Плесни мне "Далмор"
29 августа 2020 г., 15:40
Выйдя из клуба Юнги, Чонгук скинул пиджак и достал сигарету. «Я — шлюха Ким Намджуна», — отбивала ритм в его голове фраза омеги. В ней хотя и была вся та невыстраданная боль, с которой Пак ни с кем не делился, но только она, как фитилек, подпалила цистерну с бензином. Омегу нужно забыть. Это наваждение уйдет, как и пришло, и он вытравит его из своих мыслей, снов и воспоминаний. Как говорится, клин клином вышибают. Чон докурил сигарету, потушил окурок и поехал в другой ночной клуб. Снять проститутку и забыть Чимина – хреновое решение, но на большее он сейчас не способен.
Ночной клуб в самом центре Сеула громыхал попсовой музыкой и привлекал к себе самых разных посетителей. Заведение не было второсортным — туда бы Гук не поехал. Здесь тоже тусовались сливки общества, как и в клубе Мина. Пробираясь к бару, Чонгук расталкивал непристойно танцующих альф и омег и, наконец-то, добрался к стойке.
— Плесни мне «Далмор», — заказал он коньяк бармену, протирающему бокалы. Гук кинул кредитку и начал рассматривать клуб. Внешне он был таким же, как и все — громким, ярким и вызывающим. На пилоне танцевали стриптиз, за столиками лапали шлюх, раскуривали кальян. Кто-то спорил и ругался, перезванивался по телефону и непристойно выражался — типичная атмосфера. Полупьяные или под кайфом парочки пытались танцевать на площадке, где-то выясняли отношения. Атмосфера поддавливала на психику, но тело упорно требовало разрядки.
— Где у вас можно снять омегу на ночь? — Чон подозвал бармена, но ответ на свой вопрос он уже не услышал. Ему на плечо легла рука с аккуратными отполированными ноготочками и постучала по пиджаку.
— Чон Чонгук? Какое совпадение! — перед ним стоял Минки, выросший из ниоткуда. — Ну, здравствуй, не ожидал увидеть тебя в таком месте.
— И чем же оно особенное? — прищурил глаза Чонгук и уже понял, что нашел себе развлечение на ближайший вечер. Минки стоял, облизывая губы юрким розовым язычком, который то пропадал, то появлялся между жемчужинками зубов. Отличный вариант!
— Ну хотя бы тем, что здесь оказался я, — Минки бесстыдно притянул Чонгука за галстук и посмотрел ему в глаза. — Ищешь развлечений?
— Возможно, а ты нет? — переигрывал его Чон.
— Тогда ты пришел по адресу, — Минки проигнорировал его вопрос и потащил Чонгука за стену в узкий проход. Бордовые обои с золотой гравировкой выглядели кощунственно, но ему было плевать. Хотелось только забыть эти глаза и губы, эти маленькие пальчики и упругие ягодицы и этот манящий голос, черт возьми, тоже забыть! Минки толкнул плечом одну из дверей. Она легко поддалась, словно была не закрыта и ждала посетителей.
Они завалились в комнатку, едва успевая хлопнуть дверью. Омега был в черных джинсах-скинни, из-под которых уже выделялся бугорок, и в длинном светлом свитере, свободно спадающим, делая его еще более заманчивым, и в то же время доступным. Чонгук притянул Минки к себе, шаря руками по его худой спине. Лопатки у омеги выступали, узкая талия проскальзывала в руках, когда те остановились на бедрах и резко стянули брюки вниз. Легкая ткань треснула, пуговица оторвалась и покатилась под кровать, а молния разошлась.
— Какой ты нетерпеливый, Чонгук, — Минки обнимал Чона за голову, прижимая к груди, а тот целовал худое бледное тело, терзая укусами и засосами.
В изломанных движениях омеги сквозила наигранность, словно он знал, как подороже преподнести себя и свое тело. Выгибаясь под Чонгуком, Минки схватил его за шею и повалил на кровать, заставляя лечь на себя и вжаться в свое тело. Он ощутил крепкий стояк и заерзал, потираясь о член альфы. Чонгук зарычал, пытаясь сдержать нарастающее возбуждение, чтобы продлить время экзекуции. Чем дольше он будет трахать Минки, тем быстрее он выбьет Чимина из своей головы.
Окончательно сняв с омеги свитер и нижнее белье, Чонгук позволил раздеть себя. Дорогой костюм от Версаче безбожно приземлился у какого-то старого комода. Туда же полетели брендовые шмотки партнера. Отец не жалел денег на своего отпрыска. Минки взял твердый член Чонгука и начал водить длинными пальцами от головки до основания, все больше раззадоривая альфу. Выделившийся предэякулят он растер по члену, а частично отправил себе в рот, облизывая пальцы.
— Ты вкусный, Гук-а, — протянул Минки, облизывая пальцы. — Попробуй.
Минки вытащил пальцы изо рта и снова обвел его увлажнившуюся головку,
на этот раз давая Чонгуку почувствовать свой вкус. Он провел по губам альфы, очерчивая их контуры, по подбородку, спустился вниз по стальному прессу и снова сжал его член в руках. Чонгук не намерен был церемониться с партнером. Он резко перевернул его на живот, раздвинув ягодицы.
— Подожди, Гук, у меня кое-что есть, — Минки забросил руку на прикроватный столик и отодвинул небольшой ящичек. Вынув пакетик с кокаином, он перевернулся на спину и засмеялся, рассыпая тоненькую дорожку на животе.
— Ну, давай, чего ты ждешь? — долго Чонгука упрашивать не пришлось, и он закрыл одну ноздрю, втягивая кокс. Вторую часть пакета Минки рассыпал на тыльной стороне ладони и повторил тоже самое за альфой.
Комната резко наполнилась разными звуками, а пространство то сжималось до минимума, то становилось размером с Вселенную, где потеряться ничего не стоило. Чон начал ощущать слуховые галлюцинации, в которых он слышал смех Минки, но больше он был похож на смех другого человека. Возле Чонгука появились незнакомые люди. Они все были раздеты и пытались дотянуться до его торса, бедер, ягодиц. Чон не мог рассмотреть тех, кто стоял поодаль, но четко видел вблизи блондинистого мальчишку с глазками-бусинками и пухленькими пальчиками. Он кричал его имя, но этот звук был очень тихим, его заглушала толпа.
Минки вставило меньше, чем Чону, и ему пришлось руководить всем процессом. Гук тянулся к нему рукой, словно пытался достать из толпы. Омега обнял его и начал бесстыдно целовать, облапывая все тело альфы. Чон за считанные секунды повалил Минки под себя и вошел в него без подготовки. Тот не почувствовал боли, поскольку был подготовлен к сегодняшней ночи — как знал, как знал. Эйфория между ними нарастала, наркотик увеличил выносливость и разогнал сердце до бешеного количества сокращений в минуту. Чонгук вбивался в тело Минки, не осознавая, кто перед ним. В его галлюцинациях он трахался с самым лучшим омегой, который выгибался дугой и ласкал его грудь, оглаживал бока и помогал двигаться активнее, подмахивая тазом.
Чонгук с десяток минут работал, как машина, упираясь руками в постель и не давая Минки даже сдвинуться с места, втрахивая его в кровать размашистыми движениями. Перед его глазами стояло лицо Чимина. То, которое он видел в отражении зеркала в туалете — с глазами, помутневшими от наслаждения, с алыми губами, которые он закусывал, чтобы не стонать, с надломленными бровями, передававшими столько боли на лице, сколько Чон не мог вынести за всю жизнь. Его мальчик, его хороший, его омега…
Минки не отдавал себе отчета в движениях и терся членом об пресс Чонгука, кончив себе на живот, а следом на простыни излился и альфа. Он все также стоял, упершись в кровать, и всматривался в лицо партнера. Черты начали выделяться и вместо Чимина появился вполне реальный Минки — затраханный и удовлетворенный, как никогда. Гук резко развернулся и сел на кровать. Комната поплыла, мебель стала крутиться вокруг, словно в бешеном танце, а руки, которыми он пытался взяться хоть за какой-нибудь предмет, упорно хватали воздух.
«Черт, еще не отпустило», — подумал Гук и рухнул на кровать. Оставалось принимать реальность, которая понемногу входила в его мозг, вытесняя наркотический дурман. Чхве Минки пододвинулся к Чону и поцеловал его в плечо, а потом положил голову на часто вздымающуюся грудь. Сердце бешено колотилось, по плечам разметались длинные блондинистые волосы, смотреть на которые не было сил.
— Забористый у тебя кокс, — хмыкнул Чонгук.
Минки скрестил кисти на груди Чона и устроил там свой подбородок, всматриваясь альфе в глаза одурманенным взглядом.
— Интересно, а ты и без порошка также божественно трахаешься? — Минки облизнул губы, во рту пересохло и хотелось пить.
— Хочешь проверить? — Чонгук резко перевернул его на кровать и оказался сверху. Его член был снова в боевой готовности. Он пробыл с Минки почти до утра, делая редкие перерывы на перекур. Открыв окно, Гук посмотрел на небо и звезды. Полярной, самой яркой, видно не было. Альфа поежился, бросив взгляд на кровать. Минки накручивал локоны на тонкие пальцы и призывно облизывал губы, обещая продолжение. Секса больше не хотелось. Чонгук не прошел проверку. Ни под наркотой, ни без нее, ни с другим омегой — ему не хотелось видеть под собой никого, кроме Чимина. Потушив сигарету, он выкинул окурок в окно и подобрал свои вещи.
— Уже уходишь? — лениво протянул блондин альфе, переворачиваясь на кровати.
— Да, дела, — сухо бросил тот.
— Ну, до встречи, — Минки встал с кровати и натянул свой свитер, который доходил до середины бедра. Он подошел к Чонгуку, с наигранной заботой поправляя галстук. Альфа ничего не ответил и вышел из комнаты, а Минки жадно посмотрел ему вслед, прикусывая нижнюю губу. У омеги с детства такая привычка, когда он что-то придумывает…
***
Утром следующего дня Намджун, как ни в чем не бывало, уехал на работу, оставив задумчивого Чимина на кухне допивать чай. В школу сегодня нужно было идти только ко второму уроку, поэтому Чим поедет с водителем. Омега неохотно ковырял еду в тарелке, вспоминая вчерашние слова Намджуна. «Я твоих щенков воспитывать не буду». Стало обидно и очень неприятно от таких слов, которые Чимин, как ни старался, забыть не мог. Даже спать на одной кровати с Намджуном было не по себе — это все фейк, не любовь. Чимин надеялся, что Намджун может полюбить его? А разве любящие люди говорят друг другу такие фразы? И почему Намджун усомнился в его верности? Ответ прост, и Чимин сложил его, как два плюс два, — альфа просто пользуется им и согревает холод в душе, оставшийся после ухода супруга. Чимин отнес тарелку и пошел собираться. Сегодня домой он тоже поедет с водителем. У Намджуна намечено посещение галереи, а у Пака еще вечером танцы. В Daelim Ким Намджун приехал к четырем часам вечера. Он продуктивно поработал и решил посвятить себя любимому делу — живописи. Перекинув через руку плащ, альфа пробрался через посетителей, толпившихся у книги отзывов. «Надо же, какой популярный», — подумал Намджун о Тэхене, ведь с прошлого дня только о нем и прожужжали ему уши все, кто видел выставку молодого художника. Намджун отметил, что в технике Ким Тэхен значительно вырос. Он по- прежнему рисовал космос, пейзажи и занимался портретисткой, но рука стала заметно тверже, мысли — яснее, а некоторые картины выглядели так, словно написаны в глубочайшем эмоциональном порыве. Тэхен приобретал свой стиль, а его работы — собственный характер. Джун любил, когда художник был не просто интересным, а еще с внутренним стержнем, благодаря которому его работы были бы узнаваемы из многих других. В этом Тэхен, несомненно, преуспел. Ким довольно расхаживал по первому этажу, переговариваясь с директором галереи господином Соном. Тот отметил ошеломительный успех выставки — практически каждый посетитель захотел оставить отзыв о молодом даровании. — Пройдемте на второй этаж, я думаю, там вам понравится не меньше, — заискивающе сказал директор и проводил альфу к лестнице. Второй этаж также был занят работами Ким Тэхена, но живопись сменилась портретами, и Намджун с интересом стал рассматривать работы. Переходя от одной картины к другой, он не заметил, как закончил ряд, и уткнулся в огромный портрет карандашом. Его величина высотой была больше метра, да и ширина немалая, но дело было не в габаритах — с полотна на Намджуна смотрел Джин. Тэхен нарисовал Джина совсем недавно, специально к выставке, на которую и пригласил Джуна. Портрет его супруга был сюрпризом. Это — самая лучшая работа Тэхена за все время. Лицо получилось невероятно реалистичным, но самое главное — глаза. Они словно прожигали в альфе дыру и смотрели куда-то внутрь, бередя душу и заставляя вынуть наружу все воспоминания — от медового месяца на Мальте до того страшного вечера в их доме, когда Намджун выгнал омегу. Джин с портрета смотрел не осуждающе, но проникновенно и дерзко. Это был тот самый взгляд, которого Намджуну так не хватало в последнее время. Он стоял перед портретом, как завороженный, и ничего не мог произнести. Внутренности — в мясорубку, память — вдребезги. Джун откашлялся и набрал Хосока: — Привет, Тэхен с тобой? — Да, дать трубку? — Да, нужно поговорить. Тэхен? Ты знаешь, зачем я звоню? Я хочу купить у тебя этот портрет. Да, за любую сумму. — Нет, Ким Намджун, он не продается. — Тэхен, пожалуйста… — Я сказал, он — не продается. Я подарю тебе его. Все, конец связи, завезу на днях. Намджун не успел поблагодарить, как на том конце положили трубку. Альфа провел рукой по щеке Джина, ощущая под кожей прохладную шершавую бумагу, остановился пальцем на пухлых губах, прошелся по шее… Портрет он повесит в спальне Джина. Все равно она закрыта и появляется там только лишь прислуга. Но кроме него Сокджина видеть никто не должен. Это его боль, его слабость и его наказание. И этот крест ему нести всю жизнь. Тэхен приехал к Намджуну домой с Хосоком. Альфа отсутствовал, и гостей вышел встречать Чимин. Он предложил напоить их чаем в ожидании хозяина дома. Большой портрет, который КимТэ забрал сегодня днем прямо с выставки, стоял в гостиной. Тэхен, как человек без особых комплексов, покривлявшись перед Хоупом, усадил омегу в гостиной прямо перед собой. — Ты знаешь, зачем я приехал сегодня? Я привез Джуну картину с выставки, это мой подарок. Догадываешься, кто здесь изображен? — спросил Тэ, кивая на стоящий в углу портрет. Чимин внимательно посмотрел на красивое лицо, нарисованное на холсте. Что-то ему подсказывало, что изображенный человек играл большую роль в жизни альфы, и это был явно не его папа — слишком молод, да и не похож. Фотографий свадебных Чимин не видел — альфа их все спрятал в закрытой комнате, куда никого не пускал, да и Чимин не настаивал. Но смышленый омега быстро связал, что к чему, и сделал вывод. — Это Джин — больше утвердительно, чем с вопросом, произнес Чимин. — Ты очень догадливый, Чимин. Это законный супруг — Ким Сокджин, — КимТэ специально подчеркнул статус Джина, чтобы унизить омегу. Проглотив оскорбление, Чим отметил красоту Джина и тот пронзительный взгляд, которым он смотрел с полотна. — Я надеюсь, мой подарок не испортит тебе настроения, Чимин, — Тэхен с наигранной улыбкой смотрел на омегу, ожидая увидеть эмоции на его лице. Но Чимин не собирался скрывать свои мысли. — Тэхен, ты напрасно думаешь, что я являюсь преградой между Намджуном и Джином. Я не знал его супруга, и тем более не хотел разбивать их союз. Того, что сделал для меня Намджун, достаточно, и я не планировал жить здесь и становиться его омегой. Я не враг тебе, и, хотя ты меня открыто недолюбливаешь, не стоит видеть то, чего нет. Я оказался здесь по стечению обстоятельств, и если бы Джин не ушел, никогда и не подумал бы заменить его на этом месте. — Слабо верится, — Тэхен прикусил нижнюю губу и пристально стал рассматривать Чимина. Мальчишка такой простой, бесхитростный, совсем не заносчивый и, похоже, глубоко несчастный. Что–то в его голосе выдавало отчаяние и боль, поэтому Тэхену он показался искренним. — Хорошо, можешь мне не верить, просто запомни, что я сказал, — с высоко поднятой головой и чувством собственного достоинства Чимин поклонился Тэхену и вдруг услышал шорох на улице. Альфа приехал с работы. Намджун вошел в дом, поздоровался с гостями и велел прислуге убрать портрет в спальню Джина. За дежурной болтовней они просидели еще несколько часов, и напряжение между Тэхеном и Чимином стало спадать. Омеге полегчало на душе, когда он выговорился. Почему-то Тэ показался ему тем, кому можно довериться. Странный, немного бесцеремонный, но честный, он выслушал Чимина, который впервые за столько времени облегчил кому-то душу. Конечно, поддержка Юнги была огромной, но Паку всегда хотелось иметь друга-омегу, которого он в Сеуле так и не нашел. Тэхен со своей стороны пытался побороть неприязнь к Чимину. Тот уже не казался ему неотесанной деревенщиной, и даже пусанский акцент, иногда проскальзывающий в словах, совсем не раздражал. Возможно, Чимин и правда не стал разлучником, а это значит, что у Джина все еще есть шансы. Осталось только найти омегу и выяснить толком, что произошло….***
Спустя неделю после инцидента в туалете, о котором Чимин до сих пор не мог забыть, ему позвонил Юнги и предложил прогуляться в парке. Намджун все равно задерживался на работе, подписывал какие-то договора, поэтому Чим с легкостью согласился. Он всегда скучал по Юнги. Ему не хватало альфы, его шуток, советов, и такая дружба могла бы со стороны показаться противоестественной, но так уж сложилось — с момента приезда в Сеул ближе Юнги у Чимина никого не было. Городской парк — одно из самых любимых мест омеги. Он напоминал ему о детстве. В Пусане таких крупных парков не было, а местами для развлечений ребятни были школьные стадионы, заброшенные доки и другие места, где Чим гулял с друзьями. Он с детства накачал себе мышцы, а занятия танцами только подчеркнули фигуру. Теперь же, когда у омеги началась течка, мышечная масса стала понемногу уходить, он заметно похудел, заострились черты лица, на белоснежной шее выделились ключицы с соблазнительной пульсирующей венкой. Пак без умолку болтал, рассказывая Юнги о школе и занятиях танцами. Оказывается, к ним перевели нового ученика, и он подружился с омегой, а еще Чимин отлично справился с тестом по физике и единственный в классе получил наивысший бал. Юнги искренне радовался за омегу и все откладывал разговор, ради которого он позвал его гулять. Ну, а послушать о танцах — это было святое! Пак мог рассказывать о них часами. Его хореограф очень хвалил, ведь омега мог сделать все движения, но путался в их сложных названиях, чем несказанно веселил преподавателя. Чимин настолько увлекся своим рассказом, что Юнги забылся, глядя на него. Он не хотел прерывать омегу, жестикулирующего и показывающего очередные па. —Чимин-а, что я тебе говорил про наркотики, когда принимал на работу в клуб? — осторожно начал Мин издалека. На лице омеги вдруг скисла улыбка, и он замолчал, уставившись своими черными бусинками на Юнги. Ничего не понимая, Пак даже не нашелся, что сказать. Конечно, он помнит — Юнги сразу его предупредил, что в его клубе с наркотой ни-ни. Ни сами танцовщики не употребляли ее, ни от клиентов не принимали. С этим было строго, и все знали — уволят сразу, лучше и не заниматься такими гадостями. Юнги посмотрел на лицо Чимина, стерильное от эмоций, словно спиртом протерли, и продолжил дальше: — А ты помнишь, что я говорил о камерах, установленных в клубе? Медленно и мучительно на лице омеги начали появляться эмоции. Сначала ужас в глазах, потом стыд от красных щек и до ушей, и напоследок — округлившийся рот, которым Чимин не смог в оправдание произнести ни звука. — Чимин-а, в конце недели, чтобы проверить сотрудников на нарушения, я снимаю записи с камер. В кабинках их, конечно, нет, но место возле умывальника просматривается отлично. Скажи мне, малыш, что это было? Чимин прекрасно понял, о чем идет речь, но он не знал, что сказать другу. — Юнги, — вздохнул омега, — я не знаю. Я не хочу оправдываться, это так глупо выглядит, но я действительно пришел застирать рубашку от вина. То, что случилось потом, произошло по… — Чимин еще раз вздохнул, набираясь храбрости признаться себе и Мину, — … обоюдному согласию. Чонгук меня не принуждал. — Господи, какой же ты удивительный! Даже сейчас ты думаешь о других больше, чем о себе. И что теперь? — Юнги присел на скамейку в отдаленной части парка, сложил руки на животе и приготовился слушать, внимательно глядя на Чимина. Омега очень взволнован — это видно невооруженным глазом. Несомненно, ему тяжело вспоминать тот вечер, но для Юнги крайне важно понять, что сам Чимин думает обо всем произошедшем. — Я не знаю, — честно ответил омега. — Юнги, я сам не могу понять, что со мной происходит. Сначала я, признаюсь, немного испугался, но, когда он подошел, мне словно мозги отключило. Я так ненавидел себя в тот момент за эту слабость. Но самое неприятное то, что я… в общем, мне понравилось, Юнги. У меня никогда с Намджуном такого не было, чтобы так накрывало от одних прикосновений. И ведь это были всего лишь касания, ничего больше, но это было так… волнительно, тепло и мне казалось, что... — Понятно, — обыденно и просто сказал Юнги, — это истинность, Минни. Ты никогда не получишь ни с кем таких ощущений, как с истинным. Вот почему от нее людям так крышу рвет, вот почему Чонгук так ждал истинного… — Что? Ты не говорил мне, Юнги! — Чимин изменился в лице и настойчиво уставился на Мина, ожидая продолжения. — А что тут говорить? Чон — идеалист до мозга костей, и он все время ждал истинного. Те, с кем он спит, — просто фон. Он даже лиц и имен большинства не помнит. Он из нашей компании самый консервативный, поэтому так воспринял тебя. Представь, каково ему было узнать, что его истинный — это ты. — Да уж, я ему точно не гожусь, второй сорт. Юнги, почему ты мне не сказал, что он приходил в течку? — Чимин потупил взгляд в землю и стал перебирать носком туфли камушки на дорожке. — Извини, у меня не было вариантов. В противном случае это пришлось бы делать мне. На щеках Чимина вспыхнул стыдливый румянец, как только он представил Юнги, помогающего ему с... Ох, нет, это уже переходило все границы. Ладно, — Юнги хлопнул омегу по коленке, — поехали, я отвезу тебя домой, Намджун уже, наверное, вернулся с работы. — Мне кажется, он что-то подозревает, — Чимин рассказал Юнги о том, что Намджун в тот вечер заметил посторонний запах альфы и пригрозил ему. Мин посоветовал омеге быть осторожнее, и они пошли к машине. Информация, которая интересовала Юнги, получена, обработать ее не составляло труда — альфа предполагал, что был прав в своих догадках…
