Тишина
10 августа 2020 г., 16:19
Уехав из дома, Джун прибыл поздно ночью в «KISS AND DRUGS». Оставаться в одном помещении с убийцей его родителей не было сил — ни моральных, ни физических. Видеть уже некрасивое лицо Джина, обезображенное побоями и синяками, Намджун не мог. Противно было от супруга, противно от него самого. А еще он не мог смотреть, как Джин уходит. Взгляд ему в спину — словно себе в душу. Там — темно и пусто. Там поселился червь сомнений и жрет его изнутри. Впервые альфа так низко пал, когда поднял руку на омегу. Отец никогда его такому не учил. Папа всегда был примером высокой морали.
Выворачивая из особняка на трассу в город, Джун смотрел на руки, нервно подрагивающие на руле. На них была кровь семьи Ким, а на их руках — кровь его семьи. Все честно — успокаивал себя альфа. Баш на баш. Это праведная и правильная месть. Иначе он просто не мог, нельзя прощать такое, и, возможно, отец бы его понял. Джун пытался успокоить себя и найти оправдания. И таки он их находил, загоняя червя в дальний угол, чтобы и не высовывался.
Альфа прикусил губу, стараясь не поддаваться эмоциям, но они захлестывали по полной, а сердце все больше сдавливало. Как Джин мог на такое пойти, и почему он захотел уничтожить Намджуна? Неужели деньги, бизнес, положение в обществе стоят того, чтобы в один момент разрушить то, что они вместе строили столько времени? А ведь Намджун почти поверил ему… В глазах вставали картины той первой ночи, когда Джин отдался своему альфе. И потом таких ночей было много, и даже после смерти родителей альфа искал утешение в кровати Джина. Они могли не заниматься сексом, но Намджун неизменно засыпал на теплом мягком животе омеги… Он ощущал тепло и близость, которые нашел в своем истинном. Они сумели пройти трудный путь, сломили гордыню и открылись друг другу. А теперь их карточный домик рухнул!
Насильно прогоняя ненужные воспоминания, которые еще больше бередили раны, альфа открыл окно и впустил морозный воздух. Нужно начинать новую жизнь, где не будет места страшной реальности, захватившей его сегодня. Надо окутать морозом не только салон автомобиля, но и душу, заснежить и покрыть коркой льда все то, что не так давно теплилось в его душе.
Надежды? Да, наверное, согревали именно они. В последнее время, а после смерти родителей — особенно, Джин дарил альфе надежды. С ним хотелось просто быть, думать о будущем, вместе валяться на кровати и смотреть тупые ТВ-шоу, а потом слизывать с его губ клубничный джем, которым он всегда пачкался, будто специально… Так, хватит! Теперь никто не сможет прорвать ту броню, которую Джун усердно выстроит вокруг. Он слишком дорого поплатился за любовь… Больше в его сердце ни для кого не будет места.
Под утро альфа проснулся в объятиях Чимина, который не спал всю ночь, охраняя его сон. Омега положил его голову к себе на грудь и гладил по волосам, пока тот пытался заснуть. Всю ночь Джуну снились кошмары, в которых он бил Джина, а тот просил о пощаде… Чимин крепко прижимал Намджуна к себе, пытаясь унять боль, тревожащую альфу во сне. Что стало причиной, омега не спрашивал, не его дело. Разодранные в кровь костяшки — тоже. Он — принимающая сторона, и если Намджун захочет, расскажет сам. Если нет — значит не надо и соваться.
— Ты плохо спал, — сказал утром Пак, приложившись губами ко лбу альфы. — Горячий.
— Да, вчера выдался очень трудный день, — он заглянул в глаза Чимину и машинально произнес. — Спасибо тебе за все, мне так спокойно, когда ты рядом.
Намджун уткнулся в плоский живот омеги и обнял руками его за бедра, положив ладони на ягодицы и разводя их в стороны. Чимин негромко застонал и зашевелился вперед, давая понять, что заинтересован в продолжении. Пальцы альфы проскользнули ближе к сжавшемуся анусу. Вечером у них не было секса и омега был совсем не растянут. Запрокинув одну ногу Чимина себе на плечо, Намджун принялся вылизывать анальное отверстие, доставляя Паку неземное удовольствие. Расширяя руками дырочку и проникая языком насколько возможно глубоко, Намджун уже и сам не мог терпеть — его колом стоящий член требовал разрядки. Разрядки не столько физической, сколько душевной. Он хотел облегчить ту боль, которую носил в последние дни, бесстыдно воспользовавшись предоставленным телом, разделяя горечь утраты с Чимином. Это будет последний раз, когда он с кем-то поделится чувствами.
Повернув Чимина на живот, он приставил член к анусу и медленно вошел, стараясь не причинить боли. Двигаясь внутри, где было узко и горячо, Намджун терял голову от прикосновений к своему мальчику. Омега подался вперед, доставляя партнеру еще большее удовольствие, и за несколько глубоких толчков без смазки последовала разрядка. Намджун вынул член и залюбовался вытекающей спермой, которую собрал на руку и начал интенсивно надрачивать Чимину. Через несколько минут все закончилось, но легче не стало. В голову полезли воспоминания, которые с трудом удалось отогнать. Такое впечатление, что Джун никогда не оправится от этого потрясения, и носить все в себе — его пожизненная карма.
Утомленные и грязные, они еще валялись в постели, когда прозвонил будильник, и Намджун засобирался на работу. Обычно он это делал из дома, а в последнее время особенно часто его собирал Джин, но в шкафу Чимина всегда было несколько наглаженных чистых рубашек. Приняв ванну, Намджун оделся и покрутился перед зеркалом, а Чимин ловко завязал ему галстук. Дежурно поцеловав Пака в нос, альфа уехал в офис.
***
После исчезновения Джина дом альфы опустел. Тусклее светились подъездные фонари, или Намджуну так показалось? Надо сказать, чтобы заменили лампочки на новые. Альфа прошел мимо ухоженных елей, на которых еще остались новогодние игрушки – их вешал Джин и упорно не хотел снимать, пока не сойдет снег. Намджун как обычно быстро прошел мимо них, невольно улыбнувшись, и открыл дверь в дом. Он по привычке прокричал «Я дома!», но в ответ ему пощечину дала тишина. Голос альфы, гулко отталкивающийся от стен просторной гостиной, одиноко повис в воздухе. Он забыл, что живет теперь один. Здесь стало холодно и неуютно, словно раньше именно омега был тем огоньком, ради которого он ехал домой, а теперь… Сердце Джуна разрывалось от того, как поступил с ним Джин, но еще больше альфа ненавидел себя. Его поступку нет оправдания и омега правильно сделал, что сбежал от него. Деспот, тиран, хищник! Джун с ненавистью посмотрел на себя в зеркало в последний раз. Он даже не дал супругу объясниться... Хотел ли он объяснений? Тогда — однозначно нет, но сейчас его все больше пожирала мысль, что Джина нужно было выслушать. В доме пусто и мертвецки тихо… Везде до противного чисто, что выдает присутствие прислуги, попрятавшейся по комнатам. Нет ни пылинки, все идеально убрано и стоит на своих местах. Намджун ежедневно замечает свежие газеты, почту на столе — жизнь идет своим чередом. Она не застопорилась с уходом Джина, зато окрасилась в другие краски. Обычно омега встречал его в гостиной у панорамного окна, выходящего во двор на главную аллею, затем выкидывал очередную шутку, но уже не такую острую, как в самом начале их совместной жизни, хотя и не упускал момента подколоть супруга. Он менялся сам и своим поведением менял Джуна, который с каждым днем открывал в своем истинном новые черты. Вся напускная спесь Джина таяла, когда они находились вдвоем, но это был всегда баланс на грани пропасти. За секунду переменчивый омега мог выпустить коготки и стать злобной кошкой. Джун с ума сходил, когда специально раззадоривал супруга, и омега пытался уколоть его в ответ. В такие моменты в глазах Джина пылали костры инквизиции. Он сжигал всех грешников и первое почетное место всегда доставалось Джуну. Потушить пламя удавалось в спальне, когда главный инквизитор извивался под альфой и стонал «Еще!», подмахивая бедрами. А по утру, утомленный сексом, Джин готовил пирожки с вишней, приятный запах которых разносился по всему дому и будил сонного Намджуна. Они всегда вместе завтракали перед его уходом на работу, а потом альфа завозил омегу в университет, делая совершенно неоправданный круг по городу, лишь бы побыть с ним подольше. Теперь же Джун слышал тишину — гробовую и мерзкую. Такая была на кладбище после похорон его родителей. Такая уже неисчислимое количество дней повисла в особняке. Сколько он не считал. Если считать дни, часы и минуты, то числа начнут складываться в ужасающие цифры без него. Страшно подумать, сколько уже прошло… Но самое противное то, что альфа потихоньку начинает привыкать к тишине в доме, словно под этой бетонной плитой он похоронил частицу себя. Уже давно и безответно. Иногда в помещении раздавался звон посуды, беготня поваров в желании угодить хозяину и не получить нагоняй. Это раздражало и злило еще сильнее. По большей части прислуга предпочитала слиться с мебелью, меньше показываясь в доме и выполняя всю работу, пока хозяин отсутствует. Тишина, поселившаяся здесь, давила на всех. Джин тишиной не был… Он был другим, совсем иным, не идеальным, но таким правильным, подходящим Намджуну, как две части одного паззла. А он посмел поднять на него руку, на своего истинного. До сих пор в голове звенят крики, а перед глазами появляются картинки окровавленного тела с синяками и кровоподтеками. Даже тогда, лежа в гостиной сломленным и разрушенным, Джин с вызовом смотрел ему в глаза, утирая кровь с разбитых губ… Тяжелые воспоминания нарушила горничная, приглашая к столу на завтрак. Персонал уже давно не видел омегу в этом доме и лишь строил догадки, куда мог деться Джин. Наверное, поссорились… И только уборщица, приходившая раньше всех и отмывавшая с утра кровь, о чем-то догадывалась, но предусмотрительно молчала.***
Вечером Намджун приехал в клуб к Мину и сразу пошел на второй этаж. Друзья еще не собрались, но в углу его ждал Юнги, неторопливо попивая пиво. Чимин танцевал на пилоне, и альфа невольно залюбовался им. В последнее время он все чаще о нем забывал, больше проводил времени дома, с Джином, приезжая в «KISS AND DRUGS» лишь для того, чтобы перепихнуться с Паком раз в недельку. — Приехал за своей малышкой? — обреченно спросил Мин словно знал, что такое когда-то случится. Намджун рассказал Юнги о подстроенной катастрофе и изгнании Джина. — Да, я не могу оставаться дома один, крыша едет. Уже скоро начну ненавидеть собственную тень. Я такой мудак, Юнги. — Я представляю, — грустно усмехнулся Мин. — И ты можешь поломать жизнь еще одному человеку. Намджун, не дави на него и не торопись. Я знаю Чимина больше тебя и здесь вовсе не нужно быть гадалкой, чтобы увидеть его привязанность. Не строй воздушные замки — он тебя не любит. Если заставишь омегу сделать это силой, ты парня потеряешь. Чим не заслуживает к себе такого отношения. Как и Джин, впрочем. Юнги надавил на больное. Но еще больше Мин не хотел, чтобы это блондинистое чудо стало очередным трофеем, которым Джун наиграется и выкинет через время. Юнги внимательно смотрел на друга и сканировал его, пытаясь пробраться в мозг. Он был неплохим психологом и, поработав с разными людьми, буквально читал их мысли, опережая на шаг вперед. А зная Намджуна много лет, Юнги мог с точностью предположить, что альфа станет пользоваться Чимином, словно подорожником, приложенным к разбитой коленке. Только вот у подорожника могут быть свои раны… — Там по-прежнему все без подвижек? — спросил Намджун у Юнги, и тот без объяснений понял, о чем был вопрос, поскольку альфа задавал его уже не один раз. — Еще не началась. — Как ты думаешь, может к врачу? Мы спим уже больше года, неужели у Чимина есть проблемы со здоровьем? Ведь ему уже 17, течка должна была начаться… я ничего не понимаю, — рассеянно сказал Намджун. — В конечном итоге мне будут нужны наследники, и я не хочу тратить время зря, если он не сможет мне их дать. — Блядь, он что инкубатор?! Джун, ты впервые оттрахал его в 15 лет. Конечно у него могут быть сбои с гормональным фоном! Ты же знаешь, что омеги очень тонко устроены, а Чимин пережил такой стресс. Его папа только начал поправляться. Он мечется между Сеулом и Пусаном, и в каждую твою командировку едет домой. Ты хочешь его сломать? Заставить плясать под твою дудку, строить рожи окружающим и рожать детей? Пойми ты уже, наконец, что не всегда все решают деньги и положение в обществе! — разозлился Юнги, еще больше утвердившись в своих догадках — Паком будут пользоваться. — Юнги, ты — идеалист, жизнь доказывает обратное! — А ты — дурак, если равняешь всех под одну гребенку! — фыркнул Мин и раздраженно отвернулся, глядя вниз на омегу, который уже заканчивал танец. Чимин поднялся на второй этаж и подошел к Джуну. Он сел к нему на колени и пригладил растрепанные волосы, нежно проводя по щекам маленькими пальчиками. Омега совершенно открытый, добрый и такой доверчивый… Мин уставился на них и со злости начал грызть пальцы. Черт, дурная привычка. Он до крови откусил заусеницу, злясь на поведение друга. Намджун сильно изменился с последних событий — стал черствее, злее, тверже. — Чимин, я приехал поговорить. Мы можем пойти к тебе или у тебя еще танец? — спросил альфа. — Пойдем, я думаю успею. В комнате Чимина всегда было чисто и аккуратно. Развешанные танцевальные костюмы выглажены до идеального, на столике — минимум косметики и небольшая вазочка с цветами. Омега любил по утрам ходить на ближайший рынок и покупать маленькие букетики — они приподнимали ему настроение. Здесь же стопочкой лежали книги, тускло горел ночник, создавая интимную атмосферу. Намджун откашлялся и произнес: — Я пришел тебя забрать отсюда. Ты не можешь больше оставаться у господина Мина, — императивно произнес альфа и тут же осекся, вспоминая просьбу Юнги не давить на Пака. — А как же твой супруг? — Чимин, привыкший к положению вещей, не особо справлялся о Джине. Он знал лишь о его существовании и о том, что они истинные, но теперь вопросы появлялись один за другим. Пак не стремился занять место Сокджина. Он был благодарен альфе за помощь, но не более. Становиться омегой Ким Намджуна со всеми вытекающими отсюда последствиями было ответственно, а оттого — боязно. — Мы… расстались, — Джун пытался правильно подобрать слова, чтобы не спугнуть омегу. Ему вовсе не обязательно знать, как именно разошлись супруги и что произошло. — Намджун, погоди, я не могу так. Мне хорошо с тобой, но это неправильно, так нельзя… — Пак безнадежно бегал глазами, пытаясь найти варианты для отступления. В его душе боролись две сущности, одна из которых надеялась найти большую и светлую любовь с собственным альфой, а вторая понимала, что использованный омега никому не нужен и вариант провести остаток жизни с Намджуном не так уж и плох. Нет, Чимин не был расчетливым. Скорее, это были отголоски безысходности, сжиравшие его мозг ежедневно до кости. Вопрос выживания в Сеуле для него стоял остро, и остаться брошенным в клубе у Мина в статусе «для всех» ему не хотелось. Если не согласится жить с Намджуном, то просто пойдет по рукам. Омега никогда не рассказывал о своих страхах альфе и только Юнги знал, насколько боязно было Чимину смотреть в будущее. — А трахаться со мной было правильно? Я оплатил лечение твоего папы, я давал деньги на его реабилитацию, в конце концов, я выкупил тебя у Мина еще год назад, заплатив вдвое больше, чем ты просил, — Джун со злостью прищурил глаза и взял Чимина за подбородок. — И кто мне тут будет говорить о том, что правильно, а что нет? Чимин, ты — мой, и хочешь ты этого или нет, но станешь моим омегой. Я — публичный человек. Скандал с Джином и так портит мне репутацию, но ее можно спасти, если я буду заботливым семьянином, а ты — образцовым мужем. Поэтому точка, и я не хочу больше это обсуждать. Пришло время расплачиваться, Чиминни. Пак потупил взгляд в пол. Впервые Намджун разговаривал с ним в таком тоне. Обычно сдержанный альфа мог быть в плохом настроении, грустным или задумчивым, дерзким с друзьями, но подобного отношения к Чимину он не допускал. “А чего ты хотел, шлюха”, — грустно подумал он и поднял на Намджуна глаза. Но омега не желал сдаваться просто так и тоже выставил свои условия. Жизнь в борделе понемногу закалила его. К тому же, Чимин пытался не терять свое собственное «я». Хотя физически он и принадлежал Намджуну, но душой так и не смог полюбить его. Омега целовал альфу, отдавал ему тепло, платил телом, но никогда не позволял проникнуть в душу больше, чем того хотел сам. — Я согласен, но не мог бы ты сделать мне одолжение? — омега решил схитрить и вынести для себя максимум пользы из этой ситуации. — Какое еще? — недовольно фыркнул альфа. Он и так слишком много сделал для Чимина за это время и считал, что имеет право распоряжаться им, как считал нужным и без условий с его стороны. — Я прошу не о многом, пожалуйста. Я хотел бы продолжить обучение в Сеуле. В Пусане я только перешел в старшую школу, а потом оказался здесь, но все время читал книги и мог бы попробовать сдать экзамены, чтобы не пропустить еще год обучения. Тебе же нужен образованный омега, правда? — Хм, решаемо, — буркнул Намджун. — Еще? — Да, я хочу продолжить танцевать. Я понимаю, что у господина Мина я работать уже не смогу, но я хотел бы продолжить заниматься в танцевальной школе. Я не смогу жить без танцев, Намджун, я живу этим и дышу. Лучше сразу убей меня, только танцы не забирай. — Ладно, не заводись, малыш, — смягчился Джун, когда увидел, как зачарованно Пак рассказывает о танцах и насколько они важны для него. — И есть что-то третье? — Да, и это самое сложное. Я бы хотел первое время проводить течки одному, — Чимин сразу заметил, как посуровело лицо Намджуна, а внутренний альфа разъярился, набирая обороты. — Мне только 17, у меня не было даже первой течки, Джун, я не готов иметь детей, да и тебе, наверное, сейчас это не нужно. Позволь мне на время уезжать в отель. Джун, я обещаю, что не буду отказывать тебе в постели никогда, только в течку не трогай… — Как закончишь — собирай вещи. Здесь ты больше не работаешь, и да — с последним я тоже согласен, — Намджуну нелегко дались эти решения, но иначе омегу ему не получить, и он это тоже понимал. Что же касается продолжения рода, то при необходимости альфа его слушать не станет и никакие номера отелей не спасут. Кто он такой, чтобы решать эти вопросы? Подставляя задницу, ни о чем не думал, а тут решил в святошу поиграть? — Спасибо. Когда они вышли из комнаты, все уже собрались. Чимин поздоровался с присутствующими и отправился сменить танцора, а Намджун сел в кресло и налил себе соджу. От Чимина не ускользнул унижающий взгляд черных, как омут, глаз Чонгука. Впрочем, он к этому уже привык — альфа в очередной раз дал ему понять, где его место. Что ж, справедливо... — Вы все решили? — спросил Юнги. — Да, и я даже следовал твоим советам. Все будет хорошо, надеюсь. Теперь у меня будет омега, и я смогу заняться делами компании, — Джун залпом осушил рюмку и налил себе снова. — Омега? — удивился Хосок. Друзьям альфа рассказал о том, кто заказал аварию его родителей и об уходе Джина, но так быстро найти ему замену — такие способности имел только Ким Намджун. — Да, Чимин переезжает ко мне жить. И я прошу вас не упоминать о его прошлом, кем он был и где мы познакомились. Я выйду с ним на прием спустя несколько месяцев, поэтому ни у кого не возникнет подозрений, а пока он поживет у меня, свыкнется. Найму ему учителей по этикету — он в школу просится, да и танцы бросать не хочет. Пока утрясем эти мелочи, как раз и время пройдет. — Вау! — присвистнул Чонгук. — Теперь твоя шлюха из борделя тоже будет давать приемы и станет образцом благодетели. Скажи мне, когда не приходить, чтобы я не испортил себе настроение и не дай Бог не показал плохой пример. — Ты говоришь так, словно уже нашел своего истинного и тебе есть кому “показывать пример”! — передразнил его Намджун. — Чонгук, остынь, я не хочу ссориться с тобой из-за омеги. Намджун знал, что давит на больной вопрос, но он не позволит Гуку предвзято относиться к Чимину. В конечном итоге, Намджун сделал свой выбор и жизнь идет дальше — с Джином или без. А Пак, пусть и не его истинный, но станет его выбором и будет идти рука об руку. — А вот я бы поссорился, если бы это был мой истинный, — злобно сказал Чон. — Где Джин? — резко спросил Гук, переводя тему. Он не мог ему дозвониться вот уже несколько дней. — Мы разошлись, и я не хочу обсуждать эту тему. — Ты уверен? — Гук не отставал и посмотрел в глаза Намджуну. — Господи, да что это с вами?! — не выдержал Хосок, выходя из своей комфортной позиции наблюдателя. — Ей Богу, если бы у вас были пушки, вы бы уже давно пострелялись, и мы выносили трупы. — Пожалуй, я пойду, не хочу портить себе настроение, — кинул Чонгук и вышел из клуба. На улице альфа ощутил вечерний прохладный воздух, немного отрезвивший его голову. Действительно, он зря вызверился на друга, но навязчивые мысли в голове не давали Чонгуку покоя, и он чувствовал, что здесь что-то не клеится. Этот маленький Чимин совершенно не смотрелся рядом с Джуном, а вот Сокджин — другое дело. Паку бы другое применение найти. Гук вспомнил, как зажал омегу возле черного входа, и воображение стало подкидывать ощущения от пухлых губ и затуманенных наслаждением глаз, в которых только утопиться хотелось, но нет… Он одернул себя и достал телефон. Тэхен ответил с третьего гудка. — Тэ, привет, где Джин? Он не берет трубку. — Гук… — неуверенно протянул Тэ и Чон понял, что что-то случилось. — Он уехал из Сеула. Навсегда… — Куда, говори, Тэ? — терпению Гука приходил конец. — Пожалуйста, верь мне, я и сам не понимаю куда он мог податься. Джин звонил на прошлой неделе и сказал, что свяжется со мной, но я не знаю, когда… — Понятно. Держи меня в курсе, если он проявится, — на том конце утвердительно пообещали и отключились. За этот год, который Чон знал Джина, он не переставал удивляться омеге и белой завистью завидовал другу. Ему бы такого! Статный, образованный, красивый и сдержанный внешне, Джин умел быть веселым и безбашенным. Его жажда побеждать привлекала Гука не только на дороге. По жизни Джин собирал самые сливки, но неужели в этой битве он решил отступиться? Что-то здесь не вяжется. Жопное чувство Чона не подводило его не только в бизнесе, но и в житейских делах. Просто так Джин бы не уехал, к тому же в причастность к аварии он слабо верил. От роившихся мыслей, которые безуспешно пытались выстроиться в понятную и обоснованную канву, хотелось курить. Нужно было впустить дым в легкие, чтобы успокоить мысли и дать им устояться. Слишком много всего неправильного происходит вокруг, и Чон просто кожей ощущал, что здесь косвенно затронут и он. Только чем и как — понять еще не мог. Хлопнув себя по карманам, альфа понял, что забыл ключи от автомобиля, зажигалку и сигареты наверху в клубе. Придется подниматься. Он зашел в помещение и, пробираясь через череду танцующих потных тел, увидел Чимина, который шел переодеваться после танца в свою комнату. Тот был как красная тряпка для быка — дай только подколоть и ощутить непонятную эйфорию, дай скрутить ему шею или вжать в стенку, чтобы вновь почувствовать его придыхание и исходящий жар от тела. Желая поиздеваться над омегой и выплюнуть ему очередную порцию яда, разозленный альфа прошел по коридору, но дверь почти перед его носом закрылась, оставляя небольшую щелку. В ней виднелось зеркало, а в отражении — Чимин. Он неспешно после выступления снял с тонких запястий браслеты, вынул сережки из ушей и развернулся спиной к зеркалу, расстегивая рубашку. Гук сглотнул, когда с нежных плеч слетел легкий шелк, а в зеркале отразились изгибы спины, тонкая талия и острые лопатки. Он смотрел на это идеальное тело и не мог наглядеться. В меру смуглая кожа, как бархатная, притягивала его магнитом. Изгибы бедер, уже оставшихся без брюк, и тонкие стройные ноги провоцировали повышенное слюноотделение. В воспаленном мозгу начала стучать кровь, а скапливающийся в теле жар переместился к паху. Видеть это было невыносимо, трогать — немыслимо. То, что раньше скрывалось под тканями и теперь стало доступно его глазам, влекло все больше и больше, заставляя мозг отключаться. Серое вещество Чона отчаянно кричало, что это всего лишь очередная проститутка в клубе, коих он перетрахал несметное количество, но член предательски дернулся и напомнил, что именно эту шлюху он уже больше года не может выкинуть из головы… Вернувшись из прострации в реальность, Чонгук забежал на второй этаж за ключами и сигаретами, наскоро со всеми попрощался и вышел на парковку. Прохладный воздух ни хрена не отрезвлял. Гук сел за руль и включил зажигание. Нужно было ехать отсюда подальше, убегать от этих картинок куда угодно, только бы не видеть их снова. Черт, раньше задавить в себе внутреннего зверя было намного проще, но в последнее время Чонгук переставал контролировать себя, и от этой слабости становилось противно. Сексуальное напряжение не спадало, он откинулся на сиденье, переведя спинку в положение ниже, и потянулся к ширинке брюк. Возбуждение сжигало всю его сущность. Он под пальцами чувствовал мнимые прикосновения к коже омеги, ощущения от которых так стремительно заталкивал долгое время в глубины сознания. Ему пришлось помогать себе рукой, через пару резких движений забрызгивая кожаное сиденье и приборную панель спермой… Под закрытыми веками танцует Пак, пошло и призывно выгибая бедра, а из уст Чона на пике оргазма вылетает с облегчением “Чимин”. У альфы начался гон.
