Воспоминания

Ракель все еще смотрела на бумагу со слезами на глазах. Извлечь с 22 на 23 число. Ракель Мурильо и её дочь должны быть доставлены прямо в Мадрид без остановок или задержек. Необходимо будет принять дополнительные меры предосторожности, чтобы её имя никак не было связано с «рождественским планом», поэтому её папка будет одной из первых утечек. Она и дочь должны быть в полной безопасности во время всего этого хаоса. Вы не позволите ей связаться или увидеться со мной. Коттедж, находящийся в моём распоряжении, будет освобождён 24 числа, о чём вы ей скажете и не дадите туда поехать. После того, как она восстановится, её ипотека будет выплачена полностью, и сумма в размере 50 000 евро будет вручена ей для цели обеспечения себя и дочери. Паула Викунья будет получать 10 000 евро каждый год, пока ей не исполнится 18 лет, после чего ей будет предоставлена сумма в размере 100 000 евро. Её обучение в университете также будет оплачено в полном объёме. В случае, если Ракель Мурильо снова выйдет замуж, она получит дополнительные 25 000 евро… От последней фразы ей захотелось разорвать документ на мелкие кусочки. — А это что такое? Инструкция для твоих приспешников? — спросила она дрожащим голосом. — Да, я нанял людей, чтобы обеспечить ваше благополучие после моего исчезновения, — спокойно ответил Серхио. Он, казалось, принял судьбу, его лицо застыло в маске, которая не выдавала никаких эмоций. Она ненавидела его. — Значит, ты собирался оставить нас…нет, увезти прямо перед Рождеством, а потом осыпать деньгами, как будто это как-то исправит ситуацию. С чего ты вообще решил, что я когда-нибудь приму их? С чего ты решил, что я приму украденные деньги? Лицо Серхио стало суровым: — Я купил вам с Паулой кексы вчера. На «украденные» деньги, как ты говоришь. Почему это тебя стало беспокоить сейчас? — Я… — Всё нормально. Тебе не нужно объяснять мне, что является правильным, а что нет с твоей точки зрения. Мне вполне достаточно знать, что я ценю и во что верю. То есть забота о тебе и моей дочери. Ракель замотала головой. — Не превращай это в нечто благородное. Она яростно ударила пальцем по бумаге. — Судя по всему, ты бросаешь нас. — Только потому, что я не могу взять тебя с собой. — А куда именно ты направляешься, чтобы мы не могли последовать за тобой? — Через два дня я с командой пересекаю границу Франции. После этого я уеду из Европы. Если вы пойдёте со мной, то тоже станете беглецами. Тебе придется оставить всё позади. И поправь меня, если я ошибаюсь, но ты не хочешь этого делать. Даже после того, что мы пережили за последние несколько недель. Ракель ничего не могла сказать. Всё это было так неожиданно, и в голове у неё всё перевернулось. Он всё это время планировал сбежать. — Так я и думал, — сказал он бесцветным голосом и отвернулся. И тут гнев Ракель дошёл до пика. — Ну, извини, что я не прыгаю от радости через несколько минут после того, как узнала о твоём плане побега, которым ты со мной явно не собирался делиться. И извини, что у меня есть сомнения по поводу всего твоего «рождественского плана». Что всё это вообще значит? И почему моя папка должна быть среди первых? Серхио вздохнул. — Мне очень жаль, но план не сработает, если я оставлю без внимания хоть одного офицера. Извини, но ты всегда была среди них. — Перестань извиняться и начни объяснять. — Когда я уйду, я буду сливать всю информацию, к которой я получил доступ за все эти годы на службе у правительства. Это включает в себя все преступления, правонарушения и мелкие проступки, которые когда-либо совершали люди, занимающие высокие посты в судебной системе Испании. Я обнажаю гнилую сердцевину. Это мой Рождественский подарок публике. Ракель недоуменно уставилась на него. И тут наконец её осенило. Одна утечка уже произошла, и сейчас не трудно понять, кто был её источником. Когда она заговорила, у неё перехватило горло. — Ты уже разоблачил одного полицейского несколько недель назад, не так ли? Серхио кивнул. — Это не было частью моего первоначального плана, но я не чувствую ни капли сожаления о том, что начал с него. Мурильо почувствовала слабость, и ей пришлось опереться об стену. — Ты отправил моего мужа в тюрьму. — Там ему самое место. И он не будет единственным, кто попадёт туда после того, как всё выйдет наружу. — У тебя есть компромат на каждого офицера высшего ранга? — недоверчиво спросила Ракель. — Эти люди — мои друзья! — И всё же они все что-то совершили, неважно, большой или маленький этот проступок. Я только делаю одолжение Испании, встряхнув их всех. — Я хочу увидеть свою папку, — выдавила она. Комок в горле становился больше и ужасно покалывал. Серхио сжал губы в тонкую, напряжённую линию. — Боюсь, я не могу тебе это позволить. — А почему нет? Ты уже рассказал мне о своём плане, хуже уже точно не будет, если я узнаю, в чём меня будут обвинять. — Ты всего лишь винтик в их машине, Ракель. Не имеет значения, что ты сделала. Я считаю, каждый из вас ответственен. Это справедливость, которую заслужил мой отец и брат. — Твой брат, Андрес? Услышав его имя, Серхио скорбно поморщился. Он с трудом выдавил из себя следующие слова. — Каким-то образом они узнали, что он жил со мной в Палаване. Должно быть, я ошибся, не то, сказав в неподходящей компании, а может, они сами догадались. Много лет спустя им удалось выследить его там. Андрес был слишком плох и очень устал. Он знал, что они придут, но отказался от того, чтобы его отвезли в тюрьму, так что он… Серхио отвернулся, не в силах закончить фразу. — Ты не обязан продолжать, — тихо сказала Ракель. — Во всяком случае, это была моя вина, — продолжил он хриплым голосом. — И вот как я могу исправить свои ошибки. Вот чего хотел бы Андрес. — Но он не был убит полицией. Может быть, этого хочет вовсе не он, а ты? Серхио молчал. Его лицо было твердым, как камень. Когда она заговорила в следующий раз, то почувствовала, что её глаза наполнились слезами. — Я хочу вернуться к людям, которые использовали тебя, и я хочу избавиться от таких монстров, как Альберто. Но нужно ли мстить людям, которые совершили только одну ошибку в своей жизни? Только после того, как она произнесла последние слова, она поняла, что говорит о себе. Отправить Серхио в тюрьму была самой большой ошибкой в её жизни, и казалось, что он никогда по-настоящему не простит ей этого. Должно быть, именно о ней он думал, когда начал планировать свою месть полиции. В конце концов, именно она была причиной всех его страданий. Иначе зачем бы он без колебаний включил информацию про неё? Черт возьми, её папка, вероятно, была первой, с которой он начал работать. — У тебя нет никаких оснований судить меня, Ракель, — строго сказал он. — Ты делаешь это каждый день на своей работе. Вы запираете людей, которые сделали только одну ошибку в своей жизни. Я не вижу никакой разницы. Эти слова сорвались с её губ прежде, чем он смогла остановиться. — Ты ограбил Королевский монетный двор. Это не одна маленькая ошибка. В одно мгновение взгляд Серхио стал еще более яростным. — И я уже восемь лет каюсь за это, один, не зная, что у меня есть дочь и что мой брат мёртв. Разве тебе этого не достаточно? И тут всё раскрылось. Он так и не простил её. Да, и с чего вдруг? Желудок Ракель перевернулся, и сожаление поглотило её целиком. Выражение лица Серхио немного смягчилось, но в его глазах всё ещё была боль. Он вздохнул и отвернулся к окну, потирая глаза руками. — Ты всё ещё считаешь меня преступником, — начал он с болью в голосе. — Вот почему ты не пойдёшь со мной, и я не буду тебя заставлять. Так будет лучше. Но я сделаю всё правильно для тебя и Паулы. Я… я забочусь о тебе больше, чем ты можешь себе представить. И мне жаль, я понимаю, что было ужасно эгоистично с моей стороны держать тебя так близко всё это время. Его голос затих, а мысли в голове становились всё громче. Как она могла быть настолько глупа, чтобы поверить, что они могут просто жить дальше, как ни в чём не бывало? В их прошлом слишком много боли, чтобы просто взять и стереть её. Серхио видел это, но она не могла. Она чувствовала себя полной идиоткой. В этом месяце он ни разу не сказал ей, что любит её, и всё же она думала… Было душераздирающе думать об этом. Серхио с содроганием опустил руки на подоконник. Этот разговор был слишком болезненным для него. Она всё поняла. Он всё ещё заботился о ней и хотел защитить, но на этом всё. У него к ней было только чувство долга, как перед женщиной, которую он когда-то любил и как перед матерью его ребёнка, не более того. Он был грабителем, а она — инспектором, который его упрятал. Серхио повернулся и посмотрел на неё. Его глаза были полны боли. — Ракель, я… — Не волнуйся. Я никому не скажу, — всхлипнула она. С этими словами она вышла из комнаты, прежде чем Серхио успел заметить, что она разбита вдребезги.