Конверт
27 сентября 2020 г., 17:59
Намджун приехал из Японии уставшим и раздраженным. В одном из ресторанов сети были серьезные проблемы. Управляющий оказался не просто деспотичным самодуром, изводившим попусту персонал, а еще и не чистым на руку. Из кассы стали пропадать деньги, а недостача списывалась на дефицит по продуктам, поскольку бухгалтер был в доле. Внешне казалось, что крали работники кухни и другой персонал, поэтому управляющий лично «контролировал» ситуацию и наказывал неугодных.
В итоге сотрудники потребовали честной проверки, когда в очередной раз им предъявили недостачу. Обвиненные в том, что они не совершали, повара и официанты решительно настояли на встрече с высшим руководством, бойкотировали работу, из-за чего резко пострадала репутация не только одного конкретного ресторана, но и всей японской сети.
Киму ничего не оставалось делать, как вмешаться, вывести на чистую воду управляющего и всех тех, кто ему помогал и потакал. Были уволены бухгалтер и несколько охранников. В итоге все недостачи с ресторана на текущий момент были списаны, а сотрудникам он распорядился выплатить премию, как знак благодарности за свою позицию и преданность «KIM INDUSTRY». С уволенных удержана заработная плата, а для восстановления репутации пришлось отстегнуть крупную сумму в фонд по защите дикой природы и пропиариться на парочке благотворительных акций.
Вымотанный Намджун ввалился домой поздним вечером — рейс прибыл в половину десятого ночи, и, пока он прошел все аэропортные контроли, сил уже не оставалось, и только к полуночи он добрался в особняк.
Чимин, услышав шум подъезжающего автомобиля, вышел встретить альфу в гостиную. Кинув сумку с вещами у порога, Намджун поцеловал омегу в щеку, задерживаясь у его виска, словно принюхиваясь. За эти несколько секунд сердце Пака остановилось сотни раз и запустилось вновь. Правду говорят, что у хомячка инфаркт может быть даже от резкого звука, так и у Чимина — от одного внезапного движения альфы, которое заставляло поджилки труситься и выдавать страх.
Неужели он учуял чужой запах? Не может быть, прошло уже несколько дней, и он не может так долго оставаться, но альфы чувствительны к запахам, особенно во время гона. Пак надеялся, что ему в этот раз повезет, и это не гон, а просто омега слишком мнительный и надумал сам себе невесть что. К счастью, мускат не ощущался, и Чимин с благодарностью Всевышнему отстранился, натягивая дежурную улыбку.
— Ты скучал по мне? — игриво спросил Намджун сквозь усталость.
Фраза была такой обыденной, что в иное время Чимин бы даже не заметил подвоха и не обратил внимания, машинально мотнув головой и ответив утвердительно. А сейчас, как нашкодивший котенок, он готов был отмотать время назад, в тот самый день в аэропорту, когда он провожал Намджуна. Чимин бы не ответил на звонок, вернулся домой, устроился в кровати читать какой-то дешевый роман или смотреть дораму. Он бы отказал Чонгуку… в голове проигрывались тысячи сценариев того злосчастного счастливого дня, очищающих совесть несчастному Паку, но нет — все произошло так, как произошло.
— Конечно, скучал, — Чимин положил руки альфе на грудь и потянулся на цыпочках поцеловать его. Привычные движения, отточенные до автоматизма, не вызывали эмоций. Сантиметры рассчитаны ровно так, чтобы попасть в уголок губ, наклон головы — чтобы обнажить шею. Руки в области груди касаются с определенным нажимом — ни больше, ни меньше обычного.
Намджун хлопнул его по заднице и подтолкнул к лестнице.
— Пойду приму душ, а ты жди меня. Доставишь своему папочке удовольствие, я устал, — альфа в предвкушении облизнулся, глядя на покачивающиеся бедра поднимающегося впереди омеги. Они стали еще более аппетитными, округлыми, а, может быть, он просто слишком долго не видел своего малыша.
После душа альфа наскоро вытер воду с тела и пришел в их спальню, где Чимин уже ждал его. Приглушенный свет луны проникал через шторы, открытое окно приносило свежий ночной воздух, а где-то неподалеку трещали сверчки. Пак стоял у окна, всматриваясь в далекие огни ночного города. Из их района вдалеке был виден центр города, но телебашня уже не горела, а лишь своим величием напоминала Чимину о проведенных там счастливых часах.
— Чего ты так уставился туда, словно впервые видишь? Ложись уже, — сказал Намджун омеге и похлопал рядом по кровати.
— Да, иду, — Чимин закутался в шелковый пеньюар и опустился на край кровати. Джун потянул его за плечо, разворачивая к себе, чтобы поцеловать. Короткий пошлый поцелуй, распахнутое полотенце, мощные загорелые бедра альфы и блондинистая макушка, наклоняемая твердой волевой рукой в область паха.
***
— Господин Ким, вы привезли документы по японскому филиалу? Давайте я передам распоряжения в отделы, и мы внесем изменения в приказы, — вежливый служащий поклонился, глядя на папку в руках руководителя. Результаты поездки нужно правильно оформить, провести премии через бухгалтерию, сделать вычеты. Намджун на ходу отдает помощнику папку с документами зная, что на него можно положиться — все будет сделано в лучшем виде. Освободив руки, он засунул их в карманы, нащупывая телефон. «Надо позвонить Чимину, предупредить про поездку в Швейцарию», — подумал альфа, но его прервал секретарь, принесший в кабинет почту. Он прошмыгнул наружу, завидев в коридоре приближающегося директора, и учтиво пропустил босса в кабинет. — Чуть позже зайдешь за инструкциями, я хочу разобраться с поступившими письмами, а уже потом займусь текущими делами, — Ким коротко кивнул, дав понять, чтобы его оставили одного и не мешали работать. Тяжелые двери из натурального дерева тихонько закрылись с той стороны, альфа сел в кресло и устало потер переносицу. Привычка досталась ему от отца, и он никак не мог от нее избавиться. Распечатывая конверт за конвертом, он методично сортировал письма — что-то расписывалось на начальников отделов, где-то ему лично нужно было подстраховать ситуацию, если это связано с городскими властями, а другие конверты и вовсе попадали метким движением в мусорное ведро. Рекламные проспекты, предложения от второсортных компаний и прочая дребедень безжалостно истреблялись. Широкий конверт с аккуратными углами говорил о том, что его доставили курьером. Обычно те, которые рассылали почтой, были потрепанными и имели засаленные края, загнутые по углам. Значит, в этом конверте содержалась особо ценная информация, если ее доверили курьеру. Намджун взял ножнички и аккуратно разрезал край, чтобы не повредить внутреннее содержимое. Толстый по габаритам, он приятно тяжелел в ладони альфы, пока тот окончательно срезал острым металлом край бумаги. Альфа аккуратно перевернул конверт и вытрусил содержимое на стол. Фотографии… Он сразу не понял чьи, их так много, такие разноплановые фото… Чимина… с Чонгуком… в фуникулере… вешают замочек… гуляют по аллее… на смотровой площадке… сидят в кафе… обнимаются… целуются… У Намджуна трясутся руки, а взгляд направлен в одну точку — на стол. На всех фотографиях его омега и его друг. До Намджуна начинает заторможено доходить, чей запах он улавливал иногда на Чимине, но тогда не придал этому значения. Не может быть. Этот омега, шлюха, которого он вытащил из грязи, купил, был не способен изменять, нет, да. Только не это! Черт, среди фотографий есть записка. «От заинтересованного лица. Я не думаю, что содержимое конверта доставит Вам, мистер Ким, удовольствие. Как и мне, вам неприятно то, что Вас водят за нос. Этот адюльтер не выгоден ни Вам, ни мне. Вы — особа публичная, поэтому может пострадать репутация и Ваша, и компании. Мы можем все изменить, если приложим немного усилий. Подумайте о том, чтобы Ваш слабый на передок омега держал себя в руках, а я займусь Чон Чонгуком. Ваш тайный союзник. P.S. Еще раз извините, если пришлось доставить Вам негативные эмоции. Лучше горькая, но правда» Намджун рывком снимает пиджак со спинки кресла и запихивает фотографии в кожаную папку. Он вылетает из кабинета и кидает секретарю «Не ждите!», пролетая длинный коридор за несколько шагов. Лифт занят, но он, черт возьми, не нужен, рядом есть лестница, и через несколько пролетов Намджун оказывается у выхода на парковку. Ким не переводит дыхание, потому что быстрее хочет добраться домой. Кажется, даже это действие отнимет у него драгоценные минуты, которые он хочет потратить на изучение лживого лица шлюхи, пригретой на груди в собственном доме. От офиса до особняка — тридцать восемь минут, если не стоять в пробках. Середина рабочего дня, час–пик и несколько нарушений на красный — альфа добирается за рекордные двадцать шесть. Выстроившуюся в шеренгу прислугу он отпускает всех до одной, даже повара. Рассерженный господин, появившийся дома в рабочее время — плохая примета, поэтому персонал предпочитает воспользоваться возможностью и удаляется за считанные минуты, оставляя все дела на завтра. У богатых свои причуды. Намджун влетает в их общую спальню и кидает на кровать папку с документами. Все повторяется снова… Он что — проклятый? Или его участь в жизни — бежать по кругу предательств, где одно следует за другим. Джин, Чимин — на всех этих лицах альфа видит маску лжи. Они лгали ему все время, водя его за нос, и каждый замазан своими преступлениями. Даже Чонгук, с которым он дружит много лет, предал его, позарившись на омегу. От Джина он уже избавился, теперь ему нужно воспитать Чимина. В противном случае, он снова опозорит его, и не дай Бог, информация выплывет в прессу. Менять омег, как перчатки, он тоже не может — положение и статус не позволяют. Традиционные корейские ценности хотя и покачнулись со временем, но все же деловая репутация с большим процентом подкрепляется и семейной. Многолетний бизнес успешного клана Ким не может быть очернен только потому, что его омеге захотелось потрахаться с другим. “Люди не умеют ценить доброту”, — однозначно решает Намджун, выискивая глазами нужный объект. Оглядывая комнату и загнанно дыша, он поставил руки на бока и прикусил губу. Пытается думать, но мыслей, как таковых, нет. Одни огрызки, подпитываемые злостью и болью обиды. Послышался шорох в коридоре, и в комнату зашел Чимин. Волосы мокрые, после душа… Пахнет мятным шампунем — сразу в нос ударило… — Скучал? — оскалился альфа, наступая на Пака. Блондин пятится в коридор, понимая, что Намджун неадекватен, но стремительное движение руки за шкирку затаскивает его в комнату. Отступать некуда, да и не за чем. С альфой он не справится в одиночку, даже если бы и хотел. Причина злости непонятна, но Чимин списывает на гон. Такое уже бывало пару раз, и Паку тогда не поздоровилось — неделю на задницу сесть не мог. Сегодня почти также, но глаза другие. В них нет страсти и похоти, нет желания обладать, а есть желание сокрушать, уничтожать и наказывать. В другое время Чимин бы поспорил и попытался увернуться, хотя, признаться честно, когда он так делал? Но сейчас Ким Намджун особо опасен — это понимает омега, ведь от альфы веет животной ненавистью, которая ранее Паку была не знакома. Выбирая между “сдаться” или “противостоять”, Чимин однозначно склоняется к первому. Намджун лихо поддевает папку пальцем и кидает в сторону омеги. Из раскрытой кожаной обложки летят фотографии, разбрасываясь по кровати. Несколько снимков упало прямо на пол Паку под ноги. Он узнает каждый. В голове явственно встают картинки их совместной с Чонгуком прогулки, а по телу предательски ползут мурашки, напоминающие о прикосновениях истинного. Чимин не был напуган, скорее — не готов. Он знал, что платить по счетам придется, но просил у Бога дать ему отсрочку и время побыть счастливым. Пак в памяти постоянно прокручивал эти шесть часов, проведенные с Чонгуком, они сложились уже в тысячи минут повторов, словно видео, поставленное на реплей. Что ж, в жизни бесплатно ничего не достается — Намджун хорошо научил омегу еще тогда, в клубе у Мина. За него, как за деревенскую скотину, заплачены деньги. Да кто он такой, чтобы уходить от хозяина? Захотел свободы — оплачивай, а если нашкодил — расплачивайся. В том, что Намджун его не отпустит, Пак уверен. Он слишком многое понял, будучи рядом с Кимом. В этом мире богачей альфе всегда нужен омега. Отчасти для секса, но больше — для демонстрации своей персоны. Есть ли омеги для любви — Чимин не знал, но где-то в глубине души надеялся, что для Чонгука он именно такой. Но это все лирика, ведь сейчас перед ним стоит разъяренный Ким, и если время расплаты пришло, то Пак готов платить за прогулку по Намсану сполна. — И как давно это продолжается? Как давно вы наставляете мне рога? — с совершенно озверевшими глазами альфа уставился на Чимина, гордо поднявшего подбородок. — Намджун… — Что Намджун? Тебе есть, что мне сказать? Или ты хочешь стать адвокатом своего любовника? — Ким по глазам читает немую просьбу Чимина не трогать Чона. — Не переживай, сучка, я из-за шлюхи не буду терять друга. Хороших друзей мало, а таких, как ты, я найду сотни. Я знаю, что Чон ебет все, что движется, поэтому можешь даже не обольщаться — он тобой воспользовался и завтра же выкинет. К тому же, он ждет своего истинного, а ты, подстилка, ему на хрен не сдался. Паку нечего сказать. Для себя он все решил, а разговаривать с невменяемым альфой себе дороже. Слава Богу, что Намджун не знает правды, и пусть считает их только любовниками. Уж лучше так, чем открыться про истинность. В мыслях он изменял давно и не один раз. Жизни не хватит чтобы пересчитать, сколько раз он видел себя с Чонгуком, но боялся самому признаться в своем выборе. Да, он был честен с Намджуном и держался до последнего, но истинность взяла свое. Не зря Чонгук так свято верил в особую связь и ждал своего единственного. Пак упорно молчит. — Сколько раз ты ложился под него? — Пак вспоминает свою же горькую фразу «Я — шлюха Ким Намджуна» и, горько всхлипывая, мотает головой. — Ни разу… Намджун не верит, а ему и не надо. Пули заряжены, курок спущен. Обиженный мозг не контролирует то, что делает тело. Перед глазами встает избитый Джин, утирающий кровь с губ. Нет, он не будет просто бить Пака. Он даст ему то, что тот заслужил. — Раздевайся, шлюха, — это худший вариант унизить омегу, но и это он предвидел. Пак снял шелковый халат — комплект от вчерашнего пеньюара. Вчера вечером он делал альфе минет, поэтому уже как неделю не имел секса и не был растянут, а значит — придется терпеть. — Полностью, — большего унижения, наверное, можно не ждать. Под халатом полупрозрачная маечка и трусики шортиками, облегающие бедра. Пак медленно снимает одежду, расставаясь с ней, словно с броней, под которой надеялся укрыться. Наивный! Такое впечатление, что он снимает не вещи, а сдирает кожу, оставляя обнаженное мясо с кровоточащими ранами. Он бережно кладет трусики, оставаясь совсем обнаженным, и с вызовом смотрит на альфу. Стыда нет — Намджун все видел. Вины нет — Чимин не изменял. Совесть — чиста, он никогда душой не принадлежал Киму. Тело — продано и давно отдало долг по разряду самой дорогой шлюхи. Намджун толкает его в кровать лицом вниз и вытаскивает ремень из брюк. Он делает первый удар, проходясь по нежной коже, и сразу оставляет кровоподтек на половинках. Чимин сцепил подушку зубами и даже не простонал. Второй удар проходится чуть выше, в области поясницы, где тоже остается красный след. Омега только вздрагивает, приподнимая рефлекторно зад при каждом ударе. — Нравится? — шипит Намджун и берет его руками за волосы, потягивая на себя. Кажется, шея сейчас не выдержит, и горло просто разорвется от напряжения. Омега не может сглотнуть и давится собственным кашлем в приступе захватить воздух. Он слышал от других омег в клубе об извращенном грубом сексе с разными клиентами, но здесь не то. Здесь не удовлетворяют похоть, здесь наказывают и забирают мечты. Намджун резко отпускает голову Чимина, и он падает на подушку, давясь собственной слюной, скопившейся за последние секунды. — Тебе нравится, да? Нравится, когда так? Как тебя дерет Чонгук? Лучше меня? Третий удар опять по ягодицам и опять Чимин кусает подушку, выгибаясь от боли, и стонет. — Не вздумай получать удовольствие, грязная шлюшка, — слышится откуда- то сверху и кровать прогибается. Намджун встает, открывает шкаф и достает оттуда первую попавшуюся футболку, которую скручивает в виде жгута, и привязывает руки Чимина к спинке кровати. С себя он стягивает рубашку и брюки, вещи откидывает, а галстук развязывает и наматывает на кулак, пару раз дернув для уверенности, и перекидывает на подушку перед лицом Чимина. Завязать глаза — слишком просто, пусть смотрит, а вот кричать не надо. Прочная ткань врезается в губы, альфа дергает на себя и зубы не выдерживают, расцепляются, между ними ощущается шелковая ткань галстука, а следом на затылке вяжется узел. Чимин пытается вырваться — это уже не просто обоснованное наказание, а насилие. Омега ерзает по кровати, за что получает еще один удар ремнем. Попав по тому же месту, ремень вызывает припухлость, а в некоторых местах кожа просто разошлась. — Что же ты теперь молчишь, когда папочка воспитывает? Хорошо, когда Чонгук это делает? — Намджун резко и без предупреждения вставляет сразу три пальца в анальное отверстие. Чимин дергается не столько от боли, сколько от унижения. В голове только одно — Чонгук. Он каждой клеточкой тела зовет альфу, но знает, что тот не придет. В порыве отчаяния внутренний голос не позволяет думать о чем-то другом, и имя спасителя отбивается в голове все четче, но тщетно. Чимин упирается головой в подушку, залитую слезами и слюной, стекающей с уголков рта. Галстук уже мокрый, оттого еще более противный и давящий — альфа регулярно проверяет, подтягивая узел. В уголках рта неприятно жжет — очевидно появились трещины. Чимин лежит с разведенными ногами и уже не плачет. Бесполезно. Намджун наносит очередной удар по ногам, задевая стопы и щиколотки. Лупит по коже, лопающейся до кости. Щиколотки Чимина — фетиш Чонгука, он это понял еще тогда, в пентхаусе. Тонкие, с загорелым оттенком медовой кожи, выступающими косточками и впадинками под ними. Он любил их гладить, хотя и притрагивался всего пару раз, но как он смотрел на них — Чимин помнит. Омега пытается подтянуть ноги к себе, но нет — ремень попадает в нужное место. Хорошо, что не догадался бить пряжкой. Намджун останавливается и смотрит на свою «работу». Он с жутью осознает, что у него встает на такого Чимина. Разодранная кожа с висящими клочьями, кровь и клеточная жидкость прозрачно-желтого цвета, сочащаяся из ран, ничуть не пугают альфу. Ему не брезгливо и не противно — это его результат, его наказание, его деяния. У него нет оправдания, но он и не хочет его искать. Ким смотрит на извивающееся тело на запачканных кровью простынях. Нет сожаления и сострадания, есть только желание сделать больно — ему же сделали. Намджун раздвигает ягодицы и смотрит на сжавшийся анус. Мягкие округлости израненные, но Чимин даже рефлекторно их уже не сжимает, словно смиряется с происходящим. Нужно только потерпеть, он вытерпит все, лишь бы Чонгук не пострадал. Намджун оттягивает нежную кожу у самого края складок. Здесь Чимин сжат и узок, он не раскрыт для альфы и даже не оставляет себе шанса обойтись без боли. Джун привстает и двигается пахом к Чимину, толкаясь вставшим членом резко и не выбирая куда. От возбуждения малейший дискомфорт у альфы притупляется, зато отсутствие желания в сотни раз обостряет болезненные ощущения омеги. Джун толкается на ощупь, как слепой котенок к матери, но не находит, да и не пытается искать, правильного направления и делает рывок, только лишь головка соприкасается с теплой плотью. Говорить о том, что альфа вошел, нельзя, он ворвался, а точнее — разорвал. Чимин кричит нечеловеческим голосом, а по бедрам потекла теплая липкая кровь. Альфа не обращает внимания на раны, расширяя их границы и оставляя кровавые полосы на бедрах. За пару фрикций он кончает глубоко в Чимина и выходит, не давая узлу набухнуть. Тело под ним не дрожит и не дергается. Намджун зависает на выпрямленных руках, отпуская последнюю посторгазменную дрожь, отголоском разносящуюся по телу. Внизу живота на удивление желание быстро успокаивается, а визуальная картинка отрезвляет, снимая возбуждение за считанные секунды. Альфа встает, перепачканный кровью Пака, и выходит в ванную комнату, оставляя того посреди неприятно липнущих кровавых простыней, пропитанных спермой и потом. Все еще связанный, Чимин обессиленно лежит, пытаясь не концентрироваться на ощущениях, но получается плохо. Боль в области разорванных мышц не дает о себе забыть, связанные руки настолько болят, что синяки, наверное, еще долго не сойдут. Он слышит шум воды сквозь ощущение полной прострации. Омега потерялся во времени. Он не знал сколько пролежал, но одно знал точно — в данный момент он полностью во власти Джуна. Вышедший альфа перекинул полотенце на шею и завязал банный халат, поглядывая на лежащего омегу. Он развязал галстук, ожидая услышать очередной стон, но Пак только глубже уткнул голову в подушку, не давая альфе насладиться его болью. Намджун освободил омеге руки, безвольно лежащие на кровати. Запястья, натертые от движений, синели глубокими ссадинами. Казалось, Чимин потерял сознание, однако он отчаянно цеплялся за остатки мыслей. — Еще раз я заподозрю подобное — и ты в таком виде отправишься к своему любовнику, — сказал Намджун. — Посмотрим, будешь ли ты ему нужен. Он открыл шкаф, достал чистые вещи и, одевшись, вышел. — К ужину меня не жди, любимый. Еще пару минут Чимин оставался в кровати зная, что встать просто не сможет. Изнасилованный омега с трудом перекатывается на спину, ощущая боль в каждой части тела. Без врача не обойтись, он даже не видит весь объем нанесенных повреждений, только представляет, что творится на спине. Черт, телефон… Он остался на прикроватной тумбочке, добраться к которой нужно через всю постель. Привставая на локтях, Чимин еле-еле коротенькими пальцами подскребает телефон к краю и сталкивает его к кровати. С пола поднять легче. Он набирает Тэхена, но тот не отвечает — абонент вне зоны действия сети. Наверное, опять постельный нон-стоп с Хосоком. Чимин в мыслях попытался улыбнуться, радуясь за друга. Повторить улыбку ртом не получилось — резко заболели губы. Из всех, кому он может позвонить, остались Юнги и Чонгук. Последний вариант однозначно отметается. Ему нужна реальная помощь, а не разъяренный альфа. Вызвать врача из клиники означает признаться в изнасиловании со всеми вытекающими последствиями. Выбора нет. Чимин набирает единственный номер, на том конце которого сразу берут трубку. Прокашлявшись, омега просит Юнги вызвать доктора Со, говорит, что приболел, и заверяет Юнги, что поправится в ближайшее время и обязательно ему отзвонится. Где можно заболеть в такую жару? Не знает, наверное, кондиционер. Чимин и правда думает, что обманул Юнги. Не со зла, а для его же безопасности. С доктором омега попытается договориться, и тот никому не расскажет, даже Мину. Только Чимин не учел, что Юнги не из тех, кто верит в кондиционеры. Удостоверившись, что это единственное правильное решение, Пак попытался подняться и хотя бы обмыться, но не тут-то было. Жгучая боль внутри, прострелившая до поясницы, не давала встать. Он уговаривает себя полежать несколько минут и снова повторить попытку, но на мгновение отключается от боли, а внизу уже слышится дерганье ручки двери и тихий скрип. Намджун в порыве гнева забыл закрыть особняк. Голоса на первом этаже не дают усомниться — пришедших двое, один из которых Юнги. Он не раз был у Намджуна дома и знает расположение комнат. Гулкий топот по лестнице и заходит доктор Со, а Юнги остается стоять за дверью. Звуки в спальне явно свидетельствуют о том, что что-то случилось, и виноват в этом не кондиционер. Мин, не выдерживая, открывает дверь. Он вскрикивает, глядя на открывшуюся перед ним картину, и прикрывает рот руками, не понимая, что произошло. — Намджун? — шокировано произносит Юнги, пока качающий головой доктор Со пытается перевернуть Чимина, чтобы осмотреть повреждения. У Пака почему-то нет стыда перед Юнги. Он для него тоже врач, только для души, а не для тела. Пока доктор Со будет заниматься плотской частью, Юнги полечит его душу. Чимин не отвечает, потому что и так все понятно. Молчание — знак согласия. Юнги пытается не смотреть на обнаженное тело, но, как взрослый альфа, он, несомненно, пробегается по омеге, понимая, что так влечет к нему и Намджуна, и Чонгука — совершенство. Даже в таком виде. Доктор Со проходит в приоткрытую дверь ванной комнаты, смежной со спальней, и моет руки. Он быстро надиктовывает названия необходимых лекарств Юнги, и тот срывается в ближайшую аптеку. Машиной с десяток минут. Осмотрев повреждения, доктор предлагает ехать в больницу, на что получает мотивированный отказ — Чимин еще больше разозлит Намджуна, если исчезнет из дома даже в клинику. Максимальная помощь от врача — осмотреть омегу и обработать раны, оставив его здесь, в особняке. Доктор Со не вмешивается и не спрашивает о подробностях. Зная предысторию Чимина от Юнги, он четко понимает свои обязанности — врачебные и только. Проведя необходимые манипуляции, доктор назначает прием у себя через неделю, в удобное для Чимина время. — Юнги, зашивать не получится, хотя я бы по большому счету сделал именно это — слишком рваные раны. Я наложил временные скобы. Проконтролируй, чтобы Чимин был у меня через неделю, их нужно будет снять, если этот больной ублюдок не доконает его. Я так понимаю, это тот самый альфа, у которого он живет? — Н-да, — тихо сказал Юнги, до сих пор не отойдя от шока. — У мальчика стресс, теперь он вряд ли подпустит кого-то к себе. На счет истинного не знаю, последствия травмы будут понятны через некоторое время. Кстати, где он? — В командировке в Тайланде, но не думаю, что Чимин захочет его беспокоить. Спасибо, Со, за все. — Останься с ним, похоже, он тебе доверяет сейчас больше всего, и постарайся, чтобы он поспал. Ему нужен покой. Вот держи, не хотел оставлять ему — это нейролептик. Дашь ему, если начнется истерика. В остальном звони мне, я скажу, что делать. Юнги проводил доктора и с тяжелым сердцем поднялся в спальню. Он все пытался понять, что же вызвало гнев Намджуна, но ответ нашелся сам собой. В состоянии шока Мин даже не посмотрел на пол, где валялись разбросанные фотографии. Чимин дремал после укола, а Юнги неспешно собрал следы их прогулки в Намсан. Такие счастливые… В глазах Чимина — тысячи звездочек, а в выражении лица Чонгука столько любви и обожания! Он никогда его таким не видел. Мин собрал с десяток снимков и убрал их в дальний ящик, чтобы не попадались лишний раз на глаза. Через пару часов омега проснулся и не сразу понял, почему здесь Юнги, а он лежит абсолютно голый на… Боже, безжалостное сознание подкинуло все воспоминания разом, и Пак застонал. От стыда, от боли, от обиды. Он попытался натянуть на себя простынь, но Юнги улыбнулся и покачал головой. Мин взял его за руку и сжал маленькие пальчики, давая понять, что ему можно доверять. Тело Чимина было слегка омыто доктором, на поврежденных местах блестела мазь. — Как ты? — более тупой вопрос Юнги задать не мог, но это единственное, что беспокоило его в данный момент. Чимин закашлялся, в горле все еще саднило. Горькая таблетка оставила неприятный осадок во рту, а подкатившаяся тошнота напомнила про рвотный рефлекс. Еле сдерживаясь, чтобы не опорожнить желудок, Чимин мотнул головой. В нем был весь спектр ощущений, поэтому выделить одно он не мог. Радость от того, что выдержал и выжил, горечь унижения, страх за Чонгука, обреченность касательно будущего — что из них главное, Чимин не знал. С помощью Юнги он смог встать и на вялых ногах дойти до ванной, где уже через пару секунд Мин держал ему волосы над унитазом, пока Пак старательно опорожнял желудок. Сидеть Чимин не мог, поэтому Юнги пришлось быстро перестелить простыни и уложить его навзничь на кровать. Следы унизительного утра Мин скрутил в большой мусорный пакет и отправил в урну за домом, чтобы прислуге не о чем было судачить. Юнги тщательно следил за Чимином и его состоянием, но, похоже, Пак хорошо справлялся. Он не впадал в истерику, мыслил трезво и совершенно адекватно воспринимал окружающих. Юнги, как лучший душевный лекарь, справился со своей задачей на все сто процентов. Альфа сделал теплый чай. Чимин ничего не ел со вчерашнего вечера, но доктор Со и не настаивал. Твердая пища в первые дни противопоказана. Теперь омеге предстоит посидеть на бульоне и сладком чае в первые несколько дней, пока затянутся раны. Синяки на запястьях можно скрыть длинными рукавами. Надевать одежду еще больно, но через пару дней и это станет возможным, поэтому для всех Чимин будет пациентом, подхватившим простуду. — Чонгук знает? — некстати спросил Юнги, поднося очередной раз к губам омеги чашку с теплой жидкостью. Тот замотал головой. — И не надо, — говорить было еще тяжело. — Я не покажусь ему в таком виде, слава Богу, он сейчас за границей. — Чимин, — голос Юнги трясется. — Прости меня, это я во всем виноват. Мин не может простить себе ошибку двухлетней давности. — Юнги, я никогда не обвинял тебя и не буду этого делать. Ты хотел, как лучше, и никто не знал, что так получится, — удрученно сказал омега. Ему становится все хуже, на лбу появилась испарина, щеки покраснели, руки мелко подрагивают, как при треморе у стариков. — Потерпи еще немного, и Чонгук сделает все, чтобы вы были вместе, я уверен, — Юнги поцеловал Чимина в лоб, придерживая за горячую руку. Начала подниматься температура. Доктор Со предупреждал, что заживление будет не простым. Снизу раздается ошеломительный грохот, словно на дом напали грабители. Чимин резко дернулся в постели и привстал, превозмогая боль, но прикрывшись простыней. Ворвавшимся может быть только Намджун и, если он пьян, то омеге не поздоровится, хотя куда уж еще. Юнги встал перед дверью и скинул пиджак, разминая кулаки. Он не даст альфе приблизиться к Чимину, чего бы тому не стоило. Мин готов защищать омегу даже в том случае, если предстоит мордобой с лучшим другом. Поведение Кима превзошло все границы и, чувствуя свою вину, Мин готов стоять до последнего. Дверь резко открывается, и у Юнги срабатывает правая рука, уже раскачивавшаяся для удара. Чимин вскрикивает, как только слышит дверной скрип, он утыкается в подушку лицом, не желая смотреть, кто одержит победу — Юнги или Намджун. Он в своем положении помочь ничем не сможет, с горечью понимая, что сам стал причиной всего этого. Секунды застывают и повисают в тишине. В голове Чимина стрелка отбивает каждый шаг мучительно медленно и больно. Он понимает, что не слышит криков и характерных звуков драки. Наверное, состояние шока за последние несколько часов отключило в нем всякую способность соображать, но из прострации его вырывает голос: — Кроха!
