L is for Life

      — Никки, нам надо устроить девичник!       Звонкий голос Аманэ раздался прямо с порога лестницы, заполняя собой всё пространство штаба.       Тут были Лайт с Эл и Николь, которая от неожиданности вздрогнула и неуверенно посмотрела на блондинку.       Девочка держала в руках седьмую книгу “Гарри Поттера” — перечитывала уже третий раз, так сильно она ей понравилась.       В оригинале, оказывается, читать было ещё лучше, чем по-русски, потому что все авторские замыслы вроде каламбуров и мрачного британского юмора сразу становились понятны.       Хотя, когда она ушла из дома, вышло только пять книг. А теперь история, наконец, закончилась, причём на довольно оптимистичной ноте, что несказанно радовало.       Миса быстро спустилась с лестницы и присела рядом с Николь, не обращая никакого внимания на парней за компьютерным столом: Лайт недоуменно глядел на свою “девушку”, а детектив держал в руках тарелку с большущим куском торта и ковырял его вилкой.       Поскольку Николь никак не реагировала на реплику Аманэ, блондинка поспешила продолжить:       — Нам срочно нужен отдых от этих противных мальчишек.       Николь удивленно вздернула брови.       Отдых от противных мальчишек? Неужели у Мисы с Лайтом настолько серьёзные проблемы?       — Мы вообще-то здесь, — оповестил девушку Лайт, но она проигнорировала Ягами и продолжила гнуть своё:       — Так что, Никки? Соглашайся, не вечно же тебе сидеть в своих книжках.       — А знаешь, — Николь закрыла книгу, загнув однако уголок страницы, на которой остановилась, и поднялась с дивана, — ты права. Пойдём прямо сейчас!       — Ура! — Миса запрыгала от восторга как резвый щенок и, схватив девочку за руку, потащила к лестнице. — Будем секретничать всю ночь напролёт!       — Вы ведь в курсе, что нам будет всё видно и слышно? — безразлично сказал Эл и запихнул сразу половину здоровенного куска торта в рот (и как не сломал себе челюсть?).       — Подумаешь! — вздернула нос Миса и, показав парням язык, скрылась с Николь на лестничной площадке.       Было уже около полуночи, так что в комнате Аманэ пришлось включить ночник — большой яркий свет не хотелось зажигать.       Николь осторожно присела на диван, пока блондинка порылась в своём шкафу и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, продемонстрировала бутылку какого-то вина.       Николь зааплодировала ей:       — С этого надо было начинать!       Миса принялась откупоривать бутылку, а Николь, тем временем, зажгла сигарету. Она знала, что не стоит курить в помещении, но сегодня вечером у неё выходной, так что не запрещается.       — Будешь? — протянула девочка палочку смерти Мисе. Та помотала головой, разливая вино по стеклянным бокалам.       — От курения кожа теряет здоровый вид, ты знала?       — Ага, — Николь сделала затяжку и приняла из рук Мисы бокал.       — За женскую дружбу, — торжественно подняла свой фужер Миса.       — За нас, — подхватила Николь, и они чокнулись бокалами. Тонкий стеклянный звон прокатился по комнате. Девочка одним махом выпила свой напиток. Вот так намного лучше — она буквально ощущала каждый свой капилляр, тонущий в красном вине.       — Давно в моделинге? — поинтересовалась Миса, вновь наполняя бокалы.       — Была почти год, потом сделала перерыв. Получается, с две тысячи пятого.       — Класс. Ты была baby-face¹?       — Нет. Для этого у меня тонкие губы и слишком “греческий профиль”. Я была обычно strange-looking¹.       — Никогда бы не подумала. По-моему, ты — милашка.       — Ха-ха, ну спасибо. А ты — baby-face?       — Конечно. В Японии, да и в Азии в целом, обычно только этот типаж.       — Понимаю. Азиатки очень красивые, я заметила, ни одной не симпатичной не видела. Но ты мне кажешься самой очаровательной из всех, Миса-Миса.       — Божечки, — зарделась блондинка. — Аригато, Николь-тян. Ты — чудо.       Николь тихо пила своё вино. Вспоминала десятки съёмок, показов, примерок. Как же она соскучилась по всему этому!       — Слушай, Никки, а какие у тебя параметры?       — Сто шестьдесят девять на тридцать семь. Ну, когда я последний раз взвешивалась, было так. А взвешивалась я очень давно, если честно.       — Что? — опешила Аманэ и подорвалась в ванную. Вытащила механические весы и поставила в центр комнаты. — Вот, встань-ка.       Николь нехотя подчинилась.       Тридцать девять.       Надо же.       Ещё два кило, и будет критический вес.       Миса тоже встала на весы. Сорок два.       — Чёрт, а ведь я сто пятьдесят два сантиметра, — печально проговорила Миса. Она выглядела крайне расстроенной.       — Забей, это просто цифры. Ты невероятно красивая, поверь мне.       — Правда? — надежда в блестящих, словно молодые горные ручейки, глазах блондинки заставила Николь мягко улыбнуться девушке в ответ.       — Абсолютная правда.       Снова выпили. Стало уже попроще.       Блондинка налила им ещё, а сама принялась копаться в тумбочке у окна.       — У тебя случайно нет тампонов? — не оборачиваясь, спросила Миса. Вот так вопрос!       — Не-а, — расслабленно откинувшись на спинку кресла протянула Николь, злорадно хихикая про себя. Так тебе и надо, Эл. Будешь знать, как расставлять камеры без предупреждения. Получай женские разговоры про физиологию.       — Ты из их противниц, что ли? — Миса, видимо, не отыскав нужной вещицы, расстроенно обернулась на девочку.       — Нет. На самом деле, они мне никогда не были нужны.       — Аменорея? — округлила удивленно глаза блондинка и даже забыла, куда хотела пойти, присаживаясь рядом с Николь и делая глоток вина.       — Типо того. Я бы даже сказала, хроническая и беспрерывная.       — У тебя никогда не было bloody-days?       — Не было, — девочку позабавила подобная формулировка. Шифр от вездесущих парней, неплохо. — Видишь ли, в тринадцать лет я резко за пару месяцев потеряла половину своего веса не самыми... м-м-м... здоровыми методами. Да и сейчас я ем очень мало, так что им и неоткуда было появиться, и, видимо, женщиной по-настоящему я стать никогда не смогу.       — Обалдеть! — выдохнула Миса, хлопая ресницами. — Значит, ты не сможешь иметь детей?       — Получается так, — девочка пожала плечами. — Я и не хочу детей, если честно. Я слишком... хм... я сама слишком ребёнок, чтобы у меня были дети, понимаешь?       — Вроде бы да. Никки, это так удивительно!       — Возможно, — Николь снова опустошила свой бокал.       Алкоголь всегда заставлял её быть откровенной, даже чересчур. Опасно, конечно. Но очень хотелось иногда пооткровенничать с кем-нибудь. Она уже не помнила, когда последний раз общалась с людьми своего пола, так что было приятно вот так непринужденно болтать с Аманэ.       — А сколько тебе лет? — спросила Миса, вновь подливая им обеим вина.       — Шестнадцать, — без обиняков ответила девочка. Чего уж скрывать. От этого мир не перевернётся.       — Да ты что? — Аманэ,кажется, сильно удивилась. — Так ты же совсем малышка! А Лайт говорил, что ты моя ровесница.       — Я ему соврала, — хмыкнула Николь. Да, Лайт, слышишь, не ты один тут ведёшь двойную игру. — А сколько тебе?       — Двадцать.       — Потрясающе. Ты старше своего парня?       — Ну... да, — Миса как-то сразу погрустнела от упоминания юноши. Николь это не понравилось.       — У вас что-то произошло, Миса-Миса? — девочка положила руку на плечо блондинки, и та подняла на неё страдальческий взгляд.       — Он совсем меня не ценит, — тихо сказала девушка. — Я ведь так сильно люблю его, Никки, но ему абсолютно всё равно! Как будто у него вообще нет чувств. — Аманэ всхлипнула.       Николь почти ощущала боль девушки. Тяжело быть влюблённой в человека и каждый день доказывать ему свою любовь, зная, что он никогда этого не оценит.       Николь понимала это.       Она вложила в руки Мисы бокал и встала с ногами на диван, поднимая фужер высоко над головой как вечное военное знамя.       — Тост! За женскую красоту, силу и самодостаточность. Мы — женщины, а значит, мы достойны любви. Всегда. Бесконечной и прекрасной любви. Мы сами несём любовь в наших сердцах, и наши слёзы не стоят ни одного мужчины этого мира!       Миса окончательно расплакалась, и сквозь рыдания пролепетала:       — Это прекрасные слова, Никки!       Снова звон бокалов.       Вино разливается по артериям, заставляет бурлить кровь в жилах.       Как легко во всём теле!       Николь устало улеглась на диван, закидывая ноги на спинку. Миса наконец расслабленно погрузилась в мягкие диванные подушки подле девочки. Они молча лежали какое-то время в тишине, и это было просто волшебно.       Потом Миса еле слышно протянула:       — Знаешь, Никки, я немного волнуюсь за Лайта.       — В каком плане? — девочке не очень хотелось обсуждать парня сейчас, но если это облегчало страдания Аманэ, то почему бы и нет.       — Ну, то, что Рюдзаки прицепил к себе Лайта и везде таскается с ним. Меня это напрягает.       — Почему же?       Миса решительно повернулась к Николь. Девочка тоже внимательно посмотрела на Аманэ.       — Мне кажется, что Рюдзаки — гей.       Ого.       Вот это да.       Как... прямолинейно.       Николь какое-то время тупо глядела на Мису, силясь понять, что именно только что сказала блондинка, и потом, наконец, медленно изрекла, почти не задумываясь о своих собственных словах:       — Исключено.       — Но почему? Вот ты хоть раз видела Рюдзаки с девушкой? Он ведь вообще, кажется, ни разу ни с кем не встречался.       — Это ничего не доказывает. Я тоже ни с кем не встречаюсь, но это не значит, что я нетрадиционной ориентации.       — По тебе видно, что с тобой всё в порядке в этом плане, Никки. А вот насчёт Рюдзаки я совсем не уверена.       — Он не гей, Миса.       — Ты что ли лично проверяла?       Николь тяжело вздохнула, заставляя себя успокоиться.       Ага, проверяла.       Совсем недавно.       И не один раз.              Чудесная проверка.              Очень действенная.              — Нет.              — Вот видишь! Тогда как ты можешь утверждать, что это не так?              — Потому что это очевидно!       Отчаянно хотелось заступиться за Эл, несмотря на то, что она всё ещё немного злилась на детектива за камеры в её комнате.       Она понимала подозрения Аманэ, и их даже можно было бы назвать оправданными.       Два парня, находящиеся друг с другом двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, прикованные цепью и делающие почти всё вместе (в том числе и в ванной).       Да, это выглядело крайне подозрительно. Чуть ли не с легким намеком на садо-мазо, если хватает фантазии.       Даже смешно. Эл и Лайт? В таком ключе? Боже, нет, даже думать об этом как-то... странно.       Что ж, Эл ведь и правда не выглядел заинтересованным в женщинах. Ну... со стороны.       Легко сделать вывод, что с ним что-то не так.       Но... гей? Это уж слишком.       — Миса, ты же сама сказала — по ним видно. Даже если отличить бывает сложно, то это всё равно возможно. У меня было много друзей-геев, и они, хоть и обычные на вид ребята, при первом же душевном разговоре сразу раскрываются. Ты бы сразу поняла, кто гей, а кто нет. И уверяю тебя, Рюдзаки к ним не относится.       — Думаешь? — неуверенно спросила Миса. Её, видно, не на шутку волновал данный вопрос, и это было почти комично.       — Конечно! — уверенно сказала Николь. — Так что можешь расслабиться, кто-кто, а Эл... — господи, неужели она произносит это вслух? — ...точно не уведёт у тебя парня. Я лично тебе гарантирую.       — А ты? Ты не уведёшь? — игриво прищурилась Миса, моментально расслабляясь.       — Нет, успокойся. Лайт — как это говорится? — не в моём вкусе.       — А кто в твоём вкусе?       — Хм... Кто-нибудь менее “идеальный”, я думаю, — пространно ответила Николь. Эл тоже однажды задал ей такой вопрос. Но она пока не знала на него ответ. Или просто не хотела признавать, что знает?       — Да, он у меня такой, — почти мечтательно откинулась Миса обратно на подушки.       Да, она действительно по уши влюбилась в Лайта, что тут скажешь. Оставалось надеяться, что Ягами всё же однажды ответит девушке взаимностью — несмотря на излишнюю эмоциональность, Миса нравилась Николь.       Далеко не глупая, как может показаться на первый взгляд, невероятно красивая, с отличным чувством стиля и довольно добродушная — Миса казалась Николь прекрасной девушкой. Ну, пока не убивала других людей как Кира-2.       — Как думаешь, Никки, он сможет когда-нибудь меня полюбить?       Девочка молчала.       Она сомневалась, что Лайт в принципе способен любить кого-либо — для любви он, даже в своём “не-Кира” состоянии, был чересчур горделив и амбициозен. Ему было не до романтики.       К тому же, убежденность Ягами в том, что это в него должны влюбляться и что это он — покоритель женских сердец, никак не могла способствовать появлению у него такого чувства как любовь.       — Конечно сможет. Как хоть кто-то может не влюбиться в такую чудесную девушку, как ты? Мне кажется, даже Эл на тебя запал.       — Ты так считаешь? — Миса выпрямилась и с надеждой посмотрела прямо на девочку, сдвинув брови домиком.       — Уверена, — кивнула Николь, хотя её слова были полной противоположностью её мыслям.       Аманэ заметно поникла, погрузившись в себя, и Николь не нравилось видеть страдания новообретённой подруги.       Она поднялась с дивана и пихнула блондинку в плечо:       — Я, кажется, знаю, что нам нужно!       Миса печально проследила за девочкой, которая принялась через голову стягивать свитер, оставаясь в одной чёрной длинной майке и шортах, скрывшихся под ней. Потом взяла со стола свой мобильный и открыла любимый плей-лист:       — Сейчас мы с тобой оторвёмся по полной.       Заиграла Shakira — “Hips Don’t Lie”.       Миса невольно улыбнулась и схватила Николь, пританцовывающую и протянувшую к девушке руки.       Латинская музыка как ничто другое заряжала эмоциями.       Девушки принялись кружить по комнате, подражая классическим движениям певицы и улыбаясь друг другу.       — У тебя много таких песен? — спросила Миса, забираясь на диван с ногами и изображая участницу бразильского карнавала.       — До утра можем танцевать, детка-а! — Николь явно веселил вид Аманэ.       Наконец-то нашлось отличное средство поднятия духа. Девочке всегда в этом помогала подобная музыка: она вливается в тебя, а ты в неё — и вот уже все проблемы почти перестали существовать. Есть только ты и бешеный ритм.       “Beautiful Liar” — Shakira & Beyoncé.       — О да! — Миса спрыгнула со стола и принялась кружить Николь вокруг себя. Та засмеялась. Встали спина к спине, и их лопатки заплясали в унисон. Повернулись друг к другу и понесло-о-ось — будто они и правда попали в испанский ночной клуб, представляя себя яркими и раскрепощенными латиноамериканками.       “Crazy in love” — Beyoncé.       — Боже-е-е, ты издеваешься? — Аманэ застонала, но она явно была в приподнятом настроении.       Снова схватила Николь, и они бешено закружились по комнате, словно танцовщицы на сцене. Господи, как девочке не хватало вот такого простого безумно-хаотичного вечера танцев...       Она забралась на спинку дивана, схватив расческу и подпевая певице:       — Got me lookin’ so crazy right now!       — Your love! — прокричала Миса ей в унисон.       Невероятно, как же может быть легко на душе. Ты просто делаешь, что нравится, и никто не смеет тебя остановить, или пожурить, и ты раскрываешься как бутон тюльпана, и обнажаешь свои эмоции. Чудесно.       “Oops I did it again” — Britney Spears.       Привет, нулевые.       Встали плечом к плечу на диван, повернувшись к окну, будто там и находилась их невидимая публика:       — I’m not that innocent! — прокричали они так громко, что показалось, что во всем здании их было слышно из всех комнат. Сегодня их вечер, так что пусть потерпят.       “Umbrella” — Rihanna.       — Сейчас вернусь! — громко сказала Николь на ухо Мисе и понеслась к выходу из комнаты.       Пролетела вниз по лестнице и, не замечая обернувшихся на неё детектива и юношу (у них на мониторах Миса щедро наполняла бокалы, разливая большую часть вина на кофейный столик), практически вломилась в свою комнату и принялась рыться в прикроватной тумбочке.       Вот она где!       Схватила бутылку водки, почти не тронутую, банку энергетика zero calories (да ещё и черничный, как же она любила за это Японию!) и яблоко, и проглотила горсть ДМТ. Если располагать к себе бога смерти, то только в танце. Он ведь знает, что она видит его только под таблетками. И поймёт, что ей нравится его общество.       Эта идея ей только сейчас пришла. Должно сработать.       Она пулей умчалась назад к лестнице.       — You can stand under my umbrella-a-a! — завопила она с порога комнаты Мисы и показала ей то, что принесла. Та захлопала в ладоши, принесла стаканы. Намешали коктейли. Волшебно. Чокнулись, выпили махом. И началась новая песня.       “Don’t stop the music” — Rihanna.       Николь почувствовала присутствие кого-то нового в помещении. Огляделась.       Вот он, тут как тут, стоит около окна, как всегда насмешливый и нахальный.       Девочка подмигнула ему и незаметно поманила к себе.       Швырнула яблоко в воздух, и Рюк поймал его пастью, засовывая в рот целиком.       Николь почувствовала себя по-настоящему пьяной. И от этого ещё более весёлой.       Девочки, а с ними и хохочущий синигами, принялись как сумасшедшие скакать по комнате, вторя разрывающему барабанные перепонки голосу из сотового Николь: I just can’t refuse it Like the way you do this, keep on rockin’ to it Please don’t stop the, please don’t stop the music!       “I kissed a Girl” — Katy Perry.       — Да! — засмеялись девочки и принялись мешать ещё по бокалу “коктейля”.       — На брудершафт! — предложила Николь, и девушки действительно выпили напитки таким образом.       Рюк принялся улюлюкать и аплодировать, скандируя: “ГОМОСЕКСУАЛИЗМ!”       Николь засмеялась.       Миса вдруг чмокнула девочку в щеку и прокричала в воздух:       —I kissed a girl just to try it! I hope my boyfriend don’t mind it!       — Ха-ха-ха, Лайт, ты ведь не против? — хохотнула Николь куда-то в пространство — мальчишки однозначно следили за ними.       Неожиданно почувствовала на другой своей щеке холодное прикосновение и удивленно обернулась. Наглец-синигами, ухмыляясь во весь рот, вздернул бровями и произнёс одновременно с певицей из телефона:       — I kissed a girl and I liked it!       Всё плыло вокруг Николь, и ей было так легко, так эфемерно-воздушно, что хотелось остаться в этом состоянии навечно.       Потом они прослушали очень много песен Энрике Иглесиаса. ¡Bailamos! Let the rhythm take you over ¡Bailamos! Te quiero, amor mío...       Николь протянула руку богу смерти, и он дернул девочку к себе и закружил. Она никак не могла перестать смеяться. Со стороны, должно быть, казалось, что она просто очень пьяная.       Похрен. Ей весело.       Николь кружилась вокруг дивана, потом взяла за руки Мису— и они принялись танцевать что-то вроде аргентинского танго.       Аманэ наклонила Николь к полу, держа девочку за талию, но выпитое вино и водка дали, видимо, о себе знать, потому что выпрямиться Миса не смогла и с визгом повалилась на пол вместе с подругой.       Они обе принялись истерически хохотать, катаясь по полу.       Николь удалось, наконец, схватиться за край столика и подняться на колени — этого было достаточно, чтобы сделать ещё по коктейлю.       Подала бокал Мисе.       Чокнулись, чуть не разбив стаканы, и залпом осушили емкости.       Потом была “Girlfriend” —Avril Lavigne, и девушки с ещё большим энтузиазмом подскочили и опять забрались на диван.       — Hey, hey, you, you, I don’t like your girlfriend! — прокричала Николь и встала на спинку дивана, делая вид, что плывёт на доске для сёрфинга— так сильно её шатало (странно, как она не упала, — наверное, годы практики алкогольных тусовок сделали своё дело).       — No way, no way, I think you need new one!— кричала в ответ Миса, тыкая пальцем в Николь.       — Hey, hey, you, you, I could be yourgirlfrie-e-end! — прокричали девушки вместе, и Рюк зачем-то вместе с ними, и так же вместе, вдвоём, свалились в изнеможении на диван.       Музыка, кажется, тоже устала, потому что началась “Apologize” в исполнении One Republic.       Такая тихая и спокойная. Умиротворяющая.       Гармония.       — Слишком поздно извиняться... — пела Николь в такт мягкому голосу исполнителя, не в силах даже шевелиться.       Она устроилась посреди дивана, закинув ноги на ручку. Миса лежала рядом, в такой же позе, но по другую сторону, и просто глядела в потолок.       Наконец, песня закончилась, и наступила тишина. Такая нужная. Когда лежишь и отдыхаешь, а мышцы ноют и болят, но эта боль настолько тянуще-томительная, настолько сладостно-приятная, что тебе нравится её испытывать.       И голова кругом от выпитого алкоголя.       И не хочется делать ничего.       Ничего нет в мозгу — абсолютно пусто.       И пустота такая волшебная.       Расслабляющая.       Разгружающая плотный поток мыслей, накопившихся за многие дни, недели, может даже годы.       Николь выудила из-за пазухи зажигалку и подожгла сигарету. Затянулась поглубже. Вот это рай. Такой, незатейливый, но такой желанный.       Она чувствовала себя простой девочкой, без демонов в голове, без проблем, без забот. И чувство было настолько всеобъемлющим, что хотелось плакать.       Только вот непонятно, хорошим ли было это чувство, или нет.       Затяжка.       Выдох.       Она обожала курить лёжа.       От этого всегда получаешь особый кайф.       Стряхнула пепел в пустую банку из-под энергетика.       Заметила лицо синигами, внимательно разглядывающее её. Николь снова ему подмигнула. Он насмешливо послал ей воздушный поцелуй. Девочка подняла бровь, ухмыляясь, пока Рюк, махнув ей на прощанье, просочился сквозь окно на улицу.       Вроде бы всё прошло как нельзя лучше.       Прекрасно.       — Никки? — неожиданно окликнула девочку Миса слабым голосом.       — Да?       — А ты любила когда-нибудь?       Николь помолчала. Вопрос оказался неожиданным, к тому же, было неимоверно трудно сформулировать мысль и произнести вслух, так что ей пришлось приложить усилия:       — Только была влюблена.       — Это ведь одно и тоже.       — Нет. Влюбленность всегда односторонняя. А любовь — обоюдное чувство. Ты не можешь кого-то любить, если он тебя не любит. В противном случае, это безответная любовь, то есть влюбленность. Понимаешь?       — Да, — прошептала Миса. Николь была совсем не в том состоянии, чтобы разговаривать на такие темы, хотя озвученные ею мысли на этот счёт были абсолютно правдивы.       Она была уверена, что в любви “принимают участие” двое, а влюбленность — нечто одинокое. По крайней мере, она судила по собственному опыту.       По ровному дыханию справа Николь поняла, что Миса заснула. Повернула голову, столкнувшись носом с виском блондинки — так и есть, спит.       Девочка встала и, пошатываясь, прошла к окну, отпирая его настежь. Так-то лучше. Ночная прохлада обдувала лицо и тело приятными потоками свежего воздуха, пахнущего мокрым от дождя асфальтом и отсыревшей листовой.       Оставив окно открытым, Николь вернулась на то же самое место и потянулась за очередной сигаретой. Глянула на экран мобильного. Почти пять утра.       Она в итоге выкурила около десяти палочек смерти, размышляя о всяком. Под сигареты всегда думалось как-то легче, без лишних душевных терзаний и сетований о прошлом, которое уже нельзя изменить.       Когда мыслить стало совсем невыносимо, девочка наконец закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в сон.       Проснувшись, она сразу почувствовала отвратительную тупую боль в макушке и подступающую к горлу тошноту.       Да уж, она точно малолетний алкоголик, ещё и Мису подключила.       Хотя, это можно оправдать тем, что у них был импровизированный выходной.              Попыталась встать.              Так, осторожно.       Ноги совсем ватные. Ну и ну.       Прошла к окну и прикрыла его — за ночь комната полностью проветрилась, и девочка очень замёрзла в своей майке.       Поглядела на Мису — спит как ангел, крепким беспробудным сном.       Николь, осторожно ступая по ковровому покрытию, подобрала свой свитер, банку с окурками, пустые бутылки и мобильный (полдевятого утра, всего три с лишним часа поспала), и пошла прочь из комнаты.       Медленно, чтобы ненароком не упасть, поплелась вниз по лестнице. Прошла мимо детектива, обернувшегося на шум за спиной. Сейчас ей не до него.       Выкинула весь мусор, зашла в свою комнату и почти сразу же залезла в душ (конечно же в одежде, прикрывая за собой шторку).       Сняла с себя всё и положила на бортик ванны. Горячие струи обдали своим жаром её замерзшее за ночь тело.       Ох, это божественно. Так намного лучше.       Спустя минут двадцать она вылезла из ванной, закутавшись в полотенце. С мокрых волос капала на пол вода.       Прошлепала в комнату и юркнула в шкаф. Минута — и вот на ней длинные чёрные носки, вечные чёрные же хлопковые шорты, которые больше напоминали нижнее бельё, и длинный, до середины бедра, бордовый свитер.       Просушила волосы полотенцем, и, схватив мобильный, вернулась к детективу и юноше.       Лайт спал на диване, а Рюдзаки устроился в паре метров от него с ноутбуком в кресле. Девочка тихо присела рядом с Эл, шмыгая носом.       — Как успехи? — поинтересовалась она, спустя пару минут молчания.       — Есть одна идея. Хочу по-настоящему привлечь ко всему этому делу о Ёцубе Аманэ Мису. Она сделает всё ради Лайта, так что у нас в рукаве отличный козырь. И твоя помощь тут пригодится.       — Как скажешь, — равнодушно повела плечом Николь и залпом осушила чашку чая детектива, слегка поморщившись.       В горле словно была пустыня Сахара, прожигающая гланды насквозь. Отвратительное чувство.       И переслащенный чай не способствовал улучшению ситуации.       Эл никак не комментировал её действия, поэтому она решила и дальше наглеть, и взяла с его тарелки большущее, с её собственный кулак, розовое моти², и надкусила. Клубничная начинка... м-м-м, сказка.       Николь удовлетворенно застонала, откидываясь на диванные подушки:       — Господи, почему это так вкусно?       Эл с интересом разглядывал расслабившуюся окончательно девочку.       — Ты всё ещё пьяна?       — Немного, — неопределённо пожала плечами она и откусила ещё кусочек пирожного.       Десять дней. Десять дней уже ничего не попадало в её желудок, кроме бесконечных порций алкоголя, конечно. Кому-то сегодня будет очень плохо.       — Это тебя напрягает?       — Скорее, забавляет, — Эл наклонил голову вбок, и это почему-то рассмешило девочку. Ей вообще было крайне весело сейчас. Она взяла в руки второе пирожное. За три часа алкоголь явно не успел выветриться, но уставшей она уже себя не чувствовала, и это было прекрасно, пока...       — Никки, ты что творишь?! — вдруг послышался звонкий голос Аманэ с лестницы.       — Ем, — Николь непонимающе уставилась на блондинку, облизывая пальцы от сладкого крема. Она, на удивление, почти не чувствовала вину за съеденное. Почти...       — С ума сошла? После алко-ночи? Наберёшь сразу пару фунтов, ты же знаешь правила. А ведь у нас сегодня кастинг!       Николь тут же напряглась.       Словно в замедленной съемке потянулась к тарелке с пирожными и положила второе, не начатое, обратно.       Детектив, нахмурив брови, глядел поочередно на девушек.       — Никки, ну серьёзно, мы же модели! Ты могла бы поесть после съёмки. Или завтра. Представляешь хоть, сколько калорий в водке, которую мы пили? А ты тут за пирожные принялась.       Николь рывком поднялась с места, но потом, видимо, попыталась успокоиться, и молча двинулась к своей комнате.       У самого входа она вдруг обернулась на блондинку, и спокойно, даже как-то зловеще-спокойно, ответила:       — Пятьсот восемьдесят калорий на полбутылки водки и триста десять — вино. Когда в голове цифры вместо еды, в этом нет ничего хорошего, Миса, так что брось это дело.       И ушла к себе, запирая дверь.       Стоило только отрезать себя от остальных, девочка в ту же секунду сползла по стене на пол, закрывая лицо руками.       Господи, какая она идиотка.       Продержаться столько дней, и в конечном итоге накидаться сладостями.       Она исступленно зарычала и побежала в сторону туалета, на ходу завязывая волосы и закатывая рукава свитера.       Сколько же времени прошло с тех пор, как она делала это последний раз...       Закрывая за собой дверь, девочка опустилась на колени, склонившись над унитазом. Господи, за что ей всё это?       Дрожащие от напряжения тонкие пальцы судорожно скользнули по языку.       Ей не стоило большого труда очиститься, учитывая небольшое алкогольное отравление, полученное этой ночью.       Всего пару минут — и горло уже разодрано в кровь длинными ногтями и саднит.       Зато желудок пуст.       Раньше она всегда коротко стригла ногти, для вот таких случаев.       Даже вспоминать больно.       Она нажала на кнопку смыва и принялась яростно намыливать руки, благо раковина была, помимо ванной, и здесь. Умыла лицо и поглядела на себя: глаза опухли от рвотных позывов и покраснели, на щеках и висках проступили тонкие красные веточки лопнувших капилляров — так всегда было, когда она очищалась.       Наверное, сосуды слабые. Вегетососудистая дистония, или что-то типа того.       Медленно поплелась из туалета, вытирая рот рукавом, когда заметила в своей комнате Эл.       Детектив явно понял, чем она сейчас занималась — её лицо всё сказало за неё. Ну и пусть.       Она подошла к зеркалу на шкафу, не глядя на детектива. Подняла свитер и повернулась боком. Нет, всё в порядке, она по-прежнему худая.       Вот только почему ощущение такое, словно она за секунду потолстела на тонну? Она почти на физическом уровне ощущала давление собственного “огромного” тела и не понимала, почему так чувствует, ведь зеркало говорило, что она худа.       „Зачем ты сделала это, Николь? Ты ведь такая сильная, так почему не воспротивилась соблазну?”       Её демон подал голос.       Пусть говорит.       Она и сама всё прекрасно понимает.       Девочка присела на пол напротив своего отражения — бледное, чуть ли не пепельно-сероватое, синяки под глазами виднее, чем обычно, волосы непослушно торчат в разные стороны и спутаны.       Сильно выпирают косточки в районе солнечного сплетения, и ключицы тоже. Она постучала пальцами по ним, чтобы удостовериться, что зеркало ей не лжёт. Не лжет.       С силой надавила большим пальцем на тонкую кость, будто пыталась переломить её пополам. Когда боль стала совсем невыносимой, она убрала руку. Моментально образовался синяк. Так вот откуда они появляются.       Нехватка микроэлементов и коллагена в коже равно легко наносимые и сложно заживающие повреждения. Ясно.       Стиснула ребра двумя руками изо всех сил — отпечатки её ладоней так и остались на неровной пергаментной коже. Как странно.       Отражение Эл присело рядом с ней и тоже вперило взор в зеркало.       Наваждение, которое окутало её целиком, мигом растворилось. Девочка снова почувствовала себя как пару часов назад — абсолютно разбитой и немного несчастной.       — Как мало нужно, — начала она, до конца не зная, что именно собиралась говорить, — чтобы выбить у человека почву из-под ног. Как легко вывести кого-то из равновесия. Поразительно.       Эл молчал. Но ей было легче от его присутствия. Не так всепоглощающе-тоскливо, как в одиночку.       Вошла Миса и, заметив двух молодых людей, осторожно примостилась с другой стороны от Николь.       — Прости меня, Никки. Я полная дура. Кажется, ещё не отошла от ночи. Я не хотела говорить всего этого.       — Забей, — беззлобно отозвалась девочка. — У всех свои заскоки.       — Это точно. — Миса в облегчении улыбнулась и легонько толкнула Николь в плечо. — Вон, Рюдзаки вообще извращенец. Ещё и гей к тому же.       — Кстати об этом, — сказал Эл, с недовольством глядя на девушек. — Ваш вчерашний разговор...       — Нет-нет-нет, — быстро поднялась Николь, притворно зажимая уши ладонями и направляясь в сторону двери. — В таких беседах я больше не участвую, ребят. Давайте сами.       И, под хихиканье Мисы, она, уже тоже улыбаясь, вышла назад к дремлющему Лайту, которого детектив в очередной раз прицепил к многострадальному железному столбу под лестницей. _______________________________ ¹ Модельные типажи: Baby-face (детское лицо) — большие глаза, маленький тонкий нос, желательно курносый, пухлые губы, естественный здоровый цвет кожи, густые волосы (предпочтение отдаётся кудрявым волосам), ямочки на щеках, отсутствие ярко выраженных скул, в целом миловидная внешность. Strange-looking (странный вид) — внешние дефекты (нос с горбинкой, острые высокие скулы, очень густые брови, или их полное отсутсвие, неживые “стеклянные” глаза, родинки, родимые пятна, витилиго, шрамы и прочее). ² Моти (мочи) — японский вид рисового теста. Моти делается из истолчённого в пасту клейкого риса, особого известного с давнего времени сорта “мотигомэ”, который, при долгом толчении и смачивании, приобретает сладкий вкус. Из моти делают много видов традиционных японских сладостей (мотигаси). Например, “дайфуку” — это мягкий круглый моти со сладкой начинкой. “Итиго дайфуку” имеет земляничную начинку.