L is for Life

      Он стоял так уже очень долго, может час, или больше: неподвижный, безмолвный. Ни единый мускул не дрогнул на лице, ни одна эмоция не проскользнула мимолётно.       Он просто стоял и смотрел на полуприкрытое темной простыней тело своего бессменного помощника и наставника: ровные, врезавшиеся в кожу морщины, спокойное, ничем не обременённое выражение лица, обескровленные губы. Словно спит глубоким сном, только вот грудь не вздымается, вдыхая кислород.       Он никогда не представлял Ватари мёртвым. Сложно представить смерть столь живого и полного энергии человека. А теперь... теперь жизнь больше в нём не теплилась. Теперь он больше не встанет. Не поругает его за отсутствие сна, не принесёт любимый пирог с клубникой, не расскажет о политической нестабильности в мире. Не выслушает его очередной невыполнимый план, и не выполнит его с такой легкостью, словно сам его придумал.       Всему этому пришёл конец. Всему, к чему Эл привык за семнадцать лет совместной жизни с этим пожилым мужчиной, заменившим ему отца.        Хотя, на самом деле, Рюдзаки и не знал своего отца, и совсем не помнил своих настоящих родителей. Он вообще мало чего помнил из прошлой жизни.       Первые несколько лет с момента рождения он провёл в биологической семье, кажется.       После гибели родителей в результате пожара в их доме (оставалось загадкой, как Эл удалось выбраться целым и невредимым), он попал к одному крайне неприятному человеку, дальнему родственнику, или что-то вроде того.       В том доме было довольно скверно, потому что Эл был странным ребёнком, а родственник — нетерпимым к детям и к любым проявлениям странности человеком. Поэтому Эл, должно быть, казался этому родственнику сущим проклятием.       Эл пытался ходить в обычную школу, но после двух лет обучения, в результате которых он успел пройти программу всей начальной школы, родственнику окончательно надоели постоянные записки от учительницы с замечаниями по поводу неадекватного поведения мальчика и настоятельными просьбами сводить его к психиатру.       Таким образом, в один из дней, опекун завёз его в центр маленького британского городка района Нью-Форест графства Гемпшир, да так там и оставил.       Насколько помнил Эл, родственник жил далеко от того места, где-то на севере. Скорее всего в Йоркшире.       Рюдзаки до сих пор считал невероятным везением, что его нашли на одной из улиц Нью-Фореста.       Он провёл несколько холодных ночей на затхлом отсыревшем матрасе в проулке, выходя на основную улицу, чтобы посмотреть на людей и занять голову хоть какими-нибудь мыслями и новой информацией.       За ту неполную неделю, что маленький Эл жил на улице, он даже придумал себе особое развлечение: среди толпы бегущих по своим делам людей он выделял одного человека и по его внешнему виду пытался определить род деятельности, спектр интересов и социальный статус.       Игра могла бы продолжаться бесконечно (хотя, скорее всего, она бы закончилась, когда Эл умер бы от голода), но, к великой радости мальчика, его заметила женщина, делающая покупки на главной площади города.       Она была одной из служительниц местного католического храма, поэтому забрала мальчика в свою церковь, при которой был детский приют.       Так Эл прожил ещё несколько лет, к восьми годам освоив почти всю программу средней школы, и, по настоянию монахинь, молившись на воскресных утренних службах — скорее для проформы, чем по какой-то другой причине.       Так или иначе, поразительные результаты в учебе мальчика не остались незамеченными: к тому моменту, когда их монастырь посетил Куилш Вамми в качестве очередного ежегодного мецената, Эл успел перечитать всю церковную библиотеку дважды. Его не сильно интересовало Священное писание и Заветы, однако трудов Античных мыслителей и философов эпохи Просвещения ему вполне хватало.       Мужчине сразу показался этот ребёнок очень необычным — такой маленький и слишком уж серьезный, почти всё время совсем один, но, кажется, его самого вполне такой расклад вещей устраивал.       И мистер Вамми, как мужчина представился, услышав историю Эл, предложил ему место в своём приюте.       Отказываться от такого предложения было нецелесообразно по меркам восьмилетнего Рюдзаки, и он, попрощавшись с добрыми монахинями, отправился со своим новым знакомым в Винчестер, начинать новую же жизнь.       Так было положено начало созданию       “Великого детектива L”, способного разгадать самую тёмную тайну, разрешить самое сложное дело и поймать самого неуловимого преступника.       Если бы не Ватари, не было бы никакого детектива L.       А теперь нет самого Ватари.       Эл не знал, что ему делать.       В такие моменты люди обычно оплакивают свою потерю. Ему тоже немного хотелось плакать. Но он не плакал. Наверное, он физически не мог этого сделать. Очередная непонятная особенность психики.       Однако, его печали это никак не уменьшало, напротив, намного рациональнее было бы каким-нибудь образом попытаться освободиться от давящей горечи утраты. Увы, это было невозможно.       Пора, наверное, уходить.       Его ожидает ещё очень много работы.       Подошёл поближе к телу и склонился над ним, почти касаясь своим носом носа старика. Он в последний раз зафиксирует этот образ в памяти до мельчайших деталей, до каждой морщинки вокруг глаз, чтобы наверняка не забыть.       На счёт три накрыть тканью лицо.       Раз.              Два.              Всё.              Теперь он должен уходить.       Усилием воли заставил себя отпрянуть от кушетки с телом. Но на большее его не хватило, поэтому он всё ещё стоял, прикованный к полу необъяснимой тяжестью невидимого груза на плечах.       Как его убрать?              Ничего не выходит.              Что делать?       Почувствовал обжигающий холод на своём плече — спина отозвалась неподконтрольной ему волной замыкания в себе.       Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежал этот огненный лёд.       Он распространялся по всем участкам его кожи, этот холод, и разжигал его застывшее в безмолвной скорби тело.       Приводил каждую умирающую клеточку организма в движение, вдыхая жизнь в мельчайший кровяной сосуд.       Она положила подбородок на свою ладонь на его плече. Периферийное зрение уловило пару вьющихся каштановых прядей и бледные губы. Повернул немного голову. Её лицо в дюйме от его собственного. Её глаза прикованы к телу на кушетке.       Ему больше ничего не хочется.       Он больше не может сдерживаться.       Он полностью повернулся к ней и уткнулся лбом в её ключицы. Худые ручки сразу же обвили его напряженное тело. Тонкие пальцы зарылись в его волосы, поглаживая его по голове, словно он был маленьким ребёнком. И он подавался навстречу этим мимолетным касаниям, рассеивающим дымку скорби в его разуме.       Постепенно, сантиметр за сантиметром, мышцы на его спине расслаблялись, пока он в своём немом горестном отчаянии цеплялся за её хрупкие плечи.       Он снова чувствовал себя тем самым восьмилетним мальчиком, которого наконец-то нашли и приютили в хорошем доме.       Мальчиком, которого кто-то ценил.       Мальчиком, который стал кому-то нужен.

***

      — До сих пор не могу поверить, что ты сделала это.       Прошло два дня с момента смерти Киры, а Мелло так и не смирился с её скорой кончиной.       Отныне в штабе они были вчетвером: Эл, Николь, Мелло и Ниа. Мальчики перебрались в свободные спальни на тот же этаж, где были комнаты девочки и детектива, и теперь они все вместе разрешали оставшиеся запутанные дела.       Мелло и Ниа в основном занимались США, Канадой и Австралией, поскольку англоязычный менталитет был знаком в большей степени именно им, а Эл с Николь сосредоточились на Европе и некоторых азиатских странах.       Точнее, на этом сосредоточился Рюдзаки, поскольку действовать в таком же быстром темпе девочка, несмотря на свои весьма незаурядные интеллектуальные способности, была не в состоянии.       Зато она отвечала за иноязычную документацию, ибо у Эл, владеющего более чем десятью иностранными языками на разговорном уровне, сильно хромала грамматика.       Так что Николь занималась составлением всяких отчетов или редакцией того, что настрочил детектив.       Несколько раз в день она приносила ребятам чай и всякие сладости, которые готовила сама. Выяснилось, что Ниа был не особым фанатом еды в целом, и сладостей в частности, и девочка, обнаружив столь сильное сходство с белокурым мальчиком, даже прониклась к нему симпатией.       Надо отметить, что, как оказалось, не одна она начала проявлять к мальчику интерес. Пару раз она замечала удивительно долгие взгляды Мелло, прикованные к его компаньону, пока тот был занят очередным пазлом или документом.       Сначала она списала это на напряжённость в отношениях этих мальчиков, мол — блондин выискивает новую почву для своих язвительных замечаний в адрес Ниа. Однако по прошествии нескольких дней стало ясно, что дело тут вовсе не в неприязни.       Смутные сомнения шевелились в её мозгу, и, пока они никак не оправдались, девочка старательно их отгоняла.       Итак, Мелло всё ещё не привык к мысли о том, что Николь лично подписала себе смертный приговор.       Ему её поступок казался абсолютно “идиотским и бессмысленным”. Что ж, она не могла его винить в непонимании.       Сказать по правде, она и сама не до конца понимала, зачем так поступила.       Точнее, она догадывалась, что, возможно, дело в неком... эмоциональном аспекте, связанным с Эл, но одна только мысль о том, что её догадка верна, казалось до смехотворного нереалистичной.       Поэтому, девочка предпочитала не думать об этом слишком уж много.       Так или иначе, Мелло, будучи крайне сообразительным и чрезмерно бестактным парнем, довольно быстро сопоставил известные ему факты и выложил себе некую картину того, что произошло:       — Я всё ещё думаю, что записывать своё имя в тетрадь в такой напряжённый момент было крайне опрометчиво с твоей стороны, Никки.       — О, да ты теперь заделался моралистом? — она не хотела развивать эту тему, особенно в его присутствии.       Эл сейчас разговаривал с представителями ООН в Брюсселе, и Николь уже в который раз, немного упрекая в этом саму себя, наслаждалась звучанием его французского в “фоновом режиме”.       Тихий Ниа строил цепочку домино. Девочке нравились узоры, которые Ниа собирал из этих деталей — делал он это прямо-таки виртуозно.       — Тут не в морали дело, — Мелло отмахнулся от неё, откусывая от плитки шоколада маленький квадратик. — Просто твоя смерть и впрямь бессмысленна.       — Это как посмотреть, — парировала Николь. — Я не считаю это бессмысленным. У меня были свои причины так поступить.       — И главная причина сейчас ест уже третью упаковку мармелада, верно?       — Пятую, — оторвалась от своего занятия “причина”, закидывая в рот очередную порцию разноцветных мармеладных червячков.       — Мелло, тебе заняться нечем? — подал голос молчавший до этого уже довольно продолжительный период времени мальчик в белой рубашке.       — Вот они, тут как тут! — злорадно заметил блондин, закидывая ноги на журнальный столик и складывая руки за головой в деланно-расслабленной позе, всем своим видом показывая нарочитое пренебрежение к “коллегам”. — Великолепный дуэт: L и N, вечно при деле, готовые придумать новый грандиозный план, сующие свои вездесущие носы куда не следует.       — Ты как всегда — воплощение вежливости, Кель.       — В твоём одобрении не нуждаюсь, Ривер.       И вот так было каждый раз, когда Ниа раскрывал рот: Мелло моментально реагировал потоком колкостей.       И вроде бы ничего необычного.       Ребята очень разные, находятся в совсем недружеских отношениях, почти враждебных, — но вот в чем штука: было в словах парня в кожанке что-то особенно двузначное. Не связанное с антипатией к белому мальчику. Что-то более глубокое, что Николь пока никак не могла разгадать.       Рука заживала плохо, что не особо мешало девочке делать свои упражнения. Она, как обычно, принялась балансировать в стойке. Это был отличный способ отвлечь Мелло от его любимого занятия — доставать своего соперника, потому что вторым его любимым занятием было доставать Николь.       Поэтому он с готовностью переключился на неё: улёгся на пол на спину, подполз под её напряжённое лицо и принялся с ехидной усмешкой дуть ей прямо в ухо, пока она пыталась удержать равновесие.       Ладно, это всяко лучше, чем слушать вечные препирательства мальчишек.       Больше пяти минут она не смогла стоять — парень начал ей реально досаждать, а раненая кисть предательски саднила.       Вернулась в вертикальное положение. Голова пошла кругом.       Пришлось опереться о ближайшее кресло.       В глазах привычно потемнело.       Блинский.       Надо поесть.       И срочно.       Стащила у Эл горсть мармеладок и чашку переслащенного чая.       — Охренеть, я впервые вижу, как ты что-то ешь, — Мелло тоже поднялся с пола, пока девочка жевала сладости. — С тобой явно не всё в порядке.       — У неё расстройство пищевого поведения, — спокойно пояснил Эл, просматривая очередную порцию документов.       — Что за расстро...       — “Расстройство пищевого поведения — психическое нарушение, характеризующееся частичным или полным отказом от пищи с возможными очищениями после съеденного посредством опорожнением желудка, или при помощи диуретиков и/или слабительных препаратов”, — моментально зачитал Ниа научную статью в своём ноутбуке.       — Спасибо, Нэйт, весьма исчерпывающее пояснение, — язвительно прошипел Мелло и переключился на девочку обратно:— Ты анорексичка что ли?       — Прикинь, — мрачно отозвалась она, делая очередной глоток чая.       — А судьба — та ещё сука, — хохотнул парень в коже, переводя взгляд с девочки на Эл и обратно. — Свела анорексика и сладкоежку.       — Иронично, правда?       — Не то слово.       Мелло вовсю веселился. Николь пыталась не обращать на него внимания.       Она тоже находила знакомство с Эл ироничным в этом плане.       Но сейчас девочке было совсем не до смеха, потому что её организм, видимо, окончательно разозлился на безответственную хозяйку, заставлявшую его голодать так долго, и от съеденных мармеладок принялся добивать её желудок тошнотой и сильными болями.       Болело всё, абсолютно всё, словно она не шестнадцатилетняя девочка, а многовековой старец.       Плохо.       Надо бы, наверное, есть, хоть иногда.       Иначе так и умереть не долго.       А её время ещё не пришло.

***

      — Я должна уехать на пару дней.       Три пары серьезных мальчишеских глаз уставились на неё в недоумении, и Николь поспешила пояснить:       — Надо уладить вопрос с документами и имуществом моих родителей. Она обращалась конкретно к Эл, знающему, как никто другой, всю подноготную непростых отношений с погибшей семьей. Прошло ровно полгода со дня их смерти. Пора уже решить окончательно, что делать с их вещами.       — А что с твоими родителями? — спросил как бы невзначай Мелло, отрываясь от очередного спора с Ниа.       — Шесть месяцев назад их прикончил главарь местного притона, на которого работал мой отец.       — Нихера себе! — парень так высоко поднял брови от удивления, что они скрылись за блондинистой челкой.       — Сколько времени тебе потребуется? — спросил детектив, не глядя на неё.       — Сегодня у нас суббота... Если я отправлюсь прямо сейчас, то до вечера понедельника вполне успею вернуться.       — Ладно.       И всё? Так просто?       Хотя, с другой стороны, должно быть Эл и сам понимает, что для неё это важно. Важно закончить всё, и больше не думать о своей семье и их проблемах.       Кому как не ей заняться этим?       Все-таки, она уже взрослая.       Ну, относительно.       Таким образом, почти семнадцатью часами позже, она уже стояла напротив трёх надгробий, глядя в единственную могильную плиту, которая её интересовала.

Микаэль Романов

01.01.2001 — 07.05.2007

      Тяжело вздохнула.       Не плакала. А хотелось. Слезы так избирательны...       Перевела взгляд на надгробья родителей. Светло-бежевый мрамор. Как глупо, отец.       Ты ведь ненавидел мрамор, правда?       Достала из кармана перманентный маркер чёрного цвета.       Сняла колпачок.       Она обязана это написать.       Обязана.       И имеет на это полное право.       Наклонилась над земляным бугорком, в котором лежала мать. Такой маленький. Как она туда поместилась?       Глупая мысль.       Конечно же, это он только наверху такого небольшого размера.       Глупая мысль.       Пара минут — и на всех трёх светлых плитах значилось корявыми чёрными буквами: “Avé atque vale”.¹       На центральной плите, помимо этой фразы, ещё было: “Ut benedicat Dominus”.²       Малыш заслуживал хотя бы этого.       Водитель, которого Эл любезно ей предоставил на пару дней, отвёз девочку в парк у её бывшего дома. За всё то время, что её не было, ничего особенно и не изменилось.       Уселась на одну из лавочек, доставая из тяжеленного рюкзака кипу документов. Частная собственность, движимое и недвижимое имущество — всё это добро надо было куда-то девать.       Она решила, что всё по возможности раздаст приютам и больницам.       Остальное — продаст.       По закону, шестнадцатилетняя девочка не особо могла распоряжаться чем-либо, кроме личных вещей. Личных вещей у неё, в общем-то, не было, а вот родительские вещи не должны простаивать и занимать место.       Они довольно ценные, все эти мамины дорогущие побрякушки и отцовская коллекция швейцарских часов.       За это барахло можно много выручить.       Спасибо, опять же, Эл за поддельные документы. В них ей уже было девятнадцать (вечные девятнадцать), так что можно было уладить все проблемы.       Так же, ей удалось обналичить все свои счета и отыскать заначку из её собственных, посланных родителям в мае же, сбережений.       Странно, что ни убийце, ни полиции (которая на месте преступления однозначно была) не удалось отыскать тайное место хранения денег их семьи.       А ведь это сама Николь и придумала, как спрятать деньги так, чтобы никто не догадался. Родители, как ни странно, прятали всё своё добро в то же самое место.       В гостиной, у фрески с изображением Палермо и дымящейся Этной, прямо за кованным витиеватым бра. Идеальное место, которое любой грамотный криминалист с легкостью отыскал бы.       Но, скорее всего, убийца не хотел предавать делу большой огласки (само собой, не хотел — ни к чему привлекать излишнее внимание полиции, учитывая бизнес этого ублюдка) и по возможности свернул следствие.       Что ж, тем лучше для неё.       Родители не успели растратить все отосланные девочкой деньги, а вкупе со снятыми с банковского счёта наличными получалось около нескольких десятков тысяч зелёных.       Вот тебе и моделинг.       Конечно, по сравнению с Эл, это — копейки.       Однако, всё же деньги.       Плюс те, что она выручит от продажи родительских безделиц.       Отдаст наследникам Эл.       Ниа сможет грамотно ими распорядиться.       А Мелло пусть купит себе нормальный байк и научится ездить.       Будущий гангстер, как-никак.       Ха-ха.       Пока она размышляла обо всём этом, её периферийное зрение уловило нежданного гостя, усевшегося на другом конце её лавочки. Смотреть на него не хотелось.       Вообще особо ничего в последнее время не хотелось.       Это так осень на неё действует, или тот факт, что она скоро умрет?       Нет, ни то, ни другое.       Ей никогда не было страшно умирать. А осень — вообще самое прекрасное время года.       Дело, наверное, в дурацких воспоминаниях, навеваемых этим городом.       Нет, надо уезжать как можно скорее. И никогда больше сюда не возвращаться.       Она встала было, чтобы наконец покинуть парк, и взгляд её невольно упал на сидящего на лавочке человека.       Она замерла как вкопанная, силясь понять, реально ли то, что она видит.       Человек встретился с ней глазами.       Реальный.       Господи.       Ладно.       Спокойно.       Расслабься.       — Давно тебя не видел.              — Привет, Роб.       Она села обратно на лавку. Узнала, конечно же, она узнала его. Такой же высокий, широкоплечий, смуглый. В дорогом чёрном пальто и начищенных до блеска кожаных ботинках. Отрастил себе бородку. Козёл, ещё больший, чем был раньше. Почти смехотворно.       — Недавно по телеку тебя показывали.       Что? Не может быть. По делу Киры? Но ведь никто не знает, что она принимала в этом участие...       — Мне звонила Лиза. Заметила тебя на каком-то прошлогоднем модном показе. Я ушам своим не поверил, а потом гляжу — и правда Миша. Почти не узнал.       Николь молчала. Напряжённо думала о том, чего именно сейчас пытается добиться этот человек. Снова скажет что-нибудь гадкое? Скажет, прямо как её отец, что она стала похожей на шлюху?       Ничего. Уже плевать. На Роберта уж точно. Она закопала его в парке в Иокогаме. Идиотское растение.       — Там, на подиуме, ты выглядела такой... другой. Словно я никогда не знал тебя. Глаз невозможно оторвать. Как будто одна-единственная шла, остальные померкли на твоём фоне, никогда бы не подумал...       — Чего ты хочешь? — резко оборвала она его. Пора прекращать этот цирк.       Парень тоже, кажется, это понял. Глубоко вздохнул и посмотрел куда-то в небо.       — Хочу... извиниться, наверное. За то, что сказал тогда, давным-давно, тебе в коридоре. Я был настоящим мудаком. Не знаю, как мне оправдаться, но я, правда, очень сожалею о том, что сделал.       Она удивленно уставилась на него. Извиняется? Поразительно.       Он даже помнит об этом...       Хотя...       Наверное, он просто вырос. Вырос из того тупого подросткового возраста. Надо же.       — Ты был мудаком, Роб, — легко согласилась она, тоже устремляя взгляд в серое мрачное небо, — но... я не могу утверждать, что жалею об этом. Сказать по правде, благодаря тебе моя жизнь сильно изменилась в гораздо лучшую сторону.       Настала очередь парня удивляться.       — Да-да, я тоже не верю, что говорю это. Однако, я действительно тебе благодарна. Ты поступил как настоящий придурок, а с этой тупой бородкой ты ещё больший придурок... Но... всё же... я рада, что ты тогда сказал мне... то, что сказал. Это всё изменило. Кардинально.       Погрузились в молчание.       Господи, она и не представляла, как сильно ей полегчает от того, что она просто выговорится.       Просто признает вслух этот странный, но правдивый факт: если бы парень не назвал её тем гадким словом тогда, в тот идиотский последний день февраля, она бы никогда не встретила Эл.       Никакие другие обстоятельства не смогли бы их познакомить. И... всё это... того стоило. Однозначно.       — Ладно, мне пора, — она вновь поднялась со скамейки. Такая странная пустота в голове. Словно больше не осталось ничего. Это плохо? — Здорово, что мы всё выяснили.       — Верно, — парень тоже выпрямился и посмотрел прямо на неё. — Хочешь, зайдём в кафе, угощу тебя кофе?       — Спасибо, но я, пожалуй, откажусь. Мне надо возвращаться.       — Куда ты поедешь? — он не обиделся на её отказ. Да, и впрямь вырос. Хорошо, когда люди, взрослея, начинают понимать значимость вещей. Это радует.       — Туда, где меня ждут, — просто ответила она, и неторопливо пошла прочь. Мысль о том, что её и правда где-то ждут, разогревала кровь намного лучше, чем какой-то там кофе.       Она решительно постучала в дверь. Открыла незнакомая женщина лет тридцати пяти: темно-русые волосы, светлые глаза, фартук в горошек, в руках — деревянная кухонная лопатка.       — Вы что-то хотели?       — Эм... да, — Николь совсем не ожидала увидеть в доме своей бывшей учительницы английского и любимой соседки кого-то ещё. — Я... я из шестьдесят девятой квартиры. Маргарита учила меня английскому языку несколько лет назад. Могли бы вы её позвать?       Лицо женщины вмиг посерьёзнело. Она быстро оглянулась внутрь квартиры, и снова пробежалась глазами по Николь.       — Моя мать... Маргарита... она ушла из жизни в прошлом месяце, дорогая. Ты разве не знала?       Нет.       Нет.       Она, блять, не знала.       Конечно же, она не знала.              Откуда, чёрт возьми, ей знать?              Да что же это...              Да за что?!       — Послушай, может пройдёшь? Выпьем чаю? — осторожно предложила женщина, но Николь уже не могла её слышать.       Сорвалась с места и понеслась вниз по лестнице.       Куда она бежала? Зачем?       Она просто летела со скоростью ветра, бьющего ей в спину. Мимо удивленного водителя, привезшего её сюда, мимо смеющихся на детской площадке малышей, мимо мчащихся по шоссе разномастных автомобилей, мимо двориков, засыпанных сухой листвой.       Она просто бежала, так быстро, чтобы ни единой мысли не проскочило в её воспалённом мозгу. Ни единой крупицы осознанности. Не сейчас, только не сейчас.       Иначе она сойдёт с ума.       Она свихнётся окончательно.       Она бежала, и ей казалось, что она не умеет больше ничего кроме бега.       Остановилась лишь тогда, когда её чуть не сбил громадный грузовик. Столкновению помешали чьи-то руки, неожиданно отдёрнувшие её от дороги.       Почти не соображая, где она и кто, обернулась.       Роберт. Со своей дурацкой бородкой. Снова.       Тяжело дыша, непонимающе смотрит на неё.       Да, Роб. Я всё такая же идиотка, какой и была.       В другом теле.       С другим именем.       Живу другой жизнью.       Но человек всё тот же.       А ведь она чуть не умерла сейчас.       Господи. Вот это повезло.       — Ты чокнулась?       Пожала плечами.       Отрицать бесполезно, а признавать правду не хотелось.       — Куда ты неслась?              — Не знаю.       Просто. Бежала. От проблем.       Обратила внимание на молодого парня за спиной Роберта.       Ещё одно знакомое лицо. Бывший одноклассник Мишель: кудрявый, черноволосый, с хитрым лисьим прищуром и густыми бровями.       Сегодня грёбаная встреча выпускников какая-то, или что?       — Здорóво, чокнутая! — приветственно поднял ладонь Мишель с таким спокойствием на лице, словно не его товарищ только что предотвратил эффектное зрелище размазанного по асфальту огроменными колёсами грузовика тела Николь. — Как поживаешь?       — Великолепно. Вот, чуть не простилась с жизнью, благо меня спас твой приятель.       Парень хохотнул, но Роберт смерил его внимательным взглядом, и тот сразу замолчал.       А у девочки в голове возник один вопрос, ответ на который почему-то вдруг очень её заинтересовал:       — Слушайте, вы раньше враждовали, если я не ошибаюсь? Что произошло, что вы так сдружились?       Она точно помнила. Каждый раз, случайно оказываясь в одном коридоре, парни как минимум обменивались по одной колючей фразочке. А время от времени, на обоих телах появлялись удивительно красочные синяки и кровоподтеки, и объясняли парни это неравнодушным товарищам драками за пределами школы. Так что было очень странно сейчас видеть их вместе, не пытающихся перегрызть друг другу глотки.       На лице Мишеля отразилась не свойственная ему растерянность, и они с Робертом переглянулись. Последний недоверчиво произнёс:       — Наша вражда была прикрытием. Я думал, ты знаешь.       — Прикрытием? — не поняла девочка. — Каким ещё прик...       И тут её осенило. Осознание ударило в голову с такой силой, что она чуть не грохнулась в обморок. Вместо этого девочка, не веря своей догадке, выдавила:       — Погодите... Вы... Ты...       — Я гей, — просто сказал Роберт, как если бы речь шла о новостной передаче, которую он посмотрел накануне вечером, и, словно этого было недостаточно, добавил: — Мишель — мой парень. По-моему, все наши уже давно об этом догадались. Мы и не скрывались особо, только в школе, чтобы учителя родителям не спалили.       Блять.       Просто гигантский здоровенный блять.       Это что же получается?       — А... а как давно вы встречаетесь?       — Класса с седьмого, вроде, — Роберт обернулся к своему парню. — С седьмого же?       — Типо того, — Мишеля забавляла реакция Николь.       Девочка пыталась осознать до конца. Нет, нельзя делать это тут.       Надо бы убираться. И поскорее.       Господи, какая же она идиотка. Потратить столько лет на...       Она стояла и тупо глазела на парней, словно впервые их видела. Соберись же, Николь. Перестань вести себя как дикарка.       Пришлось одернуть себя, глубоко вздохнуть и промямлить:       — Парни, вы меня сейчас сильно удивили. Но я, на самом деле, очень рада за вас, правда. Рада, что... ну, вы можете не скрываться теперь и что у вас всё хорошо.       Они почти синхронно улыбнулись. Такие взрослые. Обалдеть.       Просто безумие какое-то. Или это с ней что-то не так?       — И это… — вдруг неуверенно начал Мишель. — Роб тебе уже сказал... Но я тоже хочу, чтоб ты знала. Если бы можно было вернуться назад, я бы вернулся года на два и дал пинка себе за то, что мы сказали тебе тогда. Мы были тупыми уёбками, и...       Захотелось расплакаться.       Боже, да что же это...       — Миш, я поняла. Забей, правда. Не то сейчас тут все вместе дружно начнём рыдать.       Пришла очередь Роберта смеяться.        — Торжественно клянусь, что не буду реветь по этому поводу. — Мишель напустил на себя деловитый вид, хоть и еле сдерживал ухмылку, и поднял ладонь. — Слово Миши!        — Слово Миши! — Николь тоже подняла руку, ощущая себя прошлой собой как никогда сильно. Роберт просто улыбался, глядя на них двоих.       Протяжный гудок заставил девочку вздрогнуть. Прямо перед ней материализовался темно-синий Мерседес.       Водитель Эл всё это время ехал за ней?       Слава богам. Она спасена.       — Ладно, ребят, мне, правда, уже пора. Спасибо за спасение, Роб.       Она махнула им на прощание, и, не дожидаясь ответа, как можно скорее ввалилась в салон, кое-как запихнула собственные непослушные конечности и захлопнула дверцу.       Только бы не смотреть на них. Ей сейчас надо подумать. Хорошенько всё осмыслить. И немного посмеяться над собственной тупостью, быть может.       Выдох.       Пора.       — Уезжаем отсюда, и как можно скорее! _______________________________ ¹ Здравствуй и прощай.(лат.) ² Господь благословит.(лат.)

***

      Осталось две недели.       Уже больше половины работы было сделано, ещё с полтора десятка толстых папок с документами по различным делам — и всё.       Решили сделать перерыв на в кои-то веки спокойный, почти семейный, обед.       Собрались за кофейным столиком прямо в основной комнате. Мелло с Эл поедали шоколадный пирог, сделанный Николь накануне, Ниа выуживал деревянными палочками из глубокой миски приготовленные на пару соцветия брокколи и спаржу в клюквенном соусе (как оказалось, это было его любимое блюдо, над чем Мелло не преминул посмеяться).       Сама Николь жевала консервированную фасоль с томатами. Это была чуть ли не единственная еда, от которой не тошнило. Хоть что-то, спасибо и на том. В последние дни она стала приходить в себя и вес стабилизировался до родных тридцати семи.       Мелло удивлялся вкусовым пристрастиям Николь:       — Ты можешь приготовить что угодно охренительно вкусное, но в итоге ешь фасоль из банки?       Она пожала плечами. Консервированная фасоль ей нравилась больше любой другой еды, и она не видела в этом ничего странного.       — Не люблю есть то, что готовлю.       Мелло на это лишь покачал головой.       После обеда Эл, копаясь в памяти своего компьютера, наткнулся на одну запись и тут же предложил остальным её посмотреть.       Николь сразу её узнала — то самое видео, которое Миса сделала во время съёмки Николь в амплуа L. Какой чёрт его дернул показать это своим преемникам?       Однако, Эл никогда не делает ничего просто так... Значит ли это, что у него есть какая-то задумка?       Способность девочки к перевоплощению потрясла Мелло до глубины души, что было довольно удивительно наблюдать у подобного не склонного к потрясениям человека.       — Ты тут даже больше L, чем он сам! — именно это сказал Михаэль Кель после просмотра видеоролика.       — И это мы сможем использовать в нашем новом деле, — подхватил Рюдзаки и бросил перед ребятами увесистое нечто.       Очередная папка гласила, что преступник орудовал непосредственно в Токио (район Минато, квартал Роппонги) — наркопритон местной якудзы находился в подпольном баре прямо под зданием оперного театра Tokyo Opera City Tower.       Довольно продуманный ход, потому что никто, кроме своих, не станет искать запрещённые вещества в месте, где преобладает интеллигенция, и вообще, исключительно ценители театрального вида искусства.       Сложность заключалась в том, что личность главаря этой мафии так и не была установлена, даже членов не всех можно было назвать. Так что задача сводилась к нахождению группировки (они называли себя “Инагава-Кай”) и доказательств её виновности. Они разворачивали слишком опасную деятельность не только в Японии, но и далеко за её пределами, распространяя своё влияние чуть ли не на всю Индонезию и Южную Корею.       Согласно сведениям, полученным от достоверного источника, якудзы сегодня собрались в баре полным, насколько можно было судить, составом. Идеально.       Для проведения операции было принято решение послать Мелло и Николь, а Ниа с Эл занимались бы навигацией и обеспечивали дистанционное прикрытие.       Накануне вечером, когда девочка сидела на краю раковины с ногами прямо в ней и красилась, в ванную зашёл уставший, но от этого не менее любопытный Эл.       — Что делаешь?       — Героинщицу на своём лице, — отозвалась Николь, глядя мельком на детектива в отражении в зеркале.       Она ненавидела краситься, но сегодня это было обязательным условием. Сильный smoky eyes, не тронутые консиллером извечные синяки под глазами, помада цвета бургундского вина на губах. Акцент на губы ей нравился больше всего, о чём она всегда раньше сообщала визажистам перед съемкой. Ей не очень импонировала идея рисовать на своём лице другое лицо, но что поделать.       — Ты совсем не похожа на себя, — заметил Эл, подходя к девочке поближе и разглядывая её.       — В этом весь смысл.       — Да, наверное...       Он был крайне подавленным в последние дни — не удивительно, она чувствовала себя примерно так же — но сегодня он был особенно печален.       — Что с тобой, Эл?       Он молчал. Не хотел говорить.       Она знала, как вытянуть из него правду. Он сам научил её. Заодно и проверит, может ли ученик в действительности превзойти своего учителя.       Девочка оторвалась от своего занятия и наконец повернулась к нему. Прошло добрых три минуты, прежде чем он поднял на неё взгляд.       Сейчас начнётся второй акт их маленького представления. Самый сложный. Потому что одно дело упереться взглядом в профиль детектива, и совсем другое — постараться не сгореть ко всем чертям в адском пламени, плещущемся в этих, как всегда, непроглядных чёрных глазах.       У неё было одно преимущество.       Она знала, что это не чёрные глаза перед ней.       Океан. Океан в его зрачках, который она заметила по чистой случайности. Стала невольным свидетелем его мимолётной слабости.       Кристальный разум и глаза, которые темнее океана.       Она разгадала его.       Он проиграл в этой маленькой битве.       Она тоже проиграла. Ха-ха.       Просто потому, что он изначально не был участником сражения.       Она победила саму себя.       Какая глупая.       — Я не могу перестать думать о том, что ты сделала. О том, что написала своё имя в тетради. О том, как легко поставила на кон свою жизнь.       Ах, вот оно в чём дело. Надо было сразу догадаться. Просто ей показалось, что он уже и думать забыл об этом.       Видимо, она сильно недооценивала Рюдзаки. Хотя это казалось невозможным, учитывая её бесконечное уважение к детективу.       — Почему это тревожит тебя, Эл?       — Не знаю.       Он не знает. Да, это вполне оправдывает происходящие в его голове метаморфозы. Нашлась очередная вещь, которую его гениальный мозг был не способен объяснить. Это называется чувства, детектив Эл. Тебе они знакомы?       — Быть может, тебе грустно, оттого, что ещё один человек умрет “из-за тебя”? Ну так смею тебя заверить: твоей вины в этом точно нет. Я сама приняла такое решение.       — Дело не в этом.              — А в чём тогда?              — Не знаю. Но не в этом.       Она не могла помочь ему облегчить внутренние терзания. Ей бы кто помог.       Вылезла из раковины.       Молча прошла мимо детектива в свою комнату. Он медленно поплёлся следом.       Оставалось не так много времени до начала операции, и девочка принялась доставать из шкафа заранее продуманные элементы её временного образа.       У Мелло не было проблем с внешним видом, поскольку весь его гардероб абсолютно точно вписывался в нарко-вечеринку, куда, собственно, ребята и отправлялись сегодня ночью. А вот девочка совсем не подходила для роли юного любителя запрещённых веществ.       Но Мелло, насмотревшись на её “Female-Passionate L-style”, с ярым энтузиазмом сразу принялся за работу.       Николь в какой-то степени была уникальным человеком, поскольку могла надеть на себя любую вещь, даже принадлежащую десятилетнему ребёнку, и выглядеть в ней абсолютно гармонично.       Поэтому, одежда Мелло пришлась ей в пору: кожаные брюки (других у парня просто не было, как непрактично), какая-то рваная в нескольких местах майка (на нём она смотрелась бы слишком вычурно, а на девочке выглядела крайне... интригующе), обычная кожаная куртка и („Не смей их снимать, это главный атрибут гардероба!”) множество разномастных цепей на шее.       Готические ботильоны Аманэ Мисы, которые Николь так и не успела отдать девушке, пришлись очень кстати.       В комнате было темно, так что Николь, без зазрения совести, принялась переодеваться. Смутный силуэт детектива маячил у окна. Пусть. Всё равно его уже вряд ли чем-нибудь удивишь.       Темная комната, освещаемая лишь бесконечными огнями ночного города, восхитительный блестящий рояль и...       Блин.       Воспоминания, не сейчас.       Как же не вовремя!       Потихоньку глотнула из бутылки в шкафу свой любимый коктейль: черничный энергетик с водкой. Так, символически. Для “храбрости”. Правда.       Вот, теперь всё прекрасно. Она готова.       С Мелло они вышли при полном параде, так сказать. Такой... классический дуэт юных преступников из гангстерских фильмов жанра нуар середины девяностых. Чувство очень будоражащее.       Эл одолжил им один из своих мотоциклов. Удивлению Николь не было предела, потому что за полтора года жизни с детективом, она не удосужилась узнать о существовании байка в их гараже. Сколько же всего... блестящего можно было сделать!       За рулём была Николь. Сначала на должность водителя подрывался Мелло, но девочка быстро его урезонила: мало того, что парень ни разу толком не сидел за “штурвалом” (кроме случая, когда он со своим приятелем Мэттом угнал машину одного торчка из местного бара, но об этом парень не хотел много рассказывать), так он ещё и понятия не имел об устройстве мотоцикла. Николь, конечно же, такими знаниями и навыками обладала: спасибо друзьям с модельных тусовок, там почти у каждого был свой байк как минимум.       Впрочем, машину водить девочка тоже умела, но вряд ли бы когда-нибудь стала этим заниматься. „Я — профессиональный пассажир” — так она объяснила свою позицию Мелло.       Сегодня пришлось отступиться от своих принципов. Ничего, это же только на один день.       Домчали до Синдзюку минут за тридцать. На улице уже давно стемнело, что совсем не способствовало безопасному вождению — плохое зрение Николь сейчас явно её подводило, а водительских прав у неё, само собой, не было.       С горем пополам добрались до комплекса зданий. Место невероятное: высоченный небоскрёб под двести метров в высоту, рядом с ним — здание поменьше, раза в четыре. Именно маленькое сооружение было оперой, а примыкающая к нему громадина — офисные помещения. Apple, Microsoft и прочие важные ребята.       Чтобы попасть в бар, им пришлось заехать на подземную парковку. Вход был через одно из служебных помещений — очень удобно, и простой обыватель не наткнётся случайно.       Припарковали мотоцикл.       Мелло держался крайне уверено, и Николь также старалась не снижать планку.       Темный коридор, отдающая в сознание клубная музыка.       Вот уже последняя дверь, отделяющая их от стартовой точки.       Три, два...       Какофония звуков и цветов ударила в лицо с такой силой, что на миг девочка словно отключилась, но оперативно собралась, и вдвоём ребята двинулись к единственному относительно свободному столику в углу. Относительно, потому что за ним уже сидели люди — с полдюжины самых разных мужчин, но это было минимальные число сидящих за одним столом во всем баре — остальные были набиты битком.       Плана у ребят особо не было, так что девочка пыталась действовать в своей любимой стратегии — импровизации.       Чем ближе Николь и Мелло подходили к столу, тем сильнее ей казалось, что она узнает голос одного из активно жестикулирующих мужчин. Перед ними высились чуть ли не пирамиды из полупустых рюмок и бокалов, пепельница была полна скуренных не до конца косяков, в центре стола бурлил дорогой бонг.       Когда ребята подошли почти вплотную к людям за столом, говорящий повернулся на странных посетителей, и Николь наконец смогла разглядеть его лицо — насколько позволял тусклый свет ночного заведения.       И ... не поверила своим глазам! Если бы она не знала его настолько хорошо, ни за что бы не догадалась, что это он.       — Николас Диаз, мой сладкий сахарок! Como estas?       — Николя! — Ник, заметно возмужавший за то время, что девочка не видела его, вскочил со своего места и стиснул её объятьях, да так, что рёбра захрустели. — Где бы мы ещё встретились, mi corazon!?       Он соизволил наконец выпустить девочку и представить её своим товарищам. Те, поначалу в штыки воспринявшие нежданных гостей, в одночасье расслабились и поприветствовали девочку и её друга, которого она незамедлительно познакомила с Ником.       Мелло, надо отдать ему должное, выглядел так, словно ничуть не удивился происходящему, будто лично заранее распланировал подобный исход событий. Девочка была бесконечно благодарна парню за это.       Более того, он так понравился Диазу и его приятелям, что те тут же начали расспрашивать юного Келя обо всём подряд, и тот вдохновенно принялся вдаваться в пространные подробности истории своей жизни.       Так что минут пять спустя они, уже ввосьмером, сидели за столиком и болтали о всяких неурядицах, потягивая из бокалов всевозможные напитки.       Николь, как честный и ответственный водитель, ограничилась самым безобидным, что пришло ей в голову (в баре не было меню, поскольку сюда заходили исключительно опытные “специалисты”, но девочка, ввиду своего модельно-алкогольного прошлого, легко сделала заказ).       Мелло, в свою очередь, радостно сообщил о своих пристрастиях к крепким напиткам, чему девочка особо не удивилась, хотя было неясно, когда он успел получить опыт распития спиртного, живя в детском приюте.       Итак, Николь пила свой клубничный Дайкири (белый Bacardí, клубничный сироп, лимон и много-много льда), а Мелло, как истинный британец и любитель шоколада, опрокинул в себя авторский Б-52 (кофейный ликёр, ирландский виски и Трипл-Сек, плюс — шотландский скотч).       Теперь можно и переходить к делу.       — Ник, mi azucar, что ты делаешь здесь, в Токио?       — По правде говоря, Николя, у меня тут намечается дельце.       — Дельце? Какого рода?       — Профессиональное.       Ну конечно, какое ещё. Ник же профессионал только в одной области.       — Ты вряд ли ради пыли¹ сюда притащился, верно?       — Какая к черту пыль, mi belleza? В этой точке весь алфавит витаминок водится²!       — О да, Е-шки твои любимые, я помню.       — Я и не сомневался в тебе. Только одна проблемка назрела...       Ник помрачнел и бросил взгляд куда-то в сторону служебного входа за барной стойкой.       — ...договорились встретиться с местным знаменитым “фармацевтом”, но он, видимо, возомнил себя камикадзе. Что ж, придётся обеспечить небольшую взбучку, чтобы не выделывался почем зря.       — “Фармацевт”? Не из “Инагавы-Кай”, случайно?       — Точно. А что?       — Могу помочь.       — Ты, mi corazon? Как именно?       — Твои грозные ребята выглядят несколько агрессивно и могут напугать поставщика. Героинщица-малолетка со стажем вызовет намного меньше подозрений.       Ника предложение явно заинтересовало. Перспектива не марать собственные руки всё же была предпочтительнее.       — А какая тебе с этого выгода, Николя?       — Ты помог мне с ДМТ однажды. И подогнал мобилу для побега из клиники. Надо же мне как-то тебя отблагодарить.       — Твоя правда. Что ж, если гора не пришла к Магомеду, то давай же, Магомед, топай к горе, — парень очень оживился и прямо весь расцвёл, готовый к действиям.       — Но вы должны прикрыть меня, — Николь заговорщически наклонилась вперед ближе к парню и тот жестом приказал своим друзьям слушать девочку. Те, во главе с Мелло, кучнее сгрудились и принялись внимать. — Пройду через контроль, это без проблем. Возьму нужный товар, договорюсь о сумме и...       — Никакой суммы! — рявкнул внезапно раздражённый Ник и хлопнул ладонью по столу. — Я ради этого урода тащился из Бангкока не для того, чтобы он кидал меня и сливался в процессе.       — Но как же тогда?..       — А вот как: ты и твой английский приятель пойдёте в логово этих мерзких гиен. Когда дойдёте и примитесь договариваться о товаре и цене, пошлёшь по тихой мне сообщение. Мы устроим тут заварушку, и вы под шумок унесёте грамм триста пороха, нам за глаза хватит. Мой водитель будет ждать у заднего входа. Передадите ему товар, а мы с парнями, тем временем, хорошенько проучим ублюдков.       — А вы с парнями можете вывести “фармацевта” с прихвостнями за пределы точки? — Николь знала, что ходит по острому лезвию ножа, вот-вот готовая сорваться или смертельно пораниться, но сейчас важно было не упустить цель, ради которой они здесь.       — Раз плюнуть. Но какой в этом толк? — парень заметно насторожился.       Давай же, Николас, перестань напрягаться. Я тебе не враг.       — Мне нужно сдать их полиции, Ник.       — Чего? Ты связалась с копами?!       — Боже упаси. Это скорее... личное. Расслабься, mi azucar, ты под моей надёжной защитой. Сделай, как я сказала, прошу тебя, по старой дружбе.       — Ох, не нравится мне это всё, mi belleza. Уж не твой ли азиатик такое дурное влияние оказывает? — кажется, успокоился. Не до конца, но уже не так напряжён, как минуту назад. Хорошо.       — Он самый, — она поднялась с места, собираясь с мыслями, готовая к любому повороту событий. — Ну всё, народ, погнали. Ждите сигнала.       — Придержи коней, Николя, — Ник схватил её за локоть, и она обернулась. — Его зовут Харуки Сё³, он — главный “лекарь” “Инагавы”, так что сама его не калечь, оставь это моим ребятам. И не вздумай говорить с ним по-японски, он китаец. Английский подойдёт.       — Поняла.       Ник напутственно, почти по-отечески, снова стиснул её в объятиях, и они с Мелло уверенно двинулись за барную стойку к служебной двери.       Её в ту же секунду загородил неприветливого вида мужчина-секьюрити. Ничего хорошего это не предвещало.       — Мы к “боссу Готембы”, — уверенно сказал Мелло охраннику. Тот помолчал секунд пять, оценивающе оглядывая ребят с головы до ног, а затем все также молча освободил проход.       Николь шла впереди. Когда за ними закрылась дверь, она непонимающе обернулась на парня. Тот самодовольно усмехнулся:       — Я понравился ребятам твоего дружка, и они рассказали мне как пройти, если вызовем подозрения.       — Смотри-ка, ты уже на пути к осуществлению своей заветной мечты, Мелло.       — Я бы не торопился с выводами. Пусть всё идёт своим чередом.       — Да, наверное, ты прав.       Они спускались вниз по лестнице в подвальное помещение. Здесь было довольно прохладно, но не более того. Сразу можно было сказать, что подвал почти что жилой — никакой сырости и плесени, никаких мерзких запахов и затхлости. Смахивает на обычное служебное помещение, оборудованное под пространство для отдыха.       Спускались недолго — двадцать семь ступенек, Николь посчитала.       У подножия лестницы был узкий проем, задернутый шторкой из цветных камушков на веревочках. Что-то в стиле хиппи, но никак не наркопритона. Странно.       Камушки звонко застучались друг о друга, когда ребята просочились в само помещение — оно не особо отличалось от бара на верхнем этаже, разве что тут не было грохочущей музыки, а свет и вовсе почти не горел — тусклых ламп едва хватало на то, чтобы различать круглые столы, хаотично разбросанные по комнате и окружённые темно-фиолетовыми диванами и пуфами.       Людей тут тоже было раз в десять меньше — занято всего несколько столов. По указанию Ника, направились прямиком к самому дальнему столику, в зону VIP, огороженную шторкой от остального мира, где солидного вида мужчина средних лет наслаждался обществом томно улыбающихся ему девушек-близняшек (обе — светлоглазые блондинки).       Их троих окутывал густой кальянный дым, который моментально проник в легкие Николь. Первым заговорил мужчина — голос сиплый, насквозь прокуренный, нарочито-ленивый:       — Хотите подымить, ребятки?       — Не откажемся, — с готовностью ответила Николь и осторожно присела в кресло напротив мужчины. Мелло последовал её примеру.       Дым рассеялся, и девочка смогла получше разглядеть лицо мафиозника...       Ей потребовалась вся её выдержка, а может даже и больше, чтобы не вскрикнуть, потому что здоровенный паук на шее мужчины напугал её до смерти.       Смерть.       Господи.       Это был он.       Алистер.       Убийца её маленького Микаэля.              Но...              Как такое возможно?       Он — член одной из самых опасных азиатских группировок в МИРЕ?       Господи.       Она в дерьме.       — Есть предпочтения? — как ни в чем не бывало проговорил Алистер — мужчине, по-видимому, было не в новинку угощать кальяном первых встречных.       Девочка постаралась как можно быстрее прийти в себя и не думать о том, как ей хочется размозжить голову этого ублюдка о его идиотский дорогущий кальян.       Нельзя показывать гнев или страх.       Лучше всего создать размеренную дружелюбную атмосферу, а, как известно, ничто так не разряжает обстановку, как старый-добрый кальян.       Верно?       — Dark Side, максимально свежий, но не очень приторный. Что-нибудь цитрусовое. Одного мундштука будет достаточно.       Её успокоило звучание собственного голоса: такой уверенный, ровный, без единого намёка на волнение — словно заранее готовилась к подобному течению беседы.       Мужчина лишь усмехнулся подобному, немного нахальному, ответу, поймал взгляд такого же дымящего молодого кальянщика за барной стойкой и многозначительно поднял брови. Парень кивнул мужчине, подтверждая, что услышал “заказ”, и принялся делать забивку на новый кальян и разогревать угли.       — Меня зовут Николь, это Мелло, — представилась девочка. — Вы —господин Сё, верно?       — Абсолютно, моя дорогая, — Харуки поднёс к губам шланг с изящным именным мундштуком и затянулся. Выдохнул густой клуб дыма вверх в потолок и продолжил, внимательно всматриваясь в её лицо:— Зачем пожаловали?       — Меня проинформировали, что в этом городе лишь господин Харуки Сё — номер один⁴.       — Так и есть, моя дорогая. Это то, зачем вы здесь?       — Именно, господин Сё.       — Такая юная особа увлекается подобными взрослыми... игрушками?       — Увы, в нашем жестоком мире только так и приходится, — она улыбнулась мужчине максимально очаровательно, и тот расплылся в хищной усмешке.       Сердце готово было выскочить из груди от волнения, благо, спасибо полумраку и плотному слою дыма, затянувшего всё пространство непроглядной пеленой, девочка могла легко скрыть своё беспокойство.       А присутствие Мелло рядом давало дополнительное успокоение.       Принесли заказ вместе запечатанным простым чёрным мундштуком. Девочка продула кальян и глубоко вдохнула в грудь побольше терпкого сладковатого дыма. О, да... вот так намного лучше.       Помолчали немного.              Выпили по стопке текилы.              Покурили.              Ещё раз выпили. И ещё.                     Она бухает с убийцей своих родителей. Кошмар какой-то.       — Сколько вам надо, ребятки? — как бы невзначай поинтересовался мужчина, делая очередной глоток своего коктейля.       — Пару сотен граммов, желательно триста.       — Триста? — деланно удивился Алистер. А может быть и впрямь удивился, в темноте сложно сказать. — Моя дорогая, ты собралась сводить счёты с жизнью?       Ну уж точно не с твоей легкой руки, урод.       — Мы все здесь собрались с этой целью, — пространно ответила девочка и сделала витиеватое движение рукой в воздухе. — Каковы ваши расценки, господин Сё?       Тот не спешил с ответом, словно издеваясь над ней. Снова поглядел на кальянщика. Пара минут — и на их столе высятся горы прозрачных мешочков разного размера на серебряном блюде. Мужчина отсчитал три одинаковых мешка, остальное унесли.       Отпил из бокала, затянулся посильнее кальяном и принялся пускать дым плясать по поверхности стола.       За те полминуты, пока дым полностью заволок пространство вокруг, девочка достала под столом телефон и быстро напечатала короткое сообщение Нику.       Ответ пришёл незамедлительно:       „Начинаем. Мы с парнями погоним их к Сибуе по Сасазука”.       Отлично.       Переслала сообщение Эл — пусть вышлет наряд полиции.       Теперь дело осталось за Ником.       — Сотня зелёных за грамм, — наконец, лениво протянул Сё. — Вы берете три сотни граммов, и того...       БАБАХ!       Сверху над головами присутствующих раздались истошные женские вопли и звон разбивающейся посуды. Харуки Сё неторопливо поднялся с места, внимательно вглядываясь в потолок.       — Что происходит? — напряжённо спросила девочка, вскакивая с кресла и надеясь, что в голосе действительно прозвучала обеспокоенность.       — Не похоже на обычную потасовку, — так же нервозно прокомментировал Мелло.       — Не похоже… — помрачнел Харуки, переводя взгляд с потолка на девочку и пристально всматриваясь в её лицо, что моментально её насторожило, и пошарил в карманах, вытаскивая... пистолет.       — Сегодня нам придётся закрыться пораньше, друзья! — обратился мужчина ко всем присутствующим, отдергивая шторку, и указал пистолетом на дверь у противоположной стены помещения, — Всех прошу пройти на вых...       И снова ему не дали договорить — на этот раз бунтовщики прорвались в подвал и всей толпой заполонили помещение. Среди человек сорока разномастных людей, Николь быстро глазами отыскала главаря разбойников. Её Али Баба по имени Николас Диаз не на жизнь бился с высоченным мужланом под два метра ростом — тем самым секьюрити, который пытался не пустить ребят к Алистеру.       Недолго думая, девочка схватила со стола небрежно оставленные Сё мешочки и пустилась наутёк на пару с Мелло (он уже успел с кем-то сцепиться и, кажется, схватка оказалась неслабой — парень морщился, держась за рёбра), пропуская мимо ушей злобный оклик барона. У самого выхода она услышала оглушительный выстрел позади. Кель дернул девочку в сторону, и она вскрикнула, мгновенно почувствовав пронзительную боль в районе правого плеча. Резко обернулась.       Шальная пуля, выпущенная заметившим беглецов разъяренным Харуки угодила в стену, однако всё-таки ощутимо задела девочку. Если бы не Кель, пуля бы пробила ей грудину. Господи.       Николь видела, как мужчина яростно пытается прорваться сквозь плотную толпу, выкрикивая на весь зал её настоящее имя, однако на него, откуда ни возьмись, накинулся Ник, и те вдвоём повалились на пол. Увы, наркобарон успел-таки выстрелить ещё раз.       Полдюйма в сторону — и эта пуля разнесла бы Мелло всё лицо, но и этого было слишком много: пуля прорвалась глубоко по поверхности щеки и виска, из которых мощным потоком хлынула кровь. Скорее всего, задела артерию.       Дерьмо.       От удара в стену пуля вспыхнула и мгновенно взорвалась, опаляя огненными искрами свежую рану парня и значительную часть плеча, прожигая ткань куртки до кожи насквозь.       Тот уже не смог сдерживаться и издал пронзительный рваный рык, хватаясь за куски кожи, повисшие на тонких сухожилиях в районе скулы.       Разрывная пуля?       Блядство!       Тошнота мерзким комком подступила к её горлу, и она изо всех сил сжала мышцы гортани чтобы не согнуться пополам от едкой желчи, струящейся по стенкам трахеи.       — Fuck! — завопила Николь, буквально выплюнув это сгустком крови, отрезвляя саму себя, быстро схватила свободной рукой Мелло за локоть, и потащила прочь из помещения, стараясь не заплакать.       Терпи, малышка Никки.       И скорее беги на выход.       Как можно быстрее.       Как Алистер узнал её?       Чем она себя выдала?       Хотя... погодите-ка.       Блять.       Ну конечно.              Инь-Ян за ухом.       Она набила его в четырнадцать, перед тем как сбежать из семьи. Естественно, этот ублюдок знал всё о ней, в том числе и об особенностях во внешности.       А её короткие волосы сейчас так предательски плохо скрывали символ.       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!       Они неслись по непроглядно темному коридору так быстро, насколько хватало сил. Куда бегут — непонятно.       Девочка всё ещё крепко держала руку парня в кожанке.       — Живой? — выдавила из себя она, силясь не расплакаться от жгучей боли в районе лопатки, отдающей по всему позвоночнику и грудной клетке.       — Почти, — прошипел парень, прихрамывая (когда успел подвернуть ногу?) и этот ответ явно стоил ему колоссальной потери неумолимо иссякающих запасов энергии. Пока что этого было более чем достаточно. Может говорить, значит всё в порядке.       В порядке, блять, как же.       Металлический запах крови заполнил темноту коридора, и легкие девочки заполнил тоже. Будто вместо воздуха теперь была кровь: вязкая, густая, налипающая на слизистую, затекающая в носоглотку.       Воздуха катастрофически не хватало, и ребята начали задыхаться.       Где же чёртов выход, когда он так нужен?       Врезались со всего размаху в железную дверь и одновременно застонали. Отошли назад для разбега. После пресловутого “на счёт три!”, вдвоём метнулись вперёд и со всей возможной силой выбили своими телами тяжеленную преграду (в костях отозвалось адовой болью), и наконец смогли свободно вдохнуть полной грудью „свежий”, полный выхлопов, воздух ночного Токио.       Это было так восхитительно, что у девочки даже закружилась голова и перед глазами потемнело ещё больше, чем в том идиотском коридоре без намёка на освещение.       Заставила себя успокоиться и отдышаться.       Нормально.       Всё. Нормально.       Они с Мелло оказались в проулке, где их, как и обещал Ник, уже поджидал небольшой темный фургон без номеров, полностью тонированный.       Окно водителя опустилось, и он протянул руку к девочке. Она передала мешочки. Мужчина принял их, потом торопливо произнёс, заводя мотор и возвращая ей непонятно когда украденные из её же заднего кармана ключи от мотоцикла:       — Ваш байк только что пригнал один из наших ребят, если что. Он стоит прямо тут, за углом.       — Поняла, спасибо большое, — удивляться незаметности действий парней Ника даже не было желания. Профессионалы, что тут скажешь.       — Передавай привет свободе!— с этими словами фургон поспешил выехать из проулка на центральную улицу и удалиться.       Эта фраза немного привела девочку в чувства. Она сама её придумала ещё до психиатрической клиники и впоследствии научила всех пациентов со своего отделения, и ещё парочку человек с других этажей, в том числе и Ника.       Видимо, он рассказал это своим товарищам.       Мелочь. Но такая важная сейчас.       Потащила почти неадекватного Мелло прочь из вонючего проулка. Тот еле держался на ногах и был в паре минут от того, чтобы потерять сознание окончательно, опираясь на неё всем весом своего тела. Дерьмово.       — Давай же, Мелло, держись, прошу тебя, — приговаривала девочка скорее для себя, чем для парня, молясь, чтобы колени перестали предательски подгибаться. — Мы почти пришли, пожалуйста, потерпи.       Вот он, их мотоцикл. Спасибо друзьям Ника (святые люди, не иначе!), потому что до подземной парковки они бы точно сейчас не доплелись.       За ними тянулась печально-алая тропинка, отдающая железом и болью, окропляя пыльный токийский асфальт багровыми следами ботинок. Плохо.       Когда Николь осторожно усаживала залитого кровью Мелло позади себя, призывая остатки самообладания, чтобы окончательно не разрыдаться от боли в собственной повреждённой руке, прямо рядом с ними остановился шумный байк с невероятно мощным двигателем, ревущим на всю улицу.       На нём были двое, явно мужчины.       Николь напряглась так, что заныли суставы, а животный страх охватил всё её нутро, и она уже приготовилась было сражаться с неизвестным врагом (правда, вряд ли бы она в таком состоянии смогла бы хоть кулаком махнуть), но незнакомцы стянули с себя шлемы, и девочка от облегчения чуть не лишилась чувств.       Эл и Ниа, хвала небесам. И как она не поняла по неизменным растянутым джинсам одного и длиннющей белой рубашке другого?       Ниа слез с мотоцикла, подошёл к девочке, стащил как тряпичную куклу с сиденья, чуть ли не бросил её безвольное тельце в Эл, а сам уселся прямо перед ни черта не соображающим Мелло.       Тот слабо дёрнулся и выжал из себя некое подобие вымученной ухмылки:       — Блеск. Всегда мечтал о том, что ты...       — Заткнись, — шикнул на него крайне сердитый мальчик, резко завёл мотор, и, едва парень вцепился с перепугу в плечи своего мрачного водителя, вдавил педаль газа и помчался вперед, удивительно умело вклиниваясь в общее движение автомобилей.       Николь даже забыла о том, что ранена, и с открытым ртом пялилась на стремительно удаляющиеся спины мальчиков. Мысли в её голове сменяли друг друга с такой скоростью, что ни одна не могла нормально сформулироваться.       — Охренеть, — единственное, что удалось произнести её заплетающемуся языку. Да уж, весьма интеллектуально, нечего сказать.       Эл, тем временем, с силой пригвоздил девочку к месту позади себя и тоже завёл мотор.       Она очнулась, когда детектив ощутимо толкнул её локтем в бок. Перевела взгляд на него, протягивающего ей мотоциклетный шлем.       Медленно взяла его в руки.       Натянула на голову.       Стиснула слабыми руками мужские плечи впереди.       Мужские.       Дикость какая-то.       Какие же они мужские?              Нет. Нет.       Плечи Эл.       Не мужские.       Нет.       И они поехали.       Она впервые видела Эл водителем, и очень жалела, что не заставила его покатать её раньше, потому что гонял он по-настоящему лихо, то есть абсолютно так, как ей нравилось.       В какой-то момент девочке показалось, что выпитые коктейли и практически полностью выкуренный ею одной кальян с новой силой ударили в голову, поэтому, когда они проезжали в длиннющем тёмном тоннеле, она подняла заслонку своего шлема, встала на ноги, балансируя на подставках, и, раскинув руки в стороны, завопила в ночной воздух что есть мóчи:       — СВО-БО-О-ДА!!!       — СЯДЬ! — рявкнул ей разозлённый донельзя голос спереди, и его обладатель ощутимо пнул её по голени. Она принялась было спорить, но мерзкая боль с новой силой отозвалась в руке, так что пришлось повременить с ответным ударом и угомониться.       После туннеля они поравнялись с длинным кортежем мчавшихся на полной скорости автомобилей. Цепочку замыкал уже знакомый фургончик, а впереди летел, не разбирая дороги, дорогущий BMW пятой серии, насколько девочка могла судить с такого расстояния и в таком состоянии.       Это явно машина Алистера.       Ситуация очень напоминала поимку Хигути — тот точно так же, чувствуя себя загнанным в угол животным, силился избежать участи быть съеденным жестокими хищниками-полицейскими. Инстинктивный страх быть пойманным всегда работает против человека.       И точно: не доехав до Сибуи метров триста, BMW резко затормозил, дабы не врезаться на всей скорости в сплошную стену из полицейских машин. Слава богу. Быстрая прокрутка...       А дальше — стандартная процедура: заключение под стражу, составление протокола, опрос свидетелей.       Возглавлял полицейский наряд хороший знакомый — Аидзава. Николь была крайне рада видеть его, да и он тоже значительно повеселел, когда заметил девочку. Эл пошёл переговорить с офицерами, оставляя Николь у мотоцикла.       Подъехавшие преследователи преступников разом вывалились из автомобилей, заполоняя собой всё свободное пространство в радиусе двадцати метров.       Девочка заметила разговаривающего с Соитиро Ягами Николаса Диаза, стоявших чуть поодаль.       Чёрт, а вдруг у Ника будут проблемы теперь из-за неё? И как она раньше не подумала?       Долго заниматься самобичеванием не пришлось, потому что довольный как Чеширский кот Ник вскоре нашёл глазами девочку и на всех порах помчался к ней:       — Николя, сейчас просто выпадешь! Нас наградили за помощь японской полиции при поимке особо опасного преступника! Несколько десятков штук баксов!       — Здорово! — она искренне порадовалась за своего приятеля. Оставалось надеяться, что он не потратит все деньги разом на новую дозу. — И куда вы теперь?       — Вернёмся в Сан-Хосе к Нашей Семье.⁵ Думаю, продолжим гонять бандюганов. Мне было сегодня по кайфу, серьёзно. Такой адреналин, похлеще десяти хапок травы, точно тебе говорю. Прижму наконец этих тюряжных ублюдков из Ла Эмэ,⁶ теперь-то у нас есть официальное разрешение!       — И твой английский дружок, этот Мелло, пусть к нам присоединяется. Он отлично работает, да и парни от него в каком-то прямо диком восторге, впервые их такими вижу. Только подрасти бы ему чуток, а то с законом шутки плохи, знаешь ли.       Девочка рассмеялась, что было довольно болезненно, но она постаралась не обращать внимание на эту боль. Ник, рассуждающий о законопослушности, представлял из себя крайне уморительное зрелище.       Подошёл молчаливый, извечно мрачный Эл. Ник с любопытством оглядел странного парня.       — Это твой азиатик, mi belleza? — без стеснения спросил Ник по-испански. Эл, услышав обращение, помрачнел ещё сильнее.       — Собственной персоной, — девочка повернулась к детективу. — Ник, познакомься, это...       — Me llamas L, — представился детектив, всё также хмуро косясь на Ника. Тот пришёл в полнейший благоговейно-трепетный восторг от таких новостей, ничуть не смутившись того факта, что “азиатик” владел испанским.       — Охуеть! Подожди-ка... так это с ним ты тогда сбежала из психушки? С детективом L?       — Круто, правда?       — Охуеть, — тупо повторил Ник и поспешно протянул Эл ладонь. — Николас Диаз, давний друг мисс Декорио, очень приятно.       Эл настороженно поглядел сначала на хозяина ладони, потом на неё саму, но исправно ответил на рукопожатие.       — Благодарю вас за содействие в сегодняшней операции, мистер Диаз.       — Э-э-э… — протянул Ник, растеряв былую уверенность от отчужденной манеры поведения детектива. — Да что уж там... я рад оказаться полезным. Что ж, думаю, нам с парнями пора отправляться, — Диаз пошарил в карманах своей куртки и вытащил маленькую визитку, протягивая её Николь. — Отдай это своему Мелло. Нам он реально понравился.       — Замётано, — улыбнулась парню девочка, пряча визитку в единственно безопасное место хранения — за пазуху.       Ник собрался было обнять Николь на прощание, но, заметив на редкость агрессивный взгляд Эл, благоразумно передумал. Усмехнулся. Кажется, что-то понял, но предпочёл промолчать. Миролюбиво помахал ребятам, и поспешил назад к своим товарищам.       — Ник! — окликнула его Николь напоследок, вдруг осознав, что в этой жизни она вряд ли ещё когда-нибудь увидит его.       Обернулся, выжидательно глядя на неё.       Набрала в грудь побольше воздуха.       — Передавай привет свободе!       Он не смог не улыбнуться. Поднял большой палец вверх, и окончательно уехал со своей компанией.       Последние остатки сил, растраченные на крик, покинули тело девочки, и ей пришлось опереться на железного коня, чтобы не упасть.       Знакомая темнота заволокла сетчатку глаз.       Тело лихорадочно затрясло.       Блинский.       Эл незамедлительно это заметил, и, резко схватив девочку за плечи, повернул её боком к свету уличного фонаря. Почувствовав под своей ладонью липкую субстанцию, он отдёрнул руку и поднёс её к лицу.       — Ты ранена.       — Пуля немного задела.       Да уж, немного.       Ощущения такие, словно она уже литр крови потеряла, а то и больше.       Хотя, возможно, так оно и было.       — Почему ты не сказала раньше? — детектив торопливо посадил её сзади себя вновь, дергая ручки мотоцикла.       — Забыла, — прозвучало очень глупо. От кровопотери мозг перестал работать и начал выдавать всякий бред. Лучше бы сейчас, наверное, помолчать.       Благо, Рюдзаки ничего не сказал, и они опять куда-то помчали. Больше уже девочка не отпускала детектива чтобы покричать в воздух — так и в лепёшку расшибиться не долго.       Эл привёз её в больницу. Девочка заметила перед главным входом кое-как наспех припаркованный мотоцикл, на котором уехали Ниа с Мелло. Николь очень надеялась, что ранение парня было не настолько серьёзным, чтобы потребовалось скрупулёзное хирургическое вмешательство.       Рюдзаки дотащил девочку до стойки регистрации, и, после того, как все формальности уладили, Николь отправили на наложение повязки. В конечном итоге, с перебинтованной около подмышки одной рукой, и до сих пор никак не заживающей кистью на другой руке, девочка оказалась в одной палате с Мелло.       Ему уже успели зашить раны, наложить швы и ввести обезболивающий препарат, так что теперь он полулежал на больничной койке с частично забинтованным лицом и грудиной, катетером в вене и на треть опустевшей капельницей с раствором. Скорее всего, белково-глюкозный, для восстановления кровяного баланса.       Выглядел парень довольно скверно, но держался молодцом. Даже пошутил что-то про то, что Мэтт, его друг из приюта, убьёт его, когда увидит во что превратился Кель в отсутствие приятеля.       Хотя врачи прогнозировали, что шрамов не останется, если правильно ухаживать за швами после снятия повязки. И хорошо. Нечего портить такую милую мордашку. Николь произнесла это вслух, и Мелло пообещал хорошенько поколотить девочку, как только придёт в себя.       Ниа, ещё более отрешённый и молчаливый чем обычно, сидел на стуле около подоконника, подтянув колено к груди, и накручивал на палец пряди белых вьющихся волос, глядя в пол. До сих пор не верилось, что этот маленький серьезный ребёнок так умело управлялся с тяжеленным байком. Фантастика какая-то. И где только научился? Эл давал частные уроки?       Неожиданно в палату ввалилась целая толпа народу — вся команда расследования: Ягами, Моги, Аидзава и даже Мацуда, бросившийся к Николь и тут же принявшийся тараторить что-то про “опасную миссию”, “невероятное везение” и “безответственность Эл”.       Потом он вдруг заметил двоих незнакомых ему мальчиков и, растерянно замолчав, оглянулся на коллег. Те тоже недоуменно рассматривали парней.       Эл разрядил обстановку, прерывая неловкое молчание следователей:       — Это Мелло и Ниа, мои преемники. После моей смерти они станут новыми L.       — Здрасьте! — гаркнул Мелло, криво ухмыляясь удивленным лицам полицейских. Те по очереди представились, и Мелло даже соизволил пожать им ладони свободной от иглы рукой. Ниа же даже головы не поднял, чем вызвал крайнее возмущение Аидзавы.       — Не злитесь, мистер. Малыш Ниа всегда такой... нахал. Но вы бы видели его в действии... настоящий тайфун! — насмешливо косясь в сторону своего компаньона, пояснил блондин. Он явно веселился.       Николь всем нутром почувствовала разгорающееся пламя раздражения в мальчике, и поспешила сменить тему:       — Так значит, вас всех восстановили в должностях?       — Восстановили, не то слово! — в одночасье воодушевился Мацуда. — Меня даже повысили до старшего помощника шефа!       — Чудесные новости, Мацу!       — А как... у вас? Всё работаете над оставшимися делами? — спросил Соитиро, присаживаясь на стул рядом с забравшимся с ногами на кушетку Эл.       Детектив ответил:       — Как видите. У нас осталось несколько незаконченных заданий. Пара дней — и наконец можно будет отдохнуть.       — Да, вам всем это крайне необходимо, — Ягами обвёл взглядом четырёх странных ребят.       — Полностью с вами согласен, Ягами-сан.       Николь размышляла, стоит ли озвучивать вслух вопрос, мучивший её уже несколько часов. С одной стороны, Алистер, или Харуки Сё — теперь узник, и наказание его обещает быть крайне жестоким и суровым. Значит, он получил по заслугам?       Нет. Ещё нет. Она не оставит это так просто. Не после того, что урод сотворил с малышом Миком.       Она не знала, что собиралась сделать с Харуки Сё, но то, что он будет страдать также, как и её семья, ей было очевидно. Уж она об этом позаботится. Лично устроит ему ад на земле.       Девочка поглубже вздохнула.       Разбейся, но добейся. Вечный девиз глупцов. Или храбрецов. Как посмотреть.       — Господин Ягами, могу я попросить вас об одной небольшой услуге? _______________________________ ¹ Пыль — высококачественный продукт из марихуаны. Мельчайшая фракция при просеве. Состоит из опавших смоляных гланд конопли (нарк. сленг). ² Под витаминами подразумевается любой вид сильнодействующего наркотического вещества, алфавит —шифр, буквенное название вещества (напр. E — экстази, F — эфедрин, S — амфетамин). ³ Харуки Сё, известный как “босс Готембы”, происходил из китайцев, привезённых в эпоху японского колониализма на принудительные работы в Японию. Он стал известен как главный советник при трёх поколениях якудзы Инагавы-кай, третьей по численности в Японии, и являлся одним из самых почитаемых членов в группировке за всю её историю вплоть до своей смерти. ⁴ Намёк на кокаин (“порох” или “номер один” — нарк. сленг). ⁵ “Нуэстра Фамилия” (от исп. Nuestra Familia — “Наша Семья”) — преступная организация мексикано-американцев северной Калифорнии. Основными врагами “Нашей Семьи” являются Мексиканская мафия, Техасский Синдикат и Арийское братство (белые расисты). “Наша Семья” является номинальным союзником Чёрной Партизанской Семьи (левые радикалы, противники расизма), во многом благодаря общности врагов. ⁶ Мексиканская мафия, также известная как “La Eme” (рус. “Ла Эмэ”) — мексиканская преступная организация, одна из старейших и могущественнейших тюремных банд в США.