L is for Life

      Он затолкнул её в помещение — то самое, с роялем в центре, и закрыл за собой дверь, отрезав их двоих от остального мира.       В комнате было непроглядно темно — разве что свет ночных огней освещал лицо девочки, когда детектив со всей силы впечатал её в дверь, держа за тонкие плечи; на секунду ей показалось, что он вышиб из неё весь дух — так резко потемнело в глазах и сдавило грудь.       Что-то эта ситуация ей смутно напоминала. Ощущение дежавю.       — Я однажды обещал запереть тебя, — мрачно проговорил Эл, как обычно без раздумий сильно нарушая личное пространство девочки, — если снова выкинешь какую-нибудь глупость.       Господи, лучше бы он просто ударил её, чем говорил таким ужасным диким голосом, полным неприкрытого гнева.       Соберись же, Никки.       — Благодаря моей “глупости” мы поняли, кто Кира, — парировала девочка. Её собственный голос был удивительно ровным и уверенным, почти как у самого Эл, и это её порадовало.       Сердце колотилось как бешеное, норовя выскочить из груди, прорываясь сквозь обтянутые тоненькой пергаментной кожей рёбра. Его глаза метали губительно-огненные искры в её собственные, и от этого узел неуверенности в животе затягивался ещё туже.       Она не знала, чего стоит сейчас ожидать от этого человека, и это её изрядно нервировало. Словно не было полутора лет их изучения друг друга. Словно она видела его впервые.       — Мы уже почти победили, Эл.       — Ты заходишь слишком далеко, — проигнорировал предыдущие реплики детектив, немного повысив голос и ощутимо встряхивая девочку за плечи, — в своём идиотском стремлении доказать что-то кому-то. Ты не осознаешь значимость своей жизни.       — Ошибаешься, — Николь упрямо глядела на детектива, изо всех сил заставляя себя не прерывать с ним зрительный контакт, что давалось ей крайне трудно. Почему с ним так тяжело говорить? Почему он так сильно разозлился на неё? — Это ты не ценишь свою жизнь.       — При чём здесь я?       А действительно, причём?       Что ты теперь скажешь?              Где твоя показная уверенность, когда она наконец-то смогла пригодиться?              И как ты теперь выкрутишься?              Ты ведь отлично выкручиваешься из любой ситуации, помнишь?       Нервно скользнула языком по губам, и Эл — господи, даже сейчас! — проследил за этим движением. Всегда. Всегда делал это.       Как ритуал.       Как часть их маленькой игры.       — Ты посвятил все свои годы поимке преступников и ни разу не подумал, чего хочешь сам. Ты одного за другим обезвреживал злодеев и раскрывал опаснейшие преступления, но ты забыл о самом себе.       — Обвиняешь меня в отсутствии эгоизма? — спросил насмешливо детектив.       Он явно считал её полной дурой.       Ну и пусть.       Она силилась объяснить ему, о чём думала, что было крайне затруднительно сейчас, ибо настроен он был максимально скептически.       А он все не унимался:       — Твои слова звучат как полный абсурд. Ты понимаешь, о чём говоришь?       — Эл, — прервала его тираду девочка.       Лучшая защита — нападение, верно?       — Я хочу, чтобы ты сказал мне, о чём думаешь. Я прекращу тебя доставать, если ты расскажешь мне, чего ты хочешь. Хотя бы раз.       — Зачем тебе это?       Эл непонимающе всматривался в её лицо. Какие мотивы она преследовала?       Зачем завела этот разговор?       Он же ясно выразился, когда говорил ей: никакой самодеятельности.       Девчонка, как всегда, упрямо сделала так, как посчитала нужным.       Если бы её план провалился, или хоть немного ушёл бы в другое русло, всей команде расследования было бы несдобровать.       Он злился. Конечно он злился.       А чего она ещё ожидала?       Должна была понимать, что он точно не похвалит её за подобную самонадеянность и беспечность.       Хигути — опасный преступник, а она потащилась с ним на личную встречу, и это было фактически равносильно подписанию смертного приговора самой себе.       Что за идиотка...       А девочка не знала. Не знала, зачем пошла на это глупое свидание.       Не знала она и зачем допытывает Эл.       Зачем пытается копаться в хитросплетении мыслей его умной головы.       Но что-то внутри подсказывало ей: надо говорить именно так. Надо получить ответ на мучивший её так долго вопрос. Пока он в таком нестабильном эмоциональном состоянии, он будет говорить. Она выманит у него всё.       И, впервые в жизни, она послушно следовала советам внутреннего голоса, а не вопреки ему.       Всегда против течения.       Но только не сейчас.              Совсем непохоже на Николь Декорио. Ничего. Это не важно.       — Чего ты хочешь, Эл? Скажи мне, и я отстану.              Молча всматривался в её лицо. Думал.       Перестань упрямиться, Эл.       — Обещаю больше не задавать глупых вопросов и не делать ничего без твоего ведома. Никогда. Клянусь. Просто скажи.       Молчит. Смотрит ей в душу и раздирает в кровь её шрамы своими я-все-про-тебя-знаю глазами.       А я не знаю про тебя ничего, Эл. Пора это исправить, как считаешь?       И.       Вот оно.       Вспышка. Вспышка идеи. Очередного плана, моментально появившегося в его мозгу. Она видела, как мысли мечутся по его черепной коробке и соединяются в итоге в единую субстанцию очередной гениальной затеи.       Что ты задумал, Эл?       — Сказать? Хорошо, я скажу.       Детектив теперь приблизился к ней почти вплотную, и девочке пришлось откинуть голову назад, прислонившись макушкой к двери, чтобы продолжать смотреть ему в глаза.       Эл хищно прищурился, увидев это её заведомо проигрышное положение жертвы и облизнулся. Не так как она обычно это делала. Не нервно. Не беспокойно.       Цель. Он нацелен на победу.       Теперь мы соревнуемся?       Уверен в своих действиях?       Провокация. Самая безумная из всех.              Он был сам на себя не похож в эту минуту.              Дикий.              Опасный.              И...       — Что, если я скажу… — он нарочито медленно наклонился к её лицу, и она чувствовала скорее подсознательно, чем физически, как бешено ускоряется ритм её дыхания. Глупое сердце, не бейся! Перестаньперестаньперестань!       — ... что, если я скажу, что больше всего на свете хочу… — его голос почти коснулся её виска. близко! Близко! БЛИЗКО!       — ...тебя? Стоп.       Она забыла как дышать.              Он... что?              Он произнёс это вслух?              Он пошутил?       Да, да! Он же вечно измывается над всеми, дразнит, провоцирует. Играет на чувствах.       Это просто очередная... шутка. Верно?       ВЕРНО?              Он ведь никогда бы такое не сказал.              Никогда.       Никогда.       Не он.       Шутка.       Просто.       Шутка.       Тогда почему же ей совсем не до смеха?                     Она задрожала всем телом.              Что происходит? Почему она не может никак успокоиться?       — Надеюсь, этот ответ тебя удовлетворил, — буднично произнёс Эл — настолько бесстрастно, что девочка даже зажмурилась, окончательно поигрывая в этом раунде.       Он приблизился к ней вплотную настолько, словно собирался весом своего тела полностью раздавить девочку, заставить бесследно исчезнуть, вынуждая её вжиматься в дверной косяк, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение оттолкнуться руками от двери и, глубоко засунув руки в карманы джинсов, направиться к окну на противоположной стене.       Он снова стал самим собой.       Будто не было этого дикого момента между ними.       Будто не он сказал те слова.       С его уходом, натянувшаяся до предела струна, ментально связавшая девочку и детектива, лопнула, больно ударив её сознание.       Рвано вздохнула.       Будь она сейчас в больнице, ей бы точно диагностировали приступ — так сильно металось в груди её сердце.       Заставила себя отлепиться от двери.       Резко набрала в легкие побольше воздуха, словно готовясь к долгому погружению в тёмную воду, до самого дна:       — А что, если… — девочка подошла к детективу на несколько шагов и на миг опять забыла правила нормального дыхания, захлебываясь его глазами, пока он оборачивался на разорвавший тишину дрожащий голос, — ...что, если я скажу... то же самое?       — То же самое? Что?       Она изо всех сил заставляла себя выдавить эти слова. Выжать их до последней капельки, но ничего не выходило.       Соберись, соберись, соберись.       Что он имел в виду, когда говорил это?       То, о чем она сама подумала?              Или же... Нет, в этом они похожи.              Он не имел в виду такой контакт.              Они похожи.       Их мысли... их мысли были похожи. Иногда. Сейчас.              Хочу тебя...              Хочу тебя как “хочу тебя трахнуть” или как “хочу тебя в свою жизнь”?              Нет. Ничего из этого. И...       Тут точно не сексуальный подтекст... совсем нет.              А нечто более серьезное, более значительное.              Чувство.              Но какое? Слово на “Л”?              Бред.              Не может быть.              А вдруг..?       — Скажешь что? — настойчиво повторил детектив, опершись на подоконник и в упор глядя на девочку. Перестань, перестань так смотреть на меня!       Давай же.       Просто скажи.       Скажи!              Ты сможешь,ты сможешь,ты сможешь.              Проверь. Проверь свою догадку.              Потому что, если ты права...                     — ...что хочу тебя, — резко выдохнула она. Щелчок. Выстрел. Прямое попадание.       Он метнулся к ней и их тела столкнулись с такой силой, что казалось, каждый из них хотел поглотить другого.       Он в порыве прокусил её губу, и она слабо охнула, но он поймал своим ртом её выдох.       Металл на языке. Дикость.       Абсолютно не соображая, что делает, он, не прерывая поцелуй, вжал её в подоконник, задевая расположившийся рядом на окне бамбук — керамический горшок упал и с грохотом раскололся на множество кусочков, рассыпая влажную землю на темный пол.       Ей пришлось сильно прогнуться в пояснице, чтобы уменьшить боль от впивающегося ей в крестец подоконника.       Он обхватил двумя руками тонкую талию и прижал к себе её маленькое тело с такой силой, словно пытался слиться с ней воедино таким способом.       А ей хотелось кричать ему: „Ещё, ещё, ещё!”       Ей хотелось, опять хотелось, влиться в его сердце, в его душу, в его мир. B него.       Как звонкая быстрая река вливается в бесконечный глубокий океан.       Она впивалась ногтями в его плечи, пока его рот творил с её собственным что-то невообразимое.       Её губы были сухими, все в трещинках, и их поцелуй можно было бы назвать очень болезненным, но она не думала об этом, потому что все, абсолютно все её мысли сузились до одного человека, вжимавшего её в этот несчастный подоконник.       — Боже… — просипела она, когда почувствовала укус где-то за мочкой уха, там, где был её Инь-Ян.       Он тут же лизнул это место, словно извиняясь за свою напористость, и она ещё сильнее вцепилась в его плечи.       Раненая кисть оставляла кровавые пятна на его белоснежной кофте и неистово ныла, на что она силилась не обращать внимания.       Она бы точно упала, если бы он не держал её — ноги предательски подкашивались.       Он вдруг поднял её и усадил на подоконник (второй горшок с маленьким деревцем бонсай оказался на полу), чуть оторвавшись от её губ чтобы глотнуть немного воздуха, но она не дала ему такой возможности и, схватив его за воротник кофты, уже пропитанной её кровью насквозь, заставила наклониться к ней, и снова их губы сцепились в жестоком бою.       Или адском танце?       Она почувствовала тянущее тепло внизу живота когда его язык — боги, тот самый, который однажды завязал в узелок веточку вишен — скользнул по её губам, заставляя их приоткрыться. Взрыв.       Почти потеряла сознание от его чёртового языка, творящего с её всё, что вздумается.       И она позволяла ему делать с ней всё.       Потому что противиться такому она точно не была способна.       Его длинные пальцы запутались в её волосах, пока продолжался их “кровавый” бешеный танец губ.       Больно.              До одури больно.       Но боль настолько прекрасная, что хочется плакать, погибать и опять восставать из грёбаного пепла, в который он давным-давно превратил её.       — Эл… — пролепетала она в безуспешной попытке остановить их обоих, на миг отрываясь от него.       Он ничего не ответил, стаскивая её с подоконника и меняясь с ней местами так, чтобы свет из окна падал ей на лицо.       Он всматривался в её темные, чернее, чем у него, чернее, чем сама ночь, глаза, словно ища в них что-то.       Что?       Сомнения?              Сожаления?              Ничего этого он не видел.       Только бешено вздымающаяся грудь пытается захватить как можно больше пьянящего воздуха перед очередным заплывом на самое дно их безумия.       Только маняще-распухшие губы, измазанные в её же крови.       У него они тоже такие?              Много, слишком много крови.       Слишком много боли, отчаяния, желания.                     Но как же это всё было ему нужно.       Нужно, чтобы чувствовать.       Чувствовать себя живым.       Настоящим.       Человеком.       Так что он снова захватил в плен её растерзанные губы, и она с готовностью ответила на этот жест.       Начала отходить назад, утягивая его за собой и резко натыкаясь спиной на книжную полку, когда его руки стиснули ещё сильнее её плечи.       Со всех сторон посыпались толстенные талмуды, норовя задеть этих двоих, но им было всё равно.       Один, особенно увесистый фолиант, с грохотом свалился ему на плечо. Руки на её талии сжались так сильно, что она вскрикнула и впилась ногтями в его лопатки, проводя длинные полосы, до крови раздирая кожу. Словно из этих ран вот-вот вырастут крылья.       Слишком много крови сегодня.              Слишком много.              Слишком.       Круговорот боли, закупорившийся лишь в них двоих.       Судорожно вздохнула, когда почувствовала его горячие руки на своей спине — он, забравшись под её свитер, быстро прошёлся по каждой косточке вверх, а потом большим пальцем с нажимом спустился по позвоночнику вниз, вынуждая её прогибаться ему навстречу ещё сильнее, почти до хруста в позвонках — так, словно она от этого могла влиться в его тело.       Стать его кожей.       Он лизнул её губы, снова почувствовав кровь на них.       Она еле слышно что-то простонала — от этого звука он выпал из реальности на мгновение, захваченный глухим шумом в ушах, и пока сосредоточился на ощущениях, она уже стянула с него кофту.       Она наконец могла дотронуться до его сильных мышц напрямую, когда никакая одежда ей не мешала. Бледная, почти мертвенно белая кожа, окрашенная сквозь тонкую ткань кофты алыми пятнами, так ярко контрастировавшая с чернотой волос в ночи.       Её собственные руки были ледяными, как у покойника, и всё его пылающее тело тут же покрылось мурашками и новыми кровавыми дорожками.       Он поднял её в воздух вновь, прижав к книжной полке, и она инстинктивно обхватила его талию ногами.       Ему, видимо, доставляло особое, почти ненормально-садистское удовольствие вдавливать её во все мыслимые и немыслимые поверхности, но она и не противилась.       Мазохистка.       Она давно это поняла.       „Друг друга стоят”, как же вы были правы, Ягами-сан.       Снова и снова, не успевая сделать малейший вздох, затягивались в новый поцелуй.       В новую порцию безумия.       Это и был их воздух.              Это было всё.       Понес её к роялю и усадил на крышку.       Она попыталась опереться на инструмент руками, но они, неимоверно кровоточащие, соскользнули. Раздался громкий неприятный звук — задела клавиши.       Он, тем временем, стащил свитер с неё, и она осталась в своих неизменных чёрных шортах и чёрном же бюстгальтере.       На пару мгновений он оторвался от нее, чтобы окинуть маленькое хрупкое тело взглядом, значения которого она не смогла понять.       Прижал её к себе за талию вновь, и она почувствовала жар его тела, находящегося вплотную к её.       Обжечься.       Как она боялась обжечься.       Но теперь уже слишком поздно.              Всё-таки вступила в адское пламя человека с небес.              И как ей было хорошо в этом пламени!              Он двинулся вперёд, и она послушно откинулась на спину. Навис над ней, опершись руками по обе стороны от её головы.       Она подалась навстречу его губам, притягивая его к себе лодыжками за талию. Это было настоящим сумасшествием, они совершенно не понимали, что творят. Или не хотели понимать, что было, впрочем, равносильно.       — Господи… — взмолилась она, когда ощутила его неистовые губы на своей шее.       Он с силой захватил зубами пульсирующую жилку, чуть ли не прокусывая её, и она всхлипнула. Она слышала его тяжёлое дыхание, он почти рычал.       Зашипела, когда почувствовала укус в районе ключицы. Боже, почему так больно и так прекрасно одновременно.       Будто он прогрызает её кожу насквозь, обгладывает кость и залечивает рану обратно, ещё лучше, чем было.       Снова, и снова, и снова...       И она мечтала о том, чтобы эта мучительная сладостная пытка продолжалось бесконечно.       И ещё миллион лет после этого.       Его руки потянулись к застежке на спине, и она выгнулась ему навстречу.       Пару секунд спустя бельё уже валялось на полу.       Она рвано вздохнула, силясь не вскрикнуть, когда его ладони с невероятно болезненным нажимом прошлись по её рёбрам в опасной близости от груди — однозначно останутся синяки на тонкой чувствительной коже — и запустила руку в его волосы, схватив у самых корней и потянув на себя.       Снова послышался звериный рык.       Он всегда так реагировал на её прикосновения.       Вернулся к её губам, готовый разорвать их в клочья, попутно прижимая её, принявшую вертикальное положение, к себе вплотную. Медленная прокрутка...       От столкновения их полуобнаженных тел оба одновременно замерли. Быстрая прокрутка...       Она могла поклясться, что чувствовала собственной грудью его бешено стучащее о рёбра сердце.              Они не смогут продолжить.              Ни теперь.       Ни когда бы то ни было.              Это край.       Грёбаный край для них обоих.              Почему?              Почему они раньше этого не осознавали?              Инь и Ян.              Как глупо.       Как правильно.       Как глупо — правильно. Медленная прокрутка...       И будто судьба их услышала, потому что в следующую секунду в дверь постучали и послышался голос Ватари:       — Рюдзаки, вы с девочкой ушли полчаса назад, команда беспокоится. У вас всё в порядке?       Эл, всё ещё прикованный к другому такому же разгоряченному телу, сглотнул, посмотрел на дверь и спокойно, словно это не он собирался минуту назад зацеловать девочку до смерти, ответил своим глубоким низким голосом:       — Мы уже закончили, Ватари, сообщи остальным, что мы сейчас же к ним присоединимся.       — Понял.       Удаляющиеся шаги известили об уходе старика.       Наступила тишина.       Мёртвая.       Тягуче-тяжелая, давящая на барабанные перепонки.       Они всё ещё находились в той же обездвиженной позе — он стоит, прижимая её за лопатки к себе, а она, сидя на рояле, обхватив его ногами и вцепившись в сильные плечи, сотрясаясь всем телом, закрыла глаза, погружаясь в эту атмосферу с головой.       Впервые в жизни она была так близко к... чему-то очень значительному. Настолько, что частички эйфории ещё покалывали кончики пальцев. И ещё долго будут.       Ей хотелось сохранить этот момент в памяти навечно.       Ночь.       Всегда ночь и миллионы огней ночного города освещают улицы.              Музыка.       Бесконечное количество музыки в её голове. Немного тягуче-тяжелой, как патока, разливающаяся по венам. Немного восточных мотивов, струящихся в жилах. Немного проникающего в подкорку сознания блюза.       Сигаретный дым заменяет воздух.              Алкоголь.       Разжижающий кровь, будоражащий сознание.              Умиротворение.              Те самые честные и проникновенные ночные беседы — такие необходимые, такие важные.              Он сидит рядом.       Её сердце, её мысли, её воздух — всё это принадлежит ему.              Она принадлежит ему.              Он рядом.              Всегда.              Да, с ним так хорошо.       Здесь так хорошо.              Её маленький ограниченный мирок.       Её персональный рай.       В аду.       Она ощущала своей грудью его грудь. Это было дико. Так дико. Словно ничего ближе на свете и быть не могло.       Так много его. В ней. Нет, она не выдержит, она сойдёт с ума. Но...       Прошло несколько мучительных минут, прежде чем она скинула со своего сознания пелену наваждения, высвободилась из рук детектива и, осторожно соскользнув с рояля, направилась в сторону валявшегося у окна свитера, и попутно поднимая с пола бесцеремонно снятое нижнее бельё и красную зажигалку.       Холод сковывал каждое движение.       Ночь давала ей раскрепощение.       И от этого грёбаного диссонанса в её голове рождались миллиарды противоречий, разрывающих на куски разум.       Всё вокруг такое нереальное.       Даже время нереальное.       Его нет, времени.       Ничего нет.                     И всё же кое-что было здесь.       Он.       Оделась.       Повернулась к детективу.       Видела лишь его очертания.       Оказывается, он всё это время неотрывно наблюдал за ней своими далекими всепроникающими глазами.       Она тяжело вздохнула и прошествовала к двери. Услышала, как он идёт за ней.       Не оборачиваясь, отперла дверь и пошла по коридору, вытирая рукавом свитера (хорошо, что она так любит бордовый цвет) свою же кровь с губ.       Зажала не прекращающую кровоточить кисть шерстяной тканью.       Детектив шёл позади, одеваясь на ходу, засовывая руки в карманы и сгибая спину сильнее обычного, а девочка силилась унять мелкую дрожь, пробивающую всё её тело.       Мелкую, ну конечно. Если быть честной с самой собой, её трясло так, что все последние силы уходили на сдерживание собственного не поддающегося контролю тела.       Когда они спускались по лестнице в главную комнату штаба, все, кто был в помещении, оглянулись на них. Миса подскочила к Николь:       — Боже, Никки, что этот извращенец сделал с тобой?! Я вся испереживалась, пока тебя не было!       — Не нервничай, Миса, — хрипло сказала девочка и прокашлялась. — Просто поговорили.       Просто поговорили? Кого ты пытаешься надурить?       — Выглядите так, словно подрались, — протянула блондинка немного неуверенно.       Как же ты близка к правде...              — Всё в порядке.       — Ну, если ты так говоришь… — Аманэ прильнула обратно к Лайту, лицо которого выражало крайнюю степень недоумения. — Но я слежу за тобой, Рюдзаки.       Детектив молча прошёл к своему стулу и уселся на него с ногами — всё ещё в своей окровавленной белой одежде.       Его неизменный помощник, как всегда, предложил всем присутствующим чай, а своему подопечному ещё и чистую кофту, в которую он незамедлительно переоделся.       Девочка краем глаза заметила на его лопатках глубокие, до сих пор кровоточащие, продольные полосы пока он переодевался.       Блин.       Благо, Ватари маячил вокруг детектива, и остальные ничего, вроде бы, не увидели. А старик увидел.       Дважды блин.       Следователи переглянулись. Они выглядели крайне ошарашенными и озадаченными ситуацией, но, благо, промолчали.       Девочка устроилась в кресле рядом с Соитиро и отпила из чашки.       Даже не смогла определить по вкусу, какой именно чай пила — настолько сильно было её эмоциональное потрясение.       Обмотала наконец многострадальную руку принесенным Ватари бинтом.       То, что произошло сейчас в “музыкальной комнате” (будь она неладна) девочка вряд ли теперь забудет.

***

      Ближе к трём часам ночи, следователи покинули помещение. Им всем был необходим отдых, и детектив не был против. Миса утащила Лайта к себе на этаж, заговорщически сообщив Николь, что собирается “повеселиться” со своим парнем.       Вряд ли конечно у них что-нибудь вышло бы, ибо весь вид Лайта говорил о том, как ему претит вся эта ситуация.       Николь в принципе сомневалась, что Лайт может хотеть подобного продвижения в их Мисой “отношениях”. Кажется, секс — самое последнее, о чём он мог бы подумать. Ягами скорее больше возбуждался от убийств людей когда был Кирой, чем сейчас от провокационных нарядов и недвусмысленных намёков блондинки.       Так что, вероятнее всего, “веселье” закончится, так и не начавшись.       И вот они опять одни.       Девочка собралась с мыслями, подошла к детективу и уселась на стул рядом, подтянув колени к груди и уставившись на них.       Он впервые за эти несколько часов повернул к ней голову, прикусив ноготь большого пальца.       Будто ничего и не произошло.       Будто всё как обычно.       Она не могла заставить себя смотреть ему в глаза. Если сейчас он скажет что-нибудь о случившемся, она точно разрыдается.       Или умрет.       Лучше сразу умереть.       — Будешь?       Она осмелилась поднять взгляд на него: Эл, абсолютно невозмутимый, глядящий на неё своими огромными, неестественно чёрными глазами, протягивал ей миску с карамельным попкорном, который она так и не попробовала когда-то.       Девочка запустила руку в миску и выудила горсть попкорна.       Попробовала.       Вкусно.       Ей всегда нравилась карамель в любых её проявлениях.       Напряжение отступило.       Рюдзаки поднялся со стула, прошёл к журнальному столику и вернулся на своё место с кипой бумаг. Ввёл пару кодов на компьютере. Высветилась трансляция с камер наблюдения в здании Ёцубы. Ночью там никого не было, но на всякий случай лучше не приостанавливать запись.       — Расскажи ещё раз, как ты увидела синигами в Ёцубе.       Николь поблагодарила всех богов этого мира, что Эл не упомянул об их... “разговоре”, и с готовностью ответила:       — После того, как Миса ушла “припудрить носик”, я решила, что не стоит надолго оставлять её без присмотра и отправилась следом. Миса была расстроенной, потому что Лайт накануне был с ней очень холоден, и я решила немного её утешить. Когда я её обняла, то неожиданно почувствовала жуткий озноб — будто ледяной водой окатили, но не придала этому особого значения и закрылась в кабинке.       — Вдруг услышала чей-то голос, явно не Мисы. Посмотрела под дверь и поняла, что прямо за спиной у неё стоит бог смерти. Не такой, как у Лайта, этот, кажется, женщина, хотя я не уверена, что синигами вообще различаются по гендерному признаку.       — И синигами сказала, что всё идёт согласно плану Лайта. Она не уточняла детали, но потеря памяти о том, что и Миса, и Лайт были Кирами в этот план точно входила.       — Одно только не понятно, — детектив взял в руки маркер и прямо на столе принялся выводить иероглифы. — Почему вы с Аманэ начали видеть этого бога смерти? Миса ведь тоже удивилась, когда увидела его?       — Удивилась, не то слово.       — Тогда каким образом бог вдруг стал видимым? Ты не принимала таблетки?       — Нет. Но после того как мы обнялись, я почти сразу увидела бога.       — Значит, возможно, это произошло от тесного физического контакта с Аманэ? — детектив провёл стрелку от одного символа к другому и поставил над надписью знак вопроса.       — Нет, вряд ли, мы и до этого много раз контактировали подобным образом. Кажется, — Николь придвинулась к детективу и вытащила из миски ещё горсть попкорна, — Рем, так зовут эту синигами, сама каким-то образом воздействовала на Мису, чтобы та смогла увидеть её, а я просто случайно тоже попала под это воздействие.       — А ещё мне показалось, что Рем симпатизирует Мисе. Она однозначно неравнодушна к ней. Там, в туалете, Рем сказала, что любой ценой защитит Мису, даже если ей придётся убить Лайта. Миса, конечно же, отговорила синигами от этой затеи.       — Получается, — Эл закинул в рот с десяток воздушных зёрен, — что бог смерти ради Аманэ может сделать что угодно... Скорее всего, Рем попытается убить меня.       — Почему ты так решил?       — Синигами Лайта однажды рассказал тебе о том, что бог смерти умрёт, если полюбит человека, и попытается продлить ему жизнь, пожертвовав своей. Ты сама это мне говорила, так?       — Так.       — Этот бог Рем, если твои догадки верны, любит Аманэ. А та, в свою очередь, до беспамятства влюблена в Лайта. Лайт очень хочет моей смерти, точнее, этого хочет тот Лайт, который является Кирой, но сам он убить меня не способен, ведь он не знает моего имени. Поэтому Лайт убедит Мису избавиться от меня, потому что, как мы помним, Миса была способна убивать, зная только лицо, ей не нужно было имя.       — Но, так как на данный момент ни у Мисы, ни у Лайта нет воспоминаний о том, что они были Кирами, и я вполне могу убить Аманэ прежде, чем она это сделает, логичнее всего предположить, что Рем пожертвует собой, дабы угодить своей подопечной, и сама меня убьёт.       И он опять начал жевать свой попкорн.       Николь во все глаза глядела на детектива. И это он ещё упрекал её, что она не ценит свою жизнь!       Подумав об этом разговоре, она вспомнила о последующих после него событиях.       Нежданным звоночком у неё в сознании всплыли картинки — будто со стороны она видела себя на рояле и его, неистово вжимающегося в её тело.       Тряхнула головой.       Нет, сейчас точно не время думать об этом.       Лучше вообще об этом не думать.       Пока.       — Что будем делать? — спросила она.       — Сейчас надо понять, как поймать Хигути и доказать его виновность общественности. Если план Лайта и правда заключался в том, чтобы, после потери памяти, кто-то другой перенял его силу бога смерти и потом вернул её назад Лайту, пусть так и случится. Лайт должен думать, что всё идёт, согласно его задумке.       — Но, в таком случае, — девочка беспокойно глядела на Эл, — когда Лайт с Мисой вернут память, у нас останется крайне мало времени, чтобы доказать их вину. Ведь они тут же захотят тебя убить.       — Да, времени будет очень мало. Придётся действовать экспромтом, это, кажется, по твоей части.       Она покачала головой.       Его беззаботность поражала девочку, будто речь шла не о возможном летальном исходе для детектива, а о покупке продуктов в ближайшем супермаркете.       Опять эта идиотская тема.       О его гипотетической кончине в скором времени. Как же она этого не любила.       — Я очень надеюсь, — Эл снова удалился к журнальному столику и вернулся с двумя чашками чая, протягивая одну девочке, — что, после поимки Хигути, мы узнаем, как Киры убивают. Если нам станет известен способ убийства, это в разы упростит задачу. Возможно, даже получится предотвратить мою смерть. Но рассчитывать на такой исход, конечно, не стоит.       Николь задумалась о смерти.       Она не могла представить себе мёртвого L. Это было просто невозможно. Сейчас казалось, что Эл и сам — бог.       Неуязвимый.              Бессмертный.              Непобедимый.              Она могла представить чью угодно смерть, только не этого человека.       Эл не умрет. Они обязаны одолеть Киру.       — Ты не умрешь, — как-то слишком уверенно сказала девочка, скорее даже для себя, чем для детектива.       — Хотелось бы в это верить, — отстранённо отозвался он и принялся окунать в чай маленькие крекеры с корицей и поедать их.       — В любом случае, я бы хотел попросить тебя кое о чём. Если я всё-таки умру, ты должна помочь Ватари и моим преемникам закончить дело Киры, — он серьёзно посмотрел на неё, запихивая в рот очередное печенье.       Она отчаянно пыталась найти в глазах Эл намёк на то, что он говорит это не по-настоящему, но увы, это всё было правдой.       — Обещаю сделать всё, чтобы Кира был наказан, — наконец ответила она решительно, хотя у самой внутри на душе было очень гадко.       Эл рассеянно кивнул и снова вернулся к мониторам.       Господи.       Как ужасно.       — В таком случае, я, пожалуй, пойду, если не возражаешь, — девочка поднялась и прошла в строну двери своей комнаты.       Пора было уходить, она больше ни секунды не могла находиться наедине с ним. Рой мыслей мешал ей трезво оценивать ситуацию, хотя сказанное про Киру было абсолютной правдой.       Она действительно постарается, в случае смерти Эл, добиться того, чтобы Кира получил по заслугам.       Она лично обеспечит это.       Но смерть детектива она не могла допустить.       Он не умрет.       Не успев даже взяться за ручку двери, она услышала голос, окликнувший её:       — Постой.                     Замерла.       Да, это должно было случиться в любом случае. Он не такой человек, который убегает от проблем. Он не может просто отмахнуться от этого.       Обернулась.       Эл внимательно вглядывался в её лицо, но она с такого расстояния не могла увидеть ничего конкретного.       — Ты в порядке?       На его лице нельзя было прочесть ни одной эмоции, так что девочка не знала, что он чувствует, однако сомневаться в том, о чём именно он спрашивает, не приходилось.       Она хотела бы сказать ему миллиард вещей, которые приходили в голову.       Она хотела бы сказать ему о том, как сильно он ей дорог. Или о том, настолько важно было для неё помочь ему в этом деле всей его жизни. Или о том, как она всеми силами постарается не допустить его смерти.       Она хотела бы сказать ему, что не понимает своих чувств. О том, что уже не может представить себя без него. О том, что готова идти с ним куда угодно, просто потому что так говорило нечто внутри неё.       Но она не смогла заставить себя открыть рот.              Поэтому просто коротко кивнула.       Детектив ещё какое-то время вглядывался в её лицо, потом тоже кивнул и окончательно отвернулся.       Она поспешила удалиться в свою комнату, как обычно запирая за собой дверь, врезаясь в неё спиной и почти стекая на пол в полном моральном истощении. Она действительно не понимала, что чувствует.       Не понимала, что за странное жгучее кипение заставляет кровь быстрее течь по венам.       Не понимала, почему разум упрямо продолжал колыхать воспоминания об этом вечере.       Сегодня девочке явно не удастся заснуть. В прочем, она надеялась, что самого Эл подобные мучения не настигли.       Откуда же ей было знать, что, как только за ней закрылась дверь, детектив подорвался со стула и направился обратно в ту самую комнату.       Зайдя в погружённое в тихий сумрак помещение, Эл осторожно огляделся, словно впервые был в этом месте. Медленно, убийственно-медленно подошёл к роялю, воскрешая в памяти собственные резкие движения, собственное утробное рычание и рваное дыхание. Словно это и не он. Совсем другой.       И всё же...       Едва уловимо коснулся блестящей гладкой крышки, намеренно задевая участки запекшейся темной крови подушечками пальцев.       Прикрыл веки, прислушался к тишине. С десяток секунд спустя он уже слышал её отчаянные всхлипы, полные боли и наслаждения. И непонятно, чего больше. Хотя это было и не важно, потому что для них двоих боль и наслаждение были синонимами. Практически однокоренными словами.       С одной природой.       С одной сутью.       Не открывая глаз, он двинулся по комнате, уверенно ориентируясь в пространстве. Вытянув руку, он дотронулся до массивного шкафа, пробегаясь по корешкам разномастных книг. Приблизился почти вплотную. Снова прислушался, и снова услышал. Она стонет так трепетно, так чувственно, так... невинно.       И он пробует на вкус эту невинность. И даже после этого, невинность остаётся невинной.       Чистой. Неискушённой.       Удивительно.       Эл движется вслепую к окну. Упирается бедром в подоконник. Разворачивается к ночному городу спиной и, с широко закрытыми глазами смотрит на девочку.       На лице решимость.       В глазах желание.       Но не плотское. А какое-то очень далекое. Дальше неба. Дальше космоса. Дальше всего на свете.       Дальше самого света.       Ему кажется это настоящим открытием. Разве бывает желание не низменным?       Но вот же оно, перед ним.       Сокровенное.       Непорочное.       Голое.       И тогда он понимает, что это — именно то, чего он хочет. До самого конца. Без остатка. Вобрать в себя.       Эл присел на корточки, блуждая рукой по полу. Наткнулся на мягкую, отдающую чём-то терпким, землю. Это кофейный жмых, которым Ватари удобряет свои растения.       Пальцы невольно касаются осколков керамических горшков. Эл не осторожничает, и, крепко стиснув в левой ладони один из особенно острых кусков, чувствует, как липкая, пахнущая металлом багряная кровь стекает по пальцам и смешивается с землёй. Теперь у него тоже раненая рука. Как и у девочки.       Он медленно проводит окровавленной ладонью по животу, скрытому под белоснежной кофтой. По рёбрам, по рукам и по плечам. А потом открывает глаза и внимательно рассматривает проделанную работу. Оценивающим взглядом окидывает отпечатки ладоней с длинными пальцами, и с какой-то особенно не поддающейся объяснению тоской понимает, что это не те кровавые следы рук, которые ему хотелось бы видеть на себе.       И это осознание заставляет его скинуть с себя странное наваждение.       Он поднимается.       Открывает окно.       Достаёт из кармана маленькую карамельку и кладёт в рот.       Вдыхает свежий серовато-озоновый запах мокрого холодного асфальта после дождя.       Чувствует жжение в поалевшей ладони, дотрагиваясь до раны поочерёдно каждым пальцем.       Пробует на вкус сладко-соленую карамель, перекатывая её на языке и прикусывая, но не разгрызая.       Смотрит на бесконечные живые потоки золотистых огней автомобильных фар снаружи.       Слышит негромкие постукивающие по кафелю серебристые шаги за тяжелой дверью.       Эл не обернулся, чтобы посмотреть на вошедшего. Нарушитель его единения сам подошёл к детективу, так же устремляя взгляд вдаль, за окно.       Они какое-то время провели в молчаливом созерцании ночи.       — Ты хочешь что-то сказать, Рюдзаки.       Он всегда слишком хорошо угадывал его желания. Слишком.       — Знаешь, Ватари, — Эл отвернулся от окна, уверенный, что мужчина сейчас неотрывно наблюдает за ним, — теперь мне действительно нравится жить.

***

      Как она сама себе и пророчила, заснуть в ту ночь так и не удалось.       С утра почти одновременно от “М” и “N” опять пришла новая информация о Хигути.       Сведения оказались крайне полезными и очень разнообразными — с их помощью команде удалось узнать обо всех возможностях жилища нового Киры, и Уэди установила камеры и прослушку по периметру всего коттеджа.       Даже машины (целых шесть штук, зачем ему так много?) — и те напичкала всякими приборами слежения.       “М” и “N”...       У Николь закрадывались смутные сомнения по поводу личностей этих осведомителей. И вскоре эти сомнения развеялись.       Этой ночью Николь, уже немного придя в себя после вчерашнего, планировала хоть немного отдохнуть, потому что к концу дня силы принялись с особой активностью покидать её и без того ослабевшее тело.       Сколько она уже толком не ела?       Две недели?              Но судьба не соизволила послать девочке сон.              Вместо этого её послал Эл, поприветствовать “гостей” в холле на первом этаже.       Всё бы ничего, если бы сейчас не было полвторого ночи.       Однако, девочка повиновалась.              Она гадала, чью нелегкую принесло в такое время к ним в штаб.              В прочем, долго гадать ей не пришлось.       Выйдя из лифта на цокольном этаже, Николь моментально заметила двоих, сидящих к ней спинами на диване.       Один был с неестественно белыми волосами, ярким пятном выделяющимися на фоне погруженного в мягкий полумрак помещения, а другой шуршал большой шоколадкой в фольге. Рядом с ними стояли два одинаковых увесистых коричневых кейса.       Услышав появление кого-то нового, незнакомцы оглянулись на девочку, и она сразу узнала их, хоть никогда и не видела прежде вживую — это были Ниа и Мелло, те самые наследники Эл!       Так значит Эл всё же прислушался к её словам тогда, летом, и действительно подключил своих наследников к делу Киры. Вот здорово!       Мелло подскочил с места и протянул лениво-расслабленным тенором:       — Боже, какое печальное создание здесь обитает! Детка, я, конечно, не врач, но твоё сердечко точно вылечу!       Николь не знала, смеяться ей, или лучше не стоит.       Решила, что не стоит.       Мало ли, как у этих ребят с чувством юмора. Судя по этой, немного бездарной, но, вместе с тем, забавной попытке к ней подкатить, всё было не то чтобы совсем потеряно, но довольно прискорбно.       Мелло, от которого не скрылась растерянность Николь, звонко расхохотался и направился к девочке, ловко перепрыгивая через спинку дивана: узкие кожаные брюки, дерматиновая жилетка на молнии, оголяющая низ живота, чёрная куртка с мехом вместо окантовки капюшона, на руках перчатки, крест на длинной цепочке свисает с шеи — словом, настоящий гангстер.       А Ниа, полностью “белый”, в кристально-чистой, немного великоватой ему рубашке, таких же штанах и плаще, поплёлся сзади, оценивающе оглядывая Николь с головы до ног.       В жизни мальчик казался ещё меньше, чем на камере, но был крайне серьёзен, и эмоции на его лице полностью отсутствовали.       Было очень неуютно от этого почти пустого взгляда, но ситуацию поспешил разрядить парень в коже:       — Я — Мелло, а этот чудак...       — Меня зовут Ниа, — почти скучающе прервал Мелло его компаньон.       От этого голоса у Николь в голове перепутались все мысли: мальчик, видимо, ещё не прошёл переходный возраст, поэтому голос не сломался и звучал высоко, и как-то очень уж потусторонне, что лишь усилило её беспокойство.       А Мелло, как уже отмечала про себя ранее Николь, выглядевший крайне схоже с девчонкой, обладал густым басом.       И эти несоответствия выбили её из колеи.       Она поняла, что пока что ни слова не произнесла, поэтому выдавила из себя:              — Николь, очень приятно.              Мелло усмехнулся и по-хозяйски закинул руку ей на плечи, уверенно говоря:              — И как такой ангел оказался в логове у дьявола, скажи-ка мне?       Николь, наконец, “протрезвела” после такого удивительного знакомства, быстро выскользнула из-под руки блондинистого наглеца, и мило улыбнулась обоим парням:       — Хорошие девочки всегда попадают в ад, — а потом добавила, нацепив на себя амплуа мажордома: — Пройдемте, господа.       И она повернулась обратно к лифту. Сзади Мелло усмехнулся, обращаясь к молчаливому компаньону:       — Как удачно мы с тобой приехали!       Войдя в штаб, Мелло залихватски присвистнул:       — Нихрена тут Эл себе отгрохал хату! Вот куда все денежки уходят.              Сам Эл непринуждённо повернулся на стуле к вошедшим:       — Как добрались?       — Были небольшие проблемки, — ухмыльнулся Мелло, запрыгивая в кресло и принимаясь болтать свисающими с подлокотника ногами, — с пересечением границы, но, спасибо старине Роджеру, хоть он в этом и не участвовал, мы от его имени уговорили пилота одного из твоих чудесных самолетиков подбросить нас до Канто. И он любезно согласился.       — Попробуй откажи угрожающему тебе пистолетом неадекватному типу, — пробормотал Ниа, усаживаясь в кресло поодаль от своего напарника и не сводя глаз с Эл.       Николь только сейчас заметила в руках мальчика странную витиеватую магнитную головоломку, которую он вертел и так, и эдак.       — Ты бы всё равно до такого не додумался, — парировал Мелло, также с интересом рассматривая детектива. Ниа предпочёл промолчать.       — Это вы присылали информацию о Ёцубе и Хигути? — подала голос Николь, устраиваясь в кресле напротив гостей. Эл встал со стула и подсел к девочке, поджав под себя ноги.       — Какая догадливая, — саркастично протянул парень в кожанке, подтверждая предположение девочки. — Где ты такую нашёл, L?       — В психушке, — ответила за детектива Николь, и хитро прищурилась, глядя на старающегося скрыть удивление Мелло.       — Мы всё-таки крайне удачно приехали, — на лице парня расцвела довольная усмешка.       — Зависит от того, при каких именно обстоятельствах произошла данная встреча, — светлый мальчик решил свою головоломку, а потом разобрал её и снова начал собирать, не глядя на присутствующих.       — Она помогла мне поймать наркоторговцев, а я помог ей сбежать, — задумчиво произнёс детектив.       — И в итоге она осталась с тобой, — Мелло хитро сощурился. — Очень умно с вашей стороны, мисс Николь.       Девочка улыбнулась.       Ей нравился этот Мелло, несмотря на всю показную самоуверенность и вычурность, а вот Ниа немного обескураживал.       Она представила, как они вчетвером выглядят со стороны.       Серьёзный молодой человек, сидящий на корточках на диване и выглядящий как человек с пожизненной бессонницей.       Парень — Курт Кобейн в свои лучшие годы, весь вид которого буквально кричит: „Я — глава американской мафии”.       Маленький “седой” ребёнок-инопланетянин с отсутствующим взглядом в большой длиной белой рубашке.       Девочка, тощая как героинщик, в огромном мешковатом свитере и со спрятавшимися под ним шрамами от порезов.       Как будто участники реалити-шоу “Кто тут самый чокнутый”.       Класс.       — Что будете делать с этим Хигути? — спросил Мелло, прервавший затянувшееся молчание.       — Так как мы окончательно убедились в том, что именно он — Кира, — начал Рюдзаки, и Николь могла поклясться, что в этот момент он смерил её напряженным тяжелым взглядом, но она сделала вид, что не заметила, — то осталось лишь доказать его виновность общественности.       И Эл принялся в деталях рассказывать ребятам разработанный им сегодня днём сложный запутанный план по поимке нового Киры: и про задействование Намикавы, и про телеэфир с “раскрытием личности Киры” при участии Мацуды, и про окончательную поимку Хигути, где ставка делалась на психологическое давление на него.       Пока детектив говорил, Николь закурила, предложив палочку смерти Мелло. Тот поколебался, но в итоге предпочёл отказаться, так что сейчас девочка одна выпускала густые клубы дыма, слушая Рюдзаки.       — Как я уже однажды говорила, — девочка сделала очередную затяжку и поглядела на Мелло с Ниа, внимательно следящих за происходящим, — этот план настолько безумный, — вернулась глазами к детективу, выжидательно вперившемуся ответным взглядом в неё, и ухмыльнулась, — что просто обязан сработать.

***

      Они ждали, когда наконец наступит реклама, и, после этого, их план должен прийти в действие.       Наконец, диктор произнёс заветное: „Мы прерываем наш эфир на короткую рекламную паузу, не переключайтесь, и совсем скоро вы узнаете, кто же скрывается под маской Киры на самом деле”.       На экране появилась красивая панорама ночного Иокогамы в сопровождении тихой печальной мелодии. Что-то вроде Адажио Баха, из концерта Марчелло, но скрипичная партия.       Задним фоном выступали устремившиеся в небеса яркие небоскрёбы, на которых пятнышками горел свет из окон.       На переднем плане раскинулся изящный фонтан с затейливыми статуями, выпускающими струи воды из маленьких кувшинчиков в их руках.       На бортике фонтана, спиной к камере, сидела девушка с иссиня-чёрными кудрявыми волосами.       На ней было длинное белое платье, хотя трудно было судить о нём на самом деле: узкие бретельки и смело ныряющий почти до впадинок на пояснице вырез оставляли много пространства для воображения.       Хрупкая спина: позвоночник, рёбра и мышцы, обтянутые болезненно-белой пергаментной кожей — выглядела очень изящно.       Девушка сидела с ногами в воде.       Справа подошла Миса: короткое пышное чёрное платье, как раз в её готическом стиле (корсет из гладкой кожи и шифоновая юбка), блестящие белокурые локоны, кроваво-красные губы, увесистые ботильоны на высоком каблуке.       Она присела к камере передом, почти вплотную к девушке в белом.       — Мария, я уже и не мечтала отыскать тебя, — сказала девушке Миса. “Мария” повернула голову в сторону блондинки и сразу же в профиле черноволосой незнакомки узналась Николь.       — Лили, я всегда буду здесь для тебя, — Николь говорила ниже и глубже чем обычно, с сильной хрипотцой, что звучало очень завораживающе.       — Но Мария, я не представляю, как нам быть, — “Лили” подалась вперёд к “Марии”, опершись руками о бортик. Она казалась совсем отчаявшейся.       — Лили, я знаю, что нам нужно.       С этими словами Николь медленно приблизилась к блондинке и легко коснулась её губ своими.       Миса также легко ей ответила.       Поцелуй не был страстным, но и невинным его нельзя было назвать.       Такое, эфемерное затягивание узелка где-то в районе пупка.       Миса отстранилась пару мгновений спустя и прямо посмотрела на Николь:       — Нам нужно ещё кое-что, — с придыханием проговорила блондинка.       — Что же? — приоткрыла в ожидании губы Николь.       Миса посмотрела прямо в камеру и достала буквально из ниоткуда маленький предмет, показывая его зрителям. Губная помада.       — L’amour in the air. Погрузитесь в любовь...       — ...с головой, — Николь удивительно грациозно перекинула ноги через бортик на землю и повернулась так же как и блондинка лицом к камере.       Такие же алые губы. Кошачий взгляд томно полуприкрытых глаз.       Закадровый голос произнёс пару стандартных рекламных фраз.       Последним кадром стал крупный план лиц Мисы и Николь.       Удивительный контраст кудрявой черноволосой девушки в белом и платиновой блондинки в чёрном.       Они повернулись друг к другу, словно готовились слиться в очередном поцелуе, и реклама закончилась.       Ведущий снова заговорил с Мацудой.       В штабе повисло молчание.       Миса прервала его, кинувшись на шею Лайту и затараторив:       — Лайтик, ты же знаешь, что это всё для работы, я люблю только тебя, ведь никто не сравнится с тобой, и никто мне больше не нужен! И вообще Никки совсем-совсем не в моем вкусе! Не обижайся, Никки.       Николь, устроившаяся на диване, скрестив ноги по-турецки, и потягивающая энергетик из жестяной банки, драматично схватилась за сердце.       Лайт выглядел так, будто ему абсолютно всё равно (скорее всего так и было), с кем и что Миса делает.       Николь поймала взгляд Эл на себе прямо когда делала очередной глоток.       От неожиданности она поперхнулась и закашлялась.       Почему-то ей показалось, что он смотрел на неё как-то по-другому, не как обычно.       И её это очень насторожило. Он оглядел её с ног до головы и вернулся к экрану.       Странный взгляд.       Как будто любопытный. Заинтригованный.       Но не в её словах, как раньше, а в ней самой.       Сложно объяснить даже себе. С этим дурацким детективом всё так: никогда не знаешь, что он имеет в виду под этими своими я-знаю-о-чем-ты-думаешь взглядами.       Или даже так: я-знаю-о-чем-ты-думаешь-даже-если-ты-сама-этого-не-знаешь.       Это всё только усложняло ситуацию, потому что аналогичной осведомленностью о его мыслях она похвастаться не могла.       После этой рекламы она не смогла до конца вымыть краску с волос — это был обычный спрей для моментального окрашивания, но очень стойкий.       Девочка предпочитала не портить волосы краской. Потому что считала волосы единственной более или менее красивой частью себя.       Однако ей понравилась съемка.       Идея о контрасте двух моделей в кадре принадлежала ей (пресловутый Инь-Ян, конечно же) и, к большой удаче девочки, режиссёр ролика одобрил такую “заманчивую концепцию”. Получилось очень эффектно, что уж говорить.       Николь не впервые целовалась с девушкой. Один раз на особенно шумной тусовке (она тогда была в модельной поездке в Берлине) алкоголя в её организме оказалось так много, что она узнала о произошедших событиях лишь спустя пару дней, да и то от подруги — сама же ничего не помнила.       Суть была в том, что она познакомилась с одной немкой-лесбиянкой, и её предложение переспать почему-то показалось Николь очень заманчивым.       Конечно, дальше поцелуев не дошло, и Николь была рада, что не помнила эту ночь.       У той её подруги осталась, кажется, видеозапись с той вечеринки. Ух, не дай бог она кому-то это показала...       Трансляция с Мацудой наконец продолжилась. Зазвонил телефон девочки. Поглядела на высветившееся имя.       — Народ, это Хигути, — показала мобильник остальным.       — Не отвечай, — сказал ей Эл, а потом обратился к Моги: — Сейчас он позвонит вам, соврите что-нибудь про срочный отъезд Николь в другой город.       Произошло ровно так, как предположил Эл. Хигути казался невероятно взволнованным. Ну ещё бы, вот-вот на всю страну раскроется его главный секрет.       На экране одного из мониторов машина Хигути принялась хаотично двигаться по карте города.       Приехал в главный офис модельного агенства Мисы в поисках имени Мацуды.       Нашёл (само собой, оно было подставным).       Записал его в простой тетради с чёрной обложкой, которую вынул из кейса, и уставился на наручные часы, одновременно слушая на своём телефоне новостной эфир.       Прошло около минуты, и мужчина в отчаянии схватился за голову, рыча как дикий зверь: „Да почему же ты никак не сдохнешь?!”       — Он записал имя Мацуды в тетрадь в надежде, что что-то произойдёт? — поражённо уставился на Киру Лайт.       И тут мужчина с экрана прокричал:       — Ладно, я согласен на глаза. Сделка состоится!       — О чём он говорит? — Николь внимательно вглядывалась в каждое движение Хигути.       Вот он вдруг скрючился, вцепившись руками в собственные волосы. Потом неожиданно расхохотался как помешанный и понёсся к выходу из здания, залезая в машину и стремительно уезжая.       Прошло несколько минут, прежде чем на связь вышла Уэди:       — Хигути собирается ехать в здание Сакура-ТВ.              — Он совсем свихнулся? — Лайт вскочил с места.       Камера из машины Хигути зафиксировала остановившегося рядом полицейского, выписывающего штраф за превышение скорости.       Хигути ухмыльнулся, начиркав что-то в той же самой тетради, и выжидательно поглядел на полицейского.       Не прошло и полминуты, как тот схватился за сердце и рухнул на землю.       — Он убил его! — взвизгнула Миса, прижав ладони ко рту.       Уэди подтвердила информацию о смерти офицера, а Хигути незамедлительно поспешил в направлении телеканала.       Эл решительно набрал номер в телефоне, поднося к уху трубку:       — Господин Ягами, Хигути теперь может убивать, зная только лицо. Обеспечьте себе прикрытие, пожалуйста, — отключился, поднимаясь с места.       — Господин Моги, немедленно отправляйтесь к Ягами Соитиро, ваша помощь будет ему очень кстати, и не забудьте скрыть лицо. Возможно, придётся оккупировать здание телевидения. Мы позже к вам присоединимся.       Моги молча направился в выходу из штаба.       Эл обвёл помещение штаба взглядом проницательных чёрных глаз и задержался на Мисе. Потом обратился через компьютер к своему помощнику:       — Ватари, будь добр, принеси наручники.       — Какие ещё наручники? — вопрос блондинки остался без ответа.       Моментально появился Ватари и передал Эл точно такую же цепь, на которую детектив присоединил к себе Лайта.       Николь не успела и глазом моргнуть, как оказалась пристёгнута через узел на ножке стола к Мисе.       — Ты что, нахрен, творишь? — возмутилась девочка, непонимающе глядя на Рюдзаки.       — Аманэ Миса подозревалась в пособничестве Кире, так что мы не можем брать её с собой.       — А причём тут я?       — Останешься следить за ней, — равнодушно отмахнутся от девочки детектив, так ни разу и не взглянув на неё. — Лайт, пошли.       И они действительно направились к лифту вместе с Ватари.       — Чёртов козёл! — крикнула вслед детективу Николь, но процессия уже удалилась.       Девочка быстро набрала код на клавиатуре — подглядела однажды, когда это делал Рюдзаки. Так и знала, они на крыше. Эл сел за штурвал вертолета, Лайт с ним.       Эл умеет пилотировать вертолёт?       Надо же...       Но даже это обстоятельство было не способно усмирить её негодование.       Разве что чуть-чуть.       — Вот же придурок... чёрт! — Николь яростно пнула злосчастную ножку стола. Миса тихо сидела на полу.       На одном из экранов Хигути наконец ввалился в помещение, где снимали эфир новостей. Отдёрнул ширму, за которой прятались Мацуда и ведущий.       И обомлел.              Магнитофон.              И манекены.              — Ха, попался! — победно воскликнула Николь.       В студию вбежали насколько вооружённых человек в мотоциклетных шлемах. Окружили Хигути. Поднялась суматоха, и в ней Кире удалось сбежать.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — сетовала Николь, безуспешно дёргая цепью.       Вернувшись в авто, мужчина пулей вылетел на оживлённую трассу. Из ниоткуда появился наряд полицейских машин с мигалками. Хигути пришёл в ужас, вдавливая в пол педаль газа, но вдруг его машина вышла из-под контроля и принялась кружиться вокруг своей оси.       На мосту он чуть не врезался в поджидавшую его баррикаду очередных полицейских автомобилей.       Сбоку приземлился дребезжащий лопастями вертолёт.       Ну конечно, Эл собственной персоной.       Полицейские вытащили Хигути из авто. Завязали глаза, завели руки за спину. Один из полицейских подошёл ближе к преступнику и Николь узнала мужчину:       — Аидзава!       Поразительно, неужели это всё он организовал?       Изъяли тетрадь из кейса Киры. Чёрная, тонкая. “Death note“ — гласила надпись на обложке.       — Тетрадь смерти? — удивилась Николь. И эта штука убивает людей? Бред какой-то.       Аидзава, забравший тетрадь, вдруг с ужасом вскрикнул, указывая пальцем куда-то в пространство. Его коллеги недоуменно уставились на него.       Подошёл Ягами Соитиро и взял тетрадь из рук мужчины. Он не кричал, но на его лице появился не меньший страх, чем на лице его коллеги.       Прошёл к вертолёту и протянул через окно тетрадь Рюдзаки. Тот осторожно взял её двумя пальцами и медленно поднял голову.       Насколько можно было судить по камере, Эл никак не среагировал на увиденное, но в том, что он увидел что-то, можно было не сомневаться.       А вот Лайт, забравший тетрадь у детектива, похвастаться таким же спокойствием не мог.       Он, громко закричав, обхватил голову руками.              Больше Николь не могла сидеть в этом грёбаном штабе.              Она подорвалась с места, обдумывая то, что собирается сейчас сделать.       Возможно, дело было именно в этой тетради. Возможно, она не успеет это узнать, если опоздает.       Надо действовать.       Стоит ли оно того? Да плевать.       — Что ты… — начала было Миса, когда девочка резким движением правой руки, сдавленно вскрикнув, выбила сустав большого пальца левой.       Благо детектив прицепил её здоровую руку. Палец безвольно повис, и девочка свободно вытащила кисть из наручников. Потом, силясь не расплакаться от боли, ещё одним резким движением вернула выбитый сустав пальца на место.       — Я скоро вернусь, — просипела Николь, и побежала к лестнице.       Сустав дико болел, но это был единственный известный Николь способ сбежать в такой ситуации. Кажется, судя по неутихающей боли, повредила сухожилие. Блеск, просто блеск. Интересно, когда она перестанет быть идиоткой?       — Никки, постой! — но девочка уже не слушала.       Она попала на крышу как раз тогда, когда вертолёт Рюдзаки медленно приземлился на площадку.       Вывалившийся из него детектив замер на мгновение глядя на девочку, но она прошествовала мимо него, вырывая из рук Лайта тетрадь.       Так она и думала.       Рем, синигами Мисы, уставилась на Николь своими огромными глазищами.       Узнала. Конечно же, она узнала девочку. Жутко.       Детектив бесцеремонно схватил Николь за ту самую руку, в которой минутой ранее был выбит палец (пришлось подавить болезненный стон) и потащил за собой вместе со странно молчаливым Лайтом.       — Хигути мертв! — встретил их в штабе возглас Мисы.       — Как мертв? — ужаснулась Николь.       — Сердечный приступ, — мрачно проговорил Эл, косясь на Ягами-младшего. Подошёл к столу, пошарил в ящике, достал ключ и открыл сначала свои с Лайтом наручники, а потом и мисины. Повернулся безучастно к Николь. — Как ты выбралась?       — Она себе сустав вышибла! — воскликнула Миса, потирая запястье.       Детектив ничего на это не сказал, только отрешённо покачал головой.       В штаб вошли Ягами-старший, Аидзава, Моги, Мацуда и Ватари с... автоматом? Ну и дела. Теперь Николь просто обязана выпытать у старичка, где он хранит эту прелесть.       Эл протянул тетрадь своему помощнику.       — Отсканируй первую и последнюю страницы, но сначала дай остальным коснуться её.       Как и ожидалось, Мацуда, едва дотронувшись до обложки тетради, не смог сдержать себя в руках, так что пришлось ещё добрых пять минут успокаивать его и отпаивать ромашковым чаем.       Детектив, получив распечатки тетради, полностью погрузился в их изучение, а саму тетрадь решил оставить Ватари на хранение.       Николь исподтишка следила за Лайтом.       Смутное беспокойство, прямо как и при первой их встрече, никак не покидало девочку. Казалось, что она вернулась на год назад, когда немного неуютно чувствовала себя при Ягами.       Непрошеным звоночком всплыли слова Рюка: „Он пока не сдался. И в ближайшее время не собирается.”       Что ж, получается...       Лайт — снова... Кира?