Amor omnia vincit

      Огромное панорамное окно пропускает мягкий свет в гостиную. Внутри помещения тепло и уютно, слышится звонкий смех, и улыбка озаряет всю комнату ничуть не хуже самой яркой лампочки. За окном удивительное время года, когда зима уже уступает свои права, а весна пытается вовсю ворваться со всеми красками и запахами. Вечернее солнце ласково ложится на крыши особняков, окутывая вершины деревьев, играя на плафонах фонарных столбов и совершенно бесстыдным образом подсматривая в гостиную за мучениями одного омеги.       Толстая книга с грохотом упала на пол. Характерный звук отозвался в стенах комнаты и затих — это уже не впервые. — Айщ, — послышался несдержанный писк с другой стороны гостиной, в которой омега тренировался с учителем Кан. Он уже шестой раз пытается пройти ровно с книгой на голове, и шестой раз толстенный фолиант падает, так и не достигнув заветной цели. — Учитель Кан, почему вы применяете это средневековое воспитание? Неужели нет более современного метода научиться ровно держать голову, — простонал Чимин, удрученный своей неуклюжестью. — Есть! Реабилитационный корсет при травмах — очень актуальный и действенный способ, если я сверну тебе шею за непослушание. Как минимум три недели ты будешь ходить, словно аристократ голубых кровей, — пошутил старенький учитель Кан, склонив голову и уставившись на белокурого милашку.       Чимин цокнул языком и многозначительно улыбнулся. Сейчас ему кажется, что гипс — не такая уж плохая идея, поскольку его шея дико болела от напряжения, в висках постукивала кровь, а глаза перенапряглись от концентрации на мнимой точке. Пройти с книгой на голове оказывается совсем не просто! — Тренировка с книгой поможет тебе не только контролировать осанку и положение головы, но и воспитает в тебе больше настойчивости, — пытается объяснить учитель Кан всю пользу многочасовых мучений. — Да уж, легче удержать глобус на голове, чем книгу, — грустно вздыхает Чимин и снова водружает ее на макушку. — В следующий раз обязательно попробуем с глобусом. Отличная идея! — Пак не мог понять, шутит учитель или нет, но на всякий случай шар земной, стоящий в углу, отодвинул подальше от его глаз.       Мальчишка учителю Кану сразу понравился — живой, смышленый и добрый, он старался изо всех сил овладеть сложными правилами этикета, чтобы не отличаться от других омег высшего общества. Когда-то давно учитель Кан точно также наставлял папу Намджуна, а теперь пришла очередь его омеги. К Джину учителя Кана не приглашали — там помощь была не нужна, ведь Сокджин был идеальным во всех отношениях. Хотя он истерил и бывал несносным, но на деловых приемах Намджун мог быть уверен, что супруг его не подведет и доверял Джину на все сто процентов. Он был его изысканной тенью и самой лучшей визитной карточкой — о таком можно было только мечтать.       Чимин — дело другое. Чимин — сплошные комплексы и недовольство собой, поиски перфекционизма и желание постоянно улучшаться, которое порой пропадало. Но омега быстро справлялся с огорчениями от неудач и продолжал совершенствоваться. Работы с Паком было много, особенно трудно его мотивировать, когда омега падал духом и излишне бичевал себя.       Мальчишка, выросший в бедном районе крупного города, происхождением из небогатой семьи пришел в ужас от того, сколько условностей есть у аристократов. Попасть к ним он не стремился, но если уж жизнь так распорядилась, то Пак был готов выполнять все требования. Он даже и подумать не мог, что нужно запоминать массу правил, чтобы выглядеть сносно, а чтобы стать идеалом, им нужно только родиться.       Сложнее всего ему давалась такая благодетель, как кротость и сдержанность. Чимин с шилом в попе не мог застыть даже на минуту. Все его тело, привыкшее к движениям танца, непременно начинало ныть в статике, и омега ощущал скованность, словно его зажали в тиски. А ведь так придется провести не один час на приемах и других мероприятиях! — Чиминни, ты слишком высоко задираешь подбородок. Не запрокидывай его, словно дешевый танцовщик во второсортном кабаре, — учитель Кан был чертовски близок к правде хотя и не знал, чем занимался Чимин до появления в доме Кима.       Паку стало неловко, и он поставил книгу на голову, пытаясь пройти с ней несколько шагов. Почти достигнув своей цели и оказавшись у двери в гостиную, Чимин испугался звука неожиданно открывшихся створок. Книга приземлилась под ноги Намджуну, заходящему в помещение. Он недовольно скривился, поднял ее и сунул в руки омеге. — Как успехи у вашего подопечного, учитель Кан? — Чимин старается и это похвально. Он уже много усвоил и скоро покажет знания на практике. На сегодня я оставлю ему задание по чтению и столовому этикету. Чиминни, не забудь ходить с книгой каждый день по тридцать минут, а я уже откланиваюсь. Созвонимся на следующей неделе, Намджун, — учитель Кан обменялся взаимным поклоном с альфой и удалился.       Намджун подошел к Чимину, измученному занятиями и немного расстроенному от своей нерасторопности, и обнял его за талию, притянув поближе. Он скользнул губами по щеке омеги, спускаясь к шее, и собственнически прикусил кожу возле ключицы. — Ну что, тяжело быть моим омегой? — Терпимо, но мне нужно столько выучить. Кажется, и жизни не хватит, чтобы постигнуть все это, — Чимин удрученно замолчал. Он в очередной раз понимал, какая стена стоит между ним и альфой. Социальное происхождение всегда давило на омегу. Дома, когда еще был жив отец, Чимин не задумывался, откуда берутся деньги, как нужно экономить, сколько получают отец и папа по сравнению с родителями других детей. Семья не роскошествовала, но в среде таких же по социальному статусу друзей разница не ощущалась. После смерти отца и болезни папы глаза подростка стали раскрываться на действительность с каждым днем. Потребность в деньгах после трагедии увеличилась. Придя в клинику, Чимин увидел прайс и длинный перечень лекарств для приобретения. Столкнувшись с бедой один на один, он осознал всю свою ничтожность и неспособность решить проблему, хоть бейся головой об стену — результат нулевой.       Оказавшись в Сеуле, Чимин увидел другую жизнь. Здесь студенты безбожно просаживали родительские деньги, абсолютно не считая остаток на банковской карте. Алкоголь лился рекой, повсюду кричала удушающая роскошь — из многоэтажных офисных зданий в центре, из усадеб богачей в окрестностях города, из окон ночных клубов и других увеселительных заведений. Ночной Сеул расцветал совершенно другими красками, погрязая в грехе и похоти. Чудовище, что скрывалось днем, всегда появлялось ночью и распускало свои уродливые щупальца по улицам. В подворотнях можно было увидеть зажимающиеся парочки, альф, нюхающих кокс, омег, предлагающих на углу свое тело по дешевке, сутенеров, отбирающих выручку с «отработавших». Мегаполис умел удивлять. Казалось, он проглотит маленького омегу и переварит, даже не заметив, что сломал и перекрошил судьбу человека, а потом выплюнет за ненадобностью, как какой-то остаток пищи.       Впервые приехав к Намджуну в дом, Чимин завороженно стоял у входа с небольшой дорожной сумкой с пожитками, боясь войти. Его шокировал как сам район, в котором он никогда не бывал, так и скопление миленьких домиков, каждый из которых имел отдельный участок, подъездную дорогу к дому, тропинки, пересекающие сад. Позади дома — гараж, в отдельном крыле — помещение для прислуги. Сжавшись от страха, он смотрел на резные двери из дорогого дерева, открывшиеся перед ним. Ступеньки, колонны, вычурная лепка, гладкий мрамор под ногами — подобное он видел только в музее, в который их возили классом два года назад.       Чимин осознавал, насколько ему нужно много работать над собой, чтобы соответствовать статусу этого дома и отблагодарить альфу, не подвести его. Да, благодарность… Пожалуй, это было самое правильное чувство, которое с теплотой разлилось в груди омеги, переступившего порог холодным зимним вечером. Даже грубый Намджун этому мальчишке казался кем-то сродни спасителя, билета в лучшую жизнь. И ничего, что альфа злится, — Пак будет очень стараться.       В тот же день Намджун познакомил Чимина с прислугой, теперь выполнявшей все его прихоти. С утра на столе была теплая, только что приготовленная еда, свежие фрукты, соки. Они завтракали всегда вместе, потом Намджун завозил Чимина в школу, а сам отправлялся в офис. Поладить с прислугой было не просто в первую очередь из-за самого Пака — он слишком застенчив, чтобы отдавать приказы, и большую часть дел выполнял самостоятельно, получая от персонала укоризненный взгляд. Дома он всегда помогал родителям и попросить сделать что-то для себя просто не мог. У него есть две руки и две ноги, а значит, омега может делать элементарные вещи. В очередной раз пытаясь постирать в машинке белье, он был пойман горничной с поличным. Она выхватила корзину и сама затолкала вещи в барабан, настроила нужный режим, и аппарат гулко стал набирать воду. — Нас уволят, если господин увидит, что вы занимаетесь этой работой, — торопливо объяснила служанка и попросила Чимина больше так не делать. После этого инцидента омега стал поневоле замечать, как ему подсовывают лучшие кусочки, оставляют вкусности, всегда приносят по вечерам на журнальный столик его любимый свежевыжатый апельсиновый сок. Прислуге явно нравился Чимин больше Джина, которого они побаивались и недолюбливали.       Намджун откашлялся и посмотрел вниз на Пака, старательно удерживающего осанку. — А у меня для тебя хорошая новость! С завтрашнего дня ты начинаешь обучение в танцевальной школе при Сеульском театре оперы и балета, — сообщил Джун и посмотрел на Чимина, который обнял его за талию, прижавшись к широкой груди. Омега запищал, не веря в удачу. О Сеульском театре в танцевальном кружке Пусана говорили лишь пару раз, да и то, чтобы раззадорить учеников. Все знали, что учиться танцам там никто из них не будет — это роскошь для избранных, поэтому учителя лишь приводили в пример постановки театра, но никогда не давали своим воспитанникам пустую надежду о поступлении. — Намджуна-а, — ласково протянул Чимин, отстранившись от альфы. — Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. Это же была моя мечта… — Да, малыш, и теперь она сбывается. Первое занятие завтра в 18 часов. Приедешь пораньше, найди хореографа и художественного руководителя. Они хотят на тебя посмотреть. Скажешь, что от меня, а то тебя с фамилией Пак точно не возьмут. — А что не так с моей фамилией? — обиженно спросил Чимин. — А то, что Ким означает золото и деньги, мой мальчик. Носители этой фамилии ведут свою историю из государства Силла, когда еще Корея не объединилась. Наши предки были правителями Силлы. А фамилия Пак, — Намджун щелкнул Чимина по носу, заметив грусть в его глазах, — тоже аристократическая, и твои предки когда-то тоже были правителями Силлы. Поэтому ты у меня должен стать королевой, достойной короля. Историю учить надо было!       Намджун рассмеялся и посмотрел на Чимина, переваривающего в голове информацию. Его взгляд упал на книгу, которую носил Чимин на голове — «История Кореи: с древности до начала XXI века». Видимо, еще не успел прочитать… «Джин историю Кореи знал идеально, а «Искусство войны» Лао Цзы было его любимой книгой, он даже цитировал ее», — с горечью промелькнули воспоминания у альфы, и в сердце ощутимо сдавило. Как бы он не пытался убрать Джина из своей жизни, о нем напоминали даже самые мелочи — книги, вещи, любимая тарелка, зонтик в парадной. Намджун велел снести все в спальню омеги и закрыть ее, никого не впуская. Вот наивный, словно с поворотом ключа он мог закрыть свое сердце… — Иди сюда, малыш, поблагодари своего короля, а то мне на следующей неделе придется уехать в командировку в Японию почти на месяц и покинуть своего Чиминни, — Намджун решил отвлечься от мыслей, не дававших ему покоя уже долгое время, схватил омегу под ягодицы, увлекая в поцелуй, и склонил его к дивану в гостиной, где уже через пару мгновений с похотливым рыком стаскивал с желанного тела одежду. Секс — лучшее лекарство от депрессии. Он вымещал на Чимине всю ту боль, которую не мог отдать никому, и ту вину, с которой жить становилось все тяжелее и тяжелее с каждым днем.       Омега его устраивал в постели и старался соответствовать ему, но он не был Ким Сокджином. Того не хватало, как воздуха, которым он и раньше не мог надышаться, а теперь все — асфиксия, удушение. Намджун остался без цели в жизни. Раньше он ненавидел Джина и злился на него, чтобы в очередной раз повздорить и перекинуться парой колких фраз, и это было таким важным и необходимым. Их жизнь — борьба с самими собой, с неприятием своих чувств, и как только они были готовы сделать шаг навстречу, все пошло прахом…       Ему казалось, что он встретил человека, который будет с ним несмотря ни на что. Жаль, что только казалось… Мысли ежедневно изматывали альфу и делали его более уязвимым. Появись Джин перед ним сейчас, он бы, наверное, в ноги упал и прощения просил за каждый свой удар, каждую нанесенную ранку зацеловал бы, зализал, как собака. Джун не мог никем заполнить пустоту, которую в его душе оставил Сокджин.       Ким долгое время думал о том, чтобы начать поиски супруга, но боровшиеся в нем противоположности обыгрывали друг друга раз за разом. Когда побеждала любовь, внутри он выл диким зверем и желал отдать все, лишь бы найти и вернуть Сокджина. Когда же побеждала ненависть, Джун вспоминал смерть родителей, и от того становилось еще больнее, еще ненавистнее. Внутренний мир переворачивался с ног на голову, а непостоянство мучило и высасывало все соки. Альфа с головой ушел в работу, чтобы хоть как-то забыть о прошлом.

***

      Проводив Намджуна в Японию, Чимин откровенно скучал первые несколько дней. Он привык вставать пораньше и отправлять альфу на работу, но в последние дни расслабился и позволил себе подольше поваляться в кровати. В школе были недельные каникулы, а на танцы идти нужно только к вечеру.       Расправившись с книгой по истории Кореи, Чимин неторопливо листал страницы столового этикета. Он укутался в пушистое одеяло и свесил ножки вниз, болтая ими в воздухе. «Столовый этикет слишком сложный», — подумал Чимин и отложил книгу. Какими приборами есть рыбу, что можно есть палочками в Европе, какие блюда подают в ресторанах разных стран мира и как отличить виды ложек — все смешалось в одной светлой головушке и никак не хотело раскладываться по полочкам.       Перевернувшись в постели еще пару раз, Чимин выудил из стопки книг сборник народного фольклора. Он с детства любил читать, а особенно ему были интересны сказки. Когда он был маленьким, папа читал ему много сказок, и, как любой омега, Чимин грезил о дальних странах и мифических драконах, с которыми сражались альфы в надежде отвоевать своего истинного. Чимин вздохнул, вспомнив, что его течка даже не началась. Намджун ему прямо говорит отправляться в клинику, а Юнги обещает моральную поддержку. "Б-р-р- р…", — подумал Чимин, вспомнив больничные стены, когда приходил к папе. В клинике всегда противно пахло лекарствами, а врачи в белых халатах пугали омегу еще больше. Отогнав от себя эти мысли, Чимин погрузился в книгу.       Первой ему попалась очень красивая легенда о красных нитях судьбы. Она была про юношу Ли Мана, который, оставшись без родителей, стремился быстрее найти спутницу жизни. Он ездил по разным городам и забрел в Синси, где дочь местного воеводы отдавали замуж. Встретив по пути старца Со Рена, Ли Ман очень удивился, когда старец сказал ему, что дочь воеводы не может стать его судьбой. Со Рен — слуга Подземного мира, который вел записи родственных душ, нашедших друг друга на земле. Он помогал предназначенным и связывал их красной нитью за ноги. По словам Со Рена, любимой Ли Мана на тот момент было всего три года. Юноша навязался старцу и попросил показать невесту. На рынке они увидели старуху с некрасивой девочкой, которая и предназначалась ему в жены.       Ли Ман был зол и раздосадован — девочка ему не понравилась, и он послал слугу умертвить ее. Наемник промахнулся, поранив жертву в область лба. Через много лет Ли Ман влюбился без памяти в красавицу с повязкой на том же месте. Он признался ей в любви, и девушка рассказала, что в три года подверглась нападению злодеев, оставивших ей шрам на всю жизнь. Ли Ман раскаялся и поведал, что это по его приказу организовали нападение. Любопытно, что суженая простила Ли Мана, и они прожили долгую счастливую жизнь. А все потому, что еще давно были связаны красной нитью судьбы…       Чимин захлопнул книгу и больно прикусил губу. У него навернулись слезы от этой истории. Есть ли сейчас предназначенные? А если да, то кто его родственная душа? Связаны ли они такими же нитями судьбы? Где он бродит, и почему не встретился ему раньше? Возможно, жизнь омеги бы пошла совсем другим путем. Ощутив какую-то неимоверную грусть и пустоту внутри, Чимин невольно всхлипнул. Даже если он и предназначен кому-то, вряд ли альфа станет его парой. Мечты о большой и красивой любви рушились на глазах, и чем дольше Чимин оставался с Намджуном, тем быстрее таяли его надежды. Он строил свои мечты по крупицам, лелеял с детства, глядя на любовь своих родителей, но теперь оказался заточенным в этом красивом замке, откуда ни одному дракону не достать его.       Перевернувшись на спину, Чимин уставился в потолок, с уголков глаз по вискам стекали слезы — горячие, удушающие. В горле появился ком, и оно стало саднить. Впервые в этом доме Чимин расплакался громко и горько, как малое дитя, оставленное без матери. Омега позволил себе прорыдаться за все то время, что он жил в Сеуле. Признав свою ничтожность и никчемность, он стал постельной игрушкой в руках Намджуна, красивой куклой, которую он будет выставлять на приемах. Забота альфы была ему необходима, но только любви он к нему не чувствовал, а лишь задыхался от того собственнического отношения, какое было у Кима к омеге. Конечно, Сокджин был идеальным партнером, а Чимин… так, заменителем, фарфоровой игрушкой, тронь которую — разобьется.       «Стой ровно, подбородок держи горизонтально, глаза опускай вниз перед всеми альфами, с которыми тебя знакомит Намджун, руки держи сложенными впереди и обязательно прикрывай шею высокими воротниками, чтобы никто не видел, что у тебя нет метки» — наставления господина Кана молотком стучали в его голове, заставляя слезы литься еще больше. Он переставал быть собой, тем 15-летним пусанским мальчишкой, который гонял не так давно мяч, сбегал с уроков и допоздна баловался с друзьями на море. За эти полтора года он стал тенью Ким Намджуна, к которому кроме благодарности и затаенного животного страха ничего не испытывал.       Растирая слезы по щекам пухлыми пальчиками, Чимин вспомнил папу, который уже заканчивал реабилитацию после операции, и на душе потеплело. Его жертва хотя бы была не зря, и теперь он может жить спокойно, зная, что с его родным человеком все будет в порядке.