Глава 12. Now you see me
13 июня 2020 г., 16:03
Он проверял одну за другой камеры, как делал уже около полумесяца, что команда расследования жила в штабе.
Этот процесс отнимал довольно много времени, но Эл считал его обязательным. Надо быть в курсе того, что происходит в его собственной команде.
В последнюю очередь он проверял комнату Николь. Та как раз сейчас направлялась в ванную с темно-красным полотенцем в руках, хотя все остальные ещё спали — только-только начало светать.
Переключился на камеру в ванной.
Девочка отложила полотенце на бортик ванны и поглядела на своё зеркальное отражение.
Критически повертела головой. Кажется, она была недовольна тем, что видела. Подняла руку вверх так, что рукав свитера задрался до уровня подмышки — настолько огромным он был.
Попробовала обхватить место чуть выше локтя большим и указательным пальцами другой руки и, поняв, что ей это удалось, удовлетворено опустила рукав и залезла прямо в одежде в ванную, завязывая резинкой волосы в небрежный узел на макушке.
Задернула шторку.
Через полминуты из-за шторки высунулась рука и бросила бордовый комок вещей на пол. Послышался шум воды, ударяющей о керамическую поверхность.
Детективу был непонятен этот странный ритуал, проводимый девочкой каждое утро.
С самого их переезда в штаб он внимательно следил за камерами, отключаясь в те моменты, когда считал, что членам команды нужно личное время.
Николь же, в отличие от остальных, вела себя довольно странно.
О наличии камер в комнате Мисы знали все, но никто не догадывался, что каждое помещение в этом здании было оснащено устройствами видеонаблюдения (кроме туалетов в некоторых комнатах, где санузел и ванная были раздельными, как, например, у Николь и Мисы).
Но если никто больше не догадывался о камерах в комнатах, тогда поведение девочки кажется крайне подозрительным и совсем необоснованным.
Спустя минут пятнадцать, Николь, точнее её рука, высунулась из-за шторки вновь и взяла полотенце, а несколькими секундами позже показалась и сама завернутая в это же полотенце девочка, осторожно становясь на пол, и прошлепала с грудой своих вещей в комнату.
Эл уже знал, что сейчас начнётся вторая часть её “ритуала”.
И действительно, она затолкала одежду в глубокий просторный шкаф и сама залезла туда же, прикрывая за собой дверцу. Она всегда одевалась в шкафу. Очередная странность — никто из живущих в штабе больше так не делал.
Прошло пару минут, и девочка вылезла назад в комнату. Сегодня она, видимо, решила изменить своим привычкам, потому что обычно полностью одевалась в шкафу, но сейчас она была в одних джинсах с дырками на коленях и простеньком чёрном кружевном бюстгальтере.
Из-за увесистого ремня, придерживающего свободные джинсы, сама девочка казалась ещё меньше, чем была.
Она поглядела сквозь окно на едва тронувшее ночное небо солнце. Взяла с прикроватной тумбочки телефон и включила на нем камеру, наводя её на пейзаж за стеклом. Наверное, хотела сфотографировать рассвет.
Но вдруг она замерла на полпути к подоконнику и с недоверием уставилась в экран мобильного, сильно сдвинув брови. Она навела его прямо в ту точку, где располагалась камера в её комнате — крошечная, совсем незаметная светодиодная камера, скрытая за карнизом. Её невозможно обнаружить невооруженным глазом. Только если...
Николь тихо выругалась по-русски (он не смог точно разобрать слов), стремительно подошла к зеркалу на шкафу и навела на него телефон, сосредоточенно разглядывая что-то через камеру устройства в отражении.
Потом её глаза расширились, и она откинула телефон на кровать, возвращаясь к подоконнику и уставившись прямо на Эл через линзу камеры.
Скрестила руки на груди, и Рюдзаки буквально мог ощущать раздражение, вскипающее в её крови.
Что ж, это должно было когда-то обнаружиться, и он даже был немного рад, что именно эта девочка первой нашла его камеры.
Хотя она и не выглядела довольной. Совсем.
Наверное, она расстроена, или что-то вроде того. Вполне очевидная реакция.
Всё же, детектив решил сходить к ней и просто удостовериться в том, что проблемы нет. Он соскочил со стула, предварительно переключившись на камеру в холле первого этажа, и направился прямиком в комнату Николь.
Он вошёл к ней без стука, и сразу ему в глаза бросилась её спина с выступающим позвоночником.
Девочка глядела в окно, опершись о подоконник руками, но, почувствовав присутствие постороннего, обернулась.
Она так и не надела свитер. Наверное, у неё были для этого свои причины. Эл заметил небольшую красную зажигалку, зажатую между нижним бельём и солнечным сплетением. Он до сих пор не понял, зачем хранить её в таком месте. Впрочем, сейчас это было не существенно.
— Знаешь, — наконец прервала затянувшееся молчание Николь — голос ничего не выражал, что было ей совсем не свойственно, — существует такое понятие, как личное пространство. Тебе о нём известно?
— Более чем, — ответил, помедлив, Эл, погружая руки в карманы. Видимо, его спокойствие только усугубило ситуацию, потому что Николь подошла вдруг к нему очень близко и решительно уставилась прямо в глаза.
Она находилась в не очень выигрышном положении, поскольку была ниже детектива дюймов на пять, и ей пришлось запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо. Автоматическое понижение ставки. Она и сама это поняла, но осталась стоять на месте.
— Тогда какого чёрта ты не рассказал о грёбаных камерах, которыми напичкана моя комната?! — голос дребезжаще-сердитый, почти гневный.
— Во-первых, ты преувеличиваешь, потому что их всего две. А во-вторых, ты могла бы догадаться, что раз в комнате Мисы Аманэ есть устройства слежения, то и здесь они тоже есть.
— А то, что Миса была Кирой, а я — нет, тебя не смущает? Каким образом я могла догадаться, что за мной следят? И главное — зачем? Ну зачем, Эл? — она мгновенно перестала сердиться, и теперь выглядела просто расстроенной.
— Я должен быть осведомлён обо всём, что происходит в этом здании, — с расстановкой произнёс Рюдзаки, тщательно подбирая слова. — К тому же, тебе всё равно не о чем беспокоиться — ты одеваешься в шкафу. Кстати, почему?
— Привычка, — холодно отозвалась девочка, отходя от Эл и усаживаясь на кровать, скрестив руки и ноги. — Но вдруг я бы не переодевалась в шкафу? Что тогда?
— Я бы не нарушил твою приватность, — ответил он туманно, но вполне искренне. Она лишь покачала головой в ответ.
Да, он отслеживал перемещения каждого в этом здании, что было, должно быть, несколько бестактно с его стороны, но, в любом случае, у него всё же были свои принципы и моральные устои, и он от них никогда не отступался.
Николь устало откинулась на одеяло, опираясь на выпрямленные за спиной руки, поднимая лицо к потолку и прикрывая глаза.
Эл смог, кажется, впервые в жизни, так детально разглядеть её: упрямо вздёрнутый подбородок, резко очерченные скулы, узкое лицо и линия челюсти, тонкие губы.
Длинные ресницы чуть подрагивают, язык нервно скользит вниз по губе, в которую клыки на мгновение впиваются, заставляя кровь поступать к этому месту.
Тонкая же шея, маленькие воробьиные плечики и острые ключицы, которые, как и при первой их встрече, казалось, вот-вот прорвутся наружу.
Худенькие ручки с голубоватыми веточками вен и впалый живот, обнажающий ступеньки рёбер, обтянутые пергаментно-бледной кожей.
Взгляд остановился на чёрном кружевном белье на несколько секунд дольше, чем это было необходимо. Забрался в ложбинку груди, проводя ментальную дорожку до впадинки между ключиц.
В Средневековой Европе считалось, что именно в этом месте заключена душа человека. В это верилось с большим трудом, но сейчас Эл казалось, что он буквально может увидеть хрустально-прозрачную, хрупкую душу девочки. Такую чистую, не запятнанную пороками этого мира.
Это было странно, учитывая то, в каких “грязных” местах пришлось побывать девочке в прошлом и каких ужасных людей встретить. Но они не совратили её, не вынудили примкнуть к их испорченному обществу. И это было удивительно.
Эл казалось это невозможным. Потому что он хорошо знал, как устроена психика людей. Рано или поздно, человек в большинстве случаев поддаётся влиянию окружения, в котором вращается. Разумы индивидов объединяются в один общий разум. Коллективное бессознательное по Юнгу.
Об этом много писал и Фрейд. Возможно, именно поэтому он так не нравился Николь — профессор не мог объяснить ей её саму. И она злилась на это. Злилась на то, что не может понять себя даже с помощью основателя психологии и психиатрии, способного объяснить любой аспект человеческого поведения.
Она просто не могла принять как данность то, что отличается от других. Сильно отличается. Она так не считала. И Эл не знал, как ей это объяснить. Возможно, она должна будет прийти к этому сама.
А ведь девочка однажды спросила Рюдзаки о том, осознает ли он свою исключительность.
Он осознавал.
Но это осознание не давало ему чувства, что он некий сверхчеловек, или имеет право вести себя так, словно он лучше других. Эл по-прежнему оставался просто человеком. Возможно, не таким тривиальным и предсказуемым, как девяносто процентов населения Земли, но, тем не менее...
Она сделала движение головой, разминая, должно быть, затёкшую шею. Это невольно приковало его взгляд к отчаянно выпирающим ключицам вновь.
Почему-то худоба девочки совсем не выглядела отталкивающей, как у многих дистрофичных людей. Эл, напротив, казалось это чем-то особенно... изящным, наверное. Словно девочка — произведение искусства, настолько приятно было просто смотреть на неё.
Ватари с детства пытался приучить его к видению мира через призму влечения к прекрасному, но это оказалось довольно бесполезной затеей просто потому, что Эл был на редкость прагматичным и циничным ребёнком, и сам решал, как видеть мир.
Так или иначе, но кое-что старику-таки удалось вбить в голову своему подопечному, ибо, несмотря на свойственный ему, порой немного излишний, скептицизм, Эл всё же умел различать красоту. И различал он её довольно точно, с присущей ему скрупулёзностью.
Детектив осторожно присел рядом с девочкой, которая медленно успокаивалась, теребя серебряный крестик на длинной чёрной веревке, свисающей с шеи.
Она всегда так делала, когда нервничала.
Кажется, её совсем не смущало отсутствие верхней одежды на ней. Скорее всего, в своём модельном прошлом ей часто приходилось раздеваться при других людях. Странная профессия.
— Ты всё же поступил очень нехорошо, не предупредив меня, — вздохнула девочка, после чего медленно открыла глаза и перевела взгляд на детектива. — Понимаешь?
— Да.
— Mais tu ne regrettes pas toi décision, non¹?
— Не жалею, — честно ответил детектив. Он не собирался притворяться, что не хотел вести наблюдение за членами команды расследования — это было не в его интересах. Да и незачем, он не видел в притворстве никакого смысла.
Однако вопрос натолкнул его на мысль о недавнем вечере в комнате с пианино.
Он не мог не пытаться анализировать произошедшее, но, так как в подобной ситуации он оказывался впервые, а соответственно, опыта в таких... вещах не имел, то и анализ получился несколько поверхностный.
Пытался понять, как именно ситуация набрала такие обороты. Он пересёк какую-то невидимую черту, провоцируя девочку? Или это она сделала нечто такое, что побудило его к действиям?
Рюдзаки нечасто размышлял о самом себе как о представителе мужского пола. Для него не было особой разницы в гендерной принадлежности — все в его глазах были просто людьми, в том числе и он сам.
Однако, с того дня, как забавная и немного странная девочка по имени Николь ворвалась в его жизнь, даже не спрашивая разрешения, он чаще стал задумываться о различиях между мужчиной и женщиной.
Он, будучи ребёнком, неоднократно становился невольным свидетелем того, как другие воспитанники неотрывно следили по воскресным вечерам за развитием событий “Унесённых ветром”, “Джейн Эйр” и других неправдоподобных слезливых мелодрам с телеэкранов.
Ему тогда казалось это до тошноты посредственным и предсказуемым — ясно как божий день, что главные герои будут в конечном итоге вместе.
По крайней мере, он так всегда считал.
Но теперь... теперь это казалось не таким очевидным и предсказуемым. Потому что предсказать то, что он сам будет инициатором столь... тесного контакта, он, конечно, не мог.
Это так противоречило его натуре, противоречило самому понятию “L”.
Он не знал, как объяснить то, что испытывал, как облечь свои чувства в слова.
Пожалуй, пониманию себя самого ему ещё предстоит научиться.
— Да... — задумчивый голос девочки вернул его в реальность. Он просто смотрел на неё и ждал, что ещё она скажет. — Перестань на меня так глазеть. Я хочу позлиться, а ты мне мешаешь.
Удивленно поднял брови. Она раздраженно отвернулась от него, но Эл упрямо перегнулся через её тело и поглядел прямо в глаза.
— Ну хватит, я серьёзно, — почти жалобно сказала девочка и попыталась отодвинуть его лицо от своего ладонью, но Рюдзаки крепко сжал запястья девочки в своих, чтобы не смогла выбраться.
Она насупилась и попыталась пару раз вырваться из цепкой хватки Эл, но у неё так ничего и не вышло. Обречённо вздохнув, она полностью откинулась на постель, пока он всё ещё держал её руки.
— Если ты отпустишь меня, я не буду на тебя злиться, — заискивающе предложила Николь.
Эл ненадолго как бы задумался над предложением, и девочка вдруг вырвалась из его захвата и попыталась было спрыгнуть с кровати, но детектив перехватил её поперёк туловища, швырнул обратно, и они принялись бороться. Девочка пару раз довольно ощутимо стукнула его, издавая воинственные возгласы.
— Ой! — вскрикнула она, когда почувствовала его пальцы в районе своих рёбер. Он принялся её щекотать в надежде воззвать к её добродушной натуре. Она сдавленно хрипловато засмеялась, не оставляя попыток выбраться из плена его рук. — Ха-ха-ха, нет, дурак, отвали!
Когда ему показалось, что с неё достаточно, он перестал мучить девочку и прижал к кровати всем телом, зажимая её коленями и руками, чтобы она лишилась возможности пошевелиться.
Он был намерен отогнать её раздражение и, кажется, выбрал верный способ. По крайней мере, Николь больше не злилась, а молча усмехалась ему в лицо, сощурив глаза.
Он почти вплотную приблизил своё лицо к её. Пара миллиметров — и их губы точно бы соприкоснулись. Интересно, как бы она на это отреагировала?
— Уберёшь камеры из моей комнаты?
Пока она произносила эту фразу, её медленно успокаивающее дыхание легонько коснулось его неподвижного рта. Забавное ощущение.
— Они вмонтированы в несущие стены, так что, даже если бы я захотел, а я не хочу, то не смог бы выполнить твою просьбу.
Он уже, без всякого стеснения, говорил ей прямо в губы. Это нельзя назвать поцелуем. Эл скорее просто проверял, кто быстрее сдастся. Опять они играют. Кто же победит в этом раунде?
— Противный! — Николь высунула язык — Эл успел резко податься назад — и сделала непристойный звук. Кажется, она чувствовала себя вполне непринуждённо в том положении, в котором они находились. — Только ты имеешь доступ к камерам?
— Только я, — сразу же забывая про свою маленькую мимолётную шалость, ответил Эл. Это было не совсем правдой, поскольку, помимо него, ещё и Ватари знал пароль от входа в компьютер. Но Ватари не в счёт, ему можно было что угодно доверить. И Николь незачем всё это знать.
На её лице он видел облегчение.
— Хорошо. А теперь, я бы попросила тебя слезть с меня — я уже рук не чувствую.
— А если я откажусь? — он сейчас ходил по тонкому лезвию — девочка только успокоилась, а он вновь её раззадоривал, но такой отличной возможности он просто не мог упустить.
— Я пну тебя очень сильно, и ты весь день будешь ходить скрючившись ещё больше, чем обычно, — её слова прозвучали настолько наивно-ребячески, что он не сдержал улыбку. Он слишком часто забывал, что Николь почти ребёнок.
— Не сможешь — ты обездвижена. — Он ждал её действий. Ждал, что произойдёт дальше. Наверное, он и сам не сильно взрослый, если ведёт себя так. Дети часто делают подобные глупые вещи, просто чтобы посмотреть, что случится.
Девочка хитро прищурилась вместо ответа и, ни с того ни с сего, приподняла голову и лизнула его прямо в нос. Не ожидавший такого Рюдзаки резко отшатнулся, и девочка, злорадно хохоча, спихнула его с себя ногой, вскакивая с кровати.
— Провоцируй сколько хочешь, детектив Эл, но Николь Декорио тебе не одолеть! — победно произнесла она, наблюдая за тем, как он принимает вертикальное положение и потирает переносицу рукавом кофты.
— Это был запрещённый приём, — глухо отозвался он.
— Это был мой приём, — поправила Рюдзаки девочка и прошла к шкафу, доставая наобум первую попавшуюся вещь.
Очередное худи, темно-вишневое, ничего нового. Она натянула его через голову, и одежда безвольно повисла на девочке как мешок. Эл, еле уловимо для своего сознания, отметил про себя, что без кофты она выглядела лучше. Вслух он, конечно, это не сказал. Глупости какие-то.
— Сегодня у нас с Мисой должна быть классная съемка где-то в центре города. Я уже и забыла, каково это — позировать.
— Тебе нравилось этим заниматься?
— Очень. Со стороны кажется — что сложного? Стоишь себе, фотографируешься, а потом тебе платят деньги. Но на деле это далеко не так просто, ведь съёмки обычно идут от трёх до двенадцати часов. А то и дольше.
— И всё это время нужно придумывать, как лучше встать, и при этом не повторяться. А если коллекция предполагает ещё и каблуки — это вообще кошмар. Потом ног совсем не чувствуешь.
— Но мне нравится такая работа. Она довольно творческая — то, что мне и надо. Не могу представить себя постоянно сидящей в офисе и перебирающей всякие документы (хотя у меня и такой опыт был). А ты мог бы так работать?
— Не знаю, — честно ответил детектив.
Всю свою жизнь он действительно “перебирал всякие документы”, но это вряд ли было тем, о чём говорила девочка. Ведь его работа была сопряжена с огромным риском каждый раз. Тут не заскучаешь.
В дверь постучали.
— Войдите, — громко сказала Николь.
Это оказался Ватари — как обычно, аккуратно причёсан, одет в идеально выглаженный костюм, на ногах начищенные до блеска чёрные кожаные ботинки. Настоящий аристократ.
— Вот вы двое где, — улыбнулся сквозь густые усы мужчина. — Вас уже все потеряли. Мисс Николь, вам с Аманэ-тян пора выходить.
— Спасибо, Ватари, мы идём, — улыбнулась старику Николь и, схватив небольшой чёрный рюкзак и телефон, махнула Эл и поспешила за стариком. Детектив направился следом.
В штабе уже собралась вся команда, включая Лайта и Мису, критически оглядывающую Николь с ног до головы. Рюдзаки достал из кармана ключ и, отцепив наручники от столба под лестницей, застегнул их на своём запястье.
— Никки, почему ты не хочешь взять что-нибудь из моей одежды? Или сходить в торговый центр? Ты же девочка, а постоянно таскаешься в этих драных джинсах.
Николь поприветствовала следователей жестом, игнорируя блондинку.
— Мацуи, ты как, готов?
— Конечно! — воскликнул молодой следователь, улыбаясь Николь так искренне, что та, видимо, не удержалась и улыбнулась в ответ. Мацуда помахал своим коллегам, утаскивая девушек за собой, и все трое вышли из помещения.
Эл потащил Лайта к компьютерам. Им надо было поскорее решить, как пробраться в офис Ёцубы.
_______________________________
¹ Но ты не жалеешь о своём решении, верно?(франц.)
***
— Никки, скорее идём, надо срочно спасать Мацу! Николь только что стёрла макияж и стянула с себя узкие джинсы из новой коллекции Массимо Дутти, в которых они снимали предпоследний фото-сет. Из неё сделали молодого парня в кожанке и с дорогой сигаретой в зубах. Крайне зажигательный образ в стиле шестидесятых. Она впервые снималась в мужском обличие, и это был довольно странный, но крайне увлекательный процесс. Переоделась в одежду для завершающей день серии фотографий. Наряд, который ей предоставили, был довольно специфическим — коротенькое кроваво-красное платье, как для ламбады, на две ладони выше колена, и какие-то брендовые кеды. Она надела под платье свои привычные, а-ля нижнее белье, чёрные шорты — так, для уверенности. На Мисе было нечто подобное, но розовато-персиковое, с обтягивающей юбкой и вырезом в форме сердца на груди, оголяющим всё, что можно оголить (в пределах разумного, конечно же). Блондинка только-только вернулась из “туалета” (наверняка заболталась с подружками-моделями за чашкой латте) после добрых двадцати минут отсутствия. — А что с ним случилось? — Его поймали в Ёцубе! Чёрт. Когда он успел там оказаться? Только что ведь маячил около ассистента фотографа! Николь мельком взглянула на самого фотографа — тот возился с аппаратурой. И как она не заметила пропажи молодого следователя? — Что будем делать? — Мацуда договорился с теми мужчинами как мой агент, что приведёт им девочек для рекламной кампании. Мы должны их отвлечь, пока Рюдзаки придумает способ, как вытащить Мацу оттуда, — Миса торопливо схватила рюкзак Николь и всучила ей в руки. — Эл знает? — Ну конечно знает! Теперь идём, пока не поздно. Миса подошла к менеджеру и принялась активно что-то с ней обсуждать. Сначала менеджер выглядела крайне недовольной, но потом, по мере того, как говорила блондинка, будто расцвела и повернулась к остальным своим моделям. Через пятнадцать минут дюжина девушек, включая Николь и Мису, выходили из лифта прямиком в помещение, где их ожидали богатейшие бизнесмены компании Ёцуба, если не всего Канто. Миса торжественно объявила о прибытии девочек, чему явно обрадовались мужчины, скучавшие до этого в компании напрягшегося донельзя Мацуды. Модели принялись расходиться кто куда, подсаживаясь к бизнесменам и заводя непринужденную беседу, словно гейши, культура которых вновь восстала из забытья. Один из бизнесменов вдруг подскочил с дивана и уставился прямо на Николь, и девочка вздрогнула от резкости движений мужчины, но потом вгляделась в него получше и... Сразу же его узнала. Сомнений быть не могло: это тот самый “приват-клиент”, что заплатил ей полторы тысячи баксов в токийском ночном клубе летом! Невероятно! Мужчина что-то быстро шепнул своим коллегам, и те принялись заинтересованно осматривать Николь с ног до головы. От этих взглядов ей стало очень не по себе, но она заставила себя перестать нервничать. Хотя бы внешне. Он подошёл к девочке и, взяв её за руку, прижался губами к костяшкам пальцев, неприятно щекоча кожу колючей щетиной как минимум недельной давности. — Какая приятная встреча, мисс Николь. Мир так тесен, неправда ли? — пробасил он по-английски, растягиваясь в улыбке. — В прошлый раз я имел наглость остаться инкогнито. Кёске Хигути, ваш преданный поклонник. — Аригато, Хигути-сан, мне тоже приятно видеть вас вновь, — как можно медленнее проговорила девочка. Он был приятно удивлён её знанием японского. Из-за плеча мужчины она видела ухмыляющуюся Мису. Та ещё не до конца понимала, что происходит, но уже была готова к любым действиям. Авантюристка похлеще самой Николь. — Мисс Николь, пройдемте, выпьем за этот прекрасный вечер! — и Хигути, не дожидаясь ответной реакции, повёл её к дивану, откупорил красивую резную деревянную бутылку и налил почти до краев в бокал из тончайшего стекла напиток прозрачного цвета. — Саке, господин Хигути? — спросила она, принимая из его рук бокал. — Лучше, моя дорогая. Это великолепный выдержанный авамори¹. Как чувствовал ваш визит, мисс, поэтому и достал его, — Хигути взял в руки небольшую пиалу с лимонным соком и добавил немного в каждый бокал. — Очень любезно с вашей стороны. — Итак, за эту волшебную ночь! До дна! — они чокнулись бокалами, и Николь в последний момент, перед тем как опустошить бокал, заметила на бутылке единственную неяпонскую надпись — 60%. Боже, это однозначно не саке. Залпом осушив свой бокал, она убедилась в том, что это действительно было не рисовое вино. Ни разу. Моментально закружилась голова — такое бывало у неё после нескольких шотов абсента подряд. А тут с одного бокала унесло. Ладно. Ей же не приходится ничего делать, просто сидят, мило болтают. Не сболтнуть бы ничего лишнего. И поскорей бы план Эл пришёл в действие. — Мисс Николь, могу ли я попросить вас об одной услуге, раз уж судьба так удачно нас свела этой ночью? — Конечно, — расслабленно ответила девочка, позволяя мягким диванным подушкам окутать её тело шероховатым теплом ткани. На улице вечером было довольно прохладно, и она успела изрядно продрогнуть в своём микроскопическом платьице. — Видите ли, мои коллеги, не без моего содействия, разумеется, много наслышаны о вас и вашем таланте. Так что, мне кажется, было бы крайне... м-м-м... уместно, если бы вы исполнили сейчас один из своих великолепных танцев. Уверяю вас, мои друзья — такие же ценители искусства танца, как и я сам. Разве что я несколько... более подвержен вашим чарам, моя дорогая. Николь пришлось очень постараться, чтобы уловить суть такого исчерпывающего монолога. Танцы? Да пожалуйста. Интересно, а в этом помещении есть камеры, чтобы их видели из штаба? Наверняка есть. Господи, завтра ей будет стыдно. Возможно. Но не сейчас. Сейчас она пьяна. Или, как минимум, она убедила себя, что пьяна, что, в принципе, почти равносильно. Да и к тому же, это всего лишь отвлекающий манёвр — ничего больше. Правда ведь? Девочка, наконец, заметила выжидающий взгляд Хигути на себе. Надо было что-то ответить. — С превеликим удовольствием скрашу ваш вечер, — ответила она с придыханием. Скрашу ваш вечер? Вот идиотка. Нет, она и впрямь уже совсем... в общем, больше пить не стоит. Хигути не пришлось повторять дважды: он встал лицом к своим коллегам, поднял бокал и пару раз постучал по нему декоративной серебряной ложечкой, будто концертмейстер объявляет о следующем номере программы. — Господа, прошу вашего внимания. Судьба сегодня на нашей стороне, и это несказанно радует меня, ибо сейчас вы, наконец, сможете лицезреть настоящее произведение искусства, о котором я столь долго вам рассказывал. Мисс Николь, конечно же, после долгих уговоров с моей стороны, не смогла устоять и любезно согласилась исполнить для нас танец! Мужчины бурно зааплодировали после этой реплики, а один из них даже залихватски присвистнул. Вот тебе и высшие слои общества. Хигути щедро плеснул Николь и себе ещё по бокалу авамори. Плохо. Очень плохо. Но делать нечего. Выпили, так же залпом. Ну всё, теперь она точно ничегошеньки не соображает. И как она собралась танцевать? Стянула с себя кеды. Будут лишь помехой. Хигути, как истинный джентльмен, провёл Николь в центр комнаты и вернулся на своё место, оставляя её наедине со своим опьянением. Девочка обернулась на Мису. Та показала ей жестом, что всё поняла, и пошепталась с одной из моделей. Модель расплылась в улыбке и закивала, вытаскивая из своей сумочки небольшую гарнитуру, которую они использовали сегодня на съемке у фонтана. Этого должно было хватить. Миса подсоединила свой мобильный к гарнитуре и включила композицию. Ну конечно, что ещё она могла включить. Под стать наряду. Классика испанской музыки нулевых. Obsesión — Aventura Да, это стихия Николь Декорио. Руки сами собой потянулись вверх, словно к жаркому испанскому солнцу. Бежишь вдоль кромки морской воды по горячему песку, и солоноватый ветер дует прямо в лицо, и волосы за спиной подпрыгивают в такт бегу, и ты такой... свободный. Как вольная птица. И весь мир кажется таким понятным и простым, и... С первой ноты она словно осталась одна в помещении. При этом она чувствовала буквально каждого человека, находящегося здесь, в этой комнате, словно она впитала всех людей в себя. И это была такая томительно-приятная тяжесть... Она позволяла девочке двигаться в любом направлении. Она позволяла ей раскрепоститься. Полностью отдаться публике. Боже, это чувство ни с чем не сравнить. История песни рассказывалась от лица парня, влюбившегося в девушку так сильно, что она никак не могла от него отделаться. Почти боялась его страстности. Но парень был настойчив... No, no es amor, Lo que tu sientes, se llama obsesion... Una ilusion... Нет, это не любовь, То, что ты чувствуешь, называется одержимость... иллюзия... Краем глаза Николь заметила движение в углу, когда легко прогнулась в спине, задевая волосами пол — это Мацуда вышел куда-то. Наверное, план Эл всё же пришёл в действие. Отлично. Алкоголь сильно ударил в голову в тот момент, когда девочка собиралась вернуться в вертикаль. Упор ладоней в пол. Мостик — всего на пару мгновений для баланса. Перекинула ноги одну за другой через себя. Осторожно выпрямилась, вытягиваясь всем телом к необъятным небесам. Рука изящно очертила изогнутую плавную линию по воздуху. Пируэт. Как всегда, ни намёка на балет. Это жгучая, дерзкая Каталония. Такая гордая, недоступная. Дразнит глупца-испанца. Такого же гордеца, как и она сама. Парень из песни обещал возлюбленной полмира за одну проведённую ночь вместе. Каков нахал! Стоило бы наказать его за такие мысли. Вот только станет ли наказание для него помехой? Или же призывом к действию? Нет, это не любовь... Одержимость... Иллюзия... Она летала по комнате как мотылёк, кружилась, и её руки вились в воздухе как виноградные лозы вновь и вновь, заставляя зрителей терять способность дышать от восхищения. Или ей просто так казалось. В любом случае, сейчас было плевать на всё. Она просто делала то, что её подпитывало эмоционально, выписывая причудливые фигуры по импровизированной сцене. Hice cita pal psiquiatra... Lo que quiero es hablarte, Para intentar besarte... Ser pasion de una obsesion Que no pueda morir... Мне пришлось посетить психиатра... Потому что всё, чего хочу — это говорить с тобой, Попытаться поцеловать тебя... Быть одержимым страстью, Которая никогда не умрет... Взобралась на кофейный столик, грациозно варьируя между бизнес-журналами и расписными фарфоровыми чашками. Перешла плавно на свободный стул, соскользнула с него на пол и откинулась назад, едва касаясь телом сиденья стула. Вернулась к центру, продолжая описывать круги в своём тягуче-сладком танце. No esamor, no esamor Es una obsesion... Нет, это не любовь, не любовь... Это всего лишь одержимость... Одержимость. Навязчивая идея. Какие чудесные слова. Такие дерзкие и неправильные. Позволишь им завладеть тобой — и ты никогда не сможешь вернуться назад. Будет ли стоить эта зависимость потраченных сил? Неясно, и в этом вся прелесть. Оставаться в томительном неведении — что может быть прекраснее? Голоса исполнителей плавно сошли на нет, и девочка замерла как балерина из музыкальной шкатулки. Как будто сквозь толщу воды она услышала бурные овации со стороны диванов. Хигути аплодировал стоя. Он потащил Николь к своему месту и принялся наливать ей в третий раз, попутно осыпая её комплиментами на японском, но её пьяный мозг был уже не в состоянии воспринимать иностранную речь. Или ей просто не хотелось слушать мужчину. Она на автомате стукнулась бокалом с Хигути и осушила емкость до дна в третий раз. Странно, но она вроде бы даже прозрела, однако пространство вокруг шаталось как палуба морского судна в сильный шторм. Что ж, как минимум, она могла видеть людей рядом с собой, что было всяко лучше размывчатых пятен вместо лиц. Ввалился пошатывающийся Мацуда. Он, видно, тоже успел где-то накидаться. Это показалось Николь крайне смешным, и она прыснула в кулак, чтобы не захохотать во весь голос. Мацуда пробормотал что-то типа: „Я немножко перебрал” — и стремительно направился в сторону террасы. К восторгу Николь, он вдруг встал на руки прямо на бортике балкона, и все модели, как один, восхищенно захлопали в ладоши во главе с Мисой. Мужчинам, однако, не было так же весело. Один из них, Намикава, кажется, принялся убеждать Мацуду вернуться в нормальное положение. Молодой человек ещё какую-то долю секунды перепрыгивал с одной руки на другую, а потом с криком перевалился через балкон прямо в сторону оживлённой улицы. Николь в ужасе подбежала к бортику, свесившись с него, и чуть сама не выпала. Выпала бы непременно, если бы Миса не вцепилась в полы её юбки в самый последний момент. Прямо под террасой на земле валялось тело, скрючившись под неестественным углом. Рядом с ним истошно вопила блондинка в темных очках. Без промедлений, Николь бросилась к двери, ведущей в коридор. В голове было совершенно пусто, но почему-то она знала, что ей делать, хотя от леденящего кровь страха совсем поплохело. Уже у самого выхода её окликнул Хигути, и девочка, бросив ему на автомате: „Аманэ оставит мой номер, спасибо за вечер!” — вылетела прочь из комнаты. Пронеслась по ступенькам вниз и вывалилась, по-другому не скажешь, из парадных дверей. Сотрудники скорой помощи уже погружали бездыханное тело в машину. Надо же, как оперативно. Девочка быстро направилась к ним, когда услышала откуда-то сверху: — Мисс Николь, я вам позвоню! Она подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть внушительных размеров алую розу, летящую прямо с небес, не иначе, к ней. Ловко поймала цветок и послала воздушный поцелуй Хигути, машущему ей в ответ. Кое-как забралась в машину скорой помощи, и один из санитаров закрыл за ней дверь. Автомобиль тронулся, и только тогда девочка смогла получше рассмотреть врачей. И чуть не расхохоталась. Ну конечно, Рюдзаки и Лайт в забавных головных уборах и “труп” — Айбер в чёрном парике. — Мацуда, ты идиот, — раздражённо пробормотал Эл, глядя в окно на мелькающий свет встречных машин. Потом перевёл взгляд на медленно сползающую по дверцам авто Николь. Она осела на пол с закрытыми глазами. На ответ Хигути ушли последние силы, так что теперь она просто надеялась доползти до своей комнаты и не умереть от ноющей головной боли и тошноты по пути. _______________________________ ¹Авамори — получивший в конце XX века международное распространение алкогольный напиток. Представляет собой продукт перегонки рисового сырья. Содержание алкоголя обычно составляет от 30 % до 43 %, иногда и до 60 %. Некоторые сорта авамори подвергаются многолетней выдержке.***
В молчании добрались до штаба. Там уже были шеф Ягами, Аидзава и Моги. Спустя час вернулись Мацуда с Уэди и Мисой. Эл отчитал Мацуду за глупость и беспечность, но Лайт убедил детектива, что, несмотря на оплошность молодого следователя, тому удалось всё же сдвинуть наконец с мёртвой точки их дело, ведь он договорился о собеседовании моделей для рекламы Ёцубы. Рюдзаки нехотя согласился с Ягами, так что на этой почти позитивной ноте все разошлись по своим комнатам. Миса восхищенно пролепетала Николь напоследок что-то по поводу её танца, следователи единогласно согласились с блондинкой. Николь выдавила из себя подобие вымученной улыбки. Приятно слушать о себе всякие хорошие вещи. Наконец, в штабе остались только Рюдзаки и девочка. Она всё это время, с момента их прибытия, сидела, притаившись в углу дивана, прикрыв глаза и не издавая ни звука, чтобы никому не мешаться и не выдавать своего состояния. Скорее даже второе. Детектив присел рядом и посмотрел девочке в лицо. — Ты в порядке? Она пробормотала что-то нечленораздельное, потом подняла вверх большой палец и кивнула, по-прежнему не открывая глаз. Голова раскалывалась так сильно, словно по ней долбили молотком последние пару часов как минимум. — Я пьяная прсто жуть, — девочка попыталась выжать из себя слова, впрочем, не совсем успешно. — Я вижу, — с небольшой долей сарказма в голосе ответил Эл. — Что сделать, чтобы тебе стало лучше? — М-м-м... — простонала она и попробовала встать, опираясь о спинку дивана. Чёрт, её развезло и правда не по-детски. — Идём. Она потащилась на кухню, и детектив послушно пошёл рядом. Уже на подходе к кухне она вдруг замерла как вкопанная и глубоко вздохнула. — Иди, налей полстакана молока и добавь столько же горячей воды. Я сейчас вернусь. С этими словами она быстро поменяла направление и понеслась в сторону ванной, на ходу собирая волосы на макушке в неряшливый узел и даже не трудясь прикрыть за собой дверь. Она успела как раз вовремя, чтобы не стошнило на пол. Блин, вот же дерьмо. Она слышала, как на кухне детектив гремит чашками и как кипит вода в чайнике, в перерывах между приступами, вынуждавшими её склониться в очередной раз над унитазом. Она молилась всем богам, чтобы не выплюнуть свои внутренние органы — так сильно её плющило. Пару минут спустя она наконец смогла, цепляясь за края раковины, подняться с пола на дрожащих ногах и умыться ледяной водой. От греха подальше решила не смотреть на себя в зеркало — она явно была не в лучшем виде. Краем глаза лишь заметила ветвящиеся по лицу красные линии. Опять лопнули капилляры, просто блеск. У неё всегда так было после подобных “мероприятий”. Вернулась на кухню, где детектив тут же подал ей стакан с молочным напитком. Она залпом осушила его и с громким стуком поставила стакан на столешницу, благодарно кивая пространству. Эл налил ещё. Она ещё раз выпила, но только часть, и уже со стаканом в руках двинулась обратно к дивану в основной комнате. — Меня вывернуло наизнанку, ужас, — зачем-то сказала она и плюхнулась с размаху на софу. Молоко чудом не выплеснулось из кружки. — Зачем разбавлять горячей водой? — спросил у девочки Эл, усаживаясь рядом. — Семьдесят калорий на сто миллилитров молока. Или двести десять на стакан. Такую роскошь я не могу себе позволить, — промямлила она и допила свой напиток, ставя пустую кружку около дивана на пол. Взяла из вазочки на журнальном столике мятный леденец и отправила его в рот, медленно рассасывая. — Это очень глупо, — прокомментировал её ответ Рюдзаки, с сомнением глядя на её попытки устроиться поудобнее. — Конечно, это глупо, — согласилась она. — Подростки вообще в принципе глупые. Особенно со всякими заскоками типа психических расстройств. И я не исключение. — Зато ты красиво танцуешь. Она рассмеялась. «Политика “зато”», он использует её именно сейчас, надо же. Научила на свою голову. — Да, это огромное облегчение. Она успокоилась и откинулась на диванные подушки, окончательно расслабляясь и позволяя голове полностью освободиться от всех ненужных мыслей. — Ты, правда, так считаешь? — спросила вдруг она, выпрямившись как игла и возвращаясь к его словам, понимая до конца их смысл. Кивок вместо ответа. — А ты случайно не танцуешь? Когда ты дрался с Лайтом, мне показалось, что это почти танец. — Капоэйра, — кивнул он вновь. — Да ты что? — удивилась девочка. Такое не каждый день услышишь от лучшего детектива в мире. — Ты учился в Бразилии? — Нет, в Лиссабоне. Тогда у нас было особо сложное дело из-за постоянных недовольств низов населения после революции. Был две тысячи пятый год, второй срок Жорже Сампайо в должности президента, и он совершенно не справлялся с регуляцией уровня преступности. — Зачинщиков бунта удалось найти лишь через пару месяцев после их появления, и за то время я освоил это боевое искусство. Мисора Наоми, кстати, и рассказала мне, что использовала именно капоэйру, когда работала в ФБР. Я лично встречался с ней, чтобы увидеть, как всё выглядит, и был приятно удивлён. — Поразительно. И ведь смотрится действительно очень впечатляюще, — сказала Николь, глядя во все глаза на Эл. Детектив крайне редко говорил о своём прошлом, и сейчас был как раз один из тех исключительных моментов, что несказанно радовало девочку, хотя упоминание этой прекрасной женщины, Мисоры, которую Николь и не встречала никогда, отозвалось грустью в дальнем уголке сознания. Он ничего не ответил. Ушёл в себя с головой. Ну вот, опять. Нет, только не сейчас. Надо вытаскивать, пока не слишком поздно. — А давай танцевать? — предложила ему вдруг Николь, и сама удивилась этим словам, будто услышала их со стороны. Но тактика подобрана правильно. Эл моментально вернулся в реальность и поднял недоуменно брови, однако по-прежнему молчал. Девочка не стала дожидаться ответа, нащупала в рюкзаке (спасибо Мисе, что не забыла про него) свой телефон и включила ту же самую песню, что звучала пару часов назад в Ёцубе. Она встала, немного покачнувшись, и протянула обе руки к Эл. Он недоверчиво глядел на её ладони, потом медленно взял их в свои и тоже поднялся, сгибая спину по своему обыкновению. Девочка потащила его подальше от дивана в центр комнаты. — Смотри, тут всё очень просто. Я делаю шаг к тебе, а ты — от меня. Потом наоборот, — принялась объяснять она, параллельно делая то, о чём говорила, и начиная вести танец. Сначала Эл действовал довольно скованно, но спустя минуту, кажется, уже влился в ритм. Он покрутил девочку вокруг своей оси, а потом она покрутила его и засмеялась. Шаг вперёд, шаг назад. Поворот. Прогиб. И до неё наконец дошло. Капоэйра. Почти танец. — Обманщик! Ты умеешь танцевать! — воскликнула она, и он хитро прищурился, подтверждая её теорию. Он дернул её на себя так, что девочка оказалась вплотную к его телу, а потом резко выбросил руку в сторону, раскручивая Николь. Она снова засмеялась. Теперь он вёл. Пару шагов вперёд, пару шагов назад. Поворот. Прогиб. Он сосредоточен. А в глазах пляшут игривые искорки. Она пьяна. И на губах блуждает довольная усмешка. Una ilusion... en tu pensamiento, Que te hace hacer cosas, asi Funciona el corazon... Иллюзия... в твоих мыслях, Которая заставляет тебя делать все эти вещи, Ведь так устроено сердце... Как же легко! Как чудесно! Танцевать с кем-то всегда намного приятнее, чем в одиночку. А танцевать после трёх бокалов алкоголя вместе с Эл было в десять раз веселее. Она выгнулась спиной круговым движением, когда почувствовала его руку, нажимающую на поясницу. Голова вновь кружилась нещадно. Чётко было видно только одно лицо. Ну и пусть. Ей больше и не надо сейчас. Te busque y no te encontraba, Y eso me procupaba... Я всё искал тебя и никак не мог найти, И это так меня тревожило... Она не заметила, когда он отпустил её. Вот уже он просто наблюдает со стороны за её порхающим телом. А ей было так легко, так эфемерно-воздушно, как в облаках. Она улетела куда-то очень далеко, вслушиваясь в каждый отзвук песни, позволяя музыке наполнять себя изнутри. Незлобливое пламя плещется в груди, легким покалыванием отдавая в опустевший разум. Нет же, нет, это не любовь... Одна лишь одержимость... Иллюзия... Ведь так работает сердце... Бедный, бедный парень. Тебе ничего не светит с этой девушкой, у неё ведь есть жених. Ты, конечно, великолепен, но, увы, даже таким красавчикам как ты может не везти. Шаг вперёд, шаг назад. Поворот. Прогиб. Какая восхитительная испанская гитара. Острая как чили и сладковато-приторная как шоколад. Тает на языке, обжигая рецепторы. Покалывает в ложбинке сознания. Pura crèma e chocolaté Huntarte y devorarte... Ты — настоящий шоколад, Я утяну тебя за собой и поглощу целиком... Очередной прогиб в спине, пока руки вырисовывают сложные узоры в воздухе — её любимое движение. Интересно, а она в таком состоянии сможет сделать что-нибудь покруче? Ven vive aventura, Hagamos mil locuras... Давай жить приключением, Давай сходить с ума... Расставила руки по сторонам, словно райская птица, готовая взмыть ввысь, далеко за кучевые облака, и закружилась в тройном пируэте, выходя в очередной прогиб, и посмотрела на перевёрнутого Эл снизу вверх, ловя его взгляд... ....И то, что она увидела, заставило её замереть, как вкопанную, и вмиг протрезветь. Она выпрямилась и заметно напряглась, пока музыка медленно угасала, вторя набатом в мозг: Не любовь, не любовь... одержимость... На неё ни разу в жизни не смотрели так. И она и сама толком не могла понять, как это — так. Но в этом взгляде было что-то дикое, опасное, почти пугающее... похожее на... Да быть того не может. Бред. Она много выпила. В этом всё дело. Наверняка. Вспомнился случай, произошедший чуть меньше недели назад в темной комнате с роялем наверху. Это было что-то неописуемо-странное. Такое важное, нужное до рези во внутренностях, до невообразимой щемящей боли в грёбаном глупом сердце, колотящемся в грудине так, словно сейчас разорвётся как сверхновая и разлетится пылью крошечных осколков души, искалеченной от страдания и томительного ожидания. Это было нечто, без чего девочка уже никогда не сможет представить своё существование, нечто жизненно необходимое и... правильное. Это было правильно? Нет. Нет. Нет. Это не любовь... просто одержимость... Её затрясло так, что дыхание сбилось и рваными сгустками воздуха поступало в лёгкие, тяжело выходя назад. А он всё смотрел, смотрел, смотрел... ...просто одержимость... иллюзия... Иллюзия. Иллюзия! ИЛЛЮЗИЯ! Словно кто-то огрел её раскалённым металлом по голове — она рванула как ошпаренная к себе в комнату. Сбежать от проблем, сбежать от проблем. Трус. Она просто жалкий трус. Грёбаный слабак, который не может разгрести собственное дерьмо. Не может справиться с ситуацией, потому что тупо её не контролирует. Она боялась контроля, боялась ответственности, боялась того, что может случиться, если она не убежит от проблемы. Проблема побежала за ней. Зачем, зачем? Ты же знаешь, что сейчас произойдёт. Ты хочешь, чтобы это произошло? Она не успела закрыть за собой дверь — он в последнюю секунду проскользнул в узкий проем и встал у неё за спиной, прежде чем дверь по инерции захлопнулась. И они погрузились в темноту. И тишину. Каждый из них ждал действий другого. Она всё ещё стояла лицом к двери, сотрясаемая мелкой дрожью, и чувствовала его... присутствие... всем своим нутром. Каждой клеточкой позвоночника. Мурашками на оголенной шее. Когда она начала чувствовать его так сильно? Собралась с мыслями. Сейчас. Как можно медленнее обернулась. Чёрт. Он слишком близко. Слишком, слишком близко. Убрать этот взгляд из-под кожи, убрать из волос, из сетчатки глаз, из подкорки сознания, убрать, убрать! Она вжалась спиной в дверь, чтобы не рухнуть на пол. Ноги были совсем ватными, всё вокруг плыло и тряслось, словно она в очередной раз приняла ДМТ. Оно всегда окрашивало воздух багряными пятнами, разрежало пространство и размазывало его. Но не эти глаза. Конечно, она прекрасно видела его грёбаные глаза. Очертания скул и отблеск зрачков в сумраке комнаты. Он приблизился к её лицу. Сейчас был последний шанс это прекратить. Она сможет остановиться. Остановить их обоих. Остановить это безумие. Остано... — ...Эл... — чуть слышно пролепетала она, когда уловила очередное движение его глаз к ней, и это стало её ошибкой. Потому что её голос подействовал на Эл как пусковой механизм, и в следующую секунду он с силой прижался к её губам. Она сама не осознавала, как хотела, чтобы он сделал это, пока это не произошло. Боже. Она впилась пальцами в его плечи, абсолютно теряя все мысли — голова была заполнена тысячей мельчайших частичек эйфории, а всё её тело от макушки до кончиков пальцев вспыхнуло жарким пламенем. Его руки опять там. На её рёбрах. Холодные руки, как и её собственные. Ледяные настолько, что кажутся огненными. Или её кожа горит? Она ничего не понимала и совершенно не хотела понимать, потому что его язык переплелся с её, и она вмиг забыла обо всём на свете. Внимание концентрировалось только на одном человеке. На его руках, на его губах. На его безумном языке, который делал с ней всё, что вздумается. Словно в танце. Обманщик. Он умеет танцевать. Во всех смыслах. Она резко вздохнула, когда ощутила, как их тела соприкоснулись. Она осталась в одних шортах и том самом кружевном лифчике, а его кофта валялась где-то у шкафа. Когда он успел снять с неё платье? Она очень пьяная. Очень. Как восхитительно было чувствовать тепло другого человека. Тело другого человека. Он вновь и вновь кусал её губы, и она каждый раз умирала и снова воскресала, когда он проходился по ним языком, словно зализывал её раны, эти маленькие трещинки на тонкой чувствительной коже. Нащупала его волосы. Боже, какие они мягкие. Как будто чёрный шёлк струится сквозь пальцы. Потянула его за тёмные пряди, схватившись у корней, и услышала низкий гортанный рык, отозвавшийся в её голове пульсирующей болью, смесью отчаяния и непреодолимого желания нужности. Она чувствовала поверхность двери каждым позвонком на спине, а грудью — его вздымающуюся грудь. Пульсацию сердца. Разгоряченную кожу. Мили разгоряченной кожи, плавящейся под её ледяными пальцами. Она не хотела его расплавить. Она не хотела лепить его обратно, словно он был из воска. Потому что он не был. Он был собой. Был собой настолько, что ей было страшно касаться его — лишь бы не изменить ничего в нём. В нём, таком совершенно несовершенном. Совершенное несовершенство. Его язык вновь настойчиво скользнул в её рот, и от неожиданности она глубоко царапнула его спину ногтями. Шипение. Дикое. Опасное. Руки, сдавливающие её ребра с таким нажимом, что захотелось плакать. Но это были его руки, поэтому вместе со слезами боли были бы радостные возгласы. И эти противоречия сжигали дотла её разум. Мазохистка. Ей нравилась боль. Нравилась боль, которую он ей причинял. Своим языком. Своими руками. Своим существованием. Раздался громкий противный звук, который заставил Николь подскочить и больно удариться головой о дверной косяк. Её проклятый мобильник. Она вырвалась из рук Эл и быстро метнулась к прикроватной тумбочке, отвечая на звонок: — Hello? Это была её менеджер из материнского агентства. Кто ещё может звонить посреди ночи. Причитала что-то неразборчиво. — Buona notte, señorita Castillo. Non ho dormito. Cosa? Señora? I miei complimenti! Sì, ho lavoro in giapponese agenzia. No, non un contratto, ho dato loro i tuoi contatti.¹ Менеджер вышла замуж. Давно пора, хотя менее взбалмошной от этого она не стала. К тому же, надо было ввести её в курс дела. — Abbiamo fatto una campagna pubblicitaria per Clinique, il video sarà ampiamente disponibile alla fine di ottobre, ti dirò la data esatta. Certo, saranno indicate le iniziali dell'agenzia madre e la tua.² Рассказала про свои модельные планы на ближайший месяц. — Sì. Va bene. Ancora complimenti. Addio.³ Николь проговорила всё это на одном дыхании и сбросила вызов. Фух. Спокойно. Всё в порядке. Экран телефона потух, но она продолжала глядеть в него. Только бы не смотреть на детектива. Только бы не видеть его лица. Ладно. Смелее. Раз, два... Да, он всё ещё стоял у двери. Опять эти чёрные затухающие угли вместо глаз. Ей было почти на физическом уровне больно видеть его. Повеяло холодом из приоткрытого окна, и она поёжилась. Октябрь как-никак. Надела какой-то очередной огромный свитер и устало растянулась поперёк кровати на спине, вытягивая руки за головой. Да, вот так хорошо. Он лёг рядом с ней. Пусть лежит. Зажгла сигарету. Сейчас это было единственным, чего ей хотелось. Стряхивала пепел куда-то на платье, валяющееся на полу. Потом постирает... Они лежали так очень долго. Может час, или даже больше... Из окна виднелся свет ночного города, отражающийся движущимися по потолку пятнами проезжающих по шоссе автомобилей. Изредка девочка подносила сигарету к губам и медленно выпускала сгусток дыма. Рай. В голове вертелась одна мелодия, которую Николь любила порой напевать, когда особенно грустно. Она не заметила, как начала тихонько петь её вслух. Somewhere over the rainbow Bluebirds fly... Да, где-то там, за радугой, возможно, всё хорошо. Может, ей повезёт, и она окажется там же, когда умрет. Birds fly over the rainbow Why, then oh why can’t I? Вот бы уметь летать. Вспорхнуть с земли и улететь далеко-далеко. И никто не смог бы её догнать, и она бы летала бесконечно долго. If happy little bluebirds fly Beyond the rainbow Why, oh why can’t I?.. — И если счастья птички пролетят, за радугой паря, то почему же не могу и я? — прошептала она и тяжело вздохнула. — Подняться высоко вверх и никогда больше не спускаться. Чтобы никто не смог догнать. Или достать. Никто и никогда. Летать сквозь облака и чувствовать на коже капельки дождя. Разве это слишком много? Рюдзаки молчал. Смотрел в потолок и думал о своём. Или о её словах. — And the dreams that you dare to dream really do come true⁴. Really do come true... хотела бы я в это верить. Но... Ладно. Не важно. Она повернулась спиной к Эл и подтянула колени к груди. Стало очень уж печально. Почему-то вспомнила родителей. Прошло уже почти пять месяцев с тех пор, как их не стало. Девочке вспоминались те моменты, когда мать с отцом не были злодеями в её глазах. Например, однажды, когда её отец проиграл в карты крупную сумму денег и напился с горя, она напилась вместе с ним, и они вдвоём очень душевно поговорили о жизни, о его, отца, детстве, и поплакали немного. Ей тогда было двенадцать, или около того. Это был такой откровенный разговор, что даже странно, как она забыла о нём. Или вот с матерью она порой обсуждала всякие далёкие вещи, вроде вселенной и её безграничности. Или читала ей свои стихи. Мама была красивой начитанной блондинкой с тремя высшими образованиями, и с ней было, о чём поговорить. К тому же, поэзию маленькой девчонки она могла оценить, и делала это, кажется, с особым удовольствием. Николь всегда чувствовала, что она сама больше заботится о родителях, чем они о ней — в семье она единственная готовила обеды-ужины, гладила бельё, стирала шторы, мыла окна, посуду, протирала пыль; с детства вставала раньше всех, да ещё и мать на работу будила. Делала ей завтрак. А после школы шла учить английский к соседке, с которой они пили чай и болтали о всяких мелочах. Несколько раз родители даже брали девочку с собой на море — просто потому, что им не с кем было её оставить. Ну и что. Не такие уж они и плохие. Конечно, бить собственного ребёнка — совсем неправильно. Дерьмово, на самом деле. Но и нельзя сказать, что эти люди были сущими монстрами. Инь-Ян. Даже в самой непроглядной тьме есть капля света. Такая крошечная и почти незаметная. Но есть. Николь была рада, что, наконец, эту каплю нашла. Это было огромным облегчением. Понимать, что не всё было потеряно. — Эл? — М-м-м? Она почувствовала, как он оперся ладонями о её плечо и заглянул ей в лицо. Очень близко. Она начинала привыкать. — Почему всё так? Не было нужды объяснять, что она имела в виду. Потому что под “всё” именно это ёмкое “всё” и подразумевалось. Их странные отношения с детективом, их бесконечные попытки поймать Киру, их извечные противоречия в головах. Всё. Он молча глядел на неё. Как только он прикоснулся к ней, девочка почувствовала себя в безопасности. Ей ничего и не угрожало, но уверенность в этом появилась лишь сейчас. Как глупо. Он наконец тихо ответил, задевая носом её ухо (случайно, наверное): — Не знаю. А ты? — Вот и я не знаю. Он чуть-чуть сполз вниз, мимолетно касаясь губами оголившегося плеча, и скользнул ладонью по её рёбрам, прижимая крошечное закоченевшее тельце к своему. Она повернулась к нему всем корпусом и уткнулась лицом в ключицу, стискивая в холодных пальцах, кажется, его всего, целиком. Лежа в таком своеобразном концентрированном комочке эмоций друг друга, девочка не заметила, как сознание медленно покинуло её. Последней мыслью, мелькнувшей в её голове, было понимание того, что если уж и улетать куда-то далеко за радугу, то только с этим человеком. _______________________________ ¹ Добрый вечер, сеньорита Кастильо. Нет, не спала. Что? Уже сеньора? Примите мои поздравления! Да, работаю в японском агенстве. Нет, не по контракту, и я оставила им ваши контакты, если что. (итал.) ² У нас была рекламная кампания для Clinique, ролик будет в широком доступе в конце октября, я сообщу вам точную дату. Конечно, будут указаны инициалы материнского агенства и ваши. (итал.) ³ Да, хорошо. Ещё раз поздравляю. До свидания. (итал.) ⁴ И мечты, что мечтаешь ты Будут тут как тут. (англ.)
