Amor omnia vincit

— Кроха!       Перед ним стоит Чонгук. Нет, не Чонгук, он в Тайланде. Чимину мерещится, и он ищет глазами Намджуна, не смотря на видение. Совсем головой поехал. В углу об шкаф облокотился Юнги и трет плечо. Чимин медленно смотрит через всю комнату, переводя взгляд с окна на комод, светильник, трюмо и дверь в ванную. Он пытается посмотреть даже сквозь стены, чтобы понять, где же спрятался Намджун. — Кроха, я здесь! — Намджун говорит голосом Чонгука, да еще и явился в его образе.       Температурящий Чимин в горячке вообще слабо понимает, что происходит. Он обмякает на руках альфы и падает в обморок. Чонгуку не впервой такое состояние Чимина — в Японии у него уже был стресс, сопровождающийся обмороком, поэтому альфа в какой-то степени не удивлен. Чонгук окидывает взглядом его тело, понимая, что тот полностью обнажен и закутывает в простыни. — Юнги, помоги мне, — просит альфа и наспех прикрывает ноги Чимина. — Он больше не останется здесь ни одной минуты.       Чонгук подхватывает Чимина на руки и быстро выносит его из спальни. Мин сгребает лекарства и выходит следом за альфой, помогая открыть дверь и поместить Чимина в автомобиль. Тот приходит в себя, начинает что-то бормотать, но тут же проваливается в сон. Высокая температура берет свое, и Пак отключается, посапывая на заднем сиденье. — Езжай за мной, — бросает на ходу Чон и включает зажигание.       Два автомобиля в спешке покидают особняк Кима. Вернувшийся вечером пьяный Намджун проспит в гостиной на диване до утра и только потом поймет, что омега исчез.       До особняка Чонгука в пригороде Сеула ехать минут сорок. Юнги, не отрываясь от впереди едущего автомобиля, следует за черным Астон Мартин, и через пару десятков минут они оказываются в поместье. В пентхаус Гук не стал везти омегу, решив дать ему как можно больше отдыха вне города. Он занес Чимина в спальню и положил на кровать. Оставив открытую дверь, чтобы следить за омегой, альфы вышли на балкон и закурили. — Ну, а теперь объясни мне, что это все значит, и как ты оказался здесь? — Юнги до сих пор в шоке и не может увязать все события — слишком много всего произошло за день. — Черт, я опоздал, — Гук выпустил в небо густой дым, словно не слушая Юнги. У альфы выступили вены на руках, и начали играть скулы, что означало крайнюю степень злости. Мин за долгие годы изучил Чона, и теперь лишь читает его, как открытую книгу. Он прикусывает губу — значит о чем-то раскаивается. — ? — приподнял бровь Мин в ожидании объяснений. — Мне тоже пришел конверт с фотографиями, достаточно сложить два плюс два, чтобы понять, что целью был не я, а Чимин. Только я открыл конверт вчера вечером, а Намджун, видимо, сегодня утром. Аноним прислал эти фотографии с нашей прогулки с Чимином прямо в отель в Тайланде. Кто-то знает о моем передвижении и ведет двойную игру против заказчика и нас, иначе пересылать мне фото не было бы смысла. В конверте лежала записка, в которой мне дали понять, что я веду себя некорректно по отношению к лучшему другу, и обещали слить информацию журналистам. Угрозы моему бизнесу нет, ты же понимаешь, мне плевать, но Чимин — он не перенесет, если его имя будут полоскать на страницах сеульской прессы. Скрываться бессмысленно, и я уже из самолета позвонил Киму, чтобы все выяснить и забрать Чимина, но он был пьян и нес всякий бред. Я инстинктивно почувствовал, что что-то не так, а когда прилетел в Корею сразу поехал к Намджуну. Кстати, извини за плечо, я думал это он. — А я думал, что ты — это он, — Юнги улыбнулся и похлопал Чонгука. — Не страшно, самое главное Минни вытащить. — Я позвонил доктору Муну, он уже едет, — Чонгук докурил и потушил сигарету в пепельнице. — Его осматривал доктор, Чимин… изнасилован, — Юнги тяжело сглатывает прежде, чем сообщить эту новость.       Чонгук срывается с балкона в комнату и падает на колени перед кроватью, раскрывая простыни трясущимися, как у алкоголика, руками. Он был настолько взбешен тем, что увидел в доме Намджуна, что даже не догадался осмотреть омегу. Синяки на руках, ссадины возле губ — все это было следствием побоев, и уже за это Гук готов был прибить Намджуна, но изнасилование… Он переворачивает спящего омегу на бок и глаза округляются от шока — исполосованная кожа на пояснице, ягодицах, ногах, не до конца стертые разводы крови и простынь в пятнах от выделяющейся сукровицы… — Я убью его! Подонок!       Юнги резко хватает ошалевшего за секунду Чонгука и тянет на себя, заваливая на край кровати. Чимин от таких движений заворочался, но не проснулся. — Ты вообще без царя в голове, Гук?! Посмотри на него! Что еще Чимин должен вынести, чтобы вы его добили окончательно? Ты еще успеешь отомстить, Чон, сейчас не время сводить счеты, ты нужен ему! — Юнги сел сопротивляющемуся Чонгуку на бедра и обхватил его голову руками, пытаясь поймать осмысленный взгляд. — Легче не будет!       Морально уставший и озлобленный Чонгук сбрасывает с себя Мина, и тот валится на пол. Туда же сползает и Чон, прислоняясь спиной к кровати. Оба тяжело дышат, уставившись друг на друга. Гук обхватил голову руками, зарывшись в волосы, а Юнги положил руку на его колено и дружески сжал:       — Эй, Гук-а, все будет хорошо. Позаботься лучше о нем, а я поеду. Не буду мешать.       Чон проводил Юнги до дверей, и тут же к поместью подъехала машина доктора Муна. Врач прекрасно относился к Чонгуку и всегда прибывал по первому требованию, получая за это щедрую плату. Он осмотрел спящего Чимина, сделал дополнительные назначения и дал рекомендации по уходу за скобами. Пока Чонгук ждал доктора за дверью, он исходил тысячи шагов в одну и в другую сторону. Его план придется корректировать, ждать было нельзя. Сделав пару звонков, Чон уставился на вышедшего Муна, устало утиравшего пот со лба. — Господин Чон, ситуация средней тяжести. Ему оказана хорошая помощь. Повреждения мягких тканей полностью исчезнут за полторы-две недели, возможны шрамы. Через неделю я приеду снимать скобы. Никуда отвозить омегу не нужно, обеспечьте ему полный покой — это важнее больничных стен. Дополнительный стресс может сказаться на его здоровье. Можно нескромный вопрос, это чисто профессиональное? — Хм, да, конечно, — весь во внимании Чонгук готов был к ответу. — Это ваш истинный? — Да. — Хорошо, тогда это поможет ему поправиться. Пожалуйста, следите за ним, после такой травмы возможна депрессия, я не могу точно знать, что будет с ним после пробуждения. У вас возможны проблемы в общении, но это не точно. Держите меня в курсе дела, если понадобится помощь. — Конечно, спасибо доктор Мун, если что… — …если что — в любое время дня и ночи, — доктор Мун закончил предложение за него и сжал руку Чонгука у плеча, по-доброму похлопав его, чтобы поддержать альфу.       Чонгук неслышно вошел в комнату, утопая босыми ногами в ковре. Он устало снял костюм, развязал галстук и расстегнул рубашку. Чимин, лежащий на кровати, поджал ноги и скрючился, отчего казался еще меньше, чем есть. Это крохотное создание смотрелось так привычно, словно так было всегда, но Чонгук понимает, что это уже паранойя — Чимин здесь впервые, а его желания остались всего лишь мечтами. Он хотел провести с ним все то время, что они могли быть вместе. Эта мысль гложет его уже давно и чайной ложечкой выедает воспаленный мозг. Время — самое ценное, что есть в жизни — безвозвратно потеряно.       Гук переоделся в спортивные штаны, натянул простую домашнюю футболку, совершенно идущую вразрез с его статусом мультимиллионера, и лег рядом. Он поглаживал во сне белокурые волосы Пака, прижимая его голову к груди и слушая дыхание омеги, которое сбивалось, когда его мучили кошмары. Ночь выдалась сложная. Чимин часто вскрикивал, во сне стараясь натянуть на себя простынь, не разжимая рук закутывался в ней, бил ногами Чонгука, который пытался его успокоить, сгребая в кучу и прижимая к телу, пытаясь передать всю свою любовь. Кошмары закончились под утро — Пак был полностью вымученным, температура все время то поднималась, то опускалась, мокрые от пота волосы прилипли к вискам, а под ресницами закрытых глаз стояли слезы.       Чонгук утром сцеловывал соленую влагу с лица, стараясь не разбудить младшего. Он винил себя за все — за поездку в Намсан, за то, что не увидел слежку, за то, что выжидал и боялся забрать омегу силой. В итоге все привело к тому, что случилось, и в этом есть его вина. Нужно было разобраться, кто стал заказчиком этих фотографий, чтобы понять мотив недоброжелателя. Чонгук заметил, что омега пробуждается, и пошел на кухню проинструктировать прислугу по питанию в соответствии с тем, что порекомендовал доктор.       Открыв глаза, Чимин затуманенным взглядом обвел комнату. В нем еще оставались отголоски снотворного и анестетика, но, проспав почти сутки, омега больше не хотел проваливаться в небытие — там восставали кошмары прошлого утра и терзали его еще больше. Пак понял, что находится не в их с Намджуном спальне. Потолок бежевого цвета с точечными светильниками по периметру ему не знаком. Определенно Пак здесь впервые. Возможно, это дом Юнги — неплохой вариант, но тогда Намджун взбесится, если узнает об этом.       Омега повернул голову и перевел взгляд в сторону яркого источника света — слева была широкая раздвижная стеклянная дверь с выходом на балкон. Краев его не видно — или он такой огромный, или у Чимина стало плохо со зрением. Он болезненно поморщился от света и отклонил голову в противоположную сторону. Щека легла на атласные простыни бордового цвета. Он заметил, что комната отделана в теплых тонах — бордовый постельный комплект, такого же цвета подушки и рядом откинутое покрывало. Он спал не один? Вторая подушка смята. Черт!       Он пытается лечь на спину и ощущает резкую боль в пояснице, на ягодицах и жжение в области прямой кишки. К счастью, пока его латал доктор, омега спал, поэтому, притронувшись к анусу, Чимин понимает, что доктор Со знатно поработал. Скобы неприятно ощущались под пальцами. На них осталась липкая желтоватая жидкость, смешанная с кровью. Пак простонал от боли и решил больше не исследовать свое тело — достаточно того, что он почувствовал. По возвращению в исходное положение рука пару раз испачкалась об какую-то жирную субстанцию, по запаху похожую на мазь.       За стеной слышатся торопливые шаги, и Чимин подтягивает покрывало к себе. В комнату без стука открывается дверь, и в проеме показывается Чонгук. Господи, как такое возможно! Он вообще не помнит, как мог оказаться у Чонгука! Омега округляет от шока глаза и резко отстраняется. Наплевав на боль, Чимин сдвигается по кровати к краю, еще больше закутываясь в простыни. — Тише, тише, это я, — Чонгук присаживается на край и просто ощущает идущие на себя флюиды, посылаемые Чимином. В них смешаны все эмоции — удивление, боязнь, непонимание, успокоение. Чон берет его пальцы и целует, нежно прикасаясь к каждому. Одно хорошо, что страха перед Чонгуком Пак не испытывает и прикосновения не отвергает. Так с ним будет легче обходиться. — Где я, Чонгук? — пытается выяснить Пак. — Почему ты здесь? — Я здесь потому, что это мой дом. Теперь и твой тоже, — Чонгук отвечает тихо, но утвердительно и успокаивающе, чтобы Пак даже не вздумал творить глупости. — Ты больше не вернешься к Намджуну. — Господи, Чонгук, он просто так не отпустит меня, — Чимин закатывает глаза и ощущает весь ужас ситуации. Страх быть раскрытым и все последствия их связи теперь стали реальностью — Чимин стал причиной конфликта, которого так хотел избежать, стараясь решить все мирно. — Кроха, я так виноват перед тобой, — Гук наклоняет голову к его пальцам и тычется лбом. — Ты столько из-за меня перенес, и мне никогда не искупить своей вины. Я должен был предвидеть и забрать тебя раньше. Прости меня, если сможешь.       На руках Пака ощущается влага. Вспоминая все, что вытерпел Чимин, альфа не сдерживается и пускает предательские слезы. Его мальчик очень сильный не только телом, но и душой. Он должен справиться со всем. Они вдвоем обязательно справятся. Чонгук целует каждый палец, и делает это с нежностью и молитвенным целомудрием, стараясь не переходить границ и не выглядеть таким же, как Намджун. Он прижимает руки Пака к своей мускулистой груди и заглядывает в глаза все еще ошеломленного омеги, но страха там уже не видит. — Я сейчас принесу тебе поесть. Ты почти сутки ничего не кушал, — Гук погладил его по щеке, убрал упавшие на глаза светлые пряди и вышел из комнаты. Через некоторое время он появился с дымящимся куриным бульоном в руках и сел перед Чимином, остужая жидкость. Пак послушно съел все, хотя первые ложки пошли с трудом — постоянно подташнивало и саднило горло во время глотания. — Что ты теперь будешь делать? — спросил Чимин, откидываясь на подставленную подушку. — Я буду ухаживать за тобой, — мягко произнес Чонгук, давая понять, что Чимину нечего бояться. — Нет, я имею ввиду вообще, — сказал омега и закашлялся. — Так не может продолжаться, Гук, мне нужно объясниться с Намджуном. — Пусть скажет спасибо, что благодаря Юнги остался жив. Если бы Мин меня не остановил, я бы вернулся в ваш дом и вряд ли бы смог сдержаться. — Не надо, — маленькая рука Чимина утонула в мощной жилистой ладони Чонгука, и он сжал альфу за палец. — Я должен ему все объяснить. — Нет, кроха, ты этого точно делать не будешь и точка. А теперь ложись спать, доктор сказал тебе больше отдыхать, — Гук заботливо укрыл Чимина одеялом и поцеловал в лоб. — А если будешь хорошо себя вести, вечером пойдем на прогулку.       Чонгук слабо понимал, как он может это устроить Чимину, находящемуся в таком состоянии, но точно знал, что сделает все возможное, чтобы отогнать от омеги дурные мысли. Таблетка, растворенная в бульоне, начала действовать, и Чимин заснул.       Проснулся Пак около шести. Ему значительно стало лучше, и чувствовал он себя намного живее, чем утром, но ходить и вставать было все еще трудно. Чонгук, зашедший в комнату и увидевший Минни, поцеловал его в нос и отнес в ванную, чтобы помочь помыться. Глядя на капли воды, стекающие по израненной коже, Гук каждой клеточкой тела чувствовал, как Чимину больно. Не только физически, но и душевно. Пак сдерживался и только кривился, когда по живым ранам текла вода и попадал гель для душа, противно пощипывающий кожу.       После мытья Гук обработал раны и покормил Чимина, благодарно лопающего ложку за ложкой. То ли он был так голоден, то ли бульон из рук Чонгука был неимоверно вкусным. Надеть одежду или хотя бы нижнее белье было проблемно, но Чонгук обещал Паку погулять, поэтому проявил максимум изобретательности. Гук обернул омегу в шелковые простыни, приятно охлаждающие тело, и, подхватив на руки, вынес на балкон.       То, что увидел Чимин, поразило его настолько, что он дернулся в руках Гука и чуть не свалился, если бы тот крепко не держал его исхудавшее тело. Огромный балкон выходил в парк, краями которого был лес, а перед самим балконом расположилось озеро с фонтаном и плавающими в нем лебедями. Такое Чимин видел в кино, когда показывали европейское средневековье, но увидеть это воочию в Корее в XXI веке — к такому его жизнь не готовила! Он крутил головой во все стороны, только и хватая ртом воздух. И это была только одна часть поместья, на которую смотрел балкон. Что было вокруг — Пак не мог себе представить. Он вспомнил, как впервые приехал к Намджуну и впечатлился его особняком, но увиденное даже поместьем нельзя назвать — просто вотчина феодала! — Ну ничего себе! — выдал Пак, когда к нему вернулось осмысление происходящего. — Может у тебя еще и рабы на плантациях работают? — Подколол! Это хорошо, значит выздоравливаешь. Работают, только не рабы, а работники и получают за это хорошую зарплату. С другой стороны поместья у меня ферма по выращиванию экологически чистых продуктов. Поэтому не пугайся, если увидишь крестьян. Все самое свежее ты найдешь на кухне — только скажи, и повар тебе приготовит. Но пока ты на диете, дорогуша, — Чонгук целует Пака в носик-кнопку и возвращается с ним к столику, стоящему на балконе. Он усаживается в кресло и удобно устраивает Пака на коленях, положив его на себя, как ребенка, и обняв, чтобы тот не замерз. — Я хочу так просидеть с тобой всю жизнь, — сказал Чонгук, глядя в уставшие глаза.       Омега сильно похудел, под глазами синяки, хотя и спал он достаточно. Гук только сейчас заметил ранки в уголках рта и в очередной раз проклял тот день, когда позволил Намджуну забрать Чимина. Пути Господни неисповедимы — кто знал, что это счастье можно было просто выиграть и не мучиться два года, истязая и себя, и его. Чонгук на пару секунд переносится в тот вечер в «KISS AND DRUGS», когда Юнги предлагал сыграть на Чимина в карты, но решительно отметает прошлое прочь. Оно не должно затмить то светлое будущее, которое они смогут построить вдвоем.       — Так не честно, это — мои слова, — надул губы Чимин. — Раньше ты хотел альфочку и омежку.       Чонгук громко рассмеялся, вспоминая их поездку в Намсан. Действительно, Гук помнит. На душе стало приятно, и разлилось тепло от того, что Чимин не против обсуждать эти темы, а значит — не закрывается от своего предназначенного. Удивительная все-таки жизнь, когда истинность многое решает за тебя. Чонгук всегда в это верил, и в награду получил маленькое чудо, которое уже сопело во сне, уткнувшись ему в грудь и дыша тепло и размеренно.       С омегой на руках он просидел так еще несколько часов. Измученное состояние Чимина брало верх, и от слабости его постоянно клонило в сон. Гуку это было на руку — он мог без зазрения совести любоваться этими густыми ресницами, носиком, пухлыми губками, упрямым подбородком, который Чимин смешно вздергивает, когда хочет казаться сильным и независимым. Чон уверен, что все проблемы остались позади, и их ждет счастливое будущее, наполненное только взаимной любовью. Он поцеловал Чимина в губы, не сдерживая себя в этом порыве, и отнес в спальню. Ночь прошла более-менее хорошо, Пак просыпался лишь пару раз, но тут же был сжат сильными объятиями истинного, как защитной стеной, а потом снова проваливался в сон.

***

      Намджун, протрезвев к следующему утру, не удивился, что не нашел Чимина дома. Альфа помнил, как низко поступил с ним, поэтому совершенно не оправдывал себя. Если Пак ему и изменил, его можно было выслушать и разойтись мирно. А теперь уже все — дело сделано, он лишился омеги, а теперь еще и друга, даже, может быть, не одного. В глубине души он понимал, что Мин ему не простит этого, а уж он точно узнает об изнасиловании — Пак всегда был с ним откровенным.       Вздохнув, Намджун посмотрел на часы — половина второго дня. Он просидел в раздумьях почти все утро и даже не заметил, как пролетело время. В офис ехать не хотелось, да и не было смысла — он все равно не работоспособен. Голова раскалывается, аж глаза болят, и кровь в висках стучит, как бешеная. Альфа выпил таблетку от головной боли и прослонялся так по дому почти до вечера.       Единственным решением, которое принял в тот день Намджун, было извиниться перед Чимином и, наверное, объясниться, что ли… Сложно оправдать то, что сделал Ким — извинения здесь излишни, а объяснять, в принципе, нечего — что сделано, то сделано. Встреча с Чимином необходима, он не может избегать его, да и не хочет. В конечном итоге, нужно поставить все на свои места и выяснить, что произошло в тот день в Намсан.       Альфа поднялся в комнату по широкой лестнице. Прислуга уже вернулась, но вела себя совсем незаметно. В холодильнике лежали продукты, на кухне — теплая еда, его вещи постираны и развешены в шкафу, на поверхностях дорогой мебели ни пылинки. Несмотря на внешнее благополучие, здесь пустынно и холодно. Он снова один в пустом доме. Он снова виноват и снова сам все разрушил. Опять это «снова», как какой-то замкнутый круг, по которому он ходит и постоянно попадает в одну и ту же проклятую точку, где совершает очередную непоправимую ошибку. И спрыгнуть с этого пути нельзя — все повторяется. Снова. Похоже, это проклятье будет преследовать его постоянно.       Собравшись с мыслями, Намджун принял душ, переоделся в простые джинсы и легкий свитер для клуба. Он был на все сто процентов уверен, что Чимин именно там и скрывается. Вариант с Чонгуком отпадает, хотя ему еще предстоит выяснить историю тех фотографий. А если это монтаж, а он… Нет, так можно сойти с ума, если пытаться связать воедино то, что не связывается совсем. Сдернув с вешалки пиджак, Джун пошел в гараж. К восьми он будет уже в клубе и все выяснит. Уж чем-чем, а трусостью он не отличался никогда. Что ж, настало время быть смелым и перед собой.       Зайдя в переполненный клуб, он сразу посмотрел на второй этаж. Сквозь дымку он увидел фигуру Юнги, сидящего в одиночестве. Гул музыки неимоверно раздражал. Раньше Джун не замечал, что здесь так шумно. Стареет. Поднявшись на верхний уровень, альфа сел перед другом, который пил кофе, и уставился на него. Юнги напряженно облизнул губы, сняв горечь от крепкого напитка. Линия его челюсти застыла под кожей — наверняка сцепил зубы. — Привет, — хмыкнул Намджун и откашлялся. После выпитого в горле до сих пор было гадко, во рту оставалось послевкусие спиртного. Хорошо, что головная боль унялась.       Юнги нервно дернул коленом, качнув одну ногу на другой, и слегка кивнул — сегодня это его своеобразное «здравствуй», на большее он просто не способен. Хорошо, что сразу ему не вмазал по лицу, оставив это удовольствие Чонгуку. А так хочется, аж под языком сводит, и слюна во рту собирается. — Хм, я хотел спросить, Чимин у тебя? — неловко сказал Джун, опуская глаза в пол. Он просто не может смотреть на друга, ему нужно несколько секунд передышки, а лучше, если он вообще с Юнги глазами не встретится. — У меня? С чего бы это ему быть у меня? — с деланной наигранностью ответил Мин, перекатывая сотни оскорблений на языке, но все же решаясь сдержаться. — Мне кажется, это твой омега, не помнишь разве, как ты просил его? Что же ему здесь делать?       Интуитивно Джун ощущает, что Юнги издевается над ним. Он почти уверен, что друг осведомлен о случившемся в особняке, а теперь только растягивает паузу и казнит Намджуна самым изощренным видом казни, заставляя того рассказать о случившемся вслух. — Не, у меня его нет.       Коротко и ясно, чтобы даже не дать усомниться в словах. Намджуну кажется, что этим однозначным ответом Юнги снимает с него камень объяснений. Вот прямо сейчас можно развернуться, как ни в чем не бывало, и уйти искать омегу где угодно — у Тэхена, у папы в Пусане, куда там он еще мог деться. Но нет, Джун сидит под взглядом Юнги, как на расстреле. Друг смотрит туда, куда достает только он сам — в самую глубокую точку, где еще осталась совесть. И альфе кажется, уйти не получится — Мин ждет объяснений, да и самому нужно выговориться. Ближе Юнги у него никого не осталось. — Мин, я… я не знаю, как сказать, в общем… — А ты говори, как есть. Вспоминай все и рассказывай по минутам, перематывай в памяти каждый свой шаг, каждое действие, — Юнги давит на больное, становится каблуками на кровоточащие раны, но по-другому нельзя.       Он знает Джуна много лет и, черт возьми, все, что с ним случилось в последнее время — не оправдание такой жестокости. Но даже в этот раз Юнги готов стать для него психотерапевтом, жилеткой, в которую он облегчит свою душу и выльет слезы. Раньше он таким был для Чимина, потом для Чонгука, теперь — очередь Намджуна. Похоже, пора закрывать клуб и идти в священники — батюшка Мин Юнги востребован, как никогда.       Юнги окидывает глазами фигуру Намджуна, к которому уже не испытывает той ненависти, которая была в особняке, когда он забирал Чимина. Правильнее сказать, ненависть не исчезла, но она трансформировалась в другое чувство, назвать которое Юнги не может. Оно стоит ближе к жалости, хотя сам Мин крайне против жалеть людей, тем более — Намджуна, но сейчас ничего другого Юнги не испытывает. Отчаянные попытки наладить свою жизнь, отсутствие рядом истинного, который бы мог сдерживать вспыльчивого альфу, смерть самых близких людей, обратиться за советом, к которым он не может — с таким грузом Джун сидит перед ним, сгорбившись и уставившись себе под ноги.       Альфа еще такой маленький и незрелый, совершенно не умеющий сдерживать себя, и это только на вид ему почти двадцать пять, а в душе это все тот же Джун, с которым Юнги познакомился почти десяток лет тому назад. Он так и не вырос, застрял в том времени, где за удар платят ударом, где сила кулака выше силы слова, а стремление нанести боль другому человеку компенсирует свою собственную. Юнги смотрит на друга и понимает, что в какой-то мере он виноват с ним на равных. С его подачи, в конечном итоге, Чимин оказался у Намджуна, поэтому часть груза и ответственности Мин берет на себя. Он хочет разделить с ним свою боль, облегчить свою душу. Только самому себе невозможно быть жилеткой, а Юнги всегда трудно было простить самого себя — у него завышенные стандарты. — Рассказывай уже, — торопит Юнги друга, видя, насколько ему нелегко сидеть здесь. Чем быстрее он выговорится и услышит все, что произносит, своими ушами, тем быстрее он раскается и снимет этот камень с души. Чимин — Юнги уверен в этом — простит, Чонгуку будет труднее — нужно время. — Я… — альфа выдыхает слова, как воздух с мороза больным горлом, — я изнасиловал Чимина. — Не смотри на меня, я не буду комментировать, — Юнги уставился на Намджуна, ищущего во встречном взгляде понимания. Прощения он не заслужил. — Я сорвался, как тогда, — альфе было сложно даже произнести имя Джина, не то, что вспоминать события двухлетней давности. — Я не дал ему ничего объяснить и взял его против воли. Я был грубым и жестоким… не знаю, что на меня нашло. — Это все? — Юнги кивнул проходящему мимо официанту повторить кофе и принести две чашки — себе и Намджуну. — Нет, не все. Мне пришло анонимное письмо, в котором были фотографии Чимина с Чонгуком. А еще записка, что он мне изменяет. Они были в парке Намсан, и он даже не отрицал. И после этого… — И это повод, чтобы искалечить омегу? Тебе Боженька язык на что даровал? Люди им разговаривают, а ты — поглощаешь пищу. Чем ты отличаешься от животного? Почему ты не дал омеге ничего объяснить? Ты лишил его возможности цивилизованно поговорить. Да у этого восемнадцатилетнего пацана достоинства больше, чем у тебя. Зато обиженное эго Ким Намджуна решило выебнуться — и получайте результат! Мне пришлось вызывать врача к тому, кто даже в таком состоянии покрывал тебя, придурок!       Намджун непонимающими глазами уставился на Юнги. — Что ты смотришь? Чимин позвонил мне и попросил частного врача, сказал, что простудился от кондиционера. Обмануть меня думал, чтобы твою жопу прикрыть. Скандал не раздувать. Обратись он в обычную клинику или полицию, твоя фотография бы мелькала на страницах криминальных новостей. И даже здесь этот упертыш решил тебя выгородить. Он настолько благодарен тебе за все, что благородно принес себя в жертву. Блядь, да он всю жизнь жертвует — сначала папа, потом ты, затем Чонгук! Кому он еще не заплатил за свое счастье? Разве что дьяволу!       Юнги сорвался, хотя и обещал себе быть более сдержанным. Он хотел дать возможность выговориться Киму, а вместо этого выговорился сам. Юнги нервно тряс ногой, пытаясь найти ритм. В нем все кипело и не давало сосредоточиться. Официант принес им кофе и поспешил откланяться, заметив взбешенного хозяина Мина. — Мне так жаль, Юнги. Мне нет оправдания, и я раскаиваюсь. Я только хочу поговорить с Чимином, это важно. — Конечно важно, совесть свою хочешь очистить после того, что натворил. Только вряд ли ты его увидишь, он у Чонгука, — бросил коротко и безапелляционно Юнги, чтобы Джун даже не думал его искать. — Сейчас тебе лучше туда не соваться, Минни еще не восстановился после потрясения, а ты и вовсе можешь ухудшить состояние. Да и это не главное — Чонгук тебя к нему на пушечный выстрел не подпустит. — Почему он? Почему Чимин изменил мне с Чонгуком? — удрученно и непонимающе пробормотал Намджун, глотая горький напиток. — А кто сказал, что он изменил тебе? Ты фотографии видел, а свечку держал? Он оставался верен тебе, а ты начал к нему относиться, как к вещи. Удобно, да? — Чонгук же его вообще ненавидел, как так получилось, где я проебался? — Это не ты проебался, а я. Я тогда неправильный пасьянс разложил. Чонгук не его любовник, он — его истинный.       Глаза Намджуна округлились, а рот открылся в немом шоке. Он не мог поверить в то, что эти двое оказались истинными. Поэтому запах на Чимине был таким стойким, гармонирующим, правильным. — И, как ты понимаешь, теперь Чонгук его не отпустит. Так что учись существовать без него, не осложняй никому жизнь, и это станет твоим искуплением. Возможно, Минни облегчит тебе душу и простит, но не сейчас, — Юнги говорит на полном серьезе. Даже он готов простить Намджуна, если тот просто пожелает Чимину счастья от чистого сердца. — Спасибо, дружище, я понял. Пойду покурю, засиделись мы с тобой, уже почти одиннадцать часов, тебе закрываться скоро, — Джун встал, похлопал себя по пиджаку, проверив сигареты, и спустился вниз к черному входу, а оттуда вышел к парковке.       Холодный ночной воздух бодрил, и альфа действительно почувствовал себя лучше после разговора с Юнги. Он боялся реакции со стороны друга, ведь так от него могут отвернуться все, кем он дорожит. Осознав свой поступок, Джун в тайне надеялся на прощение или, хотя бы, понимание.       Сигарета тлеет в руках, красный огонек сгорающего табака подрагивает в руках, медленно уничтожая его и превращая в пепел. Намджун смотрит на нее и мысленно сравнивает со своей жизнью. Хорошо, что он может остановить это, иначе превратит в пепел все, что находится вокруг него. Джун с брезгливостью посмотрел на сигарету и выбросил ее, затушив окурок. Точно также безжалостно надо давить прошлое и начинать новую жизнь.       Из раздумий его выводит резкий рев автомобиля. Этот звук он узнает из тысячи — моделей Aston Martin Superleggera с битурбированным двигателем, от чего кажется, что подъехал не автомобиль, а приземлился космический корабль, в Сеуле немного, а если сказать вернее — всего один, и тот у Чон Чонгука.       Увидев приближающегося альфу, Джун не изменил даже позы и не дрогнул в лице. Он готов к встрече с Чонгуком на девяносто девять процентов, зная, чем все закончится. За пару шагов Чонгук приблизился к нему и ударил кулаком по скуле, да так, что Джун отлетел к колесам чужого автомобиля, зацепив машину и спровоцировав вой сигнализации. К счастью, машин припарковалось мало. Он быстро поднялся, выпрямился, пытался заблокироваться локтем, но тут же его рука была перехвачена, заведена за спину, а под колено последовал болезненный удар. На звук сигнализации вышел владелец автомобиля со своими дружками, и драку пришлось прекратить.       Чонгук, схвативший друга за лацканы пиджака, прошипел: — Скажи спасибо, что я тебя здесь не убил, да Чимина не хочу расстраивать. За него молись каждый день, что дышать будешь, да еще за одного человека, которому ты должен по гроб жизни, — Чонгук откинул Намджуна на землю, а тот сплюнул кровь с разбитой губы. Чон вытер костяшки пальцев платком и кинул его на землю, оставляя за собой пыль и еле уловимый запах жасмина.       Намджун еще некоторое время оставался сидеть в клубе пыли, не желая подниматься с земли. Светлый свитер безнадежно испорчен грязью. На альфу уже косо посматривают посетители, засидевшиеся допоздна. Ким не помнит, сколько просидел так, копаясь у себя в голове, но слышит щелканье дверного замка и усталые шаги, приближающиеся к нему. Не поднимая головы, он видит остановившуюся рядом тень и протянутую руку Юнги:       — Вставай.