заслуживает. И, в конечном счёте, на земле остался бы один лишь он. Вот к чему это приведёт. Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства. Если цель — убийство других “ради общего блага”, то средства её достижения никогда не оправдаются.
