Amor omnia vincit

      Со дня рождения Чимин встречался с истинным редко. Пару раз они пересекались у Юнги, обмениваясь многозначительными взглядами, но омега держался стойко, не позволяя себе ничего лишнего, что могло бы заставить Намджуна усомниться в нем. Ким в последнее время и так вел себя странно — часто принюхивался к Чимину, если замечал на нем посторонние запахи, расспрашивал подробно, где и почему тот задержался, а от школьных друзей-омег забирал на своем автомобиле. Недоверие росло c каждым днем, но омега не давал повода, подтверждающего сомнения Кима.       Подобное поведение Чимину не нравилось и настораживало. Если Намджун узнает про Чонгука, не сдобровать никому. Друзья окончательно из-за омеги рассорятся, а что будет с ним — Чимин не представляет. В лучшем случае его выкинут на улицу, а о худшем исходе думать как-то не хотелось. Пак понимал, что в отношениях с Чонгуком нет будущего — он вещь, принадлежащая Ким Намджуну, и он сам продал себя за крупную сумму денег, поэтому должен вести себя так, как того потребует его “хозяин”. Да и Чонгук с вечно вертящимся возле него Минки долго страдать не будет — этот долговязый стервятник не упустит своего. Забудет альфа Чимина, как только Минки поманит наманикюренными пальчиками с длинными ногтями. Пак смотрел на свои пухленькие маленькие пальцы и вздыхал — здесь ему тоже можно поставить шах и мат.       Закрыв сердце на замок и затолкав ключ глубоко и подальше, если не сказать — в задницу, Чимин старался вести себя как можно правильнее и не совершать даже малейшей оплошности. Лишь изредка он позволял себе выговориться у Юнги, который хранил секреты Чимина и Чонгука, словно шкатулка с драгоценностями. Мин всегда находил слова, чтобы утешить Пака, чья душа разрывалась от боли в последнее время. Чонгука потихоньку начало отпускать, и Чимин чувствовал изменившееся к нему отношение альфы. Только простить его он до сих пор не смог, хотя тянулся к нему всей своей сущностью.       Особенно тяжело было в течку, а последняя, начавшаяся через пару суток после дня рождения, вымотала из омеги последние силы. Чимин похудел еще на пару килограмм, но и в этом он нашел свой плюс — в танцевальной школе при Сеульском театре оперы и балета к Новому году готовилась постановка, где омеге обещали главную роль, а танцевать намного легче, если уменьшится масса тела.       Новогодний благотворительный бал в театре всегда проходил грандиозно. Это мероприятие спонсировали городские власти. Здесь собирались все толстосумы города похвастаться своими кошельками. Никому не были особо интересны постановки молодых дарований, зато представлялся шанс выгулять очередных омег или наладить деловые контакты. Программа бала составлялась шикарная, но не менее увлекательным был аукцион, который и собирал основную массу средств.       Первый пункт программы благотворительного бала — небольшая балетная постановка начинающего театра, в которой участвовали исключительно омеги. Лучшие ученики потом могли остаться в Сеульском театре оперы и балета и получить здесь работу и даже гастроли за границей. Сюда стремились попасть многие талантливые юноши, но не всем улыбалась удача. Чимин помнит, как пришел впервые на просмотр, организованный по просьбе Намджуна. Тогда он лично поставил номер, удививший хореографов. Теперь же ему предстоит волнительная и ответственная роль — танцевать на ежегодном благотворительном балу перед самыми уважаемыми людьми города.       Юнги, пришедший поддержать Пака, довольно похлопал его по спине и вспомнил, как совсем недавно поздравлял омегу с зачислением в труппу. И вот теперь, почти восемь месяцев подготовки, Чим участвует в постановке для такой важной публики. Задача участников — вытрясти как можно больше денег из кошельков богатых альф для дальнейшего развития театра.       Второй пункт программы — сам аукцион. Правила аукциона просты: альфы выбирали приглянувшихся в ходе постановки омег, а потом выкупали право танца с ними. Чья ставка перебьет — тот и танцует с омегой. Чимину идея аукциона не особо нравилась. Все выглядело так, словно их покупали, как кусок сочного бекона на рынке. Но именно этот способ уже много лет приносил денег больше всего, и отказываться от него никто не собирался.       В день благотворительного бала Намджун, как назло, уехал в командировку. Он планировал подписать выгодный контракт в Америке и работать с партнерами предстояло не меньше двух недель. Зато Юнги не смог не поддержать Чимина на его первом публичном выступлении и даже принес ему букет цветов — крупные розовые и белые альстромерии — любимые его цветы.       Сегодня ставили “Лебединое озеро” и Чимин выбран на роль Одетты. “Не удивлен”, — подумал Юнги, когда узнал в постановке Чимина. Актеры отыграли положенную часть и вышли на поклон. За ними пристально следили сотни глаз приглашенных, выбирая, на кого же поставить в аукционе. Участникам и самим было интересно, с кем они будут танцевать, и омеги с волнением окидывали взором пришедших.       Чимин со сцены увидел Юнги и благодарно ему кивнул, почти физически ощущая крепкое плечо друга. Юнги ловко кинул ему букет и Пак улыбнулся, прижав цветы к себе, и благодаря Бога, что у него есть такой человек, как Юнги. Обводя глазами вторую половину зала, он уловил сверлящий взгляд черных глаз, уставившихся на него. Чон Чонгук… Какого черта! Нет, только не это… Альфа стоял в дальнем углу у колонны, облокотившись спиной на перила лестницы. Он был одет во все черное, что еще больше добавляло ему хищности, а напряжение, исходившее от него, волной передавалось Чимину. Гук заставлял его сердце гулко биться и трепетать в страхе.       На ватных ногах Чимин вышел за кулисы переодеваться. Он молил Бога, чтобы Чонгук ушел, но, зная альфу, Пак готов поспорить, что представление только начинается. Одетта — самый главный персонаж и ее оставили на закуску, иначе остальных омег просто не разберут, и касса окажется пустой.       Когда ставки были сделаны и остался только Чимин, он глубоко вдохнул и вышел в центр зала. “Одетта, Одетта”, — только и слышал Пак восторженные возгласы в свою сторону. Выкупить танец с ним собрались самые богатые альфы Сеула. Страх сковал Чимина настолько, что глаза умоляюще смотрели по сторонам в поисках Юнги — только он мог спасти омегу сейчас. — Десять тысяч вон — начальная ставка! — Двадцать тысяч! — Двадцать тысяч раз! Двадцать тысяч два! — Тридцать! — Тридцать тысяч раз! Тридцать тысяч два! — Пятьдесят тысяч вон! — услышал Чимин голос Юнги и благодарно улыбнулся. — Сто тысяч вон! Черт возьми, я хочу с ним потанцевать! — раздался незнакомый голос. — Сто тысяч вон раз! Сто тысяч вон два! — Двести пятьдесят тысяч вон! — крикнул Юнги. Мин был готов освободить Чимина от позорной “продажи” пусть даже и на шуточном аукционе. — Двести пятьдесят тысяч вон раз! Двести пятьдесят тысяч вон два! — Десять миллионов вон! — крикнул Чонгук. — Я даю за этого омегу десять миллионов вон!       На мгновение в зале застыла тишина. Сегодня ставки не поднимались выше пятисот тысяч, и редко кому удалось бы перебить такую сумму. Аукционер ошарашенно молчал, понимая, что нет смысла продолжать дальше. Десять миллионов вон! За один танец! С одним омегой!       Глаза Чимина забегали в поисках Юнги. Он внутренне сжался, когда увидел Мина, разговаривающего с Гуком, и понял, что шансов у него нет — придется танцевать. Юнги беспомощно развел руками, показывая, что Чон все равно заплатит больше, сколько бы не перебивать ставку. Когда начались первые аккорды музыки, Чонгук подошел к Чимину и предложил ему руку для танца.       Звучал любимый Чимином Cake Waltz. Омега вежливо склонил голову, вложив свою маленькую ладошку в руку Чона, и начал танцевать. — Впервые заплатил столько денег за омегу, — шепнул Чонгук, приближаясь в танце к Чимину. — Ты очень дорого стоишь, но я согласен отдать за тебя все. — Так зачем платил? Или это способ продемонстрировать свой кошелек? — Это способ потанцевать с тобой и не больше. Я не позволю, чтобы мой омега танцевал с кем-то другим. — Неужели, — прошептал Чимин при очередном движении. Мелодия изменила свой ритм, стала более мажорной. Омега поднял руку вверх и упорхнул от Чонгука, делая несколько круговых оборотов, словно танцует один, а не с альфой. Он вновь приблизился к Чону и низко поклонился, махнув рукой перед полом и становясь к Чонгуку спиной. Альфа обхватил Чимина поперек живота, принимая правила игры, втягивая аромат его волос, но Чимин не дал ему задержаться ни секунды и снова упорхнул.       Он кружился в центре зала, а остальные пары расступились. В свете люстр Чимин был неземным божеством. Омега сделал несколько резких движений, пропуская все краски мелодии через себя, выплескивая боль, накопившуюся за долгое время. Он, не отрываясь, смотрел в глаза Чонгуку и, черт возьми, отдался эмоциям. Перед этим альфой он всегда будет беззащитным, голым, словно без кожи. Чонгук видит его насквозь, при этом хищно улыбаясь, но Чимин уже не может сдерживать себя. Все чувства он выдает телом, а альфа, застыв на месте, не может насмотреться, забывая, что он тоже участник танца.       Чимин в очередной раз вкладывает маленькие пальчики в большую жилистую ладонь Чонгука, и они уже двигаются вместе. Чон прижимает омегу за талию так, что между ними не остается и сантиметра свободного пространства. Он хочет показать ему, кто хозяин, но только сам попадается в сети омеги. Они расставлены не специально, и Чимин прекрасно знает, кому он принадлежит, но хотя бы здесь, хотя бы в эти несколько минут он хочет быть счастливым и перестать скрывать свои чувства, передавая их движениями.       Чонгук сжимает его руку, накрывая пальцами маленький кулачок Чимина. Он перехватывает руку у запястья так нежно и трепетно, что Чимин теряет самообладание, его сердце разрывается, а мозг мысленно запустил последние секунды отсчета, когда они еще могут оставаться вместе, не порицаемые общественными взглядами. Он хочет быть счастливым еще пару мгновений, и мысленно выпрашивает у всех Богов секунду, чтобы урвать улыбку Чонгука и подарить ему свою, а потом списать все на танец и глупо отшутиться, что это все ничего не значит.       Давит осознание того, что мелодия неумолимо подходит к концу. Он чувствует крепкую руку Чонгука, его пальцы и, кажется, что сейчас они превратятся в песок, который Пак просыплет через свои руки и больше никогда не сможет ощутить. Такие же боль и обреченность проскальзывают в глазах альфы. Он в секунду прижимает к губам его запястье, нежно проводя языком по пульсирующей венке, пока никто не видит. Чимина обжигает невиданная нежность — уже нельзя, уже неправильно, и он понимает, что мелодия перестала звучать, но не может оторваться от темных омутов Чонгука.       В них пляшут огни, в которых сгорает омега, чернота глаз утаскивает его на дно, откуда больше нет выхода. Он там встретится только с самим собой и своей совестью, битва с которой давно проиграна. Чимин запрещал себе думать о Чонгуке. Он примерный омега для Намджуна и, несмотря на участившуюся грубость Кима, он не позволяет себе даже подумать о том, что хочет быть с другим. Пак, словно верный супруг, хотя они и официально не расписаны, не может даже допустить мысли о том, чтобы полюбить другого. Только с Чонгуком так не получается… И от этого Чимину становится не по себе.       В угловой части зала стоял Юнги и любовался этой сценой. Они идеально смотрелись друг с другом, и Мин чувствовал какую-то отцовскую гордость, что ли. Его малыш Чиминни совсем вырос и превратился из гадкого утенка в красивого лебедя. Он счастлив, как никогда. Юнги знает — если Чимин теряется в танце и отдает всего себя — это он настоящий. Таким он был в борделе у Мина, чем и снискал свою славу среди посетителей. Чимин умеет жить в танце так, как реальные люди это не делают в жизни. Он своим телом расскажет всю историю, растопчет до боли, но, как только мелодия заканчивается, его мальчик снова закрывается и становится тем, кто играет по предписанным ему правилам. Юнги дождался окончания танца, внимательно наблюдая за взаимодействиями истинных и улыбаясь. Он допил коктейль, внес крупную сумму пожертвования и поспешно удалился. Мин знал, что на сегодняшний вечер Чимин в надежных руках.       После танцев и сбора пожертвований объявили о закрытии бала. Несомненно, сумма Чонгука была самой весомой, за что руководитель театра поблагодарил его отдельно. Гук стоял у колонны, скрестив руки, и лишь слегка склонил голову. На лице не было ни единой эмоции — деньги, о которых перешептывались присутствующие, не значили для альфы ровно ничего. Он блуждал взглядом по залу, выискивая Чимина, но все омеги отправились переодеваться для заключительного танца. Это было символическое выступление на пару минут, после чего можно, наконец, уехать. Чон не мог дождаться конца мероприятия и с нетерпением стучал пальцами, желая покинуть зал. Вечер был слишком насыщенным и ему нужно отдохнуть, иначе этот омега, как червь, сожрет его полностью и костей не оставит, а потом еще и потанцует на них. Чон уже нервно крутил телефон, но осталось выдержать еще немного. Уходить, не досмотрев представление — невоспитанно.       Последний номер. Коронный выход и Чимин танцует в центре. Теперь он стал привлекать еще больше внимания — все хотели посмотреть, кто же стоит десять миллионов вон. Раздалась музыка, и первые движения, отточенные и безупречные, подняли омегу в воздух, он взмыл настолько легко, словно рожден был летать.       Хрупкое тело ничего не весило, а белоснежные ткани, блестевшие в софитах, придавали ему еще больше мистицизма. Нет, по земле такие ангелы не ходят, они даже на небесах под особым запретом. Чонгук вгрызается взглядом в Чимина, на лице которого изображена мучительная улыбка, а каждое движения, оставаясь таким же совершенным, приносит ему дискомфорт. Черт, Чонгук смотрит на омегу и не может понять, что не так — у него внутри колотится сердце, а эмоции истинного с утроенной силой передаются Гуку и заставляют его паниковать.       Никогда холодные мозги альфы не знали, что такое паника. Он ощущает липкий холод на спине и цепляется руками за спинку впереди стоящего ряда стульев. Глаза Чонгука неотрывно следят за омегой, иногда ему удается на какие-то секунды установить зрительный контакт, но в глазах Чимина ничего не прочитать, там нет эмоций. Все они сосредоточились в альфе и обострились в тысячу раз. Музыка все не утихает, казалось, этому танцу не будет конца. Он и так уже тянется мучительную вечность.       Танцоры встают в одну линию, упираясь одним пуантом в пол, а вторую ногу отводят назад под прямым углом, и Чимин, находящийся на первой позиции, неловко падает под громкие охи присутствующих в зале. Чонгук не выдерживает этого и несется к сцене, благо музыка уже утихла, и ОМЕГА продержался почти до конца. Со сцены поспешно ушли танцоры, оставив Чонгука с Чимином наедине под светом гаснущих один за одним софитов. Присутствующие что-то шептали о «бедном мальчике», «наверное, устал», «еще такой молодой и такие нагрузки». Но альфа ничего не слышал. Он забрал Чимина со сцены, относя в дальнюю часть зала. Чонгук чувствовал на своей спине сотни взглядов, но плевать — сейчас на первом месте только омега и его состояние.       Гук усадил Чимина на софу и без возражений приподнял его ноги, склоняясь перед ним на коленях и развязывая узлы. Веревки подозрительно легко поддались — то ли Чон не рассчитал силу, то ли… в голову закрались подозрения. — Это то, о чем я думаю, Чимин? — альфа протянул ему бечевки и посмотрел прямо в глаза. Измученный омега откинул голову, закусив губу. В его глазах стояли слезы. Чимин отвернулся от Гука, но тот сразу все понял. Он осторожно развязал вторые пуанты и снял их — ноги Чимина кровоточили от порезов. В пуанты подложили металлическую стружку, а веревки надрезали, из-за чего они слишком слабо охватывали щиколотки и произошло досадное падение под конец танца. — Суки, — прошипел Чонгук, разъяренно огляделся вокруг и увидел руководителя труппы. Он стоял неподалеку, смотря на Чимина, но боясь подойти из-за взбешенного Гука. — Если до завтрашнего дня виновный не будет найден и исключен из коллектива, вы лично понесете за это ответственность, понятно? — рявкнул Гук на готового упасть в обморок от страха бету-хореографа. Тот интенсивно закивал и удалился в гримерку проводить разборки и искать виновника.       Чонгук вынес Чимина на руках до машины, аккуратно усадив его на переднее сиденье, стараясь не касаться израненных ног. — Отвези меня домой, пожалуйста, — сказал Чимин, морщась от боли. На ноги он наступать не мог, а боль была адская. — Конечно, кроха, отвезу. Ты знаешь, кто это сделал? — Нет, даже не представляю. У нас всего пара минут уходит на переодевание, а на время благотворительного танца мы все оставляем свои вещи в гримерке. Я на сцене понял, что что-то не так, а когда стал в позицию… — Чимин скривился, вспоминая пронизывающую боль. — Значит, хорошо подготовились.       Чонгук тронулся с парковки, одной рукой выворачивая руль, а второй придерживал ногу Чимина, сжимая бедро пальцами. Было непривычно и так интимно, что омега весь сжался. У них слишком много случилось за этот вечер. Еще одна выходка Чонгука, и у омеги начнется истерика. Кажется, железный Пак Чимин закончился… — Не переживай, кроха, они поплатятся за то, что сделали, — уверенно сказал Чонгук, вглядываясь перед собой в темноту. Его рука все еще лежала на бедре омеги, а пальцы нежно поглаживали тело, скользя по балетным колготкам и забирая всю боль себе. Чимин не был готов к таким проявлениям со стороны альфы и хлюпнул носом, собираясь расплакаться, но с трудом себя сдерживал.       Через десять минут Чонгук остановился возле огромного здания компании «JEON GROUP» и припарковал машину прямо у входа. Чимин непонимающе замотал головой, но Чонгук уже вышел из машины и кинул ключи от автомобиля швейцару, вышедшему встречать Чонгука. — Гук, я же просил домой, — Чимин настойчиво пытался объяснить, что ему надо в коттеджный поселок, но альфа, кажется, совсем его не слушал и делал то, что считал нужным. — Кроха, я привез тебя домой, но ты не уточнял к кому, — плоско отшутившись, Чон взял омегу на руки и понес к лифту, табло в котором мучительно долго отсчитывало цифры, пока они поднимались вверх на 27-й этаж. Чимин удивился, когда двери открылись не в офис, а прямо в пентхаус. Альфа отнес его вглубь гостиной и положил на диван. — Чонгук, тебе совсем не обязательно это делать… — поспешил заверить его Чимин, пытаясь встать. — Сядь, здесь мой дом и не указывай мне, пожалуйста, — смягчился альфа, роясь в телефоне и делая кому-то вызов. Чимин услышал обрывки разговора, но не придал им значения, осматривая квартиру. Это было трехуровневое помещение, где на первом этаже размещалась гостевая зона, на втором — рабочий кабинет, а на третьем — зона отдыха. Голова омеги только и крутилась по сторонам. Он помнит свой шок, когда впервые вошел в дом Намджуна, но дом Чонгука поразил его до немоты.       Альфа вышел из-за угла, с улыбкой рассматривая зависшего Чимина. Какой же он все-таки еще ребенок. У Чонгука внутри все переворачивалось, когда он видел этот непосредственный взгляд. — Сейчас приедет доктор, он осмотрит тебя, — хмыкнул Чон, подходя к холодильнику, встроенному в стену. Чимин бы никогда не подумал, что дверца холодильника может быть идеально стилизована под старину. Чонгук взял холодную минералку и налил два стакана — себе и омеге. — Ты здесь живешь? — зачарованно произнес Чимин, принимая бокал с прохладным напитком. — Нет, конечно, — усмехнулся Чонгук. — Это мое временное убежище, когда работа требует присутствия в офисе. Мой дом в другом месте.       Чон посмотрел на омегу, который скрестил стопы, пытаясь не пачкать кровью ковер цвета слоновой кости. Капли все равно попали на светлый ворс, и Чимину было нереально стыдно находиться здесь в таком состоянии, да еще и испортить дорогую вещь. От этой картины Чонгука оторвал стук в дверь — пришел доктор. — Проходите, господин Мун, — Чонгук вежливо провел врача к Чимину. — Да, здорово они тебя покалечили, — доктор покачал головой, посмотрел на припухшую голень и израненные ноги омеги, сжавшегося от страха. — Хорошо, не будем медлить, пойду мыть руки. — Не бойся, это лучший врач Сеула, — приободрил его Чонгук. Вернувшись, доктор Мун надел перчатки и начал вытаскивать осколки металлической стружки, бросая их в железный лоток. Чонгук сидел напротив, наблюдая, как завороженный, за работой врача. Чимин ни разу не пискнул и благодарно вытерпел всю процедуру. Обработанная кожа уже не так болела, хотя кровь потекла еще больше после того, как осколки были извлечены, но ее удалось остановить. Врач напоследок обработал раны антисептическим средством и наложил повязку с мазью.       Распухшая голень после прощупывания ныла, но господин Мун заверил, что вывиха или перелома нет — Чимин «удачно» перенес свой вес на пальцы, которые и приняли основной удар. Припухлость вызвана ушибом и должна скоро сойти. На голень наложили давящую повязку и обе израненные ноги были в бинтах, как в белых носочках. Врач выписал рекомендации, назначил препараты и, откланявшись, уехал.       Было поздно, и Чимин понял, что домой он уже не попадет. Перспектива остаться у Чонгука его пугала и одновременно чем-то радовала — в таком состоянии с перебинтованными ногами, которыми он теперь свободно болтал, свесив с дивана, он не представлял для альфы никакого сексуального интереса. Можно быть спокойным, что Гук не начнет приставать — сейчас омегу можно только пожалеть, как побитого щенка. Чонгук спустился с третьего этажа и подошел к Чимину. — Сегодня на ночь останешься здесь. Давай я помогу, если не сможешь встать, — Чон приподнял омегу за талию, перекинув одну руку Чимина себе на плечо.       Побитый, но не побежденный, Чимин доковылял до ступенек, но первую так и не одолел. Чонгук хмыкнул и подхватил омегу на руки, решив, что так будет быстрее. Огромная постель была уже расстелена. Здесь явно хватало места для двоих, но Чонгук аккуратно уложил Чимина и дал ему одежду. Вещи на Паке для сна были не подходящими, а собственные остались в театре. За ними Гук заедет завтра.       Пожелав Чимину спокойной ночи, он спустился в гостиную и улегся на диван. Здесь стойко держался нежный жасминовый запах, он же исходил и от вещей Чонгука, его тела. Сегодня он так долго был с омегой, что пропитался им полностью. Запах не позволял заснуть, и альфа отправился в душ, сдирая с себя рубашку и брюки. Он стал под воду, пытаясь смыть стойкий жасмин, как и остатки воспоминаний сегодняшнего дня. В его глазах стоял Чимин, танцующий с ним вальс. Его отточенные движения, грация, соблазнительные изгибы тела... Гук уперся лбом в стенку ванной и пустил ледяную воду, чтобы отрезвить себя.       Предмет его вожделения уже посапывал на третьем этаже, видя очередной сон, а Чонгук боролся со своим внутренним альфой, которого словно с цепей спустили. Он последними усилиями воли остановил себя, чтобы не подняться наверх и не прикоснуться к Чимину, не пожалеть его так, как он бы хотел это сделать давно. Вызов врача и предоставленный ночлег — дежурные действия, так сделал бы каждый, если его друг попал в беду. Точно так же Гук поступил бы по отношению к Джину или Тэхену, но Чимин — другое. Его истинный, его омега, тот, кто ему предназначен свыше… Его не нужно жалеть, его нужно любить, зацеловывать каждую ранку на теле и на душе, пока он будет хохотать от щекотки своим звонким смехом… Мотнув головой и фыркнув от ледяной воды, Чонгук наспех вытерся и пошлепал в гостиную. Усевшись на диван, он раскинул плед и укутался в него, не переставая думать об омеге. Заснуть нормально до утра так и не получилось.       С рассветными лучами Чонгук уже встал и поехал в театр забрать вещи Пака. Кто сделал эту подлость — еще не известно, но хореограф в тысячный раз обещал разобраться и пожелал Чимину скорейшего выздоровления. Гук коротко кивнул, не желая продолжать неприятный диалог, и поехал обратно. По пути назад он заскочил в кондитерскую, и взял несколько кусочков сладкого десерта — черничный чизкейк, тирамису и еще пару пирожных, названия которых он так и не запомнил.       Чимин еще спал, а Чонгук уже сварил кофе и поставил его остывать. Поднявшись в спальню, он посмотрел на мирно сопящего омегу. Волосы разметались по подушке, одеяло было едва наброшено — или Чимину стало жарко, или ночью он плохо спал, но задравшаяся футболка оголила часть нежной кожи, к которой так хотелось прикоснуться. Повязки в некоторых местах прокровили, а вот припухлость заметно спала. Чон не удержался и накрыл своей рукой тонкие щиколотки, поглаживая кожу. Чимин начал ворочаться и открыл глаза. Он не мог сразу понять, где находится, и инстинктивно поджал ноги, отодвинувшись от Гука, но тут же лицо исказилось болью. Вернулись воспоминания вчерашнего вечера. — Вставай, пора завтракать, соня. Спуститься сможешь? — голос альфы был твердым, но уже не таким холодным, как раньше. Чимину крайне неудобно привыкать к новому формату отношений. — Да, наверное, спасибо, — пробормотал еще не отошедший от сна омега. — Я привез твои вещи, одевайся.       Чимин с благодарностью посмотрел на Гука и перевел взгляд на аккуратно сложенные в стопку брюки и джемпер. Чонгук спустился вниз, чтобы не смущать омегу. Пак быстро переоделся. На ноги становиться было еще больно, но он нашел положение, в котором мог медленно, но уверенно передвигаться.       За завтраком они ели преимущественно молча. Чонгук выпил только крепкий кофе, а Чимину сделал с молоком. Омега смешно отпивал его маленькими глотками, а Чон пододвинул ближе пирожные: — Ешь, ты совсем тощий. — Мне нельзя, — попытался возразить омега, но по взгляду Гука понял, что лучше съесть, даже если там внутри цианистый калий. — Я должен соблюдать диету, чтобы заниматься танцами. — Ты должен быть счастливым, и больше ты никому ничего не должен, — ответил Гук, продолжая пить кофе. У него на сердце защемило от того, что счастье Чимина зависит от них обоих, но омега настолько закрыт и обижен на поведение истинного, что получить прощение он сможет еще не скоро. — Тебе не надо меняться или подстраиваться под стандарты, ты создаешь их сам.       Чимин, услышав эту фразу, украдкой посмотрел на альфу и позволил себе немного помечтать. Интересно, как бы сложилась его жизнь, если бы он встретил истинного раньше. Возможно, Чон бы не ругал его за проскальзывающий на официальных мероприятиях сатури, как делает это Намджун. А еще Чимин хотел бы завязать ему галстук, но знает только один способ, который и так с трудом освоил, в то время как Джун идеально завязывает шестью разными способами.       «Такие бытовые мелочи, но такие интимные»,— подумал Чимин, в очередной раз разглядывая Чонгука. Черные брови сведены на переносице, челка зачесана небрежно набок, открывая красивый лоб. Прямой нос и родинка под нижней губой — Чимин словно видит все это впервые, проснувшись от того миража, в котором он пребывал раньше. Ненавидящий его Чон Чонгук сегодня предстал в новом образе — домашним и уютным, к которому хочется прильнуть в поисках защиты и укрыться от всего мира под грудой мышц, упираясь носом в грудь, а его руки — Чимин уверен в этом — будут крепко держать омегу, чтобы никогда больше не отпускать.       Черт, в носу у Пака неприятно защипало, а на глазах навернулись слезы. Нельзя так мечтать о том, что тебе не доступно. Да и засиделся он в гостях. — Спасибо за завтрак, я, пожалуй, пойду, — омега слез с высокого барного стула, осторожно ступая ногами по полу. Боль еще ощущалась, поэтому он медленно и аккуратно, чтобы не заставлять альфу беспокоиться, подошел к своему телефону, набирая номер такси. — Я отвезу, — бросил Чонгук, потягиваясь к пиджаку. — Нет, не надо, спасибо тебе за все. Я не хочу, чтобы прислуга видела мой утренний приезд с тобой, ведь это может осложнить мои отношения с Намджуном. Пойдут сплетни, а мне это ни к чему. — Играешь в святошу? — усмехнулся Чонгук и притянул Чимина к себе, впившись пальцами в его бока и не отпуская. Наконец-то он сделал то, о чем мечтал с прошлого вечера. — Я больше не могу тебе противостоять.       Одурманенный Чимином, альфа не сдерживал себя в поцелуе, смешивая вкус горького кофе и черничного чизкейка. От Чимина пахло уютом и утренним теплом, к которому хотелось возвращаться снова и снова. Чонгук подхватил протестующего омегу на руки и за пару шагов пересек гостиную, положив Чимина на диван в дальнем углу комнаты, где он не мог уснуть всю ночь, прокручивая в голове такие же самые сцены. Теперь они стали реальностью…       Не давая омеге вырваться от поцелуя, альфа заметил, как тот сам стал проявлять инициативу, ерзая под ним на диване. Руками Чимин обхватил его мощные плечи, не желая ни оттолкнуть, ни приблизить, словно боялся самого себя и своих действий. Чонгук оторвался от сладких губ и сразу же получил в награду выдох со стоном, поцеловав Чимина в шею, которую тот выгибал под ласками истинного. Руки беспорядочно шарили по миниатюрному телу, подтянутому животу с каменными кубиками пресса, красивым стройным бедрам и остановились на выпуклости в штанах в области ширинки.       Извивающийся Чимин толкнулся ему в руку пахом, совершенно не отдавая отчета в своих действиях и желающий только близости с истинным, но… все прервал звук мобильного телефона, сообщивший о приезде такси.       Омега резко отстранился, наспех пригладил волосы, но все еще оставался в оковах крепких рук. Чонгук улыбнулся, глядя на этого смущенного и раскрасневшегося Пака, который стыдился своих внезапно вспыхнувших чувств. Чон стал на один шаг ближе... Он помог Чимину подняться и проводил его до машины, чтобы быть уверенным, что тот сможет дойти без посторонней помощи. Усадив омегу в автомобиль, он со счастливой улыбкой поднялся в пентхаус.       Погруженные каждый в свои мысли, ни Чонгук, ни Чимин не заметили, как с другой стороны улицы их фотографировал парень. Он отщелкал пару кадров в приближении, чтобы видно было лица, сделал несколько снимков на фоне автомобиля и удовлетворенно улыбнулся: — Утро доброе, Минки, у меня получилось нарыть информацию. — Рассказывай, — с нетерпением подгоняли на том конце. — Чонгук только что посадил его в такси, мне удалось сделать снимки. — И? Компромат есть? — Минки был готов удушить нерасторопного Баена, если бы он попался ему под руку. — Смотря что ты называешь компроматом. Они ничего такого не делали, но согласись, не каждый раз омеги выходят из пентхауса альф в половине девятого утра. Это означает, что они провели ночь вместе. — Я и без тебя знаю, придурок. Доказательство, конечно, так себе, но распечатай эти фотографии и завези мне сегодня вечером. До восьми я дома, а потом в клуб поеду, так что рассчитывай время. — Ок, договорились.       Лежа на кровати, не привыкший так рано вставать Минки был отчасти удовлетворен. Ему осталось совсем немного подождать, когда оба совершат ошибку, и тогда можно считать, что все карты в его руках.