Amor omnia vincit

      Больничные запахи всегда навевали Хосоку воспоминания о детстве. Он часто подхватывал простуду, и родители его таскали по врачам, но тогда было просто неприятно, а сейчас — жутко. Он впервые осознал, насколько это страшное место, и да, лучше бы сто раз еще переболеть простудой, только бы не появляться здесь с рыдающим Тэхеном, у которого руки трясутся и который уже начал заикаться от слез. Зайдя с ним в клинику, он посадил омегу в зале ожидания, а сам побежал узнавать в регистратуре о новых прибывших больных. Пак Чимин в операционной, с кем поговорить — пока неизвестно. Врач, который его оперирует, еще не освободился, придется ждать. Тэхен уже более-менее отошел от шока и только смотрел на Хосока глазами брошенного щенка, выпрашивая хорошие новости. Альфа покачал головой и уселся вместе с ним. — Нужно ждать, — Хосок сжал влажные от слез руки Тэхена и прижал его к себе.       Через пару минут грохот дверей на первом этаже Центрального неотложного госпиталя оповестил о приезде Чонгука. Увидев Хосока, он сразу подбежал к нему за объяснениями. Первое — состояние Чимина и прогнозы врачей, потом — обстоятельства трагедии. Ждать новостей, как Хоуп, Чонгук не стал. Он узнал номер этажа и побежал туда, впихивая руки в халат, всунутый ему сотрудницей клиники. Она поняла, что останавливать альфу себе дороже.       Под операционной Гук проходил из стороны в сторону около трех часов. Время тянулось чертовски медленно. В помещение с противной мигающей зеленой лампочкой, где оперировали Чимина, заносили медикаменты, пакеты с донорской кровью, какие-то железные боксы, видимо, инструменты. Чонгук мало что понимал. Он, как в бреду, наблюдал за вереницей бегающего персонала и боялся спросить о состоянии больного. Боже, пусть ничего не говорят, только делают все, чтобы спасти Чимина! Наконец, ему удалось схватить за руку выходящую медсестру. Она устало сняла операционную маску, видимо, ее смена закончилась. — Как он? — в глазах Чонгука было столько мольбы, что сотрудница не могла ему отказать в информации. — Состояние критическое, но врач делает все возможное. Крепитесь! — А когда все закончится? С кем я могу поговорить? — Наверное, лучше всего вам дождаться доктора Квона. Он руководит операционной бригадой из специалистов разного профиля. У пациента сложные многочисленные повреждения, но более подробно вам расскажет доктор Квон.       Медсестра удалилась, а Чонгук уселся на стулья возле операционной. Обхватив голову руками, он раскачивался из стороны в сторону, моля всех Богов, чтобы Чимин выжил. Его сердце сдавливалось от боли, а в грудине резко появилась невыносимая тяжесть. Страх от потери омеги давил на желудок аж до приступа тошноты. Ему казалось, что это расплата за ту боль, которую он принес Чимину.       Гук на коленях готов отмаливать свои грехи, только бы его мальчик выжил. Почему Господь наказывает его таким способом? Разве он мало перенес? У них только начало все налаживаться и вот… Да где взялось это чертово приглашение на скачки? Почему альфа не выехал на пару минут раньше, чтобы не попасть в пробку? Он бы точно не разрешил Чимину совершить такую глупость и рисковать собственной жизнью ради чего бы то ни было!       Слезы альфы впервые за много лет застилают ему глаза, собираясь в уголках и стекая по носу на пол. Он размазывает их по лицу, пытаясь взять себя в руки, но мысль о том, что Чимин может умереть, не дает ему покоя и вновь провоцирует истерику, которую он еле сдерживает. Так не должно быть! Это не справедливо! Он просто не может покинуть его, нет, только не сейчас, никогда!       На вздрагивающие от немого плача плечи ложится легкая рука, почти невесомо, но так необходимо и по-дружески. Чонгук поднимает заплаканные глаза и видит Юнги. Поодаль стоит Хосок, прикусывая нервно губу. — Я приехал, как только узнал… — Спасибо, Юн, — Гук сжал руку Мина и взглянул на Хоби. — А где Тэ? — Он заснул в приемной. Я попросил медсестру на посту последить за ним, пусть отдохнет, — Хосок умолчал, что Тэхен все это время сидел, как статуя с белым лицом и боялся подняться, чтобы не услышать плохие новости. Уставший от напряжения, он действительно провалился в глубокий сон. Этот день был слишком тяжелым, как физически, так и морально.       На часах была половина одиннадцатого вечера, но все трое нервно дежурили у дверей операционной, не собираясь домой. Чонгук уже не двигался, он замер в кресле, прислушиваясь к каждому шороху. Он не помнил сколько времени прошло до того момента, как из операционной вышел пожилой альфа, устало сбросивший маску в мусорное ведро, стоявшее в углу. Туда же полетели и перчатки, после чего доктор голыми руками утер пот со лба и посмотрел на застывших Чонгука, Юнги и Хосока. Чонгук отмер первым: — Вы — доктор Квон? Как все прошло? Что с ним? — Добрый вечер, молодые люди, — устало сказал врач. — Не переживайте, он будет жить.       Доктор взял Чонгука за плечо и похлопал. Он не особо разглядывал трех молодых альф, стоящих перед ним, чтобы определить истинного — тревога, исходящая от Чонгука за своего омегу, чувствовалась на расстоянии. Спектр эмоций на лице Гука сменился за доли секунды. Он всем телом позволил себе расслабиться от напряжения, сковывающего его последние часы. Чон прислонился к стене и прикрыл глаза, мысленно благодаря небеса, которым он постоянно молился. Из все еще шокового состояния его вывел тот же врач, продолживший свой рассказ: — У вашего омеги множественные повреждения. Сломаны ребра, ушибы внутренних органов, гематомы мягких тканей. Мы долго не могли остановить кровотечение. Ему крепко досталось. Видимо, основные повреждения нанесло животное, но он еще и неудачно упал на живот, поэтому… ребенка сохранить не удалось. Простите, мы боролись за его жизнь и сделали выбор в пользу пациента. Других вариантов не было, еще раз простите.       Доктор почтительно склонил голову, а Чонгук как стоял, так и замер в одной позе. Он вообще не понимал, что говорит ему этот человек в белом халате. Казалось, Чонгук стоит поодаль и видит ситуацию со стороны, слушает врача из какого-то иного измерения, где скорость звука явно запаздывает. Он произносит слова, а мозг не может обработать информацию. Гук слышит ее, но серое вещество отчаянно отказывается воспринимать происходящее. Чимин был беременный? Гук переводит глаза с Юнги на Хосока и обратно на доктора, словно просит всеми клетками своего тела опровергнуть это. — Извините, что вы сказали? — вмешался Юнги, который уже не мог терпеть этой недосказанности. Уж лучше горькая, но правда. — А вы не знали, что ваш омега был беременный? — по выражению лица Чонгука доктор понимает, что таки не знал. — Срок небольшой, всего полтора месяца. Сочувствую.       Чонгук лихорадочно прикидывает, что все случилось в Тайланде, на острове. Боже, какой же он дурак! Как он не мог различить перемен в Чимине, его внезапной вспыльчивости, отсутствия аппетита. Чон воспринимал это, как капризы, даже не думая о том, что сам мог спровоцировать их причину. Да если бы он знал, то закрыл бы его дома на весь срок и никуда вообще не выпускал, приставив к нему всю прислугу охранять его малыша.       Беременный… В голове до сих пор отдают слова врача. Альфа невольно представляет своего кроху с округлившимся животом, как у Тэ, как он гуляет по поместью, ждет его с работы, а потом они вместе слушают шевеления ребенка и рассказывают ему, как у отца прошел рабочий день. Чонгук бы гладил Чимина по большому животу и приносил его любимые сладости в обмен на жадный поцелуй соскучившегося мужа. Он бы носил его на руках, лишь бы его кроха и малыш были в безопасности. Его ребенок… Адское воображение режет по глазам и подбрасывает маленького кроху с большими, как у него глазами, носиком- кнопкой, как у Минни, пухлыми губками и щечками… Только сейчас все не так — Чимин отчаянно цепляется за эту жизнь, а Чонгук даже не знает, как ему помочь. Так вот оно какое — Божье наказание! — Пациент останется в реанимации, к нему никого не пустят, езжайте домой, а завтра с утра можете навестить его. Все рекомендации я дам позже, как только его состояние удастся стабилизировать, — доктор Квон сжал ладони Чонгука в своих и еще раз поклонился. — Извините, мне нужно идти.       Чонгук уставился на врача и только кивнул. Комок в горле и душившие его слезы не давали произнести ни слова. Юнги отвернулся к стене, скрывая свои удушающие слезы, а Хосок прислонил голову к автомату с кофе, все еще не осознавая масштабов происходящего.       В хирургическом отделении зависла угнетающая тишина. На стене часы гулко и равномерно отмеряли секунды — кому-то жить, кому-то умереть. Чонгук хотел заткнуть уши, чтобы не слышать этот раздражающий стук. С каждой секундой он хотел умереть, чтобы искупить всю вину перед омегой и их так и не родившимся ребенком, но с этой же секундой он эгоистично хотел жить, чтобы снова видеть Чимина, его улыбку, вдыхать жасминовый запах с мягких светлых волос.       Если бы можно было наполовину умереть, чтобы повиниться и снять камень с души, то Чонгук не раздумывая бы сделал это. Ровно так он чувствовал себя в тот момент — мертвым, и лишь вторая половина твердила, что он нужен Чимину. Нет, его наказание еще не закончилось, он должен вымолить прощение у омеги.       Юнги с Хосоком обнимают плачущего Чонгука, который, не стесняясь, дал волю слезам. Уходить домой альфа не захотел, а Хоби повез Тэхена, который от пережитых эмоций все еще спал на первом этаже. Разбуженный Хосоком, он расплакался от того, что Чимин выжил, об остальном Хоуп умолчал — позже расскажет. Чонгук до утра просидел под палатой реанимации, куда перевезли Чимина после операции. Только утром новая смена врачей пустила альфу, а доктор Квон обещал зайти вечером на дежурстве.       Чон на цыпочках зашел в палату, тихонько прикрывая дверь. Чимин был весь в бинтах. Единственные открытые части тела — лицо и руки — были в ссадинах и гематомах. Исхудавшее тело прикрыто белой простыней. Чонгук не может отвести взгляда от области живота — белая простынь накрывает идеально ровный, даже слегка впалый живот, где еще пару часов назад зарождалась новая жизнь. В очередной раз на глазах альфы выступили слезы, но он понимал, что должен быть сильным ради Чимина, иначе им не выкарабкаться.       Цвет лица омеги не особо отличался от белого больничного белья, поэтому Чонгук ужаснулся, насколько сильно гематомы контрастировали с кожей, больше похожей на лист бумаги. Скулы ввалились, под глазами синяки, светлые волосы приобрели грязно-бурый цвет от крови.       Медсестра сняла с Чимина кислородную маску — аппарат искусственной вентиляции легких ему был уже не нужен, и это был первый робкий шаг к победе. Руки омеги все еще оставались с поставленными в вену катетерами, через которые медленно капала жидкость, подвешенная в бутылях. Альфу шокировали не только сложные названия, но и количество всех препаратов, стоящих на тумбочке рядом. Противно попискивал кардиомонитор, но линия на экране завораживала взгляд — она оповещала о сердцебиении и рисовала красивые кривые линии, взмывающие вверх и опускающиеся вниз. Чонгук не соображал в медицине, но эта стабильность на мониторе его успокаивала — омега жив.       Он присел рядом с кроватью Чимина на стул и взял его за руку. Холодная, но такая родная и такая крошечная. Казалось бы, ладошка стала еще меньше, а пальцы похудели, все вместе помещаясь в пятерню Гука. Он поцеловал руки омеги и склонился над ним, упираясь головой в край кровати. Господи, только бы он поправился! Чонгук не помнит, сколько он так просидел, как в дверь вошла медсестра и попросила его выйти на время проведения пациенту гигиенических процедур.       Расхаживая по коридору, Гук пытался собрать в кучу информацию, которую он имел. Слабо верилось, что лошадь понесла, Чимин бы справился, он уверен. Гук сам сколько раз в поместье показывал омеге, что делать, если Вингс понесет. Этому они уделили много внимания, ведь вопросы безопасности для Чонгука были на первом месте. Альфа нервно покусывает губы, заглядывая еще дальше. Фотографии… Кто-то явно хочет ему что-то сказать, навредить, но черт возьми, неужели цель — сам Чонгук, а Чимином просто пользуются, как инструментом. Чтобы не шуметь в коридоре, альфа спустился на первый этаж и набрал детектива Шина. Он вкратце описал ситуацию и назначил встречу в небольшом кафе у больницы. Ему не хотелось надолго оставлять Чимина.       Вернувшись после встречи с детективом, Чонгук получил неожиданный сюрприз — возле палаты Минни его ждал Юнги с незнакомым омегой средних лет, в котором он безошибочно узнал папу Чимина. Они никогда не виделись, и Гук хотел в ближайшее время познакомиться с ним, съездить в Пусан, но судьба распорядилась по-другому. — Чонгук, познакомься, это Пак Лиен, — Юнги представил стоящего рядом омегу и сжал его за плечи. — Все будет хорошо. К нему можно?       Чонгук приоткрыл дверь, персонала внутри не было, значит можно войти. Папа Чимина был очень скромным и даже застенчивым. А еще на нем сказались последствия длительной болезни — он худоват, с бледной кожей лица, суховатыми руками с выпирающими венами. Видно было, что человек постепенно возвращается к жизни… Лиен зашел в палату, а Юнги прикрыл за ним дверь. — Чон, дай ему время побыть вместе с сыном. Ты же понимаешь, я не мог не сделать этого, — Юнги виновато объяснился перед другом за свое самоуправство, но не стал вдаваться в подробности о том, что Лиен может увидеть сына в последний раз. — Спасибо, Юнги, все правильно. Я сам как-то не додумался до этого, нужно было сразу позвонить, — Чонгук не хочет думать о плохом. Он обязательно вытащит кроху, чтобы его папе не пришлось оплакивать единственного сына.       Постояв молча с десяток минут, они вошли в палату. Чимин лежал все так же, без изменений. Гук кинул взгляд на кардиомонитор и успокоился. Аппарат стал его внутренними часами — пищит, значит их время идет, значит они вместе, а если вместе — одолеют все. Гук стал доверять аппарату, как близкому человеку, хотя и боялся раньше, но теперь смотрит на него с надеждой и благодарностью. Его Минни жив, и единственное свидетельство этому — пищалка с кривыми линиями, на которые Чон готов пялиться сколько угодно, лишь бы они продолжали идти.       Лиен держит Чимина за руки, не выпуская ни на минуту. Юнги осмеливается подойти к омеге и легонько хлопает его по плечу, чтобы оказать поддержку. Чонгук завидует Юнги — он может сделать это, а ему стыдно, он — не может. Лишь после доверительного взгляда карих глаз, с которыми альфа встретился, Гук понимает, что Лиен не держит на него зла, да и вообще вряд ли осведомлен об их непростых отношениях и былой войне.       Побыв так несколько часов, Чон попросил Юнги отвезти Лиена в поместье. Сидеть здесь всем вместе нет смысла, да и Чонгук все равно не покинет омегу, обеспечит все необходимое, проследит за покупкой нужных лекарств. Альфа сообщил о госте в поместье и папе подготовят отдельную гостевую комнату со всеми удобствами. Он пока поживет с ними. Устав с дороги, Лиен нехотя соглашается, хотя и сторонится Чонгука. Грозный и неразговорчивый альфа его поначалу пугает, хотя Лиен замечает, как Гук заботится о его Минни, и его недоверие к нему постепенно исчезает.       Шокированный автомобилем альфы, Лиен еще долго сидел на переднем сиденье молча. Ему было крайне неловко, но любопытство взяло верх, и омега первый начал разговор с Мином: — А вы, значит, друг Чимина? — Ну, да… значит, друг, — Юнги решил не упоминать обстоятельства знакомства. — Он у меня работал, официантом. — Это вы дали ему деньги на мое лечение? Минни говорил, что ему друг помог, я хотел бы вас поблагодарить. — Ой, да что вы, Минни все отработал, не нужно благодарности. Лучше расскажите о себе? Как вы? Как здоровье, поправились? — Уже намного лучше, спасибо. Большинство времени заняла реабилитация, хотя основные деньги ушли на операцию. Я многое научился делать заново — держать ложку, ручку, и поэтому я иногда выгляжу неуклюжим. Патология затронула зону мозга, отвечающую за движения, поэтому восстановление направлено именно на разработку конечностей. К счастью, и с вашей помощью, сейчас все хорошо. Я хочу быть полезным и ухаживать за сыном. А можно спросить, этот парень в клинике, он — тот Чонгук? О котором Минни мне рассказывал? — Лиен все не отставал от Юнги и хотел побольше расспросить обо всем, что касалось сына. — Да, — в глазах Юнги потеплело. — Они истинные, если вы об этом. Он хороший парень, будьте уверены, Чимин в надежных руках. Это поначалу Гук кажется таким отстраненным, но он просто очень переживает. Видели бы вы, в каком он состоянии был в день трагедии…       Юнги свернул через лесную зону на небольшую дорогу с идеально ровным асфальтом. «Даже здесь этот говнюк не может жить, как все», — усмехнулся про себя Юнги, вспоминая, как Чон много лет назад после покупки поместья проложил три километра асфальта в цивилизацию через девственный хвойный лес, в котором утопает его дом.       Уже через десять минут Астон Мартин прошуршал по гравию, и охранник открыл кованые ворота, встречая автомобиль поклоном. Пак Лиен вежливо ему поклонился, а Юнги положил свою руку на его и засмеялся:       — Не стоит этого делать, стекла тонированные, он все равно ничего не увидит.       Лиен смутился из-за своей оплошности и покраснел. На вид ему было хорошо под пятьдесят, но Юнги бы не дал и сорока — он по мягкой коже рук ощутил, что Лиен не так стар, как его просто измотали жизненные обстоятельства, внешне накинув с десяток годков. Мин приятно улыбнулся омеге, и тот заметно расслабился. Все-таки этот альфа нравится ему больше, чем Чон Чонгук.       Юнги припарковал автомобиль у входа, проехав еще пару сотен метров до дома. Лиен был ошеломлен тем, что видел через стекло автомобиля — он словно в парк попал, а вдали — замок короля или принца из какой-нибудь сказки. Шокированным взглядом он обвел все вокруг и, наконец-то, смог обратиться к Юнги: — Это… — Да, это все поместье Чон Чонгука и вашего сына. Они здесь жили до трагедии, но для удобства в городе есть пентхаус. Пойдемте, я вам все покажу.       Юнги открыл дверцу и подал Лиену руку. Омеге было страшно неловко. Он никогда не ездил в таких автомобилях, а слишком низкая спортивная модель была не особо удобной. Терпеливо подождав, пока Лиен выберется, Юнги помог вытащить небольшой потертый чемоданчик с вещами и передал его тут же подбежавшему дворецкому. — Добрый день, господин Мин, комната для гостя уже готова, — дворецкий вежливо поклонился и поспешил отнести вещи наверх. — Пойдемте, я все покажу Вам, господин Пак.       Лиену было чрезвычайно дискомфортно. В Пусане к нему так никто не обращался, а подбежавшему дворецкому и вовсе хотелось выкрикнуть «я сам» — уж очень омега не привык к такому вниманию. Да еще и по фамилии назвали, словно президента принимают. Нет, Лиена от такого очень коробит, аж морозец по спине пробежал. Юнги и здесь пришел на помощь, заметив реакцию Пака-старшего. — Лиен, пойдемте посмотрим комнату, а потом попьем чай. Вы устали с дороги и Вам нужно отдохнуть, — Юнги снова прикоснулся легонько к плечу омеги, направляя его вперед к ступенькам.       Чтобы тот не ощущал неловкости, Мин поравнялся с ним, а потом первым прошел на следующую ступеньку, заставляя Лиена идти за собой. Шокированный омега ступал по мягким ковровым дорожкам, обволакивающим ноги, утопая каждый шаг в приятном, совсем не колючем ворсе. Так вот как живут богачи! Чтобы не упасть, Лиен инстинктивно схватился за руку Юнги, которую тот сжал, уверяя, что все в порядке. Набравшись смелости, Пак последовал за альфой, а тот — за дворецким, уже скрывшимся за поворотом длинного коридора.       Гостевая комната для Лиена выбрана одна из лучших. Худших-то у Чонгука и не было, но здесь царила особая атмосфера. Огромная просторная комната в бежевых тонах была почти полностью застеклена с одной стороны, пропуская теплое, уже вечернее солнце на огромную кровать с шелковыми подушками и одеялом с вышитым изображением огненного дракона. Над кроватью был балдахин с кисточками — плотная ткань задергивалась, если свет мешал спать. Напротив омега заметил балконную дверь с видом на фруктовый сад и альтанкой, утопающей в зелени. «Скорее всего, Минни здесь гулял с Чонгуком», — подумал Лиен, и его сердце сжалось, защемило. Как же так, что жизнь его любимого единственного сына за один день так изменилась? Здесь они строили планы на будущее, пили чай, наверное, целовались — щеки Лиена покраснели. Он словно подсмотрел запретную картинку, но был так счастлив, представив Чимина здесь.       Юнги кашлянул, чтобы вывести омегу из этого транса. — Здесь ванная, санузел, ваш чемодан я поставлю в углу. Это телефон, по которому вы в любое время суток можете вызвать горничную. Необходимые принадлежности в шкафу. Если что-то нужно, пожалуйста, нажимайте цифру 1, звонок на кухню — цифра 2, служба безопасности — цифра 3, дополнительная уборка — цифра 4, — размеренно и с достоинством сообщал дворецкий, чем еще больше впечатлил Лиена. — Отсюда можно даже в небесную канцелярию позвонить, если что. Спасибо за информацию, это все, — Юнги перебил учтивого дворецкого, иначе тот еще полчаса будет рассказывать заученный текст и рассказывать о поместье.       Знаем, проходили… Мин когда-то с похмелья приехал сюда с Чоном, так он, дворецкий, задолбал его своими рассказами на его больную головушку. А Гук еще смеялся тогда — его вышколенный персонал что здесь, что в «JEON GROUP» удивительно похож на самого хозяина. Все четко, по-деловому, в стиле Чонгука. Юнги с Лиеном спустились на кухню, и им подали чай с черничным пирогом. Пак-старший настоятельно отказывался есть, заверяя, что не голоден, но Юнги, забравший омегу в Пусане еще утром, знал, что тот ничего не ел в дороге, а уж в клинике и вовсе не до того было — все на нервах.       Лиен помешивал ложечкой ароматный чай, вдыхая запах черники. Пирог был только испечен и сразу подан к столу. Чонгук всегда следил, чтобы дома была только свежая еда. Тесто пушистое, а бока с поджаристой корочкой такие соблазнительные, что аж слюнки текут! Юнги подложил Лиену на тарелку самый большой кусочек, видя, что он сам стесняется взять. — Лиен, вы можете чувствовать себя, как дома. Поверьте, Чонгук рад вам, он и сам хотел приехать познакомиться. Жаль, что это случилось при таких обстоятельствах. Не грустите, расскажите больше о Чимине, — Юнги пытался отвлечь его от тягостных мыслей и переживаний.       При упоминании имени сына в его глазах разлилась теплота. Сразу видно, что они с Чимином очень близки, поэтому для Юнги это стало шансом разговорить омегу и настроить на позитивный лад. — Расскажите все-все и с самого начала, — альфа заинтересованно уставился на собеседника. Оказывается, у него такие же светлые волосы, как и у Минни, очень красивые глаза с глубоким, но немного тревожным взглядом. Тонкая шея и выступающие ключицы — явный признак истощения после болезни. «Об омеге бы позаботиться, того и гляди изменился бы», подумал Юнги. — Ну, если с самого начала, то это нужно вспомнить историю почти двадцатилетней давности… — А мы никуда не спешим, — Юнги подлил горячего чая в чашку Лиену и пододвинул ближе пирог. Пусть ест, иначе совсем на скелета похож. — Я познакомился с отцом Чимина, когда мне было всего пятнадцать лет. Мы сразу полюбили друг друга, немного повстречались, а потом у меня родился Минни.       Юнги внимательно смотрит на Лиена и прикидывает его возраст. Чисто спортивный интерес — прогадал, или нет. — Можно нескромный вопрос? Сколько вам было, когда вы родили Минни? — Семнадцать… — замялся Лиен, боясь, что Юнги посчитает его распутным, но ответил честно. Такому вежливому господину не хотелось врать, да и не приучен Лиен к такому — всю жизнь они с мужем жили честно, от чего и страдали порой… — То есть вам… — Юнги лихорадочно прикинул, но омега его опередил. — Мне тридцать пять, господин Мин. Я не выгляжу так, да? — Нет-нет, что вы, — зависший в подсчетах Юнги замотал головой, все еще переваривая информацию. Боже, ему самому 29, а папа Пака всего на несколько лет старше. Черт, раньше Минни не рассказывал ему об этом. — Мы жили в Пусане все время, — Лиен продолжил свой рассказ. — Родители сначала были против нашего брака, думали, что мы торопимся. Но я ничуть не жалею о том, что сделал. Я любил своего мужа, и мы жили хорошо до той ужасной аварии. Стресс сказался на моем здоровье, и я заболел. А после вы, наверное, уже знаете от Чимина — он мне помогал все это время. Я так люблю его, он все, что у меня осталось от прошлого — моя радость и моя надежда, я не переживу, если… — Лиен не выдержал и расплакался, боясь произнести слова, которые, не приведи Господь, могут стать правдой.       Юнги сорвался с места и подошел к омеге, присаживаясь на стоящий рядом стул. — Лиен, даже не думайте об этом. Минни поправится, Чонгук вытащит его, я уверен. Минни самый лучший и светлый человечек, которого я знаю. Он обязательно поправится, а вы еще внуков нянчить будете, — у Юнги сердце сжалось от собственных слов, когда он вспомнил, что Чимин потерял ребенка.       Сможет ли он снова иметь детей — врач не говорил, но Лиену это знать пока не обязательно. Юнги приобнял плачущего омегу за плечи и попытался его успокоить. Пак-старший закрыл лицо ладонями, и разрывающееся сердце Юнги не выдержало — он прислонил омегу к себе, поглаживая его по волосам. От него удивительно пахло утренней росой с примесью хвои. Наверное, этот запах достался ему от супруга. Юнги погладил омегу по спине, уверяя, что все будет в порядке.       Мин остался в доме Чонгука еще почти на час, болтая с Лиеном обо всем на свете. Омега очень начитанный, а когда не грустит — отпускает шуточки, от которых даже серьезный Юнги тянул улыбку. «Пак-старший и младший удивительно похожи», — отметил Юнги, и в первую очередь своей доброжелательностью, искренностью и необычным восприятием мира, словно в нем нет зла, зависти и других пороков. Такие себе люди в розовых очках. Юнги часто замечал это в Чимине и настаивал, чтобы тот воспринимал мир адекватно, но теперь понял — бесполезно, это у них семейное. Лиен такой же неисправимый добряк и романтик, как и его сын.       На дворе почти стемнело, и они попрощались. У омеги уже закрывались глаза от усталости, а тело отяжелело, желая быстрее принять душ и поспать. Они обменялись телефонами, и Юнги обещал отзвониться, если будут изменения в состоянии Чимина. Альфа поехал сменить Чонгука в клинике.