Amor omnia vincit

      Приехав домой, Джин негодовал и его настроение было явно испорчено. Во-первых, подозревает ли альфа об их истинности — это был самый трудный вопрос, на который он пока не знал ответа. Второй бесячий момент — отношение к омеге, словно он уже в его власти и должен выполнять все требования Джуна. “Не бывать этому”, — подумал Джин, заходя в гостиную и усаживаясь в кресло. Из раздумий его вывел голос родителей. — Джинни, у отца сегодня вечерний благотворительный бал, поэтому нам обязательно нужно успеть еще и туда. Не скучай, дорогой, мы вернемся ближе к ночи, — сказал папа и пошел переодеваться. — Конечно, пап, не переживай, — еле выдавил из себя ответ с улыбкой омега.       Как только родители уехали, Джин снял официальную одежду и переоделся в джинсы с футболкой и кожаную куртку. Мило улыбнувшись всем работникам особняка, он пошел в гараж, где ему уже выкатили розовую Бугатти. С ослепительной улыбкой поблагодарив за ключи, Джин сел за руль и направился в сторону трассы. Время было позднее, поэтому поток машин слабоват — самое время погонять. “К двенадцати ночи вернусь”, — мысленно пообещал Джин.

***

      Выехав из клуба и оставляя за собой черный дым, развевающийся по дороге, машина Чонгука гнала по магистрали, давно перевалив на спидометре за 200. Его черный Астон Мартин был такой же бешеный, под стать хозяину, находившемуся за рулем. Скорость всегда помогала выбить Гуку дурные мысли из головы, а переливающийся через края адреналин был сродни удовольствию от самого крутого траха.       Выкручивая руль по дороге, альфа не обращал внимания на стрелку скорости. В его голове, в его естестве, в каждой клетке тела и мозга плясал танцовщик в белом. Впервые в жизни скорость не смогла стереть память и успокоить эмоции. Изгибы соблазнительного тела, прищуренные глаза, подведенные черным, ниспадающие волосы и крепкие бедра, обхваченные тканью — все это еще больше возбуждало воображение Гука. Нет, он не успокаивался, он еще больше распалялся и ненавидел себя за это. Впервые в жизни хладнокровный Гук не мог обуздать свои эмоции. Конечно, труднее всего бороться с самим собой, ведь силы то равны. “Да что же это за наваждение”, — промелькнуло раздраженно в его голове, когда он выехал за черту города.       Утопив педаль газа в пол, Гук понесся по автомагистрали. Вдали он увидел розовую Бугатти, догнать которую стало целью на ближайшие пару секунд. Он старался хотя бы на время выкинуть мысли об омеге из головы и сосредоточиться на дороге и раздражающей розовой точке впереди. Бугатти с шальной скоростью неслась по дороге, оставляя за собой клубы пыли и специфический запах горелой резины. Нагоняя ее, Чонгук то отставал, то равнялся с автомобилем. Ему было интересно, что за смертник сидит за рулем, поэтому он начал ловко менять траекторию движения, чтобы заглянуть в зеркало впереди едущей машины и увидеть лицо водителя. “Такой же безумец, как и я. Его то что заставило гнать на ночь глядя”, — промелькнуло в голове Чона.       Водитель явно заинтересовался Чонгуком, едущим позади, и начал заигрывать с ним. Позволив приблизиться к машине, он резко давил на газ и вырывался вперед, после чего снова подпускал Чона и тут же улетал от него. На крутых поворотах он практически не сбавлял скорость, от чего обе машины кренило и выносило почти за линию трассы. Но молитвами Всевышнего автомобили вновь обретали прежнее положение и неслись вперед. Гука такая гонка раззадорила, поэтому он пытался вырваться в лидеры и обогнать розовую Бугатти.       Сделав круг по одной из крупных автомагистралей, уходящих за город, обе машины вернулись в Сеул. Перед мостом у реки Хан, когда пришлось соблюдать правила дорожного движения, Гук поравнялся с Бугатти в соседнем ряду и попытался увидеть через затемненное стекло, кто же был таким бесстрашным водителем, не уступающим ему в гонке. И хотя полностью различить лицо было невозможно, Чон заметил красивого юношу, вероятно, омегу, небрежно положившего тонкую кисть на руль. Он барабанил по нему пальцами, заглядывая на отсчет секунд светофора до начала движения. Его лицо лишь немного освещалось красным светом, и как только было разрешено ехать, Бугатти резко рванула, свернув на неширокую улицу и дерзко моргнув Чонгуку аварийкой. ”Отчаянный”, подумал Чон и развернул машину в сторону клуба.       Чонгук вернулся в клуб, где уже не застал Намджуна, а только слегка подвыпившего Хосока и Юнги, проводящего подсчеты. — О, ты вернулся, молодец, а то Хоби наш совсем потух, придется кому-то его домой везти, — сказал Юнги, переживая за друга. — Гук-а, я только тебе могу доверить нашего “золотого” мальчика. Забирай его домой, пока еще не слишком поздно, а то все семейство Чон разбудите на ночь глядя. А чего это ты такой взбудораженный? — заметил Мин, глядя на раздувающиеся ноздри Чонгука и искры, летящие из глаз.       Чонгук внимательно посмотрел на безмятежно спящего Хосока и вкратце рассказал о своем вечернем приключении: — Меня уделала Бугатти, представляешь? Неслась по дороге, как угорелая, да еще и поиграть вздумала. Намджун еще не вернулся? — внезапно перевел тему Чон. С каждым словом осознание вопроса все больше давило на него, и он не понимал почему так важно, когда придет его друг. Он совершенно точно не переживает за его половую жизнь, но… “Черт, да зачем мне знать, сколько времени он его трахает”, — спохватился Гук. — А, ушел уже давно, — махнул рукой Юнги, подписывая ведомость на зарплату работникам. — ? — только одной бровью повел Чон, высказав всю глубочайшую суть вопроса. — Да все как всегда, только влип наш Джуни. Просит оставить ему омегу, которого я ему подарил в качестве подарка. Представляешь, сам Джун заделался в святоши, словно не он меняет омег, как перчатки. В моем клубе ему предложить уже нечего, вы и так по десятому кругу всех перетрахали, — усмехнулся по-доброму Юнги, обнажив десны и идеально ровный ряд белых зубов. Чонгук практически не слышал Юнги, который рассказывал про друга. В конце коридора из синей комнаты вышел танцовщик. На дрожащих ногах, в одежде с выступления и рубашке, разорванной на груди, с выражением дикого ужаса он неловко ковылял в сторону ступенек, ведущих в крыло для работников.       Сердце Чонгука забилось так сильно, словно перекачивало всю кровь с утроенной скоростью. В его голове взрывались фейерверки, а уши заложило сиренами. Он не мог отвести глаз от этого юноши, чьи босые пяточки гулко затопали по ковровой дорожке, расстеленной на ступеньках. Альфа жадно выцепил взглядом буквально все — каждый изгиб, каждое движение, покачивание головы. Мгновения, когда он видел омегу, показались Чонгуку вечностью. Он захотел остановить время, чтобы понаблюдать за танцовщиком, но последняя шифоновая вещь — белый шарфик, неловко упавший на пол, был омегой быстро поднят, и мальчишка скрылся из вида. — Ладно, мы поехали, — нехотя сказал Гук, возвращая себя в реальность и взваливая потяжелевшего Хоупа. Хосок может и не был слишком пьян, но разбудить его, когда тот уснет на фоне алкогольного опьянения, было крайне тяжело. С протестующим во сне Хоби Гук вышел с потайного входа и усадил друга в машину. В синем номере не горел свет, на что альфа не преминул обратить внимание, и стремительно выехал с клубной парковки.