L is for Life

      Она шла по темному коридору и не понимала, как очутилась здесь. Единственное, что она должна была делать — идти не останавливаясь, так подсказывала ей интуиция. Тогда, возможно, она достигнет конца.       Коридор казался бесконечным, а голова — на удивление пустой. Ни единой мысли не проскальзывало в воспалённом мозгу.       Уперлась в дверь.              Попыталась нащупать ручку.       Ничего.              Толкнулась руками, и дверь послушно распахнулась.              Комната.       Кухня.       И пятеро человек.       Её собственные копии, но в то же время совсем на неё непохожие.              Как обычно.              Она всегда их тут видит. На одной и той же грёбаной кухне.       В углу комнаты на кухонной панели сидела девочка, прижав колени к груди: нагая, ехидная, скалящая зубы; волосы длинные, спутанные, прикрывают почти всё тело.       Рядом с ней, болтая ногами, на той же панели восседала костлявая девушка с тяжелым взглядом исподлобья.       Костлявая в прямом смысле: это был обнаженный скелет без намёка на мышцы или кровяные сосуды.       В противоположном углу у холодильника стояло безобразное существо, поедающее с пустотой в глазах жареную куриную ножку — огромный рот распахивался и проглатывал каждый кусок, не жуя.       По одну сторону стола плакала грустная версия Николь, высыпая в ладонь из баночки горсть пилюль, и запускала их рот, запрокидывая голову. На секунду она переставала рыдать, чтобы принять таблетки, а потом вновь с ещё большей силой принималась захлебываться слезами.       Насмехающаяся над ней девочка напротив повернулась к Николь лицом, покрытым сплошь кровоточащими порезами. Её руки, шея — всё было в уродливых шрамах, а в ладони она зажала острые ножницы.       Николь осторожно прошла вперед и села во главе стола.       Все девочки сгрудились вокруг и уставились на неё, не говоря ни слова: язвительная, злая, отрешенная, плачущая и ухмыляющаяся — все как один глядели на Николь.       Всегда. Всегда одно и то же.       Она не могла оторваться о них — видела в каждой своё собственное лицо. Но такое... искаженное.       Они вдруг заговорили.       Завопили наперебой.              И она узнала их всех.       Конечно же узнала.       Потому что их голоса она слышала постоянно, всячески стараясь их заглушать.              Но она никогда не слышала их вместе прежде.              Теперь же какофонией звуков заливались их хрипы ей в уши: „Ты никому не нужна, ничтожество”,        „Не ешь, ты должна быть совершенством”,        „Заполни пустоту едой, а потом избавься от этого”,        „Таблетки облегчат твою боль и страдания”,        „Порезать немного глубже, чтобы это быстрее закончилось”...                     Вот она и сидит тут.       И слушает.       Единственная с человеческими глазами.       С человеческой душой.       Окружённая своими демонами.       Девушка-скелет залезла на стол и подползла прямо к лицу Николь. Уставилась на неё своими впалыми пустыми глазницами.       Николь глядела на неё в ответ, не смея пошевелиться.       Холод сковал её тело до кончиков конечностей, она даже не могла вздохнуть.       Горло сдавливало так сильно, что она начала задыхаться. Очнись, очнись, очнись!       Резко проснулась, сразу утыкаясь в большущие чёрные зрачки над собственной головой.       — Эл?       — М-м-м?..— протянули зрачки голосом детектива.       Николь резко спихнула его с себя ногами, и Рюдзаки с грохотом полетел на пол.              — Ты совсем, нахрен, больной?! — девочка поспешно села в постели.       Было ещё темно, поэтому она видела только очертания поднимающегося с пола детектива. Потёр затылок. Николь только поняла, что спала без одеяла в одной длинной майке и своих извечных чёрных шортах. Вот почему стало так холодно.       Вспомнила свой сон.       Господи...       Рюдзаки снова сел на её кровать.              — Нельзя вот так пялиться, Эл!              — Возможно, очень скоро я умру, — сказал он, не обращая внимания на её возмущение.              Она вмиг посерьёзнела.              — Что? С чего ты взял?       Он пожал плечами. Только сейчас девочка заметила, какой он поникший.              — Можно я включу свет?              — Конечно.       Потянулся к ночнику на прикроватной тумбочке. Тусклый огонёк выхватил из темноты бледное лицо и чёрные глаза, взирающие на девочку из-за взъерошенных волос.       Её передернуло, и она обняла себя руками, проведя ладонями вверх-вниз.       То ли замёрзла, то ли очередной приступ нервных тиков.       Скорее, и то, и другое.       Так и не отошла до конца от таблеток.                     — Что с твоими волосами?       Детектив вытянул вперёд руку и коснулся коротких вьющихся прядей. Ах, да, она же ещё не успела никому показаться.              Накануне вечером она пришла со съемки с Мисой. Фотограф оказался на редкость привередливым и требовательным, но Николь всё равно понравилось. К тому же, главным визажистом студии оказалась старая знакомая из токийского ночного клуба — Милике. Так что макияж вышел таким, каким и должен был быть, ничего лишнего.       Снимали для японского Elle. Как только фотограф увидел девочку, он тут же выгнал всех из помещения (снимали в студии), и они остались наедине.       Когда он приказал ей раздеться до нижнего белья, она моментально напрягалась, но подчинилась.       Каково же было её удивление, когда мужчина (довольно взрослый, кстати, в районе сорока пяти, с виду серб или хорват) подтащил к девочке ведро золотой краски и принялся обмазывать её всю, оставляя чистым только лицо.       А на волосы он нанёс гель с золотистыми блестками — такой обычно используют дети для аппликаций и поделок из бумаги.       Съемка вышла настолько странной, что Николь даже не знала, что и думать.       Фотографии, конечно, получились потрясающие: сразу видно, фотограф — настоящий профессионал.       Она стояла в клетке, как золотой соловей из легенды про китайского императора; столбики решетки были все в кроваво-красных подтёках — что-то вроде смеси жидкого силикона и каучука с алым пигментом.       Осень 2007, Япония, тренд сезона — красное золото. Очень символично.       После того, как фотограф закончил, он вдруг ни с того ни с сего заявил: „Что-то не так. Не пойму, что именно. Перед тем как придёшь на следующий кампейн — сделай что-нибудь.”       И, совершенно сбитая с толку, Николь отправилась назад в штаб.       Сложно было сказать, доволен ли был чудаковатый фотограф проделанной работой. В любом случае, девочку всё устроило.       Вернувшись вечером в комнату, она так долго смотрела на себя в зеркало, что ей тоже начало казаться, будто с ней что-то не так.       Раздражение незаметно подступило к горлу. Да в чём дело?       Приняла ванну, долго размышляя о чём угодно, только не о прошедшем дне, но и это не смогло успокоить её, хотя обычно очень здорово помогало.       Дурацкий фотограф!       Идея пришла к ней с такой неожиданностью, что Николь даже немного испугалась.       Потом всё же набралась решимости, схватила с полки ножницы и, поглубже вздохнув, решительно отрезала большую часть вьющихся влажных прядей — сантиметров тридцать, или около того.       Расчесала волосы пальцами и поглядела на своё отражение. Надо же, как коротко. Новой длины хватало лишь для того, чтобы прикрыть уши, сзади шея немного оголилась. Вот, это то, что и было нужно, однозначно!       — Разозлилась, — ответила наконец с улыбкой она.       — Красиво.       Промолчала. Вспомнила о настоящей причине его присутствия.       — Что с тобой, Эл?       — Ничего. Просто... хотел ещё раз удостовериться, что ты поможешь Ниа и Мелло избавиться от Киры, если это не успею сделать я.       Нет, только не эта тема... Как же ей претила одна только мысль о том, что Эл может... закончиться. Как спасительная вода, которую выпивают по глотку заблудшие в пустыне.       Нет, он никогда не закончится.       Он всегда будет тут.       Ведь он — часть её персонального рая. Без одного элемента всё разрушится.       Эгоистка.       Господи, какая же ты хренова эгоистка, Николь Декорио.       Элемент твоего выдуманного мирочка, вот кто для тебя L?       „Ничтожество.” — нашёптывал ей демон из задворок подсознания.       Ты прав. Ничтожество.       Но это неважно.       Важно то, что Рюдзаки не должен умереть.       Ты должна сделать всё, даже больше чем всё, чтобы не допустить его смерти. Должна.       — Ты не умрешь, — повторила она фразу, которую говорила ему недавно. — Ты не можешь умереть.       — Почему? — он сдвинул брови к переносице и выжидающе посмотрел на девочку.       Как же ему объяснить...       „Потому что ты — практически бог, а боги не умирают?”              Нет, глупо как-то.              „Потому что ты — неотъемлемая часть моего выдуманного ограниченного мирка?”              Ни в коем случае нельзя такое говорить.              Тогда...       — Потому что ты — L, — просто, как всё гениальное. Краткость — сестра таланта. И... ещё что-нибудь про оправдание очевидных вещей.       — Это звучит очень обнадеживающе, — саркастично отозвался он.       Состояние детектива напоминало то, что происходило с ним после освобождения Лайта и Мисы из заключения — дерьмовое то есть.       Плохо дело.       Надо было что-нибудь срочно придумать.       Девочка поглядела на экран мобильного телефона. Половина пятого утра. Тридцать первое октября... Постойте!..       — Подожди-ка минутку, — Николь вылезла из постели и направилась к шкафу.       Куда же она спрятала её? Блин, идиотская память, как у рыбёшки. Запоминается всякая дребедень, а важные сведения машут платочком и вылетают из головы.       Девочка принялась выкидывать из шкафа всё его содержимое: бесконечные бордовые свитера, джинсы с дырками в разных местах, чёрные шорты, длинные носки... чёрт, кажется, запустила назад лифчик.       Оглянулась.       Действительно, попала аккурат в голову наблюдающего за девочкой детектива.       Он молча снял с макушки вещицу двумя пальцами и бросил в общую кучу.       Блин.       Ладно.       Ему не привыкать... наверное.       Вспомнила про комнату с фортепиано.       Интересно, что подумал Ватари, когда зашёл туда позже? Они ведь полкомнаты тогда разгромили.       Прости, Ватари.       Вещей у девочки в шкафу было не так много, поэтому за пару минут все полки опустели, а она так и не нашла, что искала.       Вернулась на кровать, вставая на неё ногами. Походила туда-сюда. Да где же оно...       Огляделась по сторонам.       Гора одежды, шкаф пустой, в прикроватной тумбочке тоже нет.       Хотя... вспомнила!       Она пару раз подпрыгнула на постели, заглядывая на шкаф сверху. Точно, вот она!       Осторожно подошла к концу кровати и потянулась к верхушке шкафа, опираясь одной ногой о полку.       Достала.       Сдула небольшой слой пыли.       Присела за спиной детектива и протянула ему фотографию, заглядывая через его плечо:       — Вот. С днём рождения.              Он осторожно принял в руки фото и стал разглядывать.       На нём были изображены двое: Ватари, неизменно добродушный и аристократичный, хоть и чуть менее морщинистый, чем сейчас, и маленький Эл в шерстяном шарфе и пальтишке.       Старик сидел на корточках рядом с мальчиком, обнимая того за плечи. Маленький Эл был точно таким, каким его знала Николь — серьезный, немного мрачноватый, хоть и не настолько уставший.       Задним фоном выступало небольшое аккуратное здание, довольно приятное на вид, и табличка “Wammy’s House”.       Приют, где вырос детектив.              Перевернул фотографию.       На обратной стороне от руки было выведено по-английски красными чернилами: “24 декабря 1990 года, основатель дома — Куиллш Вамми и L — новый воспитанник приюта”.       Детектив посмотрел на Николь.       — Я нашла это в твоём “Маленьком принце”, на моменте, где он прощается с Лисом. „Мы в ответе за тех, кого приручили”. Эта фраза была выделена. Ты сделал?       Кивок вместо ответа. Его одинокая отчаянная печаль пропала, уступив место размеренной задумчивой грусти. Небольшое утешение.       — Ты думал, что Ватари покинет тебя? Что ты вновь останешься один?       Отвернулся.       Значит, действительно думал.       Жестокий, практически всесильный, великий детектив L.       Страшился одиночества.       Страшился снова оказаться брошенным.              Господи.       Неужели он до сих пор думает об этом?              Она опять чувствовала, как он закрывается.       Выстраивает исполинскую стену между собой и внешним миром, вспоминая все те события, которые заставили его начать опасаться одиночества и привязанности к другим.       Нет, Эл, только не сейчас.              Не закрывайся, пожалуйста.              Позволь себе побыть человеком, хоть немного.       Девочка тихонько, чтобы ненароком не спугнуть ушедшего глубоко в себя Рюдзаки, скользнула по его рёбрам руками вперёд, смыкая их в районе мерно, еле заметно вздымающейся груди, прижимаясь всем телом к напряженной спине, и уткнулась подбородком в косточку на плече.       Он замер, кажется, едва дыша.       Пальцы всё ещё крепко стискивали фотографию.       — Помнишь, — медленно начала Николь, стараясь выцепить ускользающую из головы мысль, — как ты спросил однажды о том, умирают ли люди одинокими?       Еле заметное движение головы.       Интересно, он знал, что она не забыла этот его вопрос? Судя по всему, нет.       — И я ответила, что это не про нас с тобой. Я... я до сих пор так считаю. Все мы однажды умрем. Но ты не будешь один в этот момент. Обещаю.       Он немного повернул голову, утыкаясь в её глаза. Она постаралась вложить в свой взгляд всё, что желала сказать, но не могла. Кажется, он понял.       Хотя бы часть.       Ей хотелось на это надеяться.       Так и сидели какое-то время в полной тишине, пока не сработал будильник девочки. Она поспешила отключить его.       — Итак, что будем делать с этой тетрадью смерти?       И детектив активно принялся рассказывать девочке свой план, разработанный этой ночью: о том, что намерен опробовать тетрадь на нескольких преступниках, приговорённых к смерти, что отправит её на экспертизу в Интерпол и что подумывает попробовать найти другую тетрадь, принадлежавшую второму Кире.       Пока он объяснял все детали плана, Николь успела принять душ (Рюдзаки в это время как настоящий джентльмен сидел на коврике в ванной и говорил с закрытой шторкой, из-за которой раздавался громкий шум воды, и даже подал девочке полотенце, когда капли прекратили ударяться о керамическую поверхность), расчесаться (с короткими волосами это получалось намного проще и быстрее) и одеться (в шкафу, конечно же).       Отправилась делать им чай на кухню — детектив поплёлся следом. Заварила Эрл Грей. Любимый напиток Ватари — ходячее британское клише, честное слово.       Вернулись в штаб, уселись на диван, прихлёбывая из чашек. Рюдзаки жевал приготовленные Николь круассаны, ковыряясь в ноутбуке. Девочка чувствовала себя крайне расслабленно — впервые за долгое время.       Иногда хотелось простого покоя. Без всяких авантюр и безумств. Хотя девочка их и не искала никогда — неприятности сами её находили.       Это ничего.       Когда есть вот такие небольшие передышки, с неприятностями вполне можно уживаться.       Весь день они с Мисой провозились на кухне. Николь не пришлось долго упрашивать Аманэ — та и сама хотела поучаствовать в приготовлении именинного торта.       „Двадцать пять не каждый день исполняется!” — весомо сообщила Эл девочка, и упорхнула кулинарствовать.       У неё в голове уже были кое-какие идеи. Шоколадный бисквит, даже несколько, шоколадный же крем с клубникой. А сверху накидать свежих ягод и маршмеллоу. Да, должно получиться хорошо.       — Растопи шоколад на паровой бане, — командовала Николь, подавая Аманэ миску с кусочками какао-радости.       — А как это?       — Ну смотри, берёшь кастрюлю меньшего диаметра, чем миска. Наливаешь немного воды, ждешь, когда закипит и устанавливаешь сверху ёмкость с шоколадом. Хорошенько помешиваешь — следи, чтобы растаял, но не сгорел. Поняла?       — Да. Как же это, оказывается, интересно! — Миса почти подпрыгивала от восторга.       — Пожалуй, — согласилась девочка, взбивая яичные белки с сахарной пудрой в пышную глянцевую пену. Миса принесла Николь миску с густой горячей шоколадной массой.       — Покажу тебе фокус, — с этими словами девочка взяла в руки миску со взбитыми белками и перевернула вверх дном у себя над головой. Ничего не произошло — белки остались в емкости.       — Ничего себе!       — Это значит, что больше взбивать не нужно. Это состояние называется “плотные пики”, видишь, как они торчат как маленькие скалистые горы? Теперь осторожно вводим их в желтки, уже лопаткой, а не венчиком. Затем шоколад, а потом уже мука и сода.       — А я слышала, что нужно гасить соду уксусом, — блондинка присела на стул, наблюдая за работой Николь.       — Если в рецепте есть шоколад, мёд или что-нибудь типа йогурта, соду можно не гасить, — девочка продемонстрировала объемную однородную массу. — Так, вроде всё. Теперь делаем “французскую рубашку”.       — Что за “французская рубашка”? — хихикнула Аманэ.       — Мы смазываем сливочным маслом форму и присыпаем сверху мукой, стряхивая излишки. Таким образом готовый бисквит легко вынимается из формы и не прилипает к ней.       Отправили будущий бисквит в духовку. Потом принялись за крем. Все это время Миса крутилась вокруг Николь, спрашивая о каждом действии девочки. Та терпеливо отвечала на все вопросы.       Ей нравилось учить кого-то тому, чему её саму однажды научили.       В конечном итоге, ближе к вечеру, торт был готов: трёхэтажное шоколадное чудо с кучей клубники, горой взбитых сливок и зефирок-маршмеллоу.       Николь почти никогда не была довольна своей работой, но сегодня, кажется, даже она радовалась результату.       — Миса, мы создали шедевр.       — Точно! — весело согласилась блондинка и направилась в сторону выхода с кухни. — Мне надо переодеться к празднику. Без меня справишься?       — Да-да, конечно, — Аманэ уже и след простыл.       Николь поглядела в окно. На фоне ночного города она увидела своё отражение в стекле. Надо же, а она совсем забыла, что теперь у неё такие короткие волосы. Забавно.       Миса сказала, что с такой причёской девочка напоминает Мэрилин Монро.       Николь нравилась эта актриса.       Такая яркая, такой значительный след оставила в истории, а все так пренебрежительно считали её просто глупой блондинкой.       Но ведь это неправда! Николь была уверена — Мэрилин Монро уж точно была мудрее многих женщин. Быть умной — значит во время прикинуться глупой, вот как это называется.       Мэрилин Монро... А ведь она спела на день рождения президента Кеннеди, буквально за пару недель до своей смерти.       Но как она пела... тогда весь зал с восторгом следил за каждым её движением...       Когда в штабе погас свет, Эл не сразу понял в чём дело. Он уже несколько часов изучал тетрадь смерти, вчитываясь сотни раз в каждое правило. Что-то явно не сходилось. И, кажется, он понял, что именно.       Но куда делся свет?       Ответ на его вопрос появился в дверном проёме, ведущем из кухни. Весь день Николь с Мисой возились там с чем-то, и вот теперь он наконец мог лицезреть плоды их совместного труда.       Внушительных размеров торт, на котором горит одна яркая свечка. Девочка остановилась на полпути к детективу — вся такая воодушевлённо-нервная, что почему-то казалось крайне интригующим.       Быстро скользнула языком по губам, звучно выдохнула и наконец подала голос: Happy Birthday to you... Happy Birthday to you...       Откуда ни возьмись появились все остальные члены команды — и следователи, включая Аидзаву, и Лайт с Мисой, и веселый Ватари — и присоединились к Николь: Happy Birthday, dear L...       А потом они замолкли, и девочка подошла почти вплотную к нему, заканчивая песню совсем тихо, так, чтобы слышал только он: Happy Birthday to you...       Она держала торт в руках, так что создавался некий барьер между ней и Эл. Он перевёл взгляд на свечку. Вокруг сгрудились все остальные, выжидательно глядя на детектива.       Снова поднял глаза на девочку — светло улыбается своей по-детски невинной улыбкой. В глазах плещутся огоньки озорства, отражающиеся в зрачках.       — Вместе? — предложил он.              — Давай, — ответила тихо девочка. — На счёт три. Раз, два...                     Единственный источник света потух.              Послышались громкие хлопки в ладоши, кто-то даже присвистнул.       Потом свет включился, и детектив не успел опомниться, как гора тел кинулась к нему, норовя придавить ставшего вдруг очень маленьким Рюдзаки.       Он изловчился и высвободился из колец рук, оглядывая всех присутствующих с легким намеком на радость.       Его взгляд задержался на Николь чуть дольше, чем ситуация того требовала.       Кажется, она тоже это поняла, потому что поспешила воскликнуть:       — Пошли праздновать! Я нашла в комнате Ватари пятилетний портвейн!       — Портвейн — отличная идея, — пробормотал Моги, и все вместе собрались на кухне вокруг стола.       Почти как тогда, в конце февраля, на день рождения Николь. Только теперь их немного больше. Мужчины обменивались байками с Ватари, Миса щебетала с удивительно довольным Лайтом, а зачинщица торжества сидела рядом с детективом, потягивая креплёное вино из бокала.       Надо было признать, у Николь и правда был кулинарный талант, это заметил даже такой непосвящённый в это дело человек как Эл.       Он сообщил девочке об этом.       Она ничего не ответила, но поднялась с места, постукивая чайной ложкой по бокалу и принимая деловой вид:       — Господа, прошу вашего внимания. У меня тост. Я поднимаю этот бокал за лучшего детектива всех времён и народов. За L!       — За L! — вторили ей остальные, салютуя своими фужерами Рюдзаки.       Звон бокалов — все пьют до дна. Детектив как обычно серьёзен, но почти безмятежен. Ему нравилось снова быть среди своей странной “семьи”. Словно они всегда так жили.       Забавное ощущение, ведь за одним с ним столом сидят два потенциальных убийцы, мирно поедающие торт. Или два новых друга, это с какой стороны смотреть.       Эх, Ягами Лайт, почему мы не встретились при других обстоятельствах?       Возможно, это был единственно возможный вариант нашей встречи: когда ты — преступник?       Печально всё это осознавать.       — Эл, — сказала ему тихонько девочка справа. Он повернулся к ней. Она миролюбиво ткнула пальцем ему в межбровье. — Ты хмуришься. Почему так?       — Думаю о Кире, — честно ответил он.       — Я тоже, — вздохнула она, скосив глаза в сторону “сладкой парочки”. — Как считаешь, что нам делать? Казалось бы: вот они, прямо перед носом — бери, и арестовывай. Но нет. Такая глупость, если честно.       — И правда глупость. Я тоже без понятия, как нам быть...       Всю оставшуюся ночь они думали над тем, что предпринять, но в итоге особо ни к чему не пришли.

***

      Рано утром — ещё только рассветало — Николь, заметив, что детектив задремал, направилась в свою комнату.       Заснуть так и не удалось, поэтому у неё было немного времени поразмышлять кое о чём. Кажется, пришло время расставаться с Робертом и печальными воспоминаниями, связанными с этим именем.       Она уже давно это обдумывала, но решилась только после их вчерашнего утреннего разговора с Эл.       Напротив штаба был небольшой сквер — там-то она и посадит свой цветок.       Натянула ботинки, и, прямо как была, в свитере и шортах, тихонько прошла мимо дремлющего на диване Эл в сторону лестницы.       Она всегда по возможности избегала лифтов — привычка анорексичного прошлого, что поделать.       Сегодняшним утром почему-то было особенно тяжело идти по ступеням. Она списала это на слишком большое количество выпитого вчера вина. Хотя вообще ей было не в первой, она пила и гораздо больше в своё время.       Наверное, просто не выветрилось ещё.       Вот она сейчас заодно на улице и протрезвеет до конца.       Снаружи было довольно сыро и по-осеннему зябко, уже вовсю сновали люди: японцы, как отметила про себя Николь — крайне занятые ребята. Постоянно куда-то спешат, что-то обдумывают.       Постиндустриальное государство, ещё бы.       Передовые позиции, лучшие в мире высококвалифицированные специалисты в сфере информационных технологий, — так что в том, что жители Японии — настоящие работяги, нет абсолютно ничего удивительного.       Пересекла пешеходный переход и ступила на мокрую от прошедшего накануне дождя, уже изрядно пожелтевшую, траву. Первое ноября, как-никак.       Окинула поверхностным взглядом открытое пространство изжелта-красного парка. Словно неопытный художник разбросал по холсту все оттенки охры, пурпура и бронзы.       Дух захватывает, как же она любила осень. Мрачная, тоскливая, но крайне чарующе-завораживающая.       Она проходила вглубь парка, высматривая что-то походящее на свободное пространство на земле. Вот, кажется, удачное место для посадки рядом с небольшим деревцем у пруда. В меру отдалено от основных тропинок и лавочек, так что никто не сможет наступить по неосторожности.       Пока веселые уточки-мандаранки плескались в прохладе пруда и зачерпывали своими маленькими клювиками воду, девочка нашла увесистую корягу, и, садясь прямо коленями на прохладную влажную землю, принялась рыть яму. Палкой было не очень удобно, но это всё же было лучше, чем голыми руками.       Когда яма показалась девочке достаточно глубокой, она вытащила из горшка растение вместе с прилипшей к корням землёй и, тяжело вздохнув, опустила цветок в углубление.       — Вот и всё, Роберт. Пришло время нам с тобой попрощаться. Ты был отличным другом. Жаль, что я назвала тебя в честь одного придурка. Просто имя красивое, да и всё, честно. Но теперь наши пути расходятся, Роб. Ты слишком напоминаешь мне о... нём. Я хочу забыть это всё, окончательно и бесповоротно. И начать всё по-новому. И ты заживёшь новой жизнью тоже. Пустишь тут корни, все дела. Ну, ты и сам знаешь. Ладно. Удачи, Роб. Передавай привет свободе.       Николь присыпала немного корень растения сырой землёй. Посидела рядом ещё пару минут, вспоминая обо всех тех годах глупой наивной девочки, влюблённой до беспамятства в человека, которому это было и не нужно.       Она не могла винить его в том, что он не ответил на её чувства.       Зато она могла злиться на него по другой причине — из-за него у неё появилось пищевое расстройство и она в итоге попала в психбольницу.       Хотя, с другой стороны, если бы Роберт не назвал её уродиной тогда, не было бы её дикого стремления доказать другим, на что она способна.       Она бы ни за что не осмелилась уехать в Европу — совсем одна, без денег и намёка на светлое будущее. На хоть какое-нибудь будущее.       Она бы не стала моделью, не поехала бы в США на неделю моды, не попала бы в больницу, и...       ...не познакомилась бы с L.       Ради одного этого знакомства стоило потерпеть всё прошлое дерьмо.       Правда, стоило.       Она заглянула в горшок и запустила туда руку, выуживая небольшую деревянную коробочку, покрытую темно-фиолетовым лаком для ногтей. Стряхнула налипшую землю.       Подняла крышку. Всё в порядке. Ничего не просыпалось.       Прах.       Единственное, что осталось от её любимой Ви. Отлично сохранился в горшке.       Она не могла никуда его деть, потому что не хотела расставаться с ним. Ладно. Потом решит.       Убрала коробку в карман.       Поднялась на ноги. И вдруг.       Резко потемнело в глазах, а тело словно отключилось от мозгового контроля, да так, что пришлось осесть обратно на холодную землю.       В чём дело?       Она не видела абсолютно ничего, и ничего не чувствовала, и это крайне напрягло девочку.       Глаза как будто прикрыли ставнями, не пропускающими ни единого лучика света, словно она ослепла в одночасье.       Конечности похолодели и налились свинцовой тяжестью, пригвождая девочку к земле.       Хотелось паниковать.       Нет.       Нельзя.       Тихо.       Всё нормально.              Давай, вдох-выдох.       Вдох. Выдох.       Она быстро моргала, стараясь не впадать в отчаяние, и постепенно зрение возвращалось. Как и ощущения.       Так, ничего, такое бывает, когда долго не ешь.       Обычное дело.       Но она решила не испытывать судьбу дважды, поэтому вцепилась руками в ближайшее дерево и медленно встала.       Ноги почти не слушались, словно в них вату напихали — такие они были бесполезные.       Вокруг весь мир расплывался, и голова кружилась нещадно.       Силы совсем иссякли.       Как такое возможно, ведь всё же было нормально буквально пару минут назад?       Хотя... на лестнице ей показалось, что что-то не в порядке.       Блин.       Надо было отрефлексировать своё состояние, а она, как обычно, пустила всё на самотёк.       Осторожно отлепилась от дерева и, еле-еле перебирая ногами, двинулась обратно к штабу, моля всех богов этого мира, чтобы не грохнуться в обморок посреди проезжей части.       Доплестись до своей комнаты и немного поспать.       Ей полегчает, это точно...       На светофоре она схватилась за фонарный столб в ожидании зеленого света.       Ну же, скорее!       Так, хорошо, тихонько идём. Шаг, второй, тре...              Посреди дороги непрошеным воспоминанием вспыхнул образ в мозгу.       Точно такое же головокружение. Точно такая же беспомощность. Нет, нет... Музыка долбит по ушам. Софиты слепят глаза. Из зрительного зала неразборчивые выкрики и улюлюканье.        Разум пустой, затуманенный потоком тупой боли в висках. Хочется напиться и вырубиться на ближайшем диване.        Касания мужчины. Его жёсткие грязные руки с тупыми пальцами и коротко стриженными ногтями.        Его мерзкий язык, исследующий её протестующий рот.        А она так слаба. Так обессилена, что не может оказать достойное сопротивление.        Желудок выжигает дыру в самом себе. Проедает себя насквозь, затопляет её тело едкой кислотой.        Сильные жестокие руки спешно гремят пряжкой ремня на брюках, и одновременно пытаются повернуть её к себе спиной.        НЕТ!        Крик ужасающей боли.        — Долбаная шлюха!        Кровь затопила кафельный пол. Затопила её глазницы. Её разум. Её саму.        Не её кровь.              Врезалась во входную дверь — её с силой оттолкнуло на пару метров назад.       Дверная ручка, как же тяжело её повернуть.       Вошла в здание. По лестнице она точно не поднимется сейчас, так что пришлось вызывать лифт.       Буквально ввалилась в кабинку, вдавливая кнопку нужного этажа.       Она изо всех сил держалась за стены, чувствуя как неумолимо сознание покидает её — подожди, подожди ещё минутку. Кровь... везде одна лишь кровь. И только её сбивчивое хриплое дыхание. Как доказательство, что она всё ещё жива...       Эл очень удивился, когда обнаружил девочку выходящей из штаба в такую рань. Незамедлительно посмотрел по камерам — на улице холод, а она вышла в одном свитере и с цветочным горшком подмышкой.       Принялась рыть землю в парке напротив, потом закапывать свой цветок.       А далее произошла странность — девочка попыталась встать, но рухнула на землю обратно.       С такого расстояния было видно довольно паршиво, но, судя по всему, Николь явно была не на шутку встревожена. И обессилена. Бледная как полотно.       Вторая попытка подняться закончилась удачнее первой — девочка целеустремлённо, нетвердой походкой, прошествовала назад к штабу.       В полуобморочном состоянии дотащилась до лифта.       Он успел как раз вовремя, чтобы добежать до открывающихся дверей кабинки и подхватить буквально свалившуюся ему в руки и окончательно потерявшую сознание Николь.       Уложил её на диван и принялся тормошить.       Она простонала что-то нечленораздельное.       Потом, немного приподнявшись, собрала остатки сил и сказала:       — Я опять сейчас отключусь.       И тут он понял, в чём дело. Ну конечно. Это её полу-неадекватное бормотание он выучил наизусть.       Заставил её выпить из его чашки весь чай (как обычно, с десятью кубиками сахара). Она подчинилась, и начала понемногу приходить в себя. Он взял её за плечи, хорошенько встряхнул, и попытался заглянуть в глаза.       — Как долго ты не ела? Отвечай!       — М-м-м… — нахмурилась она, пытаясь открыть глаза, что получалось у неё с попеременным успехом. — Две... недели.       — Чёрт. И что делать?              — Молоко... тащи.       Он послушно сделал точно так, как его попросили — тот же самый напиток, что и после встречи с Хигути в Ёцубе.       — Водой развёл? — насторожилась девочка, когда он поднёс к ней кружку.       — Да.       — Отлично, — залпом выпила содержимое стакана и вновь откинулась на подушки. — Как же дерьмово...       — Почему ты продолжаешь делать это?              — Не знаю. Мы уже это обсуждали, нет?              — Обсуждение оказалось не результативным.       Она приняла вертикальное положение, подтягивая колени к груди. Взгляд расфокусирован, глаза полузакрыты, зрачки огромные, тело вялое — кажется, девочка совсем его не контролировала.       Вид крайне болезненный.       — Ты должна прекратить это.       Он настойчиво пытался поймать её ответный взгляд, но она не смотрела в его сторону. Она вообще улетела куда-то далеко. Он потряс её за плечи снова. В его руках она болталась как кукла — такая пустая и разбитая.       Он достал из кармана чупа-чупс, снял обёртку и протянул девочке. Она несмело взяла леденец и сунула его в рот.       Прошло пару минут, прежде чем она начала приходить в себя — дюйм за дюймом, её тело обретало крупицы энергии, необходимой, чтобы начать хотя бы что-то соображать.       Спустя ещё около четверти часа, в ходе которых Эл удалось заставить девочку съесть яблоко, она вдруг резко поднялась на ноги и принялась расхаживать прямо по дивану, огибая детектива сзади и в одночасье приобретая серьезный вид.       Пыталась успокоиться.       Что ж, пусть, если это ей поможет.       По прошествии очередных пятнадцати минут, когда от её второго леденца осталась только деревянная палочка, девочка наконец остановилась.       — Ладно, нахрен мои проблемы. Я вспомнила кое о чём.       Столь резкие перемены в её настроении немного насторожили детектива. Так не должно быть.       У здоровых людей так не бывает, он точно знал.       Она снова уселась на диван, задумчиво дёргая губу.       — Если мы видим синигами Аманэ Мисы, значит где-то должен быть и Рюк, бог смерти Лайта. А значит, его можно легко найти и задать пару вопросов.       — Собираешься принять таблетки? В таком состоянии? Это исключено.       — Ой, да ладно тебе! — отмахнулась от него девочка, спрыгнула с дивана и (откуда только силы вдруг появились?) понеслась к себе.       Вернулась с баночкой красноватых пилюль и высыпала горсть — штук десять — на ладонь. В банке осталось только на ещё один раз. Запрокинула голову, запила чаем Эл. И... отключилась.       — Да ладно тебе!— передразнил её мрачный донельзя Рюдзаки и опять принялся тормошить. Она мгновенно пришла в себя, уставилась на детектива и протянула руку к его носу. Вид у неё был абсолютно неадекватный.       — Ты похож на маленькую панду.       Детектив настороженно отодвинулся от Николь, но та лишь хихикнула.       — Ладно-ладно, я просто шучу, видел бы ты своё лицо! — и она снова отключилась. Начинало походить на дешевую трагикомедию, которую Шекспир отметил бы как совершенно бездарную. Эл раздражённо потряс девочку за плечи, и она в очередной раз очнулась, так же цепляясь за его плечи:       — Быстро притащи из моей комнаты водку и энергетик, они в тумбочке.       Чувствуя себя самым что ни на есть Ватари, Рюдзаки поплёлся искать водку.       Однажды Николь говорила ему, что лучше не смешивать психоделики и спиртное. Да это было и так вполне очевидно. Но... может это поможет?       Был бы тут Ватари, он бы точно такое не одобрил. Он, наверное, даже отчитал бы Эл за халатное отношение к Николь и её состоянию.       Но Ватари тут не было. И упрекать детектива, соответственно, было некому.       Когда он вернулся и принёс всё, о чем его попросили, девочка уже не лежала. Она свесилась со спинки дивана, балансируя на животе как поплавок.       — Куда деваются вещи? — спросила у пустого пространства перед ней Николь и выхватила из рук детектива бутылки.       Смешала в чашке из-под чая шипящую газировку и водку, пролив добрую половину на пол — руки дрожали нещадно — и одним махом опрокинула в себя.       Прошло пару минут, прежде чем девочка встрепенулась, тяжело дыша, нахмурилась и абсолютно осмысленным взглядом посмотрела на Эл.       — Не спрашивай, как это работает, сама не знаю. Потом будет очень хреново. Сейчас, однако, у нас есть важные дела.       Она принесла с кухни корзинку яблок, уселась обратно на диван и в ту же секунду обернулась, улыбаясь дальнему углу комнаты:       — Как жизнь, Рюк?       — Восхитительно, спасибо, — на удивление вежливо ответил синигами. Николь бросила в него яблоко и тот ловко поймал плод зубами. Сегодня он появился удивительно оперативно.       — Вкушнятина, — бог смерти сделал быстрое сальто назад в воздухе. — А ты, как обычно, приняла таблеточки.       — Чего не сделаешь ради общения с таким приятным собеседником.       — Да брось, ты мне льстишь, — деланно-застенчиво пробормотал Рюк, отмахиваясь от девочки.       — Раз уж ты здесь, дорогой Рюк… — начала Николь, изящно закидывая ногу на ногу (изящно до тех пор, пока не сбила с журнального стола кипу бумаг и те не рассыпались на пол) и убирая непослушные волосы с лица.       — Ой-ой, где твои чудесные волосы? Что ты с ними сделала? — синигами округлил глаза, подлетая к девочке и хватая когтистой лапой одну короткую прядь.       — Сменила имидж. Как тебе?       Как будто к личному стилисту пришла, даже смешно. Бог смерти — личный стилист. В мире моды такое бы точно называли “аутентично, одиозно и экстравагантно”.       Она бы назвала это бредом сумасшедшего.       — Роскошно. Как бы мне в тебя не втюриться теперь, куколка.       — О, да, с этим тебе надо быть предельно осторожным, — ухмыльнулась девочка. — Как там, кстати, Лайт поживает? Или лучше звать его Кира?       Рюк расхохотался.       С каждой встречей он казался всё менее зловещим, этот синигами. Даже немного забавным.       — Какая умная девочка! Ты права, мой малый — Кира вновь, ю-ху! И грудастенькая тоже с ним.       Грудастенькая? Боги...       — Ты про Мису?       — Да-да, про эту милую блондиночку. По-моему Лайт — настоящий идиот, — Рюк взялся за очередное яблоко, подсаживаясь к девочке. — Она к нему и так, и эдак — а он хоть бы что! Всё бормочет про то, как очистит мир от зла. Надоел, сил нет.       — Приходи почаще, если станет совсем тоскливо. Я буду угощать тебя яблоками, — тепло улыбнулась Николь удивленному синигами.       — Надо же, какая забота. Ты либо ангел, либо хорошо притворяешься. Хотя я склоняюсь к первому варианту.       Она не ответила и снова лишь загадочно улыбнулась.       Рюк зеркально отразил её эмоции и вдруг выпалил:       — А хочешь, расскажу секретик про план Лайта?       На лице Николь не дрогнул ни один мускул, но внутри она вопила:       “Да, да, да!”       И как ей удалось сохранить нейтрально-дружелюбное выражение?              Видимо, от Эл научилась.              Ничего удивительного, как говорится, с кем поведёшься...                     — Обожаю секретики.       Николь закусила губу, восхищенно глядя на синигами, как на настоящего бога. Спасибо модельному прошлому — делать на ужинах с бизнесменами вид, что ты счастлива и всем довольна — этому она научилась профессионально.       Опыт, что тут скажешь. Хотя иногда становилось противно от самой себя. Словно моральная проституция, все эти ужины. Да уж...       — О, тогда тебе точно понравится. Но... ты должна выполнить одно условие.       — Условие? — девочка насторожилась.       Рюк повернулся к ней боком и подставил впалую скулу:       — Чмокни разочек в щёчку, тогда скажу.       — Ты хитрец, Рюк, — засмеялась Николь и быстро прислонилась сухими губами к мертвецки холодной впадинке. Рюк тут же победно прохрипел, взмыл в воздух и сделал кульбит.       — Теперь твоя очередь, мистер бог смерти.       — У-у-у, сейчас такое расскажу — закачаешься! — разжигал её интерес синигами с видом изощренного маркетолога, пытающегося пропихнуть очередной ненужный хлам незатейливому покупателю.       — Короче, наш любимый Кира навешал блондинке и её синигами лапшу на уши о том, что если Лайт будет счастлив, то и его девчонка тоже, та надавила на жалость, и в итоге Рем согласилась прикончить твоего детективчика, — он указал костлявым пальцем на внимательно “вслушивающегося” в разговор Рюдзаки.       Николь, не смея вздохнуть, тоже повернулась к нему.              Спокойно. Всё нормально.              Ты не дашь ему... закончиться.              Он не умрет.       — Значит ли это, что Рем погибнет, когда совершит убийство?       — Не-а. Она же не продлит жизнь девчонке, а просто лишит человека жизни. Обычно синигами так не делают, но это, в общем-то, и не запрещается.       — Понимаю… — протянула Николь, лихорадочно соображая. Пазл вот-вот составится, но... несколько деталей никак не могли вставиться, ускользая прямо из-под пальцев. — Спасибо, Рюк. Правда.       Бог смерти лишь ухмыльнулся, салютуя девочке двумя пальцами, и был таков.       Она, без промедления, передала суть разговора Эл. Детективу, кажется, была не особенно интересна часть про его возможную кончину — думал он явно о чем-то другом.       — С чего бы богу смерти делиться с тобой такой информацией? — нахмуренно спросил Эл, прикусывая ноготь. Резонный вопрос, если подумать.       — Женское обаяние. Дешевый трюк, но на нарциссах или мастерах pick-up работает безотказно. А Рюк — и то, и другое. Вдвойне проще.       — Женское обаяние?       — Ага. Хочешь, покажу?       И не дожидаясь ответа, она начала вспоминать всё, чему её научили в модельном агентстве.       Села поближе к детективу, снова закинула ногу на ногу (на этот раз ничего не задела), повернувшись всем корпусом к Эл и облокотившись на спинку дивана в непринуждённой позе.       — Я тут подумала, — сказала она, мечтательно-беззаботно накручивая прядь волос на палец, — насчёт твоих идей о Кире. Я уже миллион раз убедилась в твоей гениальности, и теперь мне безумно хочется узнать подробности твоих планов, — изобразила робкую неуверенность, а потом поглядела прямо на него из-под полуопущенных ресниц.       — Уверена, они так же сложны и многогранны, как и ты сам, — растянула губы в легкой невинной улыбке, заговорщически прищурившись, будто бы они знали лишь одним им известный секрет.       Рюдзаки молчал, глядя во все глаза на девочку. Их молчание растянулось на долгие три минуты, в ходе которых они просто пялились друг на друга: детектив — как обычно, серьезный, задумчивый и холодный, и девочка — с милой улыбкой на губах.       Потом она вдруг расслабила лицо, садясь в привычную позу, скрестив ноги, и будничным тоном произнесла:       — Примерно так это выглядит. Но на тебя не действует, потому что ты... м-м-м... Эл.       Он продолжал молчать и глазеть на неё, поэтому она поспешила сказать:       — Я пойду к Ниа и Мелло, — поднялась с места, прихватывая водку и энергетик, и направилась к лифту.       — Зачем? — оживился наконец Рюдзаки, так же вставая и следуя за ней.       — Мне хочется убедиться, что они смогут найти общий язык хоть немного. И, если надо, немного помочь им его найти.       — Твои шансы на успех в этом деле крайне низки, вряд ли даже пять процентов наберётся.       — О, не волнуйся, тут стандартные законы статистики не прокатят, — они зашли в лифт, и девочка нажала на кнопку минус первого этажа. Именно там обосновались наследники Эл. — Тут будет мой любимый стиль действий.       — Импровизация?              — Точно.       Она без стука ворвалась в номер:              — Привет, мальчишки. У меня для вас подарочки!       Оба были в гостиной,так что мгновенно обернулись на звук. Николь стащила через голову скрывавшийся всё это время сложносочиненный амулет на длинной цепочке (она начала носить его с того самого дня, как познакомилась с наследниками Эл, поджидая подходящего случая) и подала его Ниа:       — Если ты это разгадаешь, Эл признает, что ты умнее его.       — Меня в это не впутывай, — пробурчал за её спиной низкий глубокий голос детектива. Он уселся на полу рядом с собиравшим белый пазл без картинки мальчиком, который сейчас вертел подарок Николь в руках.       — Только не говори мне, что у тебя с собой набор для “Феи”¹, — не веря своему счастью, пролепетал явно развеселившийся Мелло, глядя на бутылки в её руках.       — Да, детка! Тащи стаканы!       Спустя час, Николь и Мелло, уже изрядно пьяные, лениво болтали о всяких жизненных неурядицах и курили сигареты (вернее, девочка курила, а парень после половинки выкуренной палочки отказался от дальнейшего задымления помещения), из-за чего гостиная стала больше походить на кальянную, чем на гостиную (Эл даже пришлось открыть настежь окно, чтобы выветрился едкий дым, хотя он ничего и не сказал).       Парень в кожанке растянулся на диване, закинув одну ногу на подлокотник, а другой раскачивал над полом, и перебирал быстрыми пальцами по струнам акустической гитары (и где только достал?).       Эл тихо переговаривался с серьёзным молчаливым Ниа, строящим теперь из карт Таро домик, хотя скорее это был дворец, потому что он уже возвышался в сантиметрах восьмидесяти над полом.       Николь лежала в кресле вверх тормашками, свесив голову с дивана, и наблюдала за ловкими движениями рук Мелло.       Он настраивал звук, выкручивая колки в разные стороны.       Когда он, наконец, был достаточно удовлетворён звучанием, то принялся наигрывать какую-то знакомую мелодию.       Мотив был несложный, но очень нравился девочке. В голове всплыл почему-то вид ночного Нью-Йорка, если смотреть с Бруклинского моста. Хотя песня была о Западном манхэттенском побережье.       Только одна песня у неё ассоциировалась с этим воспоминанием, и Николь не была удивлена её выбором. Gangsta’s paradise, гимн гангстеров. Поймала момент, и, войдя в ритм гитары, пропела припев с сильным американским акцентом: They’ve been spending most their lives living in the gangsta’s paradise...(x2) We keep spending most our lives living in the gangsta’s paradise... (x2) Они провели большую часть их жизней в гангстерском рае...(x2) И мы продолжаем проводить большую часть наших жизней в гангстерском рае...(x2)       Мелло ухмыльнулся, и они уже дуэтом повторили припев. Рюдзаки с Ниа обернулись на поющих.       — Блин, как же тебе подходит эта песня, — проговорила весомо Николь “будущему гангстеру”, как она про себя его называла.       — Кайфую от неё, — ответил парень, откидываясь окончательно на подушки. — Как-нибудь приедешь к нам в Винчестер, и пойдём тусить с моим бро, Меттом. Он тоже во всём этом движняке как рыба в воде.       — Замётано, — ответила девочка, дёрнув уголком губ.       Приятно было находиться в такой дружественной атмосфере, она наконец-то чувствовала себя подростком, а не беззащитным ребёнком, или наоборот, чересчур ответственным за свои поступки взрослым.       После того, как бутылка водки опустела, разговор пошёл совсем легко.       — А я им такая на полном серьёзе: стану моделью и заработаю огромные бабки, ещё завидовать будете. Они посмеялись мне в лицо. И знаешь что? Спустя три месяца — бум: съёмки, показы, журналы, все дела.       — Ты их уделала, baby! — блондин допил свой коктейль, растянувшись на диване во весь рост. — А я вот мечтал всегда набрать себе банду крутых парней, и ловить отбитых ублюдков. Типо, чтобы мыслить как преступник, нужно быть преступником. Чуешь логику?       — Определённо, — уверенно ответила Николь, совсем не удивляясь подобным мыслям в голове парня. — А что тебе мешает осуществить задуманное?       — Да ничего, в принципе, но только у Эл, как ты знаешь, два наследника, а малыш Ниа, видите ли, слишком правильный и не хочет иметь дело с людьми из “нижнего мира”.       — И я не изменил своего мнения на этот счёт, — подал голос Ниа откуда-то сзади, но Мелло предпочёл его проигнорировать и продолжил распаляться:       — А я тебе так скажу: чтобы мыслить как твой враг, нацепи его шкуру, окунись в его болото, прощупай на дне слабости. Воспользуйся знанием об этих слабостях, и при первом удобном случае ударь посильнее! Вот как это должно быть. Так что, скорее всего, мы не сможем работать вместе с N. Понимаешь? Слишком разные подходы.       — Полностью поддерживаю, — весомо закивала головой Николь. — Хотя... знаешь, в жизни всегда так: два разных непохожих элемента, а то и вовсе диаметрально противоположных, находятся в бесконечном состязании друг с другом. И вместе с тем, ни один никогда не победит, потому что всегда равновесие должно соблюдаться. Концепция Инь-Ян. Вот, видишь, — и она показала парню свою татуировку за ухом. Тот присвистнул.       — Мощно.       — Да. Ты видишь место, где соединяются белый и чёрный цвета? Эта изогнутая линия?       — Ну?       — Это стык. Общая чёрточка, объединяющая две непохожих друг на друга части одного цельного круга. Эти части, в данном случае — вы с Ниа. И чтобы окончательно сработаться, вам нужно найти стык.       — Стык... и как его найти, если мы расходимся во всем, за что не берёмся? Нет, ничего точно не выйдет.       — Хм… — девочка задумалась, закуривая очередную сигарету.       Алкоголь притуплял побочные действия таблеток, но Николь понимала, что это ненадолго. Диссонанс, возникавший в её голове из-за двух факторов: нейтрализация алкоголем препаратов, и угнетающее воздействие спиртного на мозг — всё это явно не способствовало трезвости мысли.       Но пора уже было приступить к основной своей миссии на этой встрече. Пока она ещё в состоянии хоть о чём-то думать и не отключаться каждые пять минут.       — Эй, народ! — она повернулась к тихо переговаривающимся за сборкой дворца из карт Эл и Ниа, — Подойдите сюда. Я, кажется, придумала кое-что очень важное.       Оба без колебаний подчинились, присаживаясь к Мелло напротив неё.       Девочка даже подумала, что Эл, несмотря на кажущееся безразличие к своим наследникам, старался подавать хороший пример экспрессивному Мелло, для которого Рюдзаки являлся чем-то вроде образца идеального детектива.       Парень был гротескно своенравным, но Эл явно считал авторитетом, даже если старался не показывать этого. Это было ей на руку.       Ниа же, кажется, лишенный всякой эмоциональной базы, до сих пор оставался для Николь загадкой.       Но ведь если он приехал в Японию с Мелло, значит он всё же испытывает что-то к Эл?       Вот только что именно?       Уважение? Возможно.       — Ты слышал, что я говорила про Инь-Ян? — обратилась она к белому мальчику.       — Да. Но, исходя из твоей догадки, мы всё равно остаёмся загнанными в угол, просто потому, что у нас нет схожих характеристик. Так что твоя теория не релевантна.       — Неверно, — проговорила девочка, и вдруг поняла, что звучит в точности как Эл, доказывающий свою правоту. Он тоже, кажется, об этом подумал, но промолчал, стрельнув однако в её сторону быстрым взглядом.       — Сейчас, я придумала такую штуку, ух... Где же я видела... А, вот, — она поискала глазами замеченные ею ранее ножницы на подоконнике, взяла их, а потом выудила из пачки очередную сигарету, усаживаясь назад в кресло.       — Вот, смотрите, — она перевернула ножницы лезвиями вверх и раскрыла их. — Два лезвия на этих ножницах — это вы, Ниа и Мелло. Никаким образом не пересекаетесь, ведь вы на разных концах, хотя исток у вас один и тот же, — ткнула пальцем в болтик, соединяющий металлические концы ножниц.       — Это... м-м-м... допустим, это ваше стремление искоренять зло, грубо говоря. Итак, вы занимаетесь очередным расследованием, появляется преступник, — она просунула между лезвиями незажжённую сигарету.       — И вы начинаете с ним бороться, исходя из личных соображений о том, как действовать в подобных ситуациях. Каждый своими методами, — она поочередно толкнула сигарету одним концом ножниц, затем другим. Табак в бумаге немного помялся.       — Эти методы, несомненно, действенны и позволяют ранить противника. Но! Они не обезвреживают преступника, а лишь ненадолго выводят его из строя. Как антибиотики. Лечат только симптом, а не саму болезнь. То есть — не панацея.       — И стоит лишь одному из лезвий притупиться, как другое уже никогда не сможет победить врага. Однако, если вы решите объединить усилия, и вместе пресечь на корню попытки преступника избежать наказания… — одним резким движением сомкнула лезвия, обрезая сигарету посередине. Отрезанная часть безвольно упала на пол.       — ... то преступник будет повержен, — откинула вторую половинку сигареты в сторону. Отложила ножницы и поглядела прямо на посерьёзневших мальчиков.       — Ваша сила достигнет небывалого максимума лишь когда вы объединитесь. Это очевидная истина, которую очень часто забывают. Think about it.       Девочка поднялась с места.       На этой торжественной ноте можно и уйти, оставив этих двоих обдумывать вышесказанное.       Она очень надеялась, что мальчишки поняли важность того, что она сказала.       Если у неё всё же получилось хоть немного на них воздействовать, это было бы замечательно.       Немного пошатывало от выпитого, но, в целом, было довольно сносно.       — А теперь, с вашего позволения, я удалюсь. Дел ещё куча. Пошли, Эл?       Детектив поплёлся вслед за девочкой к выходу из комнаты. Какой сегодня послушный, надо же.       В дверях она обернулась:       — Не забудьте про слежку за Мисой, как мы договаривались. В ближайшие дни должно произойти что-то важное. Свяжитесь, пожалуйста, с нами, если это случится.       И вышла с Рюдзаки из комнаты. Какая-то она сегодня слишком пафосная, кошмар.       Вернулись в штаб, и девочка устало плюхнулась на диван, попутно ударяясь ступней (причём, довольно болезненно) о журнальный столик с громким неприятный стуком. Зашипела, потирая пострадавшую конечность. Кто-то слишком много выпил.       — Ох, чёрт, скажи мне, я же не околесицу какую-то несла?       — Мне показалось, они немного прониклись твоей идеей. Поэтому околесицей её уж точно нельзя назвать.       — Хорошо. Надеюсь, это сработает, — сказала, зевая, она и, свернувшись калачиком в уголке софы, моментально заснула.       Детектив какое-то время ещё разглядывал девочку, а потом вернулся к компьютерам.       Вскоре пришёл Ватари и остальные члены команды. Пытались понять всю силу тетради, максимально разговорить Рем и выудить из неё хоть что-то, но синигами отвечала крайне туманно и неохотно, и узнать что-либо полезного из её слов было невозможно.       На спящую Николь никто не обратил внимания, или сделали вид, что не обратили, и только под конец дня Мацуда осмелился поинтересоваться, что с ней.       Детектив объяснил что-то насчёт помощи ему в расследовании на протяжении всей бессонной ночи, и молодой следователь тактично больше не задавал вопросов.       В общей сложности девочка проспала больше половины дня, и очнулась уже после полуночи, когда остальные разошлись по комнатам.       — Че-ё-ерт, — простонала она, хватаясь за голову. — Сколько я была в отключке?       — Тринадцать часов и двадцать три минуты.       — Ого… — она попыталась подняться с дивана, но получилось только сесть, так что она решила от греха подальше остаться в таком положении. — Я так долго не спала, наверное, никогда.       — Как себя чувствуешь? — спросил Рюдзаки, помешивая чай с молоком большим красным чупа-чупсом.       Девочка выхватила у него из рук леденец и запихнула себе в рот. Детектив недовольно покосился в её сторону и взял другую карамельку на палочке, предусмотрительно отодвигая чашку подальше.       — Как кусок дерьма, — призналась она, а потом добавила, невнятно выговаривая слова из-за конфеты во рту: — Но на самом деле, сойдёт. Немного расплывается всё, а так, в целом, нормально. А где все?       — Уже ушли.              — Вы что-нибудь придумали?       — Не особо. Рем молчит, у остальных нет идей, Лайт стал совсем подозрительным, но никто больше этого не замечает. Он встретился внизу с Аманэ Мисой сегодня, но мы не слышали их разговор. Я предложил ему пойти с ней куда-нибудь, отдохнуть, но он настоял на том, что не успокоится, пока не поймает Киру. Не знаю, сколько ещё этот театр абсурда будет продолжаться.       Он прошёл к рабочему столу со светящимися мониторами и вернулся на место с тетрадью смерти в руках. Раскрыл на последней странице.       — “Если владелец Тетради Смерти ничего не напишет в Тетради в течение тринадцати дней, то он (владелец) умрёт”, — прочёл он вслух и обратился к девочке. — Я всё же думаю, что это ложное правило, как считаешь?       — Скорее всего так и есть. Потому что, если бы оно было настоящим, и Лайт, и Миса были бы уже давно мертвы. Получается, это правило бог смерти написал намеренно.       Детектив кивнул.       — Тогда появляется ещё вопрос: зачем синигами врать об этом? Ведь, насколько нам известно, боги смерти не заинтересованы в союзничестве с владельцами тетрадей.       — Действительно, странно, — протянула девочка и глубоко задумалась.       Что-то не сходилось: ложное правило, которое, скорее всего, было написано рукой бога смерти. Но Рем ведь сказала, что правила одинаковы для всех тетрадей.       Хотя, она вполне могла солгать. Чем, в таком случае, она руководствовалась? Она сделала это из любви к Мисе? Но подождите...       — А вдруг, — нервно начала девочка, глядя на детектива. — Лайт шантажировал Рем? Сказал, что убьёт Мису, если синигами не покончит с тобой?       — Да, это может быть правдой, но ведь бог смерти может убить в отместку самого Ягами, и он однозначно осведомлён об этом.       — Хм… — нахмурила брови, отрешённо запуская пальцы в волосы. Последний кусочек головоломки. Ну же! — Слушай, а ты говорил вслух сегодня что-нибудь о том, что вы сделаете с Кирами после их поимки?       Он напряжённо застыл, впиваясь чёрными зрачками в её собственные, такие же непроглядно-тёмные глаза.       Он понял ход её мыслей даже быстрее, чем она успела их сформулировать.       — Он вынудит синигами пожертвовать собой ради Мисы, избавившись от причины её гипотетической смерти — от меня. Так он убьёт двух зайцев одним выстрелом.       Николь кивнула.       Чёртов Кира.              Он ведь и правда гений.       Прямо как Эл.       Инь и Ян.       Если Лайт умрет... Эл тоже не сможет долго жить. Потому что это невозможно. Но... как же хотелось верить, что всё в этот раз будет по-другому...       Ладно. Это не существенно сейчас.       Нужно остановить Киру. Он не должен победить. Сотни тысяч людей погибли из-за этого карателя. Так не может продолжаться вечно.       — Слушай, Эл, — начала девочка, подскочив с дивана в нервном возбуждении и принимаясь расхаживать вдоль него туда-сюда. От осознания мысли, что ударила с силой в её больную голову, девочка чуть не грохнулась в очередной раз в обморок. — А что, если написанные в тетради правила — это не всё, что есть? Что, если существуют и другие, негласные правила? Возможно, они смогут нам помочь!       — Предлагаешь вновь обратиться к синигами Лайта? Принимать таблетки так часто слишком опасно, ты только что отошла от их действия. Нет, в этот раз я вынужден отказаться от твоей затеи, и это не обсуждается.       — Я уверена, что это очень важно! — девочка упрямо остановилась напротив детектива и напряжённо вгляделась в его серьезное лицо, впиваясь пальцами в его плечи и слегка их встряхивая, как он сам делал это буквально день назад. — Неужели ты не понимаешь? Вдруг, это последняя наша надежда?       — Надежда? Надежда на что?       — На победу! — Николь поспешила удалиться в комнату, и детектив побрел за ней.       Он вошёл как раз во время, чтобы увидеть как она запрокидывает голову и глотает последнюю горсть таблеток, отбрасывая пустую емкость куда-то в сторону.       Запивает пилюли остатками любимого черничного энергетика из жестяной банки и медленно оседает на пол у окна.       Он осторожно приземлился рядом с ней.       Привычного выражения облегчения на её лице, на удивление, не возникло, напротив, она будто растратила последние силы и теперь просто безвольно откинулась на стену, подтягивая к себе тонкие ноги и цепляясь за костлявые коленки пальцами.       Спустя несколько минут, сделала пару глубоких тяжелых вдохов-выдохов, потом почти титаническим усилием воли подняла взгляд на входную дверь и попыталась выдавить бледное подобие улыбки:       — Здравствуй, Рюк. Ты зачастил в последнее время.              — То же самое могу сказать и о тебе, куколка. Ты часом не отдать концы собралась?       — И не мечтай. Вот, угощайся, — протянула руку к прикроватной тумбочке, схватила корзинку фруктов и передала синигами заметно трясущимися ладонями. Бог смерти решительно выудил сразу три плода и, подкидывая их в воздух, один за другим заглотил.       — М-м-м, сочно. Так чего хотела?       — Поболтать? — неубедительно соврала она, что вызвало приступ бурного хохота у Рюка.       — Ну конечно, только ради этого ты и глотаешь пилюльки. Знаю я, кто у тебя на самом деле на уме, — насмешливо кивнул в сторону настороженно прислушивающегося к каждому слову девочки Эл. Она специально не повернула к нему головы. Незачем ему знать.       — Это не так, — серьёзно ответила девочка богу смерти.       Он ничего не сказал, дёрнув бровью, что было и так довольно красноречивой реакцией. Она протянула синигами очередное яблоко, и наконец приступила к делу.       — Ладно, ты прав. Мне действительно нужно спросить у тебя кое-что, только ты можешь мне с этим помочь, — Рюк громко хмыкнул на её реплику, но Николь проигнорировала синигами. — Это насчёт тетради смерти. Скажи, правила, записанные в ней — это всё, что есть? Или существуют какие-то не указанные в тетради правила?       — Я не знаю всех возможностей тетради, малышка Никки, — Рюк завис в воздухе в паре дюймов от её лица, вытаращив стеклянные изжелта-красные глазищи. — Только король богов смерти осведомлён обо всех правилах.       — Но хотя бы некоторые негласные правила тебе доступны?       — Ага. Вообще-то я бог, если ты забыла.       — Такое уж точно не забудешь. Рюк, а ты...       — Хочешь, расскажу? — с поразительной готовностью прервал её синигами, возбуждённо кружась в воздухе.       Как... просто. В чём подвох?       Судя по реакции синигами, по лицу девочки он явно понял, в какую сторону зашли её мысли. Он хохотнул, сделал очередной кульбит и завис перед лицом Николь.       — Расскажу всё, что знаю, если ответишь на мой вопрос.              — Ладно.       — Великолепно. Помнишь, мы болтали с тобой о главном страхе богов смерти?       — Конечно помню. Ты очень удивил меня тогда. Я и не предполагала, что синигами могут бояться смерти. Это странно. Вы же... ну... боги смерти. Повелители смерти. Значит должны подчинять её своей воле?       — А ты? — Рюк проигнорировал вопрос, явно намеренно. Должно быть, он и самому себе не мог объяснить причин своего страха. Потому что, по большому счёту, эти причины были довольно необоснованны. — Ты разве не боишься умереть?       Ах, вот оно что. Понятно.       — Нет, — девочка повела плечом. — Смерть — естественный процесс. К тому же, думаю, я в принципе успела сделать в жизни почти всё, что хотела, так что мне всё равно нечего терять. Понимаешь? Когда ты уверен, что в любой момент можешь откинуться, жить становится проще. Ты просто знаешь, что это произойдёт. И так же просто продолжаешь брать от жизни то, что хочешь. Делать, что хочешь. Говорить что хочешь. В этом вся суть.       Рюк выглядел несколько удивленным. Наверное, он недооценивал людей в этом плане. Хотя, на самом деле, многие люди тоже боятся смерти. Должно быть, в этом и было их сходство с синигами. Страх.       Как удивительно. И неожиданно.       Рюк молчал. Видимо, обдумывал что-то. Николь решила не прерывать его. Пусть думает.       Прошло пару-тройку минут, прежде чем бог смерти снова уверенно заговорил:       — Так и быть. Расскажу. Я своё слово держу. Хотя, если поделишься сигареткой, могу даже написать все известные мне правила.       — Не знала, что синигами курят, — девочка вытащила из-за пазухи пачку полюбившихся Double Happiness и протянула Рюку, старательно пытаясь не ликовать слишком уж явственно от того, что синигами согласился помогать.       Тот достал одну палочку смерти и она подкурила сначала ему, а потом и себе. Ха-ха, палочка смерти для бога смерти. Какая ирония. Слишком много смерти на квадратный метр.       Одновременно выдохнули густые клубы никотинового дыма. Наконец-то облегчение.       — Синигами не курят. Я курю, — нахально подмигнул ей Рюк, принимая от девочки блокнот и ручку, которые она выудила из-под подушки. Николь усмехнулась. Ответ как раз в её стиле. Хитрец.       Всё то время, что он писал, девочка не глядела на пляшущую в когтистых пальцах ручку, а просто делала затяжку за затяжкой, перебрасываясь с синигами всякими глупыми фразами.       В голову лез исключительно бесполезный бред, навеянный таблетками, так что девочка была только рада этим поделиться. Ей и самой с лихвой хватало безумных мыслей.       Когда Рюк закончил, он передал девочке листок, запихнул в рот ещё яблоко, и невнятно пробормотал:       — Что ж, это всё, что мне известно. Возможно, эта наша с тобой последняя встреча, куколка, так что я вынужден тебя покинуть.       — Что ты имеешь в виду? — равнодушно спросила она, хотя это равнодушие и было показным, потому что внутри у неё всё встревоженно заклокотало.       — То, что сказал. Совсем скоро всему придёт конец.       Стало совсем не по себе от его непринужденного тона. Всему придёт конец? Чему “всему”?       — Конец? О чём ты говоришь, Рюк?       Но синигами вместо ответа молча усмехнулся в очередной раз, откланялся и поспешил ретироваться через дверь.       — Рюк! — окликнула его напоследок девочка, но было уже поздно.       Странно. И правда, что было у этого бога смерти на уме, когда он говорил “конец всему”?              Кто-то умрет?              Лайт?              Эл?              Все?       Она молча передала детективу в руки листок с выцарапанными правилами на корявой латинице, так ни разу и не взглянув на них.       Эл осторожно принял листок, впиваясь на пару мгновений горящими чёрными зрачками в каждую чёрточку её лица, после чего принялся наконец читать. Девочка продолжала курить, стряхивая пепел в пустую банку от энергетика.       И тридцати секунд не прошло, а детектив уже решительно поднимался с места.       Она давно заметила, что у него фотографическая память.       Надо же, может прав был Гёте, когда говорил: „Талантливый человек талантлив во всём”?       Николь никогда не соглашалась с этим высказыванием, но в отношении Рюдзаки была вынуждена признать правоту создателя “Фауста”.       — У меня появилась одна идея, — с расстановкой произнёс Эл, уставившись куда-то в окно. Он выглядел не так как обычно. Конечно, он не нервничал, но что-то в его состоянии было... такое, взбудораженное. Даже возбужденное. — Я не уверен, что она сработает, но если всё получится, это будет означать окончательную победу над Кирой.       — Ты не поделишься этой идеей, верно? — она знала, что, когда детектив начинал говорить туманно и витиевато, это значило лишь то, что он не хочет делиться своими мыслями. Она и не надеялась особо на успех таких расспросов.       — Пока нет. Сначала я должен её проверить.       Девочка тяжело вздохнула. Зажгла ещё сигарету. Затяжка. Едкий дым. Выдох. Мнимое облегчение.       Она наблюдала за вглядывающимся в ночное небо Эл — разумом он был далеко.              Повернулся к двери, бросив ей через плечо:              — Пойду к Ватари. Скоро вернусь. С тобой всё в порядке?       Подняла вверх большой палец, вяло улыбнувшись его задумчивому лицу.       Он оглядел девочку с ног до головы и окончательно вышел из помещения.       Вот она и одна.       Уже шестнадцать дней, как не ест толком. Алкоголь. Только он вливается в её вены. Разжижает кровь.       Интересно, сколько она весит?       Вытащила одолженные у Мисы весы из-под кровати и встала на них. Ровно тридцать два килограмма. Новый минимальный вес.       Победа?       Подошла к зеркалу, задирая свитер.       Почти не удивилась, когда увидела пятерых своих копий, сидящих на кровати за её спиной.       Обернулась.       Да, они всё ещё тут.       Костлявая девушка улыбалась ей, единственная из пятерки. Она слезла с кровати и встала рядом с девочкой, обращая её внимание к отражению:       — Посмотри. Я сделала тебя такой. Ты прекрасна.       Да, она права. Теперь красиво. Хотя, наверное, красиво только ей. А может и некрасиво? Уже не понятно, где красиво, а где нет.       И это — то, к чему она стремилась два года?       Если бы её встретила сейчас Маргарита — соседка, обучавшая её английскому давным-давно — та бы точно перекрестилась. И покормила бы её фирменным яблочным пирогом.       Девочка улыбнулась своим воспоминаниям. Эта женщина скрасила её детство. Всё же, не все люди плохие, далеко не все.       Она вспомнила, что опасалась каждого встречного, когда только сбежала от родителей.       Она опасалась того, что её снова обманут, предадут. Конечно, за время её самостоятельной жизни она повстречала всяких людей — и хороших, и не очень.       Но зато убедилась, что добро в этом мире всё же есть, и оно, кто бы что не говорил, всегда побеждает.       „Справедливость восторжествует!” — так сказал Эл при первой встрече с командой расследования. Наверное, это правда.       Вспомнила себя в те первые дни, когда только начала свой путь жительницы Европы. Такую потерянную и испуганную.       С того момента, как она покинула отчий дом, её мировоззрение разительно изменилось.       Она выросла одной из тех детей, которые следуют правилам и верят в силу закона. Она всегда была девочкой с синдромом отличницы.       Однако никогда ничего не зубрила, да и ботаником её было сложно назвать.       Эдакая девочка-сорвиголова, страдающая излишним перфекционизмом.       Такое вообще бывает?       Видимо, бывает.       Когда она начала погружаться в реальный мир, и стала осознавать, что, живя по правилам, ты остаёшься ни с чем — её устои, которыми она руководствовалась на протяжении своей недолгой жизни, резко пошатнулись.       И вот тогда появилась Николь Декорио.       Бесстрашная, авантюрная, амбициозная.       Она сама создала эту версию себя. И новая она ей нравилась намного больше предыдущей.       Со временем, девочка всё реже переключалась между собой из прошлого и новым, лучшим чем она, выдуманным персонажем.       И тогда осталась только Николь.       Ей доставляло удовольствие быть мисс Декорио, хотя неприятные события прошлого порой давали о себе знать.       Самоненависть, неуверенность, излишняя меланхолия — всё это было свойственно ей раньше.       Ничего.       Это ничего.              Однажды она окончательно уберёт это из себя.                     Сейчас в зеркале была Николь. Много разных её версий.       Грустно было в этом признаваться, но ей не хотелось быть ни одной из шестерых. Ни клонами, ни “оригиналом”.       Она худая. Ну... а что дальше?       Как-то об этом она никогда не задумывалась.       Стало паршиво.       Слишком паршиво от самой себя.              Хотелось выблевать все внутренности, чтобы больше ничего не чувствовать.       Плохо.                     Вернулась в штаб.       Эл всё ещё не было. Жаль, его присутствие могло бы успокоить.       Не суть.       Пошла к окну, отперла его и глубоко полной грудью вдохнула холодный ночной воздух. Как же восхитительно.       Осенняя сырость, свежий терпкий запах дождя (так пах озон, она читала в учебнике по неорганической химии) и выхлопы несущихся по скоростному шоссе автомобилей.       Да, это было почти идеально.              Закурила вновь. Затяжка. Едкий дым. Выдох. Облегчение.       Ночь и сигареты всегда отлично сочетались. _______________________________ ¹ Под “Феей” подразумевается упрощённый вариант алкогольного коктейля “Зелёная фея”, состоящего из шести различных видов алкоголя: текилы, абсента, водки, белого Bacardi, дынного ликера и ликера Blue Curaçao с добавлением энергетического напитка. Упрощённая “Фея” состоит только из водки и энергетика.