Around the world: the end point

Пришлось выбить всю эту ванильную хрень из своей головы прежде, чем нам подогнали служебный транспорт. Под ванильной хренью я подразумеваю исключительно Баки, хотя он о таком прозвище ни слухом, ни духом, иначе «случайно» прострелит мне ногу во время тренировки. Я и так держусь на волоске, поскольку Сэм в курсе некоторых моих размышлений относительно любимого мужчины и в любой неподходящий момент может о них поведать всему свету. Ох, а злой Баки — опасный Баки. Причем мне довольно быстро посчастливилось понять, что его плохое настроение распространяется на всех, включая «вторую половинку». Методы наказания, возможно, разнятся, но в целом мы все сидим на пороховой бочке. Еще один год совместной работы и по совместительству жизни привел меня к страшному открытию, что я пока не готова унестись в наше «долго и счастливо» в деревянном домике на берегу озера. Иногда хотелось бы видеть Барнса чуть реже, чем обычно. Иногда он был невыносимым козлом. Но я не смею говорить, что сама являюсь примером для подражания и идеалом в отношениях. Я все тот же помешанный на работе трудоголик, который иногда цель ставит превыше всего прочего. Рейтинг примерно такой: «второстепенные цели на задании — моя собственная жизнь — основная цель — благополучие ворчливого старика с бионической рукой». Как ни стараюсь, а переплюнуть его значение в моей судьбе не могу. Для самого Баки все строится немного иначе, только он умудряется вопрос о моей безопасности втискивать в каждый из пунктов. И таким образом мы трясемся друг над другом от задания к заданию, не показывая это внешне, но практически доходя до ручки внутри, чтобы по итогу разругаться вдрызг под громкие вопли Сэма, которого «затрахало это ВСЁ!». Прости, Уилсон, я и о тебе пекусь иногда. Год назад мы пустились в головокружительную гонку с Щ.И.Т.ом и законом в целом, и пока что нам удавалось держаться впереди. Фьюри, храни Господь его и его связи, прикрывал со всех сторон, но посылал порой на такие авантюры, что конечно был способен отмазать от федералов или копов, если только тебя не пристрелят за пару часов до этого. К слову, о «пристрелят». Я все чаще начинаю задумываться о походе к психотерапевту, чтобы просто выплакаться ему на тему каждой из наших совместных с Баки тренировках. Индивидуальных, если быть точнее, к проведению которых он подошел с такой придирчивостью и маразматической педантичностью, что я всерьез подумывала, что свернуть шею во время кувырка — это меньшее из всех зол. Я любила этого человека до чертиков. Не обожала и не вздыхала при каждом его появлении, но нуждалась, как в кислороде. Он заставлял меня бегать каждое утро, даже в выходные и праздники. Гонял нас вместе с Сэмом, но я уступала Уилсону в этом виде спорта, так что очень скоро он перешел в разряд любимчиков, а я так и осталась в группе доходяг. Вспомнилась учеба в Щ.И.Т.е, Фрэнк всегда говорил, что мы — набор по ошибке. Но Фрэнк был реалистом и сдался, а вот Баки…  «— Баки, солнце, я же не собираюсь убегать от преследования на автомобиле несколько часов подряд. Может выбрать другой темп? — Ты специально подаешь мне новые идеи? — Блять, — тихо прошипела я о ситуации «в целом». — Не вынуждай меня тратить еще один вечер на то, чтобы воспитывать тебя». Слово «воспитывать» не имело ничего общего с процессом воспитания, если нужно уточнение. Мда, малыш Баки, если бы я раньше знала о твоих слегка садистских наклонностях в постели, то… То вряд ли бы стала что-то менять. — Если бы я просидел в номере еще пару часов, то поехал бы башкой, — проворчал Ник. Он сидел рядом со мной, тоже в полной экипировке, оснащенный оружием настолько, насколько позволяла площадь его тела. — Я надеялась, что ты задержишься там еще на немного. — Чтобы присмотреть за Барнсом? — усмехнулся мужчина, — ему нянька не нужна. Чем быстрее закончим здесь, тем быстрее вернемся. Постарайся сосредоточиться на деле, Мег, — добавил он после небольшой паузы и посмотрел на меня, словно учитель, следящий за порядком на экзамене. Я уже сосредоточилась и почти перестала думать о том, что Баки остался на ночь в роскошном номере с не менее роскошной женщиной. «Разберусь с этим позже», подумала я про себя. В приоритете было выполнение задания, а не устроить сцену ревности. Странно, за нами никогда не было замечено подобных конфликтов, но все, кто проводили в нашей компании хотя бы один день, знали, что шутить на тему ревности не стоит. Барнсу в принципе не нужно было прикладывать усилия, чтобы обозначить границы своего влияния на одного конкретного человека, все и так это понимали. Рискнуть сказать что-то против мог только Сэм, и то от нефига делать, когда в перерывах между перелетами и просиживанием пятой точки в убежищах, он готов был на стену лезть от скуки. Я искренне любила Уилсона и его чувство юмора. Баки меня за это искренне ненавидел, порой. И лишь пару раз попробовав выместить свое недовольство на напарнике, он понял, что имеет смысл зайти с другой стороны. Так началась череда убийственных тренировок. Синяки не сходили неделями, а растянутые мышцы болели и того дольше, но полученный опыт покрывал все с лихвой. Я сделала вывод, что уж если меня не щадит человек, каждое утро целующий так, словно от этого зависит его жизнь, то враги в настоящем бою уж точно не станут. Манера обучения у Барнса специфичная, как, собственно, и он сам. Добавить сюда еще недостаток действительно эффективных спаррингов с другими, вечное раздражение от нахождения рядом чужих людей, существования Сэма, мое нытье, и вот вся эта сумасшедшая смесь выливалась в откровенное издевательство. Зато он умел по достоинству оценить даже малейшие успехи. Вне тренировочной зоны он был моим личным доктором-массажистом-поваром и дальше по списку. Черт, Барнс обожает готовить. Он просто с ума сходит, если мы какое-то время живем на съемных квартирах, где есть хорошая кухня. Баки часто говорит, что однажды, в том месте, где мы будем жить, у нас тоже будет огромная светлая кухня, с кучей места, шкафчиков, техники. И мы никогда не позовем на обед Уилсона. Я, по обыкновению, улыбаюсь, целую его в колючую щеку и говорю «конечно». Признаться, что у меня от его роли Джейми Оливера начался нервный тик, я не могу. Да, однажды в нашем доме будет все, что он захочет, хоть кухня, хоть бассейн с крокодилами. — Через десять минут будем на месте, — говорит мне Ник, заставляя вернуться в реальность. Он протягивает мне заряженный таурус, и я креплю его к кобуре на поясе. Любопытно, но так даже привычнее, чем без оружия, особенно в последние пару месяцев. Моя история знакомства с огнестрельным весьма печальна, и я предпочитаю хранить ее в секрете, только для особо пытливых умов не существует понятия секретности, особенно если речь идет о моем прошлом. Слава богу, что учиться обращаться с оружием мы начали раньше, чем приступили к силовым тренировкам. «- Баки? — спросила я, оборачиваясь через плечо. — Мм? — Я умею стрелять, нас учили. — Плохо учили, — ответил он, не поднимая глаз. Барнс закончил возиться со своим глоком 9мм калибра, взял пару массивных наушников и подошел ко мне, протянув по очереди и оружие и защиту. Пойти сюда поздним вечером было плохой идеей, хотя бы потому, что мне ужасно хотелось поскорее забраться в постель, а Баки раздражала моя спешка во всем, что касалось обучения. — Давай, — кивнул он, — чтобы 19 из 19. Мужчина указал бионической рукой на мишень, находящуюся в ста метрах от нас. — Ты же понимаешь, что 100% попадания не будет? — А разве вас не учили? Он выразительно выгибает бровь и специально не смотрит мне в глаза. Смысл спорить отсутствует. Я делаю четыре выстрела один за другим, и когда стихает эхо, смотрю на цель. — Хорошо, — на выдохе произносит Баки и прижимается губами к моему затылку, — еще. Одиночный хлопок врезается в тишину. — Не отвлекайся. — Не получается, — я даже не пытаюсь скинуть его руки, сомкнувшиеся на моей талии. — Старайся лучше, — продолжает мягко настаивать он, и в то же время прихватывает губами чувствительную кожу на шее. — Ты не можешь аргументировать это как «возможное развитие событий во время боя». — Это в том случае, и только в том, если твоим противником буду я…» — Эй! — перед моим лицом мелькнула рука в черной перчатке, — ты в облаках витаешь? Соберись. — Я в норме, — хлопнув Ника по ладони, чтобы он прекратил трясти ей, я выглянула в окно. Роскошный двухэтажный особняк за двухметровым забором. Собственный бассейн, просторный задний двор, гараж на четыре автомобиля. Четыре спальни, гостевые комнаты, спа прямо в доме, гостиная с настоящим камином, отдельные гардеробные и еще бог знает что там пришло в голову этой богатой дамочки. — Идёмте, ребята, заглянем в гости. Сегодня операцией командовал Ник, в чьем подчинении было еще три агента и я. Из всего того дерьма, в котором нам довелось побывать за последнее время, это задание казалось мне сном наяву. — В доме порядка семи человек? — Ага, — я кивнула, параллельно поправляя ремни на форме и перепроверяя оружие. Еще одна новая привычка, доставшаяся мне от моего благоверного. — Ладно, давайте не будем тормозить, чтобы не получилось, как в тот раз. В «тот раз» мы едва не влипли по самый не балуй. Влезли на склад, не убедившись, что снята сигнализация, и что охраны там в три раза больше, чем предполагалось. Хвастаться, что это была моя идея — совсем не к месту, но факт остается фактом. Я пошла туда и потащила следом еще нескольких человек в то время, как Баки, Ник и Сэм продумывали план действий. Я ошиблась лишь потому, что были переписаны протоколы безопасности, причем намеренно, и в них указали устаревшие данные по охранной системе, которая якобы не функционирует. На деле оказалось, что все там отлично работает, и даже лучше. Барнс не разговаривал со мной три дня, демонстративно уходил из-за стола или дергался всякий раз, как я входила в комнату. Остальные мой благородный порыв тоже не оценили, но, по крайней мере, сильно не возникали. С Баки было сложнее во многих аспектах, и особенно в работе. Но я учусь на ошибках, и поэтому сегодня в радиусе километра не сработает ни одна гребаная сигнализация. В единый обслуживающий центр полчаса назад поступил системный сигнал о перебоях в линии сети, и чтобы не потерять связь со всеми домами сразу, им пришлось запускать резервный план на время проверки и устранения неполадок. Но запасная программа не предусматривала защиту от взлома, поскольку была рассчитана на час, максимум два часа работы. Теперь же от охранной системы каждого дома в этом квартале поступает сигнал «ON», но по факту обратная связь отсутствует, и поймут они это не скоро. — Занять позиции, — Ник отдал приказ, и агенты разошлись в разные стороны, чтобы зайти в дом с нескольких входов сразу. — Мег, через кладовую на первом этаже? — Нет, чем тебе не нравится парадный вход? — Тем, что там обычно есть люди, разве нет? — Какая разница, если нам все равно придется всех убирать? Еще до того, как Ник успел мне возразить, я уже выжала кнопку дверного замка. — Ненормальная, — буркнул он и сильнее сжал в руке оружие. Когда открылась дверь, то на пороге возник седовласый мужчина в костюме и белом переднике. Всего лишь прислуга. Может Барнс и не смог научить меня стрелять без промаха 10 из 10 или в совершенстве овладеть хотя бы одним боевым искусством, но точно научил идти вперед без страха. Причем я стала замечать, что его самого эта моя черта характера пугала. За собой он геройских замашек с уклоном к суициду не замечал, но мне считал необходимым зачитывать лекцию перед каждой вылазкой. В конечном итоге все это имело прямо противоположный эффект. Перестав взывать к моей адекватности, Барнс перешел к методу я-тут-главный. Он действительно был главным, чему даже не стал препятствовать Сэм, вроде «чем бы дитя не тешилось, а лишь бы меня не трогало». Я дважды после этого предлагала ему устроить саботаж и переголосовать за командира, но, кому я рассказываю эти сказки? Уилсон иногда (всегда) называл его «Роджерс номер 2», потому что Баки превращался в такого же невыносимого моралиста, а если к нему еще и в руки попадал щит, то аура нудности и рассудительности росла в геометрической прогрессии. А еще, он научился делать такой тон, что ты чувствовал себя без вины виноватым. Сроду какой-то гребанной магии, но едва Баки обращался ко мне с этим пронизывающим взглядом; тихим, но твердым голосом говорил: «Меган», а потом обязательно следовала небольшая пауза и глубокий вдох. Он словно хотел сказать «никогда такого не было, и вот опять. Что мне с тобой делать?». Даже когда нас отчитывал Фрэнк, года так четыре тому назад, во мне находились силы посмотреть на своего куратора, тут же чистая капитуляция без права на последнее слово. Но у меня, по крайней мере, был шанс, чтобы отыграться. И спонсор этого шанса «отсутствие в организме Баки сыворотки суперсолдата. Отсутствие в организме Баки сыворотки суперсолдата — дорогой, ты снова вышел из дома без шапки». Шучу, конечно, Барнс ее вообще никогда не надевал. Зато теперь он имел свойство быстрее уставать, а потому валяться в постели до обеда, стал ответственно относиться к тому, что он ел, избегать сквозняков, и почему-то помешался на чистоте в доме. «Роджерс номер 2», что б его. Но была одна маленькая проблема, заключающаяся в следующем. Баки родился в двадцатом веке, когда многих современных вирусов и болезней просто не существовало, а потом каждую клеточку его тела защищал чудо-препарат, в то время, как обычным людям уже начали делать прививки с самого детства, чтобы вырабатывался иммунитет. Так вот у Барнса этого иммунитета по определению не было, чем мы неоднократно ставили в тупик врачей. Мы ходили к врачам. Подчеркну, мы. Сам бы он никогда туда не отправился, хотя я и стала замечать первые признаки проявления Баки-ипохондрика. Но у него не было необходимости следить за своим здоровьем, потому что у меня имелся всепоглощающий инстинкт защищать и оберегать. — Мег! — раздался голос Ника, и я резко обернулась в его сторону. — Давай наверх, я тут разберусь. В распахнутую дверь прямо перед нами влетел один из сотрудников внутренней охраны особняка. Но прежде, чем он сумел сориентироваться, с какой стороны ожидать удара, Ник уже приложил ему с резкого разворота, откинув напоследок прямо об угол каменной столешницы. — Мда, не по уставу, — я подошла ближе и осмотрела мужчину с ног до головы. Костюмчик троечка, начищенные ботинки, наверняка из натуральной кожи, даже волосы гелем уложены. — Он точно не гражданский? — Ты еще разговаривать будешь? — зло воскликнул Ник, — марш наверх. Суматоха стихла достаточно быстро, а в центральном зале первого этажа были аккуратно складированы несколько бессознательных тел. Мы планировали это слишком долго, чтобы оступиться. Операция шла гладко, два этапа, что уже были позади, позволяли делать многообещающие прогнозы. И пускай это задание не станет жирной точкой в основном замысле Фьюри, но точно приблизит его к этому. Нам было необходимо то, что хранилось на компьютере дочери советника президента. Потому что сперва папочка целенаправленно переадресовывал ей некоторые данные, свято веря, что никто не станет ворошить почту его дочурки, а потом уже и она сама научилась выгодно ориентироваться в объемах информации. Надавила, на кого надо, те хотели быстренько убрать советника, как ненадежный источник, но потом оказались на крючке и поджали хвосты. Торговля информацией весьма распространена в наше время, курс этой валюты никогда не обесценится, может только вырасти. Через пару лет дамочка уже стала буфером, через который проходили детали сделок государственного уровня, личные переписки и протоколы собраний правительства. Чуть позже она замахнулась на кусок пирога, что принадлежал службам безопасности, но те ребята умели красиво отшивать, а поскольку никакого компромата не имелось, то и рисковать им было нечем. Второй заход в том же направлении был, увы, через Бергера, третьего по значимости запевалы в хоре ГИДРЫ. Ему была предложена полная конфиденциальность в ведении любых дел во Франции, и каналы для связи без отслеживания. Это маленькое светловолосое чудовище сплело паутину в центре Парижа и продолжало притворяться светской львицей, не знающей ничего, кроме адресов ресторанов и салонов красоты, или цен на яхты. Я поднялась на второй этаж, где согласно общему плану дома, располагался кабинет, хозяйская спальня и отдельная ванная. Интерьеры в светлых тонах, дорогая мебель, натуральные материалы. В ее кабинете места чуть больше, чем в магазинчике на заправке. Без особого труда я попадаю в систему, поражаясь, насколько не продуман был вопрос защиты компьютера. Разумеется, на рабочем столе нет папки «совершенно секретная информация» или «только для меня, не открывать». Но эта техника имеет связь с сервером, на котором все припрятано. Пока подготавливается архив данных, я пролистываю список имен и адресов в электронной почте. Из внутреннего кармана раздается длинный дребезжащий звук входящего вызова. Я достаю мобильный, смотрю на экран и по спине пробегает холодок. — Скажи, что ты привязал ее к стулу и просто хочешь меня порадовать? — я решаю, что ощущения обманчивы, надуманны. — В этом нет необходимости, — отзывается на том конце провода Баки. — Мог бы соврать… — Все пошло не по плану, — на выдохе произносит он, и я прижимаю смартфон к уху сильнее, — сворачиваем операцию. В его голосе сквозит нетерпение. — Присоединяйся лучше к нам, тут все тихо. — Уходите оттуда, иначе нарвемся на международный конфликт. С каких пор Баки заволновали международные отношения? — Если всплывет вся та информация, которую она хранит, то проблемы будут вовсе не у нас! — Мег, о сохранности этих данных заботится не только она, — тон становится холоднее, слова резче, а паузы короче. Барнс нервничает, а вместе с ним начинаю и я. На заднем фоне шумит улица, значит он уже покинул отель. — Тем они ценнее. Мне кажется, что расчет верен. Лишь пара минут, чтобы завершить начатое, а потом можно бежать хоть на все четыре стороны. «Он как всегда преувеличивает», думаю я, хотя прекрасно знаю, что для Баки это не свойственно. — Черт! Ты меня вообще слышишь? — в последний раз рявкает он, и связь обрывается. Я смотрю на полоску загрузки, лениво тянущуюся из одного конца в другой. Мы снова разворошили осиное гнездо. — Ник, — говорю я в передатчик, поднеся запястье к лицу, — у нас большие проблемы. Кто-нибудь может проследить за периметром дома? Тут должны быть камеры. — Для этого есть окно, Меган, и я тебе скажу, что… И его слова тонут в звуке бьющегося стекла. Сперва, шум доносится откуда-то с первого этажа, а затем резкий звон раздаётся совсем рядом. Я инстинктивно дергаюсь в сторону, прочь от источника. В высоком окне теперь красуется уродливая дыра и куча мелких трещин. «Какой-то маленький предмет», только и успеваю подумать я, как вдруг замечаю на полу ручную гранату. «Светошумовая?» Но кабинет озаряет яркой вспышкой, прокатившейся эхом по коридору, дверь в который просто разнесло в щепки. Пахнет жженым деревом и порохом. — Ник? Ник! — крикнула я в передатчик в надежде услышать ответ, но было глухо. Наши рации работали на сторонней частоте и не могли отключиться все разом. Смахнув с глаз пелену, накатившую от едкого дыма, я поднялась на ноги. В ушах все еще звенело, отрезая от реальности. Я выбралась из кабинета, плюнула на трижды проклятый жесткий диск с данными, который скорее всего волной от взрыва раскидало по разным сторонам вместе с компьютером. Дымовая завеса тянулась с первого на второй этаж и обратно, повиснув где-то на уровне пояса. И я не слышала голосов, только ритмичные повторяющиеся глухие звуки. Выстрелы! Вдруг случилось озарение. Вернулась возможность слышать, все чувства вновь обострились. Где-то в правом крыле дома раздалась автоматная очередь. В голове мгновенно возникли варианты: подвал, задний двор, окно в ванной. Пути отхода к соседнему дому или на запад, вдоль берега. Найти остальных? Решение пришло само собой. — Мег, вот дьявол! Нужно убираться отсюда, — по винтовой лестнице ко мне поднимался Ник, придерживая рукой бедро. Темное мокрое пятно было заметно даже на черной ткани. — Ты в порядке? Он обхватил свободной рукой мои плечи и, развернув к себе, внимательно осмотрел лицо. — В ушах шумит, ерунда, где остальные? — Не важно, нужно уходить, — снова повторил он. — Мы не можем их… — Они знают, что делать. Давай, уходим. Его тяжелая рука давила мне на плечо все сильнее, пока вдруг не переместилась ближе к шее, а Ник, с несвойственной ему вкрадчивостью не спросил: — Ты все забрала? — Не успела. В его глазах мелькнуло глубокое разочарование. В одну секунду он вздернул вторую руку и резко обхватил мой подбородок, второй же до боли впился сзади в шею. Он хотел еще что-то сказать, определенно хотел, судя по тому, как сперва скривился, а потом чуть приоткрылся его рот, но я уже не слушала. Первый удар пришелся точно в цель, и мужчина согнулся от болевых ощущений в самой незащищенной части его тела. Мне нужно было воспользоваться этим преимуществом, чтобы скрыться, но внезапное осознание предательства разливалось по венам тягучей кислой жидкостью. Шансов победить его в схватке голыми руками у меня не было, несмотря на все приложенные к тренировкам старания. Точнее страдания. Ник быстро пришел в себя, принял стойку, вскинул голову, но тут же металлическая рукоятка пистолета, зажатого в руке, полоснула по небритой щеке, впечатавшись в нос. Секундное замешательство, чей-то чужой крик «наверху!», и крепкий кулак в один замах выбивает у меня оружие. Мужчина делает выпад, и мне приходится отступать обратно в полуразрушенный кабинет. Рывок, он вцепляется в наплечный ремень и валит нас обоих на пол, прямо в груду осколков и деревянных щепок. Адреналин набатом стучит в ушах, и не остается никакой надежды на обдуманные и грамотные действия. Как в замедленной съемке я дотягиваюсь до ботинка, дергаю на себя рукоятку ножа, и секундой позже лезвие уже мягко входит между ребер, разрезав материал униформы. Мужчина вскрикивает, ослабляя хватку, и я сбрасываю его тяжелое тело с себя. А дальше нужно бежать, и бежать, не оглядываясь. Первый этаж перекрыт, лестница заблокирована. Из кабинета я вваливаюсь в спальню, оттуда в отдельную ванную комнату, и, распахнув окно, замираю. В кромешной темноте мерцает только призрачный лунный свет, едва пробивающийся из-за туч. Я не могу на глаз определить, какая тут высота, и что находится внизу. Остается только надеяться, что приземление будет не настолько болезненным… Позади хлопнула дверь в спальной, потом до моих ушей донесся жесткий топот, но едва армейские ботинки коснулись кафеля, я уже шагнула в промозглую, темную ночь. «Там!» — воскликнул кто-то. «Вижу!» — донеслось с другой стороны. Дом был оцеплен по всему периметру, и мне чертовски повезло, что основные силы они бросили на главный вход. Еще на долю секунды я прижимаю ладони к холодной траве, желая приникнуть к ней всем телом и не вставать, пока боль в колене не утихнет, но такого подарка мне никто не сделает. Только трезвый расчет. Резкий выдох на каждый шаг, и кажется, что воздух вокруг сжимается, царапая легкие. Под самый занавес состояние уже предобморочное, я вижу четкую границу земли, отталкиваюсь от выступа, насколько позволяют силы, и стремительно падаю прямо в холодные воды Сены.