Жасмин
22 августа 2020 г., 11:00
Открытие сети ресторанов корейской компании «КIM INDUSTRY» было, несомненно, сенсацией. Столько репортеров Чимин не видел никогда, да и где ему видеть их? В Пусане, в их бедном районе, похожий праздник был только при открытии единственного торгового центра, куда они часто с родителями ходили в день скидок. Здесь же все было абсолютно по-другому — бойко снующие журналисты разительно противостояли толпе напыщенных японцев, которые медленно и важно бороздили пространство, словно грузовые корабли — воды океана. Пришедшие все вместе создавали неприятную атмосферу напряженности. "Наверное, такими и должны быть торжественные мероприятия — на грани выдержки и терпения", — думал Чимин.
Толстые и худые, молодые и старые, приглашенные горделиво расхаживали, показывая свою напускную важность. Многие из них занимали высокие должности в правительстве и пришли попиариться, а крупные бизнесмены — в очередной раз увидеться со своими партнерами. Но все же главным интересом для многих был Ким Намджун — корейская выскочка, решившая вести бизнес в стране восходящего солнца, а также его омега, представлявший образец скромности и добродетели. Об этом японцы уже были наслышаны, поскольку навели справки о продолжателе дела семьи Ким, погибшего в ужасной автокатастрофе.
Церемония открытия прошла шикарно, телемост удался, и уже через несколько минут интернет-страницы главных изданий пестрели фотографиями Намджуна и Чимина. Чонгук уже который час скучал в отеле «AMAN» в Токио. Листая новостную ленту, он не мог не наткнуться на это событие. Руководитель «JEON GROUP», как и Намджун, находился по делам в Японии и уже собирался ехать в аэропорт, но вылет задержали до утра по погодным условиям. От нечего делать Чонгук копался в интернете. Однако после этой новости он понял, где можно убить время до вылета — конечно же, наведаться на открытие ресторана.
Вызвав такси, он подъехал к месту празднования, чтобы поздравить друга. Ресторан находился не в самом центре Токио, зато был выгодно расположен в парковой зоне. Здесь Джун купил несколько гектаров земли, чтобы выстроить не только само здание, но и площадку для гольфа, разбить аллею с лавочками и фонарями в типично японском стиле. Позавчера в строй ввели детскую игровую зону. Альфа учел все потребности по максимуму, чтобы привлечь как можно больше клиентов. Ресторан утопал в зелени. Шелковистая трава так и приглашала поваляться на ней, а фонарики манили вглубь по извилистым тропинкам, притягивая своим загадочным интимным светом. Раскидистые кусты заговорщицки шевелились вдали, ведомые легким ветром, шепча, что укроют даже самых пылких любовников.
Намджун не ожидал увидеть Чонгука и был приятно удивлен его появлением. Отношения между ними хотя и были натянутые, но они соблюдали паритет и на людях, тем более — при посторонних. Для альфы дружба — святое, а посему появление Гука приятно воодушевило Намджуна на чужой земле.
— Тебя можно поздравить с расширением? — Чонгук с искренней улыбкой похлопал альфу по плечу. Намджун в строгом деловом костюме смотрелся невероятно стильно, а вот Чон, переодевшись в джинсы и простую толстовку с капюшоном, явно выделялся из толпы. Кто бы мог подумать, что этот роковой красавчик, попивающий банановое молоко, держал в своих руках чуть ли не весь нефтяной бизнес Азии.
— Да не особо. Это была еще идея отца, я лишь доработал ее и внедрил в жизнь. Благодаря связям с местной элитой есть возможность занять сегмент в ресторанном бизнесе. Люксовая ниша здесь мало развита, сам знаешь, какие японцы жлобливые, зато не в меру тщеславные. Сами ни копейки не вложили, но на моем имени сделали себе рекламу. Ну да ладно, лишь бы дело пошло. Придется первое время жестче их контролировать. А ты тут какими судьбами? — спросил Намджун.
— Местная нефтедобывающая компания терпит убытки, хотел прощупать почву. У меня здесь работает уже четыре вышки, почему бы не купить пятую? — безынициативно сказал Чонгук, словно он нефтяные вышки покупает каждый день по десять штук, а сдачу золотыми слитками берет.
— Господин Ким, не могли бы вы дать интервью для нашего издания? — мерзко размалеванная косметикой японка бесцеремонно влезла в разговор и, хлопая ресницами, начала тыкать Намджуну микрофон. Чтобы не показаться невоспитанным, Ким попрощался с Гуком и отошел с журналисткой в вип-зал ресторана, откуда она и вела трансляцию.
Чонгук отдалился от ресторана с шумной компанией. Японский говор за последнее время заметно давил на уши, и он очень сильно хотел домой в Корею. Прогуливаясь под сакурой, Чон услышал мелодичное нежное пение на корейском языке с чистейшим произношением. Родная речь, как самое теплое вино, разлилась в его душе, и согрела сердце на чужбине. Альфа пошел на голос, раздающийся вдали, желая знать, кому же он принадлежит.
Под веткой сакуры стоял Чимин — его Чонгук безошибочно узнает и со спины, поскольку не в памяти всплывает, а в сердце болью отдает. И даже не очертания включают воспоминания, а та аура, которую омега создает вокруг себя. Чонгук склонил голову, а внутренний альфа уставился вперед на свою добычу. Чимин трогал дерево, которое роняло на его блондинистые волосы свои нежные розовые лепестки. С дуновением ветра они стали кружиться и срываться все больше. Пак стоял, окутанный этой розовой негой, как принцесса эпохи Корё, ожидающая своего правителя из долгого военного похода.
Чонгук завороженно смотрел на Чимина и не мог заставить себя подойти к нему. Ноги налились свинцом, хотелось сделать шаг, но он стоял, как парализованный, упиваясь своим же ядом, перетравленным в желание высшей пробы. Он рассматривал его бледно-голубой ханбок небесного оттенка, тонкую талию, маленькие короткие пальчики, отчаянно ловившие лепестки сакуры, и улыбку, искрящуюся из глаз. В этот момент омега напоминал бога, целомудренного и кроткого, словно не он выгибался для всех на пилоне и стонал под Намджуном. Чим предназначен только одному человеку, которому хранил бы верность и в душе, и в сердце. Своему истинному…
Мотнув головой, Чонгук сбросил наваждение и собрался уйти, как услышал негромкий вскрик. Обернувшись, он увидел омегу, поднимающегося с земли. Его толкнули проходящие мимо посетители, и Чимин выронил книгу, которую держал под мышкой. Пак сильно нервничал на приеме и по совету учителя Кана взял с собой то, что отвлечет его от тягостных мыслей. Чимин выбрал сборник сказок Кореи. Книга в момент оказалась в руках Чонгука, и у того за секунду родился в голове план, как скоротать время и поразвлечься.
— Отдай, — попросил Чимин, потирая ударенную щиколотку. Он не удивился, увидев здесь Чонгука. Этот дьявол может появиться из ниоткуда, как черт из табакерки. Внутри омеги все сжалось и, казалось, Чонгук ощутил страх жертвы. Как бы Пак не хотел, собственноручно вложил альфе все козыри — бери, пользуйся, души еще больше.
— Сама кротость и добродетель — так пишут все интернет-издания Японии. Поистине, у них нет вкуса, чтобы давать тебе такую характеристику, — издевался Чонгук, растягивая губы в улыбке. — Я отдам тебе книгу, только посмотрю, о чем читают такие, как ты, — альфа подчеркнул последнюю часть предложения брезгливой мимикой и раскрыл страницу, ухмыльнувшись.
— Чонгук, отдай, это не твое, — Чимин сжался в ожидании очередного позора и потока гадких слов, напоминающих о том, кто он есть на самом деле — шлюха. Других эпитетов от Чонгука он не получал.
— Сказка о красных нитях судьбы — занятно. Да что ты знаешь вообще о верности, любви и постоянстве? Неужели ты лелеешь надежду, что связан с Намджуном красными нитями? Смешной! — Чонгук входил во вкус, и его внутренний альфа набирал обороты, не собираясь останавливаться. Рядом с Чимином Чон вообще себя плохо контролировал, поэтому обидные слова лились, как из рога изобилия. — Скачешь в постели с Намджуном и считаешь, что этим привяжешь альфу? У него уже есть истинный, а вот ты своего, похоже, никогда не найдешь. Да и кто захочет связываться с таким, как ты? — выплюнул обидные слова Чонгук, подходя все ближе к Чимину.
Он смотрел в затравленные глаза омеги и видел там страх. Тот поглощал все эмоции, присущие Чимину — стыд, злость, отвращение к себе. Страх был на первом месте. Буквально пробиваясь из-под кожи, он бил крупной дрожью, и Чонгук мастерски играл на этом, как на музыкальном инструменте. Наклонившись к омеге, он взял того за подбородок, заставляя смотреть на себя.
— Такие, как ты, созданы разрушать, а не строить. Ты можешь сжечь любого до основания, если захочешь сделать это. Намджун попался в твои сети и глубоко пожалеет о том, что стал жертвой шлюшки. А читать сказки ты можешь про что угодно — ни в одной из них не стать тебе главным героем.
— Да что ты знаешь обо мне?! — Чимин сорвался на крик, и его голос дрожал. Он был готов разреветься. — Неужели ты думаешь, что любить можно только телом? У тебя совсем нет души, черствый ублюдок. Каждый человек носит свой персональный ад, и я уже поплатился за это. Если я сплю с Намджуном, то это ничего не значит! Абсолютно ничего! — заорал Пак. К счастью, эта часть парковой зоны была безлюдна, и их никто не слышал. У омеги начиналась истерика, давно рвавшаяся наружу. Не хватало только катализатора, того огонька, который подожжет фитиль у бомбы, и она взорвется. Чонгук знал, где поджечь, а теперь сам же сгорал в этом адском пламени Чиминовых глаз, испепеляющих его нутро.
— Ты знаешь, каково мне было, когда я остался один на один с бедой, когда мой папа умирал, а я ничего не мог сделать. В это время ты драл своих шлюх и даже не представлял, что это — потерять родного человека. У тебя нет сердца! Когда умер отец, половина моя умерла с ним, у меня остался только папа. Мне не к кому было пойти, и только Намджун помог мне. Да, он дал мне денег, я продал ему свое тело, но только душу я никому никогда не продам, даже ему. А ты судишь по обложке и ничем не отличаешься от тех, кто пользуется людьми так же, как и мной воспользовался Намджун. Вы — из одного теста, вы все одинаковые. Зазнавшиеся альфы, не чувствующие земли под собой. Кто дал вам право унижать людей ниже по статусу? Почему вы вешаете ярлыки и вершите судьбы? Вы кто — боги, судьи, жрецы? Кто ты, черт возьми, Чон Чонгук, который ненавидит меня больше всех и мечтает стереть с лица земли? — тут крик Чимина замедлился и в его глазах отобразился ужас.
Даже страх, который еще можно было побороть, не был таким, как состояние паники и ужаса, которое обуяло омегу. Он резко замолчал и уставился в одну точку — на Чонгука, в его глаза, в его чертовы черные омуты, которые утягивали омегу в неизведанный мир. Чимин вспомнил слова доктора Со о том, что истинный его ненавидит, и попытался найти опору. Он был готов убежать отсюда, но ноги за минуту стали ватными и не могли сдвинуться с места. В висках застучало, глаза перестали ловить четкую картинку. Расфокусированным взглядом, как у наркомана, Чимин попытался усилием воли перестать смотреть на Чонгука, но резко ощутил мурашки по спине, и перед его взором окончательно поплыла картинка.
Чонгук среагировал мгновенно, успев подхватить Чимина, упавшего в обморок прямо возле скамейки в парке. Его глаза были закрыты, ресницы дрожали, на висках появились капли пота, губы вмиг побелели, сливаясь со светлой кожей. Чонгук бережно понес омегу к заднему крылу ресторана в вип-зону. Кажется, там Намджун давал интервью. Чон прижал Чимина к груди, ругая себя за то, что довел его до обморока. В конечном итоге он хотел лишь поиздеваться, но никак не предвидел такого исхода событий.
Чимин был невесомым. Он лежал на руках Гука, откинув голову и обнажая шею — чистую, без метки, скрывающуюся под белым накрахмаленным воротником. Во рту Чонгука скопилась слюна, а клыки удлинились. Почему-то захотелось оставить укус на этой белой алебастровой коже, пометить этого чертового омегу, который не давал ему спокойно жить и постоянно тревожил его мысли. Укусить здесь, в углублении ключицы, где синяя венка еле пульсирует, чтобы попить его сладкой крови и пустить ее себе по венам, как героин высшей пробы, чтобы все знали, что эта бестия занята и носит его метку, принадлежит ему не только телом, но и душой.
И пусть его Намджун трахал тысячи раз, этот мальчик оставался все таким же непорочным, как и в первый день, когда Чонгук увидел его в баре у Юнги. Он был ангелом, которого хотелось портить, но не всем, а только Чону. Целовать там, где никто не будет это делать так, как Чонгук. Пить его и не напиваться, чтобы вновь возвращаться к нему, как к живительному источнику в пустыне. Альфа готов был ему крылья обрезать, лишь бы тот не летал больше к другим, а оставался только здесь и только с ним. Был его целиком и полностью, от макушки до пяток, как самый драгоценный камень высшей пробы.
Больно… С каждым шагом Чонгуку становилось все больнее в груди, словно он забирал боль Чимина себе. Прижимая его, альфа знал, что осталось несколько метров и ему придется отдать омегу в руки Намджуна, а Гук чувствовал своей грудной клеткой его сердцебиение — разреженное и глухое, как похоронный марш, который этот мальчишка устроил своему истинному — и поделом. Чонгук ломается внутри. В нём умирает прежний и зарождается новый человек, который слышит последние крики разума. Альфа почти признается самому себе, что пасует перед этим омегой и готов вывесить белый флаг. Кажется, он сходит с ума.
Намджун резко обернулся, услышав участившийся шепот окружающих, устремивших свои взгляды в одну сторону. В открытых дверях ресторана показался Чонгук с Чимином на руках. Ничего не понимающий Намджун подбежал и забрал уже приходящего в сознание омегу. Вокруг столпились журналисты. К счастью, их осталось совсем мало, большая часть уже разъехалась.
— Лучше следи за своим омегой, Джун, он имеет свойство падать в обморок,— бросил Чонгук и в последний раз посмотрел на Чимина. Тот уже открыл глаза, кожа стала приобретать розовый цвет, а активные похлопывания по щекам привели его в сознание. — Ладно, я пойду, не благодари.
Намджун все же бросил короткое «До встречи» и повернулся к Чимину. Омега пришел в себя, но еще слабо соображал, где он. «Черт, с этим проблем мне еще не хватало», — разозлился Намджун, извинился перед всеми и вызвал Паку машину. Водитель отвез омегу в номер, проконтролировав его состояние, а Ким остался на переговоры с партнерами.
В Корею они вернулись через день. Чимин был слаб, и его стресс явно сказался на внешнем виде. Он еще больше похудел, щеки запали, ключицы обострились. Намджун побыл с ним несколько дней, но дела требовали вернуться в Японию и налаживать работу других ресторанов. Убедившись, что с омегой все будет в порядке, Ким снова улетел в страну восходящего солнца.
***
Чимин лежал в кровати в полубессознательном состоянии. Кто бы знал, что японский стресс не пройдет бесследно — у омеги началась первая в его жизни течка. Ссора с Чонгуком стала тем триггером, который сдвинул дело с мертвой точки. Доктора Со пришлось вызывать прямо в клуб, за что он получил от Юнги щедрую плату и абонемент на месяц бесплатных посещений. Стоя в углу, Мин молчал и нервно грыз палец, откусывая заусенцы один за другим до крови. Доктор Со колдовал над Чимином, которому лучше не становилось. Температура повысилась до сорока, жар не спадал. Омегу бросало в холодный пот, а менять простыни уже не было смысла — они постоянно пропитывались запахом жасмина. Впервые Чимин мог узнать, как силен его запах и как он дурманит, но сейчас состояние омеги было крайне тяжелым. Мин старался не дышать, закрывая нос, но амбре становилось все гуще, и уже доктор, посмотрев на Юнги, отрицательно и с сожалением покачал головой: — Лучше не будет, Мин. Ему нужен истинный, а если не найдете — помоги ему сам. Он сгорит, если не получит альфу. Я впервые сталкиваюсь с такой сильной связью и могу лишь выписать таблетки на будущее, но сейчас ему нужен альфа. Что спровоцировало течку? Ты уже знаешь, кто это? — Нет, я не знаю обстоятельств. Чимин ввалился ко мне и почти сразу потерял сознание. Я только успел его переодеть и позвонил вам, но мне кажется, я смогу ему помочь, — сказал Юнги, бросив взгляд на пылающее жаром тело. — Пожалуйста, Юнги, мне жаль парнишку, сделай все возможное, а рецепт на подавители я оставлю на столе. Он должен их принимать после окончания течки по одной таблетке в день утром после еды. Второе наименование — таблетки в течку. Они ослабят симптомы, если подвижек не будет. Я сделал укол, в течение суток он не проснется, и организм немного отдохнет. — Спасибо, господин Со, я очень Вам благодарен, — Юнги пожал руку и низко поклонился доктору, спрятав рецепт в кармане пиджака. “Надо будет заехать в аптеку”, — подумал Мин и закрыл за доктором дверь. Он посмотрел на омегу, который заметался по кровати. Его мокрые пряди прилипли ко лбу, губы искусаны до крови, бисеринки пота на висках поблескивали, ловя свет от лампочки. Вздохнув, Мину ничего не оставалось делать, как набрать номер телефона. Через три гудка на том конце подняли трубку. — Приезжай, прошу тебя. Просто приезжай. Ты же догадался. Не будь сукой больше, чем ты есть, — Мин отчеканил слова в пустоту, будто он позвонил в космос, и отключил связь, когда понял, что от напряженного дыхания на той стороне ответа можно не ждать. — Малыш, Минни, больше я ничего не могу для тебя сделать, — сказал Юнги, сжимая маленькую горячую ладошку в своей жилистой худощавой руке. Юнги остался сидеть с Чимином, меняя повязки на лбу, смачивая ткань в холодной воде. Через полчаса в дверь торопливо постучали. — С ноги можешь выбить, хули там, — буркнул Мин и открыл посетителю дверь. В проеме стояло единственное спасение, на которое молился Юнги — Чон Чонгук. Мин вытолкнул его в коридор, пока альфа еще мог хоть что-то соображать, а настойчивый запах жасмина шлейфом вылетел из комнаты. Юнги знатно приложил Чонгука спиной к стене и, хотя альфа был ниже Гука, он встал на цыпочки, чтобы поравняться с его глазами. — Гук-а, — протянул Юнги. — Не делай глупостей. Помоги Чимину, и будет тебе счастье. Я догадался, что вы истинные, но, похоже, теперь и до вас это дошло. Чонгук сглотнул, уставившись на дверь. Он сразу понял, зачем звонил Юнги. Запах жасмина его делал уязвимым, но остатки разума подкинули сцены Чимина в объятиях Намджуна, и Гук понемногу начал приходить в себя. — Не вздумай поставить ему метку. Это — омега Намджуна, не порти мальчишке жизнь, если не хочешь признавать его. Он не виноват, что все так получилось. Никто не виноват, понимаешь? Твоя ненависть итак сыграла с ним злую шутку, но он имеет право быть счастливым. Просто помоги ему, черт возьми! — Юнги повысил голос и несильно ударил Чонгука кулаком в грудь от отчаяния. Чонгук что-то буркнул и зашел в комнату. Аромат жасмина, казалось, въелся в стены, в потолок, в мебель… и в Чонгука. Он подошел на цыпочках к кровати, стараясь не разбудить Чимина, но тот не спал. Он был все в том же бессознательном бреду и горячими губами что-то шептал, метаясь головой по подушке. Маленькие пальчики вцепились в мокрые от смазки простыни, острые колени крепко сжались, а ноги были подтянуты к груди. Ночнушка, в которую Юнги чудом успел впихнуть Чимина, насквозь промокла. Гук смотрел на омегу и боялся прикоснуться. Запах жасмина не давал ему дышать, словно астматику, который желал воздуха, иначе поплатится своей жизнью. Постепенно становилось легче, когда немного надышался. Жасмин оседал глубоко в легких, оставляя боль где-то внутри, в области сердца. Омега, его омега… Как же он долго ждал этого и столько времени к нему шел. Чон с горечью подметил, что не распознал Чимина с первой встречи, а, может быть, и сам противился признанию правды. Альфа прикоснулся холодными пальцами к щиколотке, и Чимин выгнулся в спине, брыкнув ногами и ударяя альфу по бедру. — Тише, тише, кроха… — Чон провел рукой по босой горячей стопе, выше по щиколотке к колену. Идеальный. Идеальная кожа, идеальное тело... Омега отвечал на каждое прикосновение альфы и боролся сам с собой, пытаясь осознать источник ласки и наслаждения. Плотно закрытые веки подрагивали в полумраке. Юнги догадался выключить свет, чтобы дать Чимину шанс поспать. Он был совсем не уверен, что Чонгук приедет… Чон прошелся по бедру, скользнув под ночнушку. Шелковая ткань, в которой он утопал, уже не казалась такой нежной по сравнению с кожей Чимина. Нарастало желание раствориться во всем его теле. Член у альфы стоял, но Гук не оставил шанса позаботиться о себе. Он перевернул Чимина на спину и развел его ноги в сторону, наклонившись к животу. Задрав рубашку, Гук прошелся носом от пупка выше к груди. Горячий. Он слизал с его тела соленый пот вперемешку с жасмином и застыл на ключице, вовремя вспомнив просьбу Юнги не ставить метку. Дойдя до лица, Чон остановился, словно хотел запомнить его в последний раз. Пряди мокрых волос, густые и пушистые ресницы, маленький носик-кнопка, который так и хотелось поцеловать… Гук не выдержал и припал к пылающим губам, бормотавшим что-то непонятное. Альфа не стал нежничать и сразу надавил языком на губы, требуя впустить его вглубь. Инстинкты омеги были обострены до предела, а тело стало крупно дрожать, как только Гук проник внутрь и начал пошло вылизывать рот омеги, сплетаясь своим языком с его горячим. Поддерживая Чимина под лопатки, Гук привстал на колени и обхватил его, прижимая худенькое тельце к себе. Он шарил по его спине, по мокрым волосам, по горячечной коже, к которой не было ни капли отвращения. Чон поцеловал макушку, а после, взявшись за пряди на затылке, откинул голову омеги и снова впился в податливые губы. До невозможного напряженный, альфа уложил Пака на постель и перевернул на живот. Он раздвинул ягодицы и увидел раскрасневшуюся воспаленную дырочку, из которой по порциям вытекала смазка. Чимин старался прижать ноги к животу, чтобы облегчить боль, но рядом с истинным тело требовало только разрядки. Двумя пальцами Гук помассировал анус, после чего резко вошел. Чимин вскрикнул, но Гук заткнул его рот поцелуем. Он трахал омегу пальцами, доставая до самой простаты, пока тот не кончил. Член Гука, требовавший внимания, болезненно стоял, но он так и не притронулся к себе, отдавая все внимание омеге. — Гук…. Гук-а, — стонал Чимин, приоткрыв глаза и направляя взгляд совершенно в другую сторону. Расфокусированное зрение не давало ему сосредоточиться на альфе, но жар уже спадал, хотя Чимин еще не понимал, кто с ним и что происходит. Омега только вцепился в руку Чона, словно в единственное спасение, удерживающее его в этом мире. Чонгук просидел с ним всю ночь, пока за окном не забрезжили первые лучи солнца. Внутри его давила обида — на себя, на Чимина, на ситуацию в целом. В нем боролись две сущности, одна из которых желала сделать Чимина своим, а вторая не давала забыть, под кем он стонет каждую ночь. Шлюха, продажная шлюха… Его истинный, вторая половинка оказалась обычной шлюхой... Утром Чон вышел в помещение клуба, где спозаранку уже нервно расхаживал Мин. У него были синяки под глазами, будто тот не спал всю ночь. Увидев альфу, он нетерпеливо вскинул бровь, ожидая ответа. — Я сделал, как ты просил, Юнги. И да, ради нашей дружбы, — не зови меня больше. Надеюсь, ты будешь благоразумен и не скажешь ему, что произошло, — в глазах Чонгука был холод, но то, что надо, Юнги увидел. Боль и разочарование сжигали альфу, надевшего на себя бронированную маску и не позволившего дать волю чувствам. Связь между ним и Чимином была всепоглощающая — оба сгорали в этих чертовых обстоятельствах, расставивших их по двум непреодолимым сторонам. Для Чонгука Чимин навсегда останется проституткой, а для Чимина альфа станет палачом. — Это точно, лучше ему не знать, — хмыкнул Мин и закашлялся — от Чонгука исходил стойкий жасминовый запах. — Но, тем не менее, спасибо. — Странно, что ты вообще позвонил мне. Ты на чьей стороне играешь, Юнги? Чон прищурил глаза, всматриваясь в каменное лицо друга. — Я всегда буду на стороне Чимина, а там вы с Намджуном хоть глотки друг другу перегрызите за него — мне без разницы, — безэмоционально сказал Мин. — Не надейся, я этой шлюхой не интересуюсь, — выпалил Чон и, развернувшись на каблуках, вышел из клуба. — Только мертвецы и дураки не меняют своего мнения, и ни к одной из этих категорий ты не относишься, Чон Чонгук, — задумчиво сказал Мин вслух, разминая костяшки пальцев. На следующие сутки Чимину стало легче, сознание прояснилось, а температура снизилась, хотя оставалась еще выше нормы. Он смог подняться, самостоятельно сменил постель и с ужасом попытался вспомнить все, что с ним произошло за последние дни. Внезапно омегу прошибло холодным потом, и он пошатнулся, хватаясь за край стула, вспомнив, что спровоцировало его первую течку… ссора с Чонгуком. Будучи, как в тумане, он разложил по полочкам последние события. Все сходится — альфа, который его ненавидел больше всех, оказался его истинным… Как же смеется над ним судьба, если его предназначенным оказался Чонгук — даже подумать страшно… Чимин заправил края простыни и понес белье в прачечную. Прошло несколько дней, и Юнги, как всегда, позвал омегу в клуб пить чай. Сегодня посетителей было мало, рабочий день еще не закончился, поэтому тусила только молодежь, сбежавшая с последних пар в институте. Задумчиво поглядывая в чашку, Чимин сломленным голосом спросил: — Юнги, что мне делать? В глазах омеги было столько разбитых надежд и скопившейся боли, и Мин не сразу нашелся, что ему сказать. Он закусил губу понимая, что дельного совета здесь нет и быть не может. Ну что ему сказать мальчику, оказавшемуся заложником обстоятельств? Что ему надо всю жизнь обслуживать нелюбимого альфу, родить ему наследников, выдавливать улыбки на приемах, а по вечерам рыдать от одиночества? — Жить дальше, — хмыкнул Юнги. — От этого еще никто не умирал. Чимин-а, люди не меняются. Они лишь на время играют нужную роль ради своих интересов. Я не думаю, что Гук изменится, но, как и все, я могу и ошибаться. Быть без истинного больно, но ты должен быть сильным. Чтобы ни говорил Намджун, прими его. Всегда будь с ним, а не против него. Сделай его своим другом и союзником, а не врагом. Тогда ты сможешь создать свой маленький мир, в котором Чонгуку не будет места. Ты сильный, малыш, ты справишься, — Юнги одобрительно похлопал его по плечу и обнял. — Единственный, кого я боюсь, — это Чонгук. Если он чего-то хочет — добьется, уж я его знаю. Если он захочет тебя — Намджун не станет ему преградой. Помни об этом, ведь теперь ты стал для него приманкой. Лев, начавший охоту на антилопу, не остановится. — Юнги, тут и стараться особо не надо — он меня так ненавидит, что я могу ничего не делать. Я буду просто существовать, а он меня — хотеть уничтожить. Юнги закусил губу и подумал, продолжать разговор с Чимином или нет. Тогда, в кабинете доктора Со, разволновавшийся омега не уловил самого главного — течка начнется тогда, когда альфа начнет принимать свою пару. И пусть осознанно Чонгук пытался противостоять природе, айсберг начал трогаться и ломаться. Причем с таким грохотом, что Юнги аж слышит скрипы ледяных глыб между ними, когда Чимин и Чонгук находятся рядом. «Понаблюдаю, что будет дальше», — подумал Юнги и сделал глоток уже холодного травяного чая.
