L is for Life

      Все собрались в штабе: Миса, Лайт, Эл и Николь. Девушки только что вернулись со съемки, которую сама Николь охарактеризовала как “лучшую в своей жизни”.       Девочка призналась, что впервые работала с таким понимающим фотографом — тот сам предложил ей выбрать стилистику съемки (основываясь, конечно, на имеющемся у них реквизите), хотя обычно ей просто говорили, что надеть и как встать.       Николь, недолго думая, выбрала то, что ей показалось самым подходящим для возобновления карьеры модели. По крайней мере, в японской индустрии моды такое ценилось.       Она не хотела показывать получившийся фото-сет кому бы то ни было, но Миса, внаглую записавшая процесс съёмки Николь на камеру своего мобильного, горделиво, словно в успехе девочки была её личная заслуга, продемонстрировала запись Лайту с Эл.       На видео Николь, с тяжелым smoky eyes и ярко-красными губами (что было единственным цветным пятном в её образе), одетая в одну длинную белую рубашку (новая коллекция самого Ёдзи Ямамото, одного из её любимых дизайнеров!) и чёрные туфли на шпильке, стояла на фоне темной непроглядной набережной (съемка проходила до позднего вечера), поразительно точно копируя повадки Рюдзаки: ссутулив спину и округлив плечи, выдавая вперёд острые ключицы, глядела исподлобья в камеру — руки висят по бокам, рукава свисают с кистей, полностью закрывая их.       Это было что-то среднее между Эл и представительницей героинового шика. Мода на него давно прошла, но Николь была уверена, что пора бы её возродить вновь.       Потом присела на корточки, что выглядело почему-то очень изящно, но немного странно на каблуках; вытянула вперёд руки, всё так же надменно-мрачно глядя в объектив и вздергивая подбородок так, что линия челюсти казалась ещё чётче, чем была, почти прорезая кожу острой костью.       Качество записи оставляло желать лучшего, но всё в целом было отчетливо видно. Миса снимала совсем недолго, хотя, как она сообщила: „Семь часов подряд фотографировались, и она ни разу не повторилась, представляете?”       Все трое повернулись к Николь, не принимавшую участия в просмотре записи. Она, так и не смыв макияж, тихонько курила свои Double Happiness, запивая их энергетиком.       — Ты — мой идейный вдохновитель, — сказала она, обращаясь к Эл и выпуская изо рта густую струйку дыма в сторону окна. — Ничего же, что я использовала твой образ как прототип?       Рюдзаки кивнул. Кажется, и правда не возражал.       — Довольно специфически, — вынес свой вердикт Лайт. — Но вообще здорово, очень похоже на Рюдзаки. Только такой, женский вариант.       — Точно,— согласилась Николь, стряхивая пепел на салфетку. — Я назвала это Female-Passionate L-style.       — Это было просто великолепно, я никогда не видела, чтобы кто-то так работал! — восхищенно пискнула Миса, и девочка улыбнулась ей вместо ответа.— Но вот чего я не понимаю, так это то, почему ты бросила модельную карьеру?       — Из-за принудительной госпитализации в психиатрическую лечебницу.       — Что? Ты лежала в психушке?       — Приколись.       Миса пораженно уставилась на Николь во все глаза. Лайт тоже несказанно удивился такой новости.       — А что случилось, Никки, расскажи?       — О, у меня куча историй оттуда, устраивайтесь поудобнее, — Николь села в позу лотоса, заговорщически ухмыляясь. Остальные подсели ближе к ней.       — В общем, случилось так, что мой вес достиг критической отметки, тридцать три, кажется, и скорая, которую вызвали мои коллеги-модели, жившие тогда со мной в апартаментах (это была модельная поездка в США на полгода), забрала меня в госпиталь. — Николь осторожно переглянулась с детективом: конечно, он помнил об основной причине — попытке самоубийства, но остальным об этом знать необязательно.       — Там поставили диагноз — расстройство пищевого поведения, в частности, нервная и очистительная анорексия, и отправили в ближайшую психбольницу, которую могла бы покрыть моя страховка. Наши съемки прошли к тому времени в Нью-Йорке, Филадельфии и Майями, и тогда мы были уже в центральной части Америки, в Миссисипи.       — Ближайшей подходящей больницей оказалась клиника в Оклахома-Сити, туда меня и направили. На самом деле, не то чтобы очень плохое место. Довольно терпимое... временами. Хотя, один раз меня заперли в изоляторе.       — Да ты что? — ахнула Миса. — И каково там?       — Кошмарно. Это была малюсенькая темная комнатка, два на два метра, а то и меньше. Только из-за решёток пробивался тусклый свет коридорной лампы. И, спустя один день, я решила, что надо что-то делать.       — Я много часов подряд шарилась руками по стенам и пыталась найти хоть что-то, что мне поможет. И наконец, я нашла вентиляционный люк в потолке! Правда, он был намертво прикручен шурупами, и я никак не могла бы их убрать. На секунду мне тогда показалось, что я просто-напросто умру в той дурацкой кутузке.       — Но неожиданно мне пришла в голову настолько бредовая идея, что она просто была обязана сработать. Я нашла способ открутить шурупы!       — Как? — блондинка нетерпеливо подалась вперёд. Николь выдержала драматическую паузу и с видом конферансье изрекла:       — С помощью ногтя с большого пальца ноги!       Повисла гробовая тишина. Блондинка хлопала глазами на Николь, а потом залилась смехом; Лайт не знал, как реагировать на такое заявление, а Эл просто продолжал заинтересованно ждать продолжения.       — И... и как ты его достала? — сквозь выступившие от хохота слезы спросила Аманэ.       — Понятное дело как, отгрызла зубами! — пожала плечами девочка. — Вскрыла решетку и вылезла через вентиляционную шахту к кому-то в палату. Так как изолятор находился на подвальном этаже, то и держали там только самых буйных — неагрессивные были выше.       — Но мне повезло, если можно так выразиться. Мужчина, хозяин палаты, оказался крайне дружелюбным типом. Нёс какую-то околесицу, да мне было всё равно, если честно. Главное — не сидеть в той мерзкой сырой вонючей коробке. По утрам возвращалась в камеру, когда меня должны были проверять, а потом снова к пациенту, и болтала с ним до следующего утра. Ночевала тоже с ним — у него в палате было две койки, хотя он жил один. Это было всяко лучше, чем спать на грязном холодном полу.       — Я почти сразу поняла, что у него диссоциативное расстройство, ну, обычно говорят — раздвоение личности. Скорее даже размножение, потому что за всю ту неделю, что я с ним общалась, мне открылись около девяти различных “людей”, живущих в нём, представляете?       — Жуть какая, — заерзала неуютно Миса в кресле. — Тебе совсем не было страшно?       — Было конечно, поначалу. Я вообще в первый день не врубилась, что с ним не так. Подумала, биполярное расстройство — типо, меняется резко настроение. Но настолько значительные перемены могут быть только при диссоциативном.       — Так что пришлось искать подход ко всем его личностям. Некоторые были довольно враждебно настроенными, некоторые, наоборот, очень доброжелательными. Несколько из них были женщинами, и даже, вроде как, один ребёнок. И всё в одном человеке! Крайне странный опыт... Обычно у таких пациентов очень тяжёлое детство, так что ничего удивительного.       — Меня выпустили через восемь дней, после того как заключили в изолятор, и я больше не могла навещать моего нового знакомого. А потом я узнала, что ему, увы, сделали лоботомию, потому что так и не смогли вылечить. Вот такая история.       — Афигеть... Но как же здорово ты придумала с ногтем! — снова заулыбалась Миса.       — Что не сделаешь ради свободы, — весомо сказала Николь и глотнула из непрозрачной красной бутылки, которую вынула из рюкзака. — У вас есть какие-нибудь новости, мальчишки?       — Что у тебя там? — поинтересовался Лайт, игнорируя вопрос. Девочка молча протянула ему бутылку. Ягами осторожно понюхал содержимое.       — Да не бойся ты, там персиковый сок... — успокоила его Николь и добавила, после того как юноша сделал глоток: — ...с водкой.       Лайт поперхнулся и закашлялся. Эл похлопал его по спине, назидательно приговаривая: „Не стоит быть таким доверчивым, Лайт”, — а Миса вновь рассмеялась:       — Так вот в чем дело! А я всё думала, как ей удаётся так позировать!       Николь ухмыльнулась и ещё глотнула из бутылки.       — Разве на работе можно пить алкоголь? — спросил Эл, когда Лайт наконец успокоился и теперь просто пытался прийти в себя.       — Если никто не знает, всё можно, — Николь хитро прищурилась, с ухмылкой глядя на детектива. — Так что там с Ёцубой?

***

      — Можно составлю тебе компанию?       — Разумеется.       Рюдзаки, спустя много часов наблюдения за восемью главными сотрудниками Ёцубы, передал Лайта с цепью Мацуде и, дождавшись когда они отправятся наслаждаться заслуженным ночным отдыхом, присоединился к возившейся на кухне Николь.       Несмотря на поздний час (уже давно перевалило за полночь), она сидела с ногами на стуле и раскатывала скалкой длинный пласт теста по столешнице.       — Что делаешь?       — Круассаны, — девочка, растянув побольше тесто по периметру стола, взяла в руки острый нож и принялась ставить метки по всей длине пласта на одинаковом расстоянии друг от друга.       Потом нарезала тесто на треугольники. Подтащила один из них к себе, сделала маленький надрез посередине основания и стала скручивать рулетиком, попутно оттягивая острый край треугольника от себя. Получился небольшой прототип будущего круассана.       — Слоеное дрожжевое тесто так долго делать! — посетовала она, скручивая вторую заготовку. — Начала ещё вчера утром. Самое мучительное — тураж, то есть процесс раскатывания теста и складывания обратно. Так получаются слои. Приходится делать это много раз, чтобы в итоге получилось качественно и правильно.       Последний из оставшихся треугольников был также свёрнут и отправлен на противень.       — Но, хвала небесам, уже финишная прямая. Теперь осталось подождать час, когда круассаны снова поднимутся благодаря дрожжам. Потом выпекать минут пятнадцать, и готово, — накрыла рулетики полотенцем и отодвинула в сторону. Поставила кипятиться чайник.       — Ты не думала о том, чтобы профессионально заниматься кулинарным делом? — спросил спустя какое-то время детектив, принимая из рук девочки дымящуюся чашку. Японская классическая сенча. Сладковатый, но не приторный. Немного цветочный, легкий, как апрельская сакура.       — Думала конечно, — кивнула она, делая глоток чая. — Особенно, когда стала учиться у того повара в Сан-Марино в должности су-шефа. Мне действительно нравится этим заниматься... — девочка вместе с чашкой подошла к окну, вглядываясь в освещённые сотнями фонарей дороги ночного Иокогамы.       Автомобили в этот час были довольно редким явлением, но те, что появлялись, не спешили набирать скорость, словно наслаждались гладким скольжением колёс по мокрому от дождя асфальту.       — Но... загвоздка в том, что я не могу работать в этой сфере. Для человека, который должен связать свою жизнь с кухней, у меня слишком... м-м-м... большие проблемы с едой.       Отвернулась от окна и поглядела на детектива, делая очередной глоток из чашки.       — Я с ней, если можно так выразиться, в плохих отношениях. Ха. В плохих отношениях с едой... Идиотизм какой-то.       Вернулась на место и как-то чересчур тяжело вздохнула, будто все эти мысли не в первый раз посещали её голову. Скорее всего, так оно и было.       — И, тем не менее, я ничего не могу с собой поделать. Это всё уже стало слишком большой частью меня и моей личности, чтобы пытаться выкинуть это из жизни. Бывших анорексиков не бывает. Всё равно, рано или поздно, опять заходишь в ту же реку. В надежде достичь противоположного берега, наверное. Но так его и не достигаешь. Такие дела.       Она кривовато дернула уголком губ, как бы намекая на то, что вся эта ситуация очень ей приелась.       Эл молчал. Сложно было с ней не согласиться. Конечно, любого человека можно вылечить от любой болезни, в целом. Вот только, если болезнь не была приобретена, а человек сам её слепил...       Это делало лечение бесполезным.       Да, она именно создала себе болезнь. Для контроля. Для перфекционизма. Для мнимого совершенства.       Причём, несмотря на то, что Николь осознанно выбрала этот путь превращения из нормального человека в нечто... постоянно стремящееся к несбыточному идеалу, девочку нельзя было винить в симуляции.       В своём почти маниакальном желании доказать обидчикам из прошлого собственную значимость, она ненароком достигла точки невозврата.       И теперь менять что-то было поздно.       Конечно же, лучше поздно, чем никогда, но только не в этом случае.       Она уже зашла слишком далеко. Болезнь уже стала неотъемлемой частью её самой. Возможно, даже придавала смысл её жизни. Или болезнь и была смыслом?       Нет. Не болезнь. То самое пресловутое движение к недостижимому идеалу. Это было смыслом.       Но её стремление стать идеалом самой себе не достигалось логичным путём самосовершенствования. Напротив, движущей силой пути было саморазрушение. Чтобы обрести что-то, нужно от чего-то отказаться. Чтобы построить новое, надо разрушить старое.       И она рушила. Рушила воспоминания о прошлой себе, о своей прошлой личности, и выстраивала нечто доселе неизведанное. Совершенное.       Он мог понять всё это. С огромным трудом, потому что сам никогда, очевидно, подобного не испытывал, но мог.       И Эл хотелось, чтобы Николь чувствовала его понимание.       Чтобы осознала, что не одна.       Как она сама однажды его уверила в этом.       И он хотел убедить её в том же.       Потому что ей это было необходимо.       Иногда человеку нужно быть понятым.       Любому человеку нужно быть понятым.       Любому.

***

      — Пошли, ну пожалуйста!       — Не хочу.       — Пошли!       — Я тебя сейчас пну.       Николь и Эл уже минут пятнадцать спорили о том, стоит ли детективу выходить на улицу.       Девочка настаивала на том, чтобы вытащить не видевшего солнечного света уже вечность Рюдзаки, а тот яростно упирался.       — Всего на часок, Эл. Ты же помрешь от нехватки свежего воздуха, и никакой Кира не нужен!       Он молча глядел на неё.       Я тебя достала, верно?       Нет, детектив Эл, сегодня этот твой замолчи-неугомонная-девчонка взгляд не сработает.       Упираешься?              Зря.              Я тоже упёртая. Ты сам меня научил.                     — Молчишь? Ладно же. Лайт!       Парень, недовольный тем, что его отвлекают от важного дела — сидеть и пялиться в экран монитора — обернулся.       — Ты всё равно ничем не занимаешься, пойдём со мной.       — Что-о-о?! — как и планировалось, взвизгнула Миса Аманэ, моментально ощетинившись как настоящий зверь. — Лайт никуда с тобой не идёт, он — мой парень!       И для наглядности она вцепилась в руку своего парня мертвой хваткой, всем своим видом демонстрируя намерение продержать юношу в таком положении ещё несколько веков как минимум.       Ягами такой расклад совершенно не устраивал, так что он попытался было вырваться, но девушка крепко держалась за него и отпускать явно не собиралась.       — Миса, отцепись. Не собираюсь я никуда идти.              — Конечно не собираешься, тем более с ней!              — Миса, уймись, я пошутила.       — Так я тебе и поверила! Лайт мой! Найди себе своего парня и гуляй с ним, где хочешь.       Николь прикрыла на миг глаза, чтобы немного успокоиться. Она добьётся своего. В этом раунде победа будет за ней.       — Ладно. Тогда я пойду одна и просто прогуляюсь.       В яблочко. Он понял намёк. Молодец, будешь знать, как спорить с Николь Декорио.       Приняв максимально мрачный и ничего хорошего не предвещающий вид, Эл нехотя поднялся с кресла и натянул на босые ступни кроссовки. Девочка победно захохотала и, схватив детектива за локоть, поволокла его в сторону лестницы.       Она уже несколько минут пялилась на здоровенную цветастую афишу на стене одного супермаркета. Буйство красок складывалось в крупную фразу “Цирк Дюсолей”. На длинных алых кусках ткани была изображена гимнастка, чудом удерживающая равновесие в шпагате; подле неё со всех сторон другие акробаты висели на трапециях, а чуть ниже разномастные клоуны-жонглеры перекидывались кеглями. Обычный рекламный плакат бродячего цирка, но Николь явно видела в нём что-то ещё.       — Мизуки Шинагава? — наконец подала голос девочка, читая список выступающих на арене. — Господи, я просто обязана сходить туда.       — В чём дело? — поинтересовался Эл, силясь понять подозрительное возбуждение, охватившее Николь.       — Потом объясню, пошли скорее!       И она опять потащила его куда-то вперёд. Почему он позволяет ей так делать?       Наверное, любопытство и волнение девочки передалось и ему тоже, потому что захотелось узнать, что произойдёт дальше.       Они пару часов провели в особенно многолюдном сегодня районе Сибуйя. Отовсюду слышались детский смех, пиликанья каруселей, жужжание аппарата по изготовлению сахарной ваты и прочий стандартный набор звуков в общественных местах в преддверии уик-энда. Ничего необычного.       Подобные места никогда не нравились Рюдзаки. Раздражающая суета и толчея, нерационально крупные траты на бесполезные вещи.       Хотя, стоило отметить, что и сама Николь была явно не в восторге от происходящего. Возможно, она не рассчитывала на подобный ажиотаж в пятничный пасмурный день.       Видимо, никого особо не останавливала перспектива попасть под проливной дождь. Николь же вышла на улицу именно с такой целью, уверенная, что остальных людей ненастье заботит куда больше, чем её саму.       Так или иначе, сейчас девочка напоминала настоящую бурю, несущуюся непонятно куда с такой целеустремленностью, словно точно знала, что именно она хочет увидеть. Возможно, так оно и было.       Поэтому, когда они внезапно остановились посреди особо плотно сгрудившихся вокруг чего-то людей, Эл наконец смог оглядеться и вновь попытаться спросить:       — Что случилось?       Николь снова ничего не сказала: неотрывно глядела куда-то вперёд, куда смотрела и вся остальная толпа.       Эл повернул голову и, наконец, увидел то, что так привлекло внимание зевак: на импровизированной полуоткрытой сцене в воздухе “летали” акробаты.       Та самая девушка в простом сценическом костюме с афиши, только с чёрной ажурной маской на всё лицо, выполняла сложнейшие пируэты на длинном красном полотне, метра четыре в длину, не меньше; двое мужчин, во всём чёрном, висели на трапециях, периодически меняясь местами.       У подножия сцены три афро-француза (это можно было понять по характерным неафриканским прическам и немного вычурной манере одеваться) играли на джембе нечто напряжённо-диковатое.       На последнем учащении ударов по барабанам, все трое гимнастов, перебравшись на полотно, скрутили замысловатые узлы из алой ткани и, взявшись друг за друга, кувырком вышли в подобие раскидистой звезды.       Барабаны плавно сошли на нет, и публика моментально разразилась оглушительными аплодисментами.       Пока выступающие спускались на землю, Николь уверенно следовала к сцене, проталкиваясь сквозь плотную человеческую стену и таща Эл за собой.       Выйдя в самый первый ряд, они остановились, а полминуты спустя, когда гимнастка стянула с лица маску и радостно помахала зрителям, обводя их всех взглядом и натыкаясь на Николь, девушка вдруг коротко вскрикнула и бросилась прямо к девочке, стискивая ту в крепких объятиях и восторженно лепеча по-английски с сильным японским акцентом:       — Боже мой, Николь! Неужели это ты?       — Мизуки, я и не знала, что вы в Японии! Как я рада тебя видеть!       — Господи, я думала, мы никогда с тобой не встретимся! Ты тут какими судьбами?       Николь не успела ответить, потому что к девушкам подошли двое других акробатов, и один из них — смуглокожий мужчина — расплылся в улыбке при виде девочки:       — Малышка Никки, сколько лет сколько зим!       — Привет, Сэм! Здорово выглядишь. И ты, Винс, ещё бóльший красавчик, чем был.       Второй акробат — молодой светловолосый мужчина скандинавской наружности — сдержанно кивнул.       Николь, словно опомнившись, обернулась на молчаливого и растерянного Эл, и поспешила представить его своим приятелям:       — Ребята, знакомьтесь, мой... лучший друг — Рюдзаки.       — Классный у тебя друг, Никки, — приветливо улыбнулась гимнастка Эл, с любопытсвом рассматривая его, и слегка поклонилась. — Я — Мизуки.       — Сэмюэль, можно просто Сэм. — Веселый темнокожий мужчина протянул ладонь детективу, и тот с готовностью её пожал. — А этот мрачный тип — Винсент. Классный парень, но довольно ворчливый, не обращай внимания, Рю.       — Nice to meet you all,— вежливо сказал Эл. Несмотря на столь неожиданное потрясение в виде знакомства с такими яркими личностями, Рюдзаки понравились эти люди. Приятные и позитивные. Оставался лишь один вопрос... — А откуда вы знаете друг друга?       — О, это очень интересная история! — ещё больше оживилась Мизуки, переглядываясь с Сэмюэлем. — Никки, расскажи, хочу услышать от тебя.       — Ха-ха, ладно. В общем, ребята выступали на Мальте, в Валетте, уже несколько дней, и на одно вечернее шоу мы пришли целой съемочной командой. У нас должен был быть тематический фото-сет со всяким цирковым оборудованием.       — Мы ждали окончания выступления, и я вдруг поймала себя на мысли, что глаз не могу отвести от одной акробатки. Я и до этого была в цирке, но танец на воздушных полотнах видела впервые. И я решила во чтобы то ни стало поговорить с этой чудесной девушкой.       — По окончании представления, наша команда принялась расставлять аппаратуру на арене, а я как раз улучила момент и пробралась в гримерную. Там-то я и познакомилась с ребятами. Мне так сильно понравилось выступление, что Мизуки пообещала дать мне пару уроков, а взамен она попросила меня помочь ей с сюжетом для будущих танцев: воздушная акробатика на полотне была тогда совсем новым жанром, и очень хотелось заинтересовать публику.       — Так что в следующие несколько недель я ежедневно обучалась под чутким руководством Мизу и Сэма всяким трюкам, которые я обычно делаю.       — Ты до сих пор занимаешься гимнастикой? — восторженно поинтересовалась Мизуки.       — Занимается, ещё как, — с ноткой недовольства ответил за девочку Эл. Та миролюбиво пихнула его локтем в бок и спросила у Сэмюэля:       — Вы сегодня ещё выступаете?       — Ага. Ещё один номер, и на сегодня закончим. Мы делаем небольшие “предпоказы” шоу, чтобы люди оценили и пришли уже на полноценное представление.       — А что вы собираетесь исполнять?       — “Полинезийское цунами”,— впервые за весь разговор подал голос Винсент. Николь восхищённо переводила взгляд с одного гимнаста на другого.       — Боже, я обожаю этот номер! Мизу, прошу тебя, можно мне выступить с вами?       — А не боишься? — подначил её Сэм.       — Не особо — я постоянно занимаюсь. Должно получиться. Насколько я помню, четвёртая партия делает обрыв?       — Да, но мы сегодня выступаем втроём, потому что Калуа повредил крестец, когда делал обрыв в прошлый раз.       — Можно мне его партию? — с надеждой в голосе умоляюще спросила Николь, складывая ладони перед грудью. — Мизу, пожалуйста-а. Я этот номер наизусть знаю — справлюсь!       — А копчик себе не выбьешь, как в прошлый раз? — хохотнул Сэмюэль.       Эл недоуменно, и слегка настороженно, поднял брови, и девочка поспешила пояснить:       — Мне его очень быстро вправили тогда, правда! — и обратилась к гимнастке. — Что скажешь, Мизу?       Девушка переглянулась со своими напарниками. Сэм утвердительно кивнул, Винсент неопределенно пожал плечами.       — Почему бы и нет?       — Класс!       И девочка быстро стащила через голову свитер и стянула ботинки, оставаясь в одних коротких чёрных шортах и серой майке. Швырнула свитер в груду с вещами других гимнастов и принялась растягиваться, заводя руки за спину и цепляясь кистями друг за друга.       Заметила внимательный взгляд детектива, прикованный к её лицу.       — Всё в порядке, Эл.       — Ты уверена, что хочешь это сделать? — детективу эта затея не казалась такой уж разумной.       — Ну конечно! Посмотришь, как я выступаю? Заодно потом скажешь, понравилось или нет.       — Ладно.       Она светло улыбнулась Рюдзаки и поскакала к барабанщикам, выкрикивая что-то типа: „Ça va les garçons¹?”       Музыканты шумно отозвались потоком бурной французской речи, подтверждая догадки Рюдзаки об их происхождении.       Пока девочка, чуть поодаль от остальных, делала стойку на руках под деревом, гимнасты и музыканты совещались. Потом Сэмюэль подозвал к себе донельзя взбудораженную и удивительно нервничающую Николь и уступил ей место у второго, идентичного Мизуки, полотна. Остальные тоже заняли свои позиции.       Один из барабанщиков издал протяжный вой, похожий на шаманское песнопение, и одновременно музыканты втроём принялись отбивать быстрый ритм.       “Drum Tao” — Inazuma.       Внимание публики, наблюдающей до этого с поразительным вниманием за приготовлениями артистов к очередному номеру, моментально сконцентрировалось на выступающих: двое гимнастов запрыгнули на свои трапеции и принялись перескакивать с одной позиции в другую, меняясь местами и создавая ощущение постоянно движущихся шестерней вечного двигателя.       Мизуки быстро полезла на самую верхушку своего полотна и, свернув несколько замысловатых узлов, резко раскрутилась в вертикальной плоскости, вращаясь вокруг своей оси со скоростью летящих с деревьев липы сухих листков.       Николь тем временем находилась внизу, описывая круги у куска ткани, за который крепко держалась одной рукой. После очередного крика музыканта, сделала сальто назад, продолжая держаться за полотно.       Музыка замедлилась, и девочка присела, словно дикая пума, заметившая добычу и готовая к прыжку, приковав взгляд вверх, к основанию алой ткани.       Музыка совсем прекратилась и все акробаты на мгновение замерли. В воздухе повисло тяжелое нетерпеливое предвкушение каждого зрителя.       Барабаны вновь застучали, стремительно набирая скорость, и гимнасты также возобновили движения. Николь начала разбегаться по кругу, по-прежнему цепляясь рукой за гладкую красную материю.       Внезапно подпрыгнула, перехватила руки, и буквально за пару секунд оказалась на самом верху, что выглядело почти невозможно, учитывая худощавую комплекцию девочки.       Обе девушки, с силой раскачавшись на своих полотнах, сцепились вдруг руками, удерживая баланс на незнамо когда успевших завязаться узлах вокруг лодыжек. Девушки соединились телами в подобие кокона и разом рухнули на метр вниз единым хитросплетением конечностей. Публика восхищённо охнула.       Расцепившись, девушки опять раскачали свои полотна, скручивая их вместе в тонкий вертикальный жгут. Пара неуловимо быстрых движений — обе вышли в идеальные продольные шпагаты, и в прогибе в спинах вновь взялись за руки, параллельно кружась на разворачивающихся полотнах. Выглядело точь-в-точь как пресловутый Инь-Ян — крайне полярно и эффектно.       Музыка достигла своего апогея, и тогда Мизуки подтянула к себе конец ткани, свернула всю длину полотна в несколько петель, и начала изображать сложные фигуры собственным телом.       Мужчины-гимнасты повисли на трапециях вверх тормашками, держась за деревянные брусья согнутыми в коленях ногами, слегка покачиваясь из стороны в сторону.       Николь, за которой оставалась финальная партия, обернула полотно вокруг туловища, пока кружилась в воздухе, закрепила насколько узлов и, когда прогремел последний громкий крик музыканта, за которым последовало стремительное угасание музыки, отпустила руки и рухнула вниз, с невероятной скоростью раскручиваясь из ткани.       Под громкое “ох” публики и последний удар барабана, Николь резко остановилась в футе от земли, выгибаясь всем телом и окончательно замирая в таком положении.       Музыка стихла.       А толпа бесновалась, аплодируя так шумно, что у Рюдзаки заложило уши. Зрители свистели, кричали, улюлюкали, и вообще ни в какую не желали успокаиваться.       Гимнасты соскользнули со своих “инструментов”, помогли выбраться из узла Николь, и Сэмюэль громогласно объявил о предстоящем шоу цирка Дюсолей в Токийском театре. Толпа вновь зааплодировала.       Пошатывающаяся, словно пьяная, Николь подхватила свой свитер с земли, подлетела к Рюдзаки и вцепилась в него, глядя горящими глазами в его лицо, безуспешно пытаясь фокусироваться на его зрачках:       — Ты видел?! ВИДЕЛ?!       — Видел, — спокойно ответил Рюдзаки, и его голос очень резко контрастировал с бурлящими в жилах потоками различных эмоций, которые он хотел бы выразить, но не мог.       — И как тебе? Скажи, здорово?       — Потрясающе, — дружелюбно хлопнул по спине девочку Сэм. — Ты и впрямь тренировалась, Никки?       — Ага. Ух, как же... ух! — девочка никак не могла успокоиться и прийти в себя. — Ребята, вы — гении!       — Это Винса благодари. Он у нас ставил “Полинезию”.       — Правда, Винс, это невероятно!       — Ты тоже ничего, — Винсент сдержанно кивнул, но был явно доволен собой.       Мизуки шуточно стукнула своего партнера в плечо:       — Винс как всегда скромничает. Блин, это реально было так мощно, Никки! А обрыв — вообще высший пилотаж! Хотя, когда ты соскочила после второй части на затяжке в шпагате, я очень испугалась, что ты свалишься.       — Да, я кое-как вышла в вертикаль, слава богу. Но мне все равно понравилось, правда, ребят. Спасибо вам.       — Присоединяйся, если что, — подмигнул ей Сэм, ухмыляясь во весь рот.       — Обязательно. Ладно, думаю, нам с Рюдзаки пора. Было приятно вас увидеть.       — О, разве вы не останетесь на after-party? Всё-таки не каждый день вот так без страховки на улице выступаем, — Мизуки заметно погрустнела и с надеждой на положительный ответ поглядела на девочку, потом на Эл.       — Прости, Мизу, но нам правда уже пора.       — Мне кажется, у нас есть ещё время, — возразил Эл, удивляясь внезапному желанию девочки уйти.       — Ты забыл, у нас ещё так много... всего! Всё, мы убегаем. Пока ребят, целую! — и она действительно кокетливо послала им воздушный поцелуй и поспешила утащить Эл подальше, оставляя троих гимнастов недоуменно переглядываться друг с другом.       Николь тянула его за собой, прорываясь сквозь недовольные группы людей с такой стремительностью, что казалось, будто от скорости девочки зависела её жизнь.       Он заставил её остановиться, когда они уже отошли на приличное расстояние от сцены с гимнастами — их уже подавно не было видно.       Встал прямо напротив неё и взял за плечи, непонимающе глядя в её искаженное странным беспокойством лицо.       — В чём дело, Николь?       Произнесенное им её имя словно отрезвило девочку как заряд электричества — будто она очнулась от долгого мучительного сна.       Она, наконец, впервые за несколько часов, посмотрела на него осознанным взглядом и медленно протянула:       — Здесь слишком много людей.       Тягостное молчание повисло в воздухе вокруг них. Он смотрел на девочку и совсем не понимал её слов.       Слишком много людей.       Почему тогда она выбрала для прогулки самое многолюдное место в Канто?       Почему решилась выступать на публике перед целой толпой?       Почему работала моделью, что предполагает перманентное нахождение среди съёмочной команды и десятков других девушек?       — Тебя это тревожит?       Дёргано пожала плечами. Её игривая веселость исчезла бесследно, их заменили нервозность и не поддающееся объяснению волнение.       Он силился понять причину этого беспокойства, поскольку до сих пор подобной переменчивости в девочке не наблюдал.              — Ты ведь сама изъявила желание сюда пойти.              — Знаю.              Она была сейчас совсем несговорчива.              И его это несколько насторожило.       Он просто продолжал смотреть на неё, ожидая, пока она сдастся и заговорит. Обычно это работало безотказно.       И точно — минута, и девочка уже отводит взгляд в сторону и нехотя выдавливает из себя:       — Я не люблю, когда много людей.              — Ты только что выступала для огромной толпы.              — Потому что хотела этого.              — А сейчас?              — А сейчас я хочу перестать привлекать внимание и уйти.              — Но ведь ты выступила для привлечения внимания, так?              — Да.              — А теперь ты не хочешь привлекать внимание?              — Да.              — Это абсурд.              — Пожалуйста, мы можем уйти?              — Хорошо.       И они пошли. Она уткнулась лицом в землю и больше не поднимала головы, глядя себе под ноги.       Эл вдруг показалось, что он идёт один. Это было совсем странно, учитывая невозможность данного обстоятельства. Что происходит? И как выпытать из неё правду?       Эл решил, что, когда они вернутся в штаб, он постарается выяснить причины столь странного, немного даже подозрительного поведения девочки. Смутные догадки закрадывались в его сознание, и он не хотел, чтобы они оправдались.       Внезапное обстоятельство в виде маленького мальчика пронеслось мимо Эл с невероятной скоростью, выдёргивая его назад в реальность и сбивая с ног Николь. Сам мальчик, споткнувшись о большущий камень, довольно прилично приложился щекой об асфальт, растянувшись на земле.       Девочка, недовольно бормоча, приняла сидячее положение и поморщилась, отряхивая разодранные в кровь коленки от мелких камешков.       Мальчик, кряхтя, предпринял попытку встать, но, кажется, сильно подвернул ногу, потому что как только он оперся на лодыжку, то тут же заскулил, схватив её в ладони, и вновь осел на землю.       Слезы градом хлынули из глаз ребёнка.       Николь подобралась ближе к нему, усаживаясь рядом, и тронула его за плечо. Мальчик поднял на неё заплаканное лицо.       — Чего ревёшь? — не совсем вежливо поинтересовалась Николь по-японски.       — Потому что упал, — мрачно ответил мальчик, громко всхлипывая.       — Я тоже упала — ты прямо в меня врезался. Но я ведь не плачу.       — А могла бы! — весомо ответил мальчик, насупился и отвернулся.       — Вот ещё! — Николь тоже насупилась. — Тебе сколько лет?       — Четыре уже! — горделиво вскинул подбородок мальчик, и даже перестал растирать по лицу слезы от такой наглости странной девчонки, приставшей к нему.       — Четыре? И ты вот так ревёшь?              — Маленьким можно реветь. А тебе-то сколько?              — Шестнадцать.              — Видишь! Ты взрослая, а взрослым нельзя плакать.              — Ничего я не взрослая! А плакать всем нельзя. И вообще, ты не маленький.              — Чем докажешь?              — А вот встань, и докажу.       Мальчик подчинился, кажется, совсем забывая о повреждённой ноге. Николь тоже встала, обошла мальчика вокруг и торжественно объявила:       — Так я и думала. Ты давно уже взрослый.              — С чего ты взяла?              — А вот с чего: размер твоей ступни равен длине предплечья. Это значит, что ты взрослый.              — Да?              — Ну конечно, это все знают.              — Мне всё ещё больно.              — Ты придумал себе это.              — Ничего не придумал, мне правда больно.              — Я могу прямо сейчас доказать, что ты всё придумал.              — Давай.       — Только если у меня получился, ты пообещаешь больше не плакать, когда упадёшь в следующий раз, идёт?              — Идёт.              Повернулась к Рюдзаки.              — У тебя там где-то был чупа-чупс, кажется.              — Он у меня последний.              — Я знаю, ты можешь его дать мне?              — Он мой.              — Знаю, но дома у тебя таких ещё целый ящик.              — С собой у меня только один.       — Боже... — она раздражённо вздохнула и прикрыла глаза, чтобы немного успокоиться. Она всегда так успокаивалась. От её необъяснимой грусти и встревоженности не осталось и следа. — Ты можешь просто дать мне его, пожалуйста? За это я тебе сделаю банановый пирог.       Перспектива получить банановый пирог за маленькую карамельку показалась детективу крайне заманчивой.       Тем не менее, он ещё какое-то время упирался и вредничал, больше для вида, чем взаправду, но все же отдал конфету.       Николь вложила её в руки мальчика. Тот недоверчиво посмотрел на неё, потом раскрыл обёртку и взял чупа-чупс в рот.       — Ну как? — спросила Николь.              — Кажется, ты права. Мне стало лучше. Откуда ты знала, что всё так и будет? Ты волшебник?              — Да, что-то в этом роде. Больше не будешь плакать?              — Не буду.              — Хорошо.       И мальчик, заметно повеселев, помахал ребятам рукой и снова побежал куда-то в сторону ближайшей детской площадки.       Николь какое-то время наблюдала за ним, потом ещё раз отряхнула разбитые коленки и вновь зашагала вперёд, уже немного бодрее, чем раньше. _______________________________ ¹ Как дела, парни? (фр.)

***

      Как обычно, в штабе были оба Ягами, Моги, Мацуда и Рюдзаки, к ним присоединилась и Николь. Внимательно слушали всё, что обговаривалось на совещании Ёцубы.       Айбер в роли конкурента L, назвавшись одним из псевдонимов Эл, Эральдом Койлом, вступил в игру, прислав “важные сведения” об L Ёцубе.       Один из восьми их членов, как выяснилось, был убран с дороги своими же коллегами.       И теперь эти семеро планировали новые убийства.       Информация об убийстве Араёси Хатори, восьмого члена “элиты” Ёцубы, поступила Эл на компьютер этим утром от человека с именем “M”. У Эл явно был союзник, и не один.       Лайт решил пойти на риск и позвонить от имени L директору Ёцубы, находившемуся сейчас на этом собеседовании — Намикаве. Предложил сделку: сотрудничество с Эл в обмен на свободу. Намикаве пришлось согласиться.       Идея Ягами-младшего оказалась очень кстати.       Умный ход.       Эл, кажется, был такого же мнения о юноше. Он, к изумлению всех присутствующих, принялся, под шуршание бумажками, выражать своё восхищение Лайтом и его способностью соображать быстрее, чем сам детектив.       Фактически, он признал, что Лайт лучше него. Николь не могла поверить своим ушам. Как, собственно, и Лайт.       — Если я погибну, — задумчиво проговорил Эл, по-прежнему ни на кого конкретно не глядя и прислонив палец к губам, — Ягами Лайт займёт моё место.       — Не смей так говорить! — Лайт выглядел почти испуганным, и Николь внезапно захотелось разрыдаться.       Сам по себе юноша казался крайне благородным человеком. Грустно было осознавать, что если Лайт опять станет Кирой, то этот справедливый и честный парень исчезнет вновь и его заменит алчный, жаждущий смертей маньяк. Ну почему всё так?       — Рюдзаки, мы вместе соберём необходимые доказательства и накажем Киру!       — Да... — протянул детектив, сравнивая два документа. — Но согласись, Лайт, в некоторых аспектах ты значительно превосходишь меня.       Все затаили дыхание.       Николь не смела пошевелиться. Тело сковало холодом от осознания того, что детектив сейчас произнесёт.       — Если я внезапно умру, — она закрыла глаза, потому что больше не могла видеть его чертовски спокойное лицо. Господи, да что же это... — ты унаследуешь имя L?       Гробовая тишина.       Николь осмелилась приоткрыть веки: напряженный донельзя Лайт — глаза широко распахнуты, на лице неподдельный ужас, вперемешку с... решимостью.       И эта его решимость наконец отрезвила Николь.       Нет, Кира никуда не делся.       Вот он, здесь, в этой грёбаной решимости.       Юноше было страшно принимать на себя такое бремя, такой вес имени великого детектива L. Но вместе с тем, он был готов сделать это, если Эл и правда скончается. Готов был заменить детектива.       Это всё объясняло.       Дурацкий Эл с дурацкими мыслями о собственной кончине. Ведь были же Ниа и Мелло, зачем приплетать Лайта? Рюдзаки... он мазохист, что ли?       Мучает себя ложной надеждой, что настоящий Лайт намного лучше Киры?       Но ведь это, в любом случае, один и тот же человек, как ни крути. И если Лайт однажды стал убийцей, значит и изначально у него были подобные наклонности — дело тут совсем не в богах смерти и их силе.       Дело в самом человеке.       Рюдзаки должен понимать, что, несмотря на всю положительность и полезность Ягами, где-то глубоко внутри у него живет кусочек Киры и ждёт своего часа.       И всё это было крайне печально осознавать.       А потом Лайт заговорил, расхаживая за спиной Эл. И с каждым его словом, в глазах детектива один за другим потухал маленький блик надежды на... что-то. На что ты надеялся, Эл?       Николь неотрывно глядела в эти чёрные глаза, краешком сознания рефлексируя то, о чём говорил Ягами. Все те мысли, которые девочка и Эл обсуждали на протяжении многих месяцев — Лайт всё это выдал.       Абсолютно всё.       Когда юноша замолчал, Эл наконец встретился глазами с Николь. Ему не нужно было произносить ни звука, чтобы она поняла, о чём он думает. Сейчас она сама читала его как книгу, впервые, с момента их знакомства.       Так вот, в чём дело.       Конечно, Эл знал.       Как всегда.       Знал обо всём с самого начала.       Действительно — очередная проверка.       Если бы Лайт согласился на предложение Эл, Лайт — Кира. Но если бы даже Ягами отказался, то в глазах Эл всё равно был бы Кирой, ломающим комедию. Проблема заключалась в том, что оба эти варианта были неприменимы сейчас.       Потому что Лайт и правда больше не был Кирой.       И если всё это безумие входило в планы Лайта изначально, тогда становилось очевидно, что нормальный не-Кира Лайт всё так же является частью этого масштабного плана.       Всё это месиво только со стороны казалось запутанным и неразрешимым, но на деле итог остался таким же: Лайт-Кира.       Как всё просто.       И как трудно доказать.       Девочка услышала достаточно.       Она ни минуты более не могла оставаться здесь, поэтому подорвалась с места и поспешила к Мисе.       Нужно было поразмышлять, а одной оставаться не хотелось. Чувствовала взгляды, прикованные к своей спине. Ничего.       Это ничего.       Тем не менее, Николь до сих пор была под огромным впечатлением от всего произошедшего, особенно от новости, что три самых известных в мире детектива: Эральд Койл, Денёв и L, соперничающие друг с другом, являются на деле одним человеком — всё тем же L.       И он говорит, что Лайт — лучше? Без всяких сомнений, Лайт безумно умён, почти так же, как Эл.       И всё же Эл...       Поразительный человек.       Чёртов гений.       

***

      — По-моему, я — гений!       Миса горделиво демонстрировала команде недовольную Николь, а точнее, её наряд, который блондинке пришлось чуть ли не с силой заставлять девочку надеть. Как-никак, сегодня было собеседование для Ёцубы.       Ботильоны на высоком устойчивом каблуке, чёрные колготки в сетку, короткая джинсовая юбка, чёрная же кофта с длинными рукавами и глубоким декольте. И неотъемлемый атрибут непременно бордового цвета — помада на губах. Мацуда разглядывал девочку как музейный экспонат.       — Я не понимаю, почему я не могу пойти в джинсах? К чему весь этот маскарад?       Миса выглядела возмущённой до глубины души. Мало того, что сама блондинка одевалась подобным образом ежедневно, так ещё и вещи на Николь сейчас были тоже мисины.       — Никки, нам нужно расположить к себе всех членов комиссии, а это сделать будет гораздо проще, если ты не напялишь на себя свои дурацкие мешки. Хоть раз в жизни перестань выглядеть такой же помятой, как Рюдзаки.       Детектив поднял брови, но благоразумно решил промолчать.       Миса не дала раскрывшей было рот девочке вставить и слова:       — Знаю-знаю, “мне всё равно, что обо мне подумают другие, я люблю ходить как оборванец”. Но сегодня от успеха операции зависит дальнейший ход расследования, как ты не понимаешь? Так что придётся тебе потерпеть.       Вся команда уставилась на Аманэ.       Блондинка впервые демонстрировала такую ярую заинтересованность в деле.       Ещё бы, после вчерашних разговоров о Лайте — наследнике L, сам Рюдзаки решил внедрить Мису в расследование.       Её даже не нужно было заставлять: стоило Эл заикнуться, что она — идеальная партия для Лайта, а сам Ягами будет счастлив закончить дело Киры, блондинка сама вызвалась помогать.       Поэтому сейчас Аманэ с энтузиазмом принялась за Николь.       Словно весь мир сошёл с ума, потому что Миса пыталась образумить девочку, а не наоборот.       Николь, видимо, решила, что лучше будет просто подчиниться, и молча проследовала к лифтам, как всегда осторожно ступая по одной линии.       Она умела ходить на каблуках, конечно же, ведь по подиуму только так и ходят, но абсолютно не понимала, в чём смысл ношения подобной обуви в повседневной жизни: непрактично, неудобно и неустойчиво. Но делать нечего.       Айбер, проводивший взглядом девочку и уставившийся ей в спину, даже несколько ниже, чем следовало бы в рамках приличия, пробормотал что-то типа: „Шестнадцать лет, да вы издеваетесь” — и удалился вслед за Николь.       Миса, посмеиваясь над раздосадованным аферистом, помахала ручкой команде, и тоже была такова.       В помещении остальные безмолвствовали, точно по Гоголю. Потом Рюдзаки, покачав головой, потащил Лайта за мониторы. Нужно было проследить, как девушки справятся со своей задачей.       Всё прошло на удивление гладко. Так думала Николь до того момента, как вышла за Мисой в уборную в Ёцубе во время перерыва. Инцидент, который произошёл только что, полностью выбил Николь из колеи.       Подождав, пока блондинка удалится, девочка вылезла из кабинки туалета, где заперлась минутой ранее, и уставилась в зеркало на своё отражение.       Синигами.       Она прямо сейчас видела синигами, разговаривавшую с Аманэ.       Чёрт, то, что сказал этот бог смерти... надо было срочно передать информацию Эл. Но до конца дня ещё слишком долго...       Решила позвонить ему.       Быстро, немного сбивчиво передала содержание разговора. Детектив был крайне обеспокоен, но девочка заверила его, что всё в порядке, и пообещала рассказать об этой ситуации более детально по возвращении в штаб.       На самом деле, собеседование не было единственным событием, ожидавшим Николь в этот день.       Втайне от команды расследования, они с Мисой разработали план по разоблачению Хигути — обе считали того возможным Кирой.       По началу, Аманэ вызвалась лично осуществить задуманное, но Николь вовремя остановила девушку: „Ты и так подозревалась в пособничестве Кире. Если сейчас заявишься в штаб с такими вестями, тебя точно упекут за решетку, и уже парой месяцев не отделаешься”.       Так что решено было посылать на свидание с Хигути именно Николь.       К тому же, мужчина и так уже был заинтересован в ней, что было им с Аманэ на руку.       После собеседования, Хигути отвёл девочку в сторонку и без обиняков начал говорить:       — Мисс Николь, не сочтите за вольность, но я хотел бы пригласить вас сегодня покататься по ночному Канто. Как Вы на это смотрите?       Николь пришла в неописуемый восторг — судьба явно была на её стороне в этот пасмурный дождливый день. Как всегда, мрачное серое небо было предвестником удачного исхода событий для девочки.       — С превеликим удовольствием, — ответила она как можно обворожительнее.       Главное — не заиграться, а то потом никогда не сможет отцепиться от этого человека.       Такое уже было на её практике.       Увы, Николь было свойственно забываться. Азартная натура.       Сейчас надо постараться такого не допустить.       Признаться, Миса сегодня поражала всех. Кажется, был её звёздный час.       Провернув хитрую подмену Николь и мисиной подружки, девушки сумели обмануть Моги, выступавшего телохранителем вместо Мацуды.       Поэтому сейчас Николь ехала в одном автомобиле с ухмыляющимся во все тридцать три зуба Хигути.       Было немного не по себе от столь близкого контакта с этим человеком, но Николь всячески убеждала себя, что это для дела.       Она молила всех богов, чтобы в её отсутствие Мисе не устроили разнос в штабе — всё же эта бредовая затея принадлежала именно блондинке.       Ничего.              Это всё должно окупиться.              Она выведет Хигути на чистую воду.       От Мисы сейчас требовалось лишь одно — благополучно добраться до штаб-квартиры и подсоединить транслирующее устройство к главным мониторам.       Николь заранее умыкнула из комнаты Ватари (да простит он её) прослушку и маленькую скрытую камеру.       Жучок она прицепила туда же, где хранила зажигалку, а камеру установила на панели сбоку от себя, так, чтобы Хигути не заметил.       — Вы сегодня поразительно молчаливы, Николь-сан, — заметил вслух мужчина.       — Прошу простить меня за это. Когда наслаждаешься ночными пейзажами в приятной компании, не замечаешь тишины.       — Как я вас понимаю, — самодовольно улыбнулся Хигути, переводя ненадолго взгляд на девочку и выпаливая:       — Перейдём на “ты”?       — Конечно, — Николь постаралась унять дрожь в коленях. Спокойно. Всё идёт по плану. Ты справишься.       — Тогда я хотел бы спросить тебя кое о чём. Аманэ Миса сегодня рассказала довольно много о себе, но ты скрытничала. Почему же?       — Хм... — протянула девочка, как бы задумавшись над словами мужчины. Стоит ли ходить вокруг да около, или действовать как Рюдзаки “напролом”? Ладно, будь что будет. Господи, Эл убьёт её за это. Просто по стенке размажет.       — Думаю, ты — человек умный и просвещенный, и сам догадываешься, Кёске.       — Хочу, чтобы ты произнесла это вслух.       Николь передернуло. Этот повелительный тон... боже...       Нет, нельзя расклеиваться.       Убеди себя в реальности своей лжи.              Это всегда работает.              — Я — второй Кира.       Хигути рассмеялся как-то слишком рвано и зловеще.       Почти как Рюк когда-то.       Не верит.       Конечно, не верит, глупая ты идиотка.       С чего бы ему тебе верить?       — Но... — продолжила девочка, не особо понимая, что именно собирается говорить. — Я докажу свою подлинность только настоящему Кире.       — Настоящему? Это почему же? — прищурился Хигути, насмешливо всматриваясь в лицо Николь и бросая мимолетные взгляды в зеркало заднего вида. Там же девочка видела синигами сейчас — ту самую, что говорила с Аманэ в уборной Ёцубы. Лишь бы та не выдала её. Хотя нет, ради Мисы не должна.       — Ну... знаешь... Это всегда было моей мечтой — стать женой Киры и карать недостойных вместе с ним.       — Кажется, я невероятный везунчик, — поговорил уверенно Хигути, ухмыляясь во весь рот. — Ведь Кира — это я.       Есть! Черт возьми, есть!              Так просто? Вот придурок!              Ладно, сейчас надо не переиграть.       — Правда? — округлила глаза девочка, и тут же заулыбалась. — Если это так, то это несказанная удача, как считаешь?       — Абсолютно согласен. Значит ли это, что ты станешь моей женой?       — Подожди немного. Слишком торопишь события, Хигути-сан. Нам надо доказать друг другу свои личности.       — Как ты можешь доказать мне это?       — Я не стану убивать прямо сейчас. В целях конспирации. Придумай нам другой способ.       — Клятва на крови.       Что?       Они резко свернули на обочину и остановились. Он повернулся к ней.       Сейчас Хигути выглядел почти сумасшедшим.       Что с ним такое?       Наваждение?       Или он просто безумен?              Это с ним делает сила бога смерти?              Ужасно.              Ладно, он же не убьёт её прямо здесь? Верно?              — Идёт.              Идиотка! Это же сумасшествие!       Она буквально слышала гневного недовольного детектива, отчитывающего её за безответственность.       Прости, Эл.       Мужчина порылся в бардачке и выудил довольно дорогой на вид складной швейцарский нож.       Раскрыл его и приказал девочке:              — Левую руку.       Она послушно протянула ладонь, не веря происходящему. Клятва на крови... Господи, неужели кто-то ещё занимается подобным... оккультизмом? Он что, застрял в средневековье?              Бред.       Какой же бред.       Он глубоко прорвал острым лезвием её кожу поперёк ладони и уставился ей в лицо в ожидании реакции. Ей пришлось призвать на помощь всех известных ей богов, чтобы ни один мускул не дрогнул и ни единый звук не сорвался с языка.       Надо же, как она религиозна этим вечером.              Так, дыши поглубже, успокойся, всё в порядке. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох...       Хигути прожигал её взглядом.       Заставила себя выдавить спокойную улыбку. Кажется, получилось даже лучше, чем она ожидала.       Поднёс её уже изрядно кровоточащую кисть к своим губам и приложился к ладони. Облизнул свои испачкавшиеся в её крови губы.       Девочка от ужаса закусила нижнюю губу, чтобы не закричать. Плотная пелена отчаяния заволокла глаза, и пришлось прикрыть веки — лишь бы не выдать себя. Всё это напоминало какой-то кошмарный сон.       — Ты знал, — голос неуловимо дрогнул. Нет-нет-нет, прекрати. Говори тише, говори ниже — только не дрожи. Глупое сердце, перестань так бешено колотиться. Это просто немного крови, ничего такого, — что если изменить направление линий на ладонях, судьба человека так же изменится?       — Возможно, это знак, что нам пора что-то менять,— с этими словами, Хигути вдруг схватил девочку и прижал её спиной к задним сиденьям, нависая сверху. Она не сдержала тихий возглас удивления.— Так что же, выйдешь за меня, второй Кира?       Вот теперь стало по-настоящему страшно.       Она одна, этот человек превосходит её физически в несколько раз, и если сейчас ему в голову прийдет нечто... ужасное, будет крайне сложно выпутаться из ситуации.       Так, соберись.       Держать планку.       Всё под контролем.                     Я тут главная.       — Вы слишком торопите события, господин Хигути, — она даже осмелилась приподняться, сокращая расстояние между их лицами ещё больше. И откуда только в ней эта смелость, она ведь даже ещё не пила сегодня. — Я пока что не убедилась в подлинности ваших слов.       — Николь-сан, — начал он — в его стальном грубом голосе проскользнула на мгновение нотка неуверенности, — я не способен доказать тебе, что являюсь Кирой прямо сейчас, понимаешь?       — Хм... — протянула с сомнением она, как-то слишком непринуждённо отталкивая тяжелое тело от себя и принимая вертикальное положение.       — Что ж, в таком случае, я знаю, что делать. Вы прекратите убивать до тех пор, пока я не скажу вам возобновить свои действия. Таким образом я смогу убедиться. Согласны, Хигути-сан?       — Хорошо, мисс Николь. Я сделаю это, чтобы ты поверила в то, что лишь я один являюсь настоящим Кирой. Как только ты в этом убедишься, мы поженимся.       — Звучит прекрасно, — почти пропела Николь, а внутри у неё всё вопило от желания как можно скорее покинуть эту грёбаную душную дорогущую машину и не видеть больше этого искажённого безумным оскалом лица. — Что же, раз мы всё выяснили, будьте так любезны, отвезите меня домой. Сегодняшняя встреча прошла великолепно.       Когда девочка вошла в основное помещение штаба (предварительно переодевшись у себя в комнате в свою обычную одежду и беря вещи Мисы подмышку), вся команда уже собралась там.       Судя по всему, Аманэ успешно выполнила часть своей работы, потому как на девочку тут же накинулся Мацуда, восклицая:       — Хигути — Кира! Ты была просто восхитительна! Теперь у нас есть доказательство!       Следователи одобрительно загудели в унисон молодому детективу.              Миса радостно хлопала в ладоши, цепляясь за Лайта.              Даже Ватари присоединился к остальным, похвалив её старания.       Вот только один лишь Эл не разделял всеобщей радости.       Он сидел спиной к девочке на своём обычном месте, так что она не могла видеть его лицо. Плохи её дела.       Подошедший к ней Ватари принялся было уводить Николь на перевязку: кровь так и продолжала сочиться из ладони, и она только сейчас заметила кровавую дорожку, ведущую к ней от самого лифта — видимо, Хигути задел какой-то нерв или сосуд. Но старичка остановил громкий оклик Рюдзаки:       — Ватари!       Помощник Эл замер, как и остальные присутствующие в комнате. Потому что этот голос был настолько непривычно зловещим, настолько вкрадчиво-предупреждающим, что конечности пронзило холодом. Или это только у неё?       Детектив медленно отстегнул от своего запястья наручники, отшвырнул цепь в сторону, и она с таким громким противным лязгом столкнулась с поверхностью пола, что девочка вздрогнула и почувствовала, как по всему телу пробежала волна ледяных мурашек.       Он, наконец, повернулся в своём стуле и в упор уставился на девочку. Ей тут же захотелось оказаться в той треклятой машине Хигути вновь, потому что лучше уж он бы порезал ей вторую руку, чем смотреть на Рюдзаки сейчас. На его лице, как и всегда, не было ни единой эмоции. Но вот глаза... ох, глаза его горели яростным пламенем — таким сильным, что Николь удивилась — как это она ещё не превратилась в жалкую кучку пепла?       Резко поднялся с места (да так, что кресло из-под него отъехало и с силой врезалось в журнальный столик) и как ночная фурия пролетел к девочке, исподлобья всматриваясь в её глаза. Не говоря ни слова, схватил её раненую руку (послышался противный хлюпающий звук столкновения его здоровой кожи и густого потока крови на её пострадавшей кисти) и потащил за собой, никак не реагируя на оклики Ватари и обоих Ягами в попытке его урезонить.       Николь не знала, что с ней собираются делать, но понимала, что для неё добром всё это явно не кончится, поэтому просто смиренно плелась за детективом в надежде, что он всего лишь пытается её запугать.       Надежда умирает последней.       Ведь так?