Новый год
3 ноября 2020 г., 19:07
Сменить Чонгука в клинике оказалось не так легко, а проще говоря — невозможно. Он напрочь отказывался ехать домой при всех заверениях Юнги, что он позвонит, если будут подвижки. Пока Мин отсутствовал, Чонгук общался с доктором Квоном, оперировавшим Чимина. Он не давал никаких прогнозов, лишь оценил жизненные показатели пациента, где-то свел брови, когда читал медицинскую карту, а где-то облегченно вздохнул, сверив результаты анализов.
Оставаться в неведении для Чонгука было тяжелее всего. Сидя перед кроватью, на которой лежал омега, Чонгук, как в документальном фильме, просматривал кадры из их жизни. Они пережили больше плохого, чем хорошего, но Чон отчаянно надеялся, что Господь Бог даст ему шанс исправиться. Юнги посмотрел на уставшего Гука, прислонившегося спиной к стене, и покачал головой. Наверное, он сам бы сделал точно также.
— Как Лиен? Устроился? — глухо произнес альфа. Голос осел из-за длительного молчания.
— Да, он молодец, держится. Немного тушуется в твоем поместье, ему непривычно быть в таких хоромах.
— Ничего, пусть привыкает. Его помощь может мне понадобиться. Доктор не дает никаких прогнозов по выздоровлению, поэтому сколько так будет длиться — неизвестно, — Чонгук тяжело сглатывает, услышав свои же собственные слова.
Он не подписывает приговор и не усложняет ситуацию. Он правда не знает, что делать и какому Богу молиться, чтобы кроха выздоровел. Такое впечатление, что он карабкается на гору, преодолевая ступеньку за ступенькой, а каждая последующая дается труднее предыдущей. Пережив операцию, он не знает, очнется ли Чимин, и какими будут последствия травмы.
Юнги хлопает друга по плечу, прощается и уходит. Для Чонгука начинается очередная ночь у постели омеги, который больше напоминает растение — лежит и не движется, потребляет кислород, реагирует на свет, обеспечивает метаболические процессы, гоняет кровь. Ладошки, как и прежде, прохладные. Чонгук старается ни на минуту не отпускать их и роняет пальчики Чимина только тогда, когда обессиленный, прислонив голову к кровати, засыпает, размыкая свои руки.
Лиен приезжает рано утром с водителем Чонгука. Он привез ему домашней еды, приготовленной в поместье. Альфа благодарно принимает еще теплые контейнеры. Он забыл, когда последний раз ел. Темные круги от недосыпа залегли под глазами. Еще пара таких ночей, и он сам ляжет рядом с Чимином. Какая тогда от него помощь? Гук агрессивно запихивает в рот кимчи, стараясь быстрее все съесть и вернуться в палату.
В течение дня они сидят у кровати Чимина и наблюдают за манипуляциями персонала. Медсестры-беты меняют капельницы, делают новые уколы, записывают показатели с монитора, берут кровь на анализ. Смотреть на это уже нет сил — морально Гук выжат, как лимон. Он пару раз звонил на работу, отдавая распоряжения. К счастью, налаженный бизнес работал, как часы. В остальном его подстраховал отец, узнавший о случившемся. Чон-старший практически отошел от управления компанией, но в данном случае не мог остаться в стороне и не помочь сыну. Пару раз звонил Джин, докладывал о делах в Японии, корректировал планы. Чон вкратце описал ситуацию и полностью положился на Джина — он доверял ему как в жизненных делах, так и в бизнесе.
Вечером за Лиеном заехал Юнги. Изменений не было. Начинался отсчет новых суток. Чонгук не считает времени, иначе сойдет с ума. Проводив со ступенек клиники Юнги и Пака-старшего, он возвращается к кровати Чимина. Гук снова кладет голову на кровать. За окном природная темнота, половина десятого вечера. Палата на третьем этаже пропускает много яркого света от городских фонарей, торговых центров. Вдали виднеется башня Намсан. Ее еще не отключили на ночь, и альфа довольно улыбается, вспоминая их совместную прогулку.
Инстинктивно он поднимает голову и смотрит на лицо Чимина, словно ожидая ответа, но Пак лежит неподвижно. Сжав его пальцы, Чонгук возвращает голову на прежнее место, разглядывая маленькие ноготки. Он дует на руки омеги, согревая их своим теплом, но понимает, что этого недостаточно. Чонгук поочередно кладет себе в руки ладошки Чимина, чтобы передать теплоту своего тела. На ладони падают слезы, Чон даже не заметил, как они появились. Он яростно стирает влагу с пальцев Минни, как вдруг чувствует резкое сжатие своей ладони. Сознательно или нет, но рука Чимина дернулась, сжимая крупную жилистую ладонь Чонгука.
Показатели датчиков изменили свой ход, линия на кардиомониторе задергалась, он резко запищал, чем перепугал Чонгука. В палату зашел дежурный врач и несколько сестер, попросивших Гука удалиться на время. Накручивая круги перед палатой, он молил только об одном — чтобы Чимину не стало хуже. Ему разрешили зайти спустя десяток минут — врач одобрительно кивнул, слегка подталкивая Чона в палату.
Чимин лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Видимо, ему сделали какой-то укол. В районе локтя у вены закреплена ватка с проступающей кровью. Чонгук медленно подошел, стараясь не напугать Пака. Сердце бешено билось, а низ живота скрутило от страха. Он боится посмотреть ему в глаза, корит себя, что не уберег, но больше всего переживает за то, как Пак отнесется к потере ребенка.
Альфа присел на кровать и снова взял руки Чимина в свои ладони. Они стали теплее, от чего хотелось тут же потрепать его, возвращая к жизни, попытаться с ним заговорить. Всегда лучезарный и жизнерадостный, Чимин смотрел в одну точку на потолке. В уголках глаз копились слезы и сбегали по вискам — значит, он знает.
— Чимин… — Гук не знает, что сказать и как утешить. Он впервые в такой ситуации, да и слова тут излишни.
— Не надо, помолчи, — прохрипел Минни. Длительное нахождение с трубкой в гортани, а потом с кислородной маской, сделало голос Чимина неузнаваемым, как в американских фильмах с пиратской озвучкой.
Чонгук еще сильнее сжал его пальцы, но Чимин отвернулся в противоположную сторону. Он должен пережить все сам. Ему не нужна поддержка — это расплата за свое безрассудство, неопытность и недальновидность. Доктор, только что заходивший его обследовать, неприятно надавливал на живот, осматривал повязки на ребрах, где-то есть и шрамы. Чимин уверен, эти уродливые линии навсегда останутся с ним, чтобы напоминать ему об этом дне.
Омега закрывает глаза, крепко сжимая веки, до боли, выдавливая еще больше слез, которые теперь уже градом катятся из глаз, а грудь содрогают удушливые болезненные рыдания. Он дает им выйти наружу, поскольку чувствует, что разорвется от боли, лопнет, как воздушный шар, если еще хотя бы секунду будет сдерживать себя. Чимин цепляется пальцами за простыни и плачет навзрыд, отчего Чонгуку сердце разрывает, отрезает по кусочкам.
Альфа старается успокоить омегу, которому нельзя двигаться, перенапрягаться. Но Чон может удерживать его голову в руках, обнимая за обострившиеся скулы и щеки, от прелести которых не осталось следа. Чимин пытается вырваться, мотает головой из стороны в сторону, осложняя альфе задачу, но на крик прибегает дежурная медсестра и вкалывает дозу успокоительного. Пак спит так до утра, после чего истерика повторяется снова.
Больничные стены уже стали родными, а пребывание в палате перестало напрягать — с этим смирились Чонгук, Лиен, Юнги и Хосок с Тэхеном, время от времени навещающие Чимина. Тэхен старается не показываться Паку — он был только один раз и заметил, как тот жадно смотрит на его семимесячный живот. Хосок вежливо попросил супруга ограничить визиты, пока Чимин не поправится и не смирится с потерей ребенка.
В середине ноября доктор разрешил забрать Чимина домой. Он пролежал в клинике почти полтора месяца. Травмы зажили, все швы сняты, впереди — длительная реабилитация. Все с облегчением вздохнули, когда омега вернулся в поместье, но сам Чимин не особо заметил перемены — ему было хреново и там, и здесь. Дом перестал быть родным, а стены ничуть не помогали. Каждое утро он вставал с мыслью о том, что виноват в смерти их ребенка. Накачанный таблетками, Пак больше не истерил, он впал в депрессию, перестал интересоваться танцами, все меньше проводил времени с друзьями. Даже Юнги теперь сам приезжал к Чонгуку, поскольку Чимин не высказывал желания куда- то выезжать. Гук стал задумываться о консультации психолога.
Новогодняя пора в Сеуле в этом году была особенно атмосферной. Снег выпал еще в конце ноября и покрыл небольшим слоем улицы города. Вечером город озарялся цветными фонарями, отблескивающими на белых кристалликах. Люди вели обычную жизнь — сновали по магазинам в поисках подарков, покупали алкоголь и фрукты к празднику, отправляли подарки родным и близким. Впервые праздник никого не радовал — в поместье последние недели было тихо и спокойно, никто не готовился наряжать елку, украшать камин сапожком для подарков, вешать омелу над входом. Чонгук боялся сделать что-то сам, чтобы не расстроить Чимина.
Альфа медленно подъехал к дому, мягко шурша по гравию, присыпанному снегом, и поехал ставить машину в гараж. Впереди было несколько дней отдыха, и он хотел их провести дома. Из приглашенных в преддверии новогодних праздников — только Юнги. Джину хотелось приехать, но он боялся столкнуться с Намджуном, да и дела не отпускали — он задумал шикарный проект, в который вкладывал все силы, и Чонгук понимал, насколько для него это важно — найти себя, восставшего из пепла в новой жизни, успешного и благополучного, независимого. Хосока с Тэхеном он бы пригласил, если бы не одно «но» — сегодня утром у них родился малыш.
Чонгук поздравил молодых родителей с пополнением в семье, и предупредил, что пока Чимин не должен об этом знать. Лишняя психологическая травма ему вредна, и врач рекомендовал, чтобы омегу максимально оберегали от стресса. Пока Гук шел к дому, на его пальто нападали крупные снежинки, они же припорошили черные волосы. Альфа посмотрел в зеркало в гостиной и вздрогнул — издали показалось, что он поседел. Гук наклонил голову вниз и агрессивно стряхнул снег с волос, повесил пальто и пошел в спальню.
Чимин стоял у окна, взявшись руками за локти. Поза человека, закрытого к общению. Раньше он никогда ее не замечал. Гук почти неслышно подошел сзади и обнял омегу. Холодные щеки с выступившей щетиной неприятно укололи нежную кожу Чимина, и он отстранил голову, но не вырвался из крепких объятий Чона.
— О чем ты думаешь? — спросил Чонгук, прижимая омегу спиной к своей груди. Он чувствует его напряженные мышцы, обострившиеся ребра, которые еще побаливают, если Пак долго спит на боку. Чонгук знает, он стонет ночью во сне от боли и неосознанно потирает бок, чтобы ее унять.
— Почему это случилось с нами?
— Перестань корить себя, Чимин. Я обязательно найду тех, кто в этом виноват, — мысленно Чонгук винит во всем себя, но не может делать Минни еще больнее. — Детектив после праздников представит отчет.
— Не нужно искать, во всем виноват только я один. Это я захотел участвовать в этих скачках…
— Ты не знал, — перебивает Чонгук и разворачивает Чимина к себе лицом, прижимая к груди его макушку. — Пожалуйста, Минни, перестань корить себя. Ну где тот Чимин, которого я знаю?
Чонгук не пытается поцеловать омегу. После выписки Чимин ни физически, ни морально не готов принимать ласку от альфы. Готов, но не достоин. Он не достоин носить звание омеги такого человека, ведь был настолько глуп, что даже не заподозрил свою беременность, согласился на опасные скачки, лишил жизни их ребенка. Самобичевание доходит до максимума, когда Чонгук замечает порезы на руках — о таком психическом расстройстве ему говорили в клинике, ситуацию нужно держать под контролем, чтобы однажды омега не перешел границу.
Альфа подхватывает Чимина на руки и переносит на кровать. Он знает, что омеге долго стоять тяжело, болят ноги и спина, поэтому бережно кладет его на кровать и ложится рядом с ним, скинув офисный пиджак и расстегнув несколько пуговиц на рубашке. Чим, не моргая, уставился на альфу. Он погладил его по волосам и заметил много седых, явно выделявшихся среди черноты. Чонгук тоже переживал и извелся за это время, но Чимин был так зациклен на себе и своем самобичевании, что совсем забыл, как тяжело Гуку. Раскаиваясь за свой эгоизм, он в последний раз расплакался у него на груди, комкая белую ткань и увлажняя ее слезами. Врач предупреждал Чона, что эмоции найдут свой выход, поэтому Гук, ничего не говоря, просто прижимал Чимина к себе и гладил его по волосам.
— Ты справишься, кроха мой любимый. Я верю в тебя, слышишь, — Гук взял его лицо в ладони и посмотрел в глаза. — Ты сильный, иначе не смог бы быть моим омегой. Я сделал тебе столько всего плохого, а ты простил меня и полюбил — это ли не чудо? Ты лучший, потому что удивительный. Я никогда, слышишь, никогда не смогу полюбить другого омегу так сильно, как тебя. Я виноват перед тобой, но клянусь, что твои глаза больше не будут плакать, поверь мне.
Доводы закончились, но их больше и не нужно. Чон сел на кровать и притянул Чимина к себе, укладывая, как маленького, на руку и обнимая, покачивая в ритм его плача. Пусть выплачется, ему это полезно. Гук нежно поцеловал его в лоб, спускаясь к виску, но Чимин повернул голову к нему, приближая губы. Неторопливо Чонгук обвел языком его пухлые губы, словно боялся, что Чимин оттолкнет его. Он не настаивал и не углублялся, останавливаясь языком в уголках и вновь обводя контуры. Чим выдохнул, его спина под руками Чонгука напряглась, и он приоткрыл губы, приглашая альфу. Гук аккуратно прикусил нижнюю губу, немного оттягивая ее, и проник внутрь, нежно обводя краешки зубов, десны. Пак застонал и прильнул к нему. Кажется, он простил самого себя, что было очень важно для Чонгука. Так они целовались и ласкали друг друга весь вечер, пока не заснули в объятиях, так и не спустившись к ужину.
***
Хотя новогоднее настроение так и не появилось, Чимин заметно изменился, что не могло не радовать. Омега позвонил Тэхену поздравить его с праздниками и спросить о здоровье, но друг не стал отнекиваться и сказал, что три дня назад стал папой. Чимин искренне обрадовался и пообещал его навестить сразу же, как только тот окажется дома. Юнги приехал во второй половине дня, сделав исключение и закрыв клуб намного раньше положенного. Впервые в этом году в «КISS AND DRUGS» не проводились новогодние корпоративы, на которые Мин поднимал немалую сумму денег. Клуб он оставлять не хотел, зато сам ужасно соскучился по семейству Паков и был втайне рад, что не придется напрашиваться — Чонгук пригласил его сам. Юнги в последнее время было очень комфортно в этой семье, рядом с теми, кто любит бескорыстно и всей душой, как и мечтал альфа. Все собрались за столом в огромной гостиной, освещенной мягким желтоватым светом. Тяжелые шторы создавали дополнительный уют, поглощая завывания вьюги за окном. Лиен расположился рядом с Чимином, а альфы сели напротив. Вечер прошел на удивление тепло. Лиен рассказывал много о детстве Чимина, а тот стыдливо просил не говорить альфам о том, как он разрыдался из-за лопнувшего воздушного шарика. Папа Минни хранил много теплых воспоминаний и охотно делился ими. Юнги украдкой посмотрел на сидящих напротив. Сколько же им пришлось пройти, и как они только справились со всем этим дерьмом. Точно говорят, что омеги выносливее альф. Мин потянулся за кусочком свежего хлеба, испеченного в доме Чонгука, и неловко столкнулся пальцами с Лиеном, который делал тоже самое — Чимин попросил передать. Юнги отметил, что папа омеги за последнее время существенно поправился, ушла его болезненная худоба и появился румянец на лице. Руки Лиена перестали быть жилистыми, как у альф, кожа смягчилась, прибавилась пухлость, совсем как у Чимина раньше. Мин с нежностью вспомнил первые дни, когда только увидел этого мальчишку, и у него разлилась теплота в душе. Как удивительно повернулась судьба этих людей, а ведь и правда — с истинностью не поспорить. Хотя, в его случае это правило не работало. Юнги глубоко вздохнул, однако не стал дальше грустить. Кажется, в его сердце тихонько, даже не постучавшись, приоткрыло дверь то самое чувство, которого Мин опасался, видя страдания своих друзей. Что ж, осталось только дать ему шанс. Чонгук покашлял, чтобы снять неловкость, и пригласил Чимина погулять. Прислуга сменяла блюда, готовя чай, поэтому у них в запасе было ровно столько времени, сколько нужно было альфе. Гук подождал, пока Чимин оденется, и повел его по дорожке в самый дальний угол поместья. Завернув по очередному изгибу тропинки, омега застыл от открывшейся ему картины. Перед ним стояла наряженная елка, сверкающая огнями и украшенная разноцветными игрушками. Новый год стал таким, каким Пак помнил его в детстве — теплым семейным праздником. Сейчас Минни был поистине счастлив, ведь его семья рядом с ним, самые дорогие люди живы и здоровы, все проблемы и несчастья отступили, давая надежду на новый день. Чимин развернулся к Чонгуку и обнял его за шею, уткнувшись в горячую грудь. В носу защипало, а на глазах выступили слезы, но он сдержался и тяжело сглотнул. — Спасибо тебе, Гук-а. Это самое настоящее чудо, на которое я и не надеялся. — Оцени, я сам наряжал ее сегодня утром, пока ты спал, — Гук поцеловал его в нос и притянул к себе. Он действительно был не готов праздновать Новый Год и подумал о елке в последний момент, решив сделать Паку приятное. — Она прекрасная, — Чимин с восхищением смотрел на огоньки, а Чонгук в его глаза, где те отражались, создавая целую вселенную. Теперь он понял, что значит видеть в человеке весь мир — именно он сейчас был в глазах его омеги. — Пойдем, я отдам тебе свой новогодний подарок, — Гук легонько подтолкнул все еще ошеломленного Чимина к елке. — Угадай, который из них твой? Если не угадаешь — не отдам, будешь ждать следующего Нового года. — Ты серьезно? — засмеялся Чимин и толкнул альфу кулачком в грудь, давая понять, что хочет получить свой подарок прямо сейчас и не готов ждать так долго. На елке, кроме шариков, были развешаны маленькие коробочки. Всего Чимин насчитал их семь и, закусив губу, с интересом осматривал каждую. Отличались они не принципиально — только цветом картона и бантика, опоясывающего коробочку. Чонгук не мог сдержать улыбки, наблюдая за метаниями омеги — тот перещупал все, оценил их размер, покрутил коробку на елке, некоторые даже потрусил возле уха, чтобы проверить, не пустышка ли это. Странно, но ни одна из них не выдавала ничего примечательного. Омега решил сделать проще простого — если не знаешь ответ, выбирай третий вариант. Так его учил Юнги, а Мин плохого не посоветует. Чимин отсчитал сверху елки третью по счету коробочку и ткнул в нее пальцем: — Вот эту! Чонгук скоро будет орать со смеху в голосину, если Пак станет сомневаться и передумает. Альфа снимает с веток небольшую красную коробочку, слегка припорошенную снегом. За весь день нападало. На елке звенят шарики, когда Чон неловко их задевает. Наконец, он отдает коробочку Чимину. Омега медленно развязывает бантик, а Чонгук поправляет перед мнимым зеркалом воротник рубашки. Он должен быть неотразимым. Омега открывает коробочку и видит кольцо с бриллиантом. Он совершенно не разбирается в камнях, но знает, что другого Чонгук просто не купит. Кольцо сверкает в отражении света, падающего от фонаря, который освещает тропинку. Чимин замирает, но не от красоты камня или ощущения цены подарка. Он замирает потому, что Чонгук становится перед ним на колени, обхватывая его за талию, и прижимает к себе. Голова альфы упирается в живот Чимину, он разводит полы его пальто и прислоняется как можно крепче к телу, жар от которого ощущает через свитер. Паку неловко, но его сковали, и все движения контролирует Чонгук. Он смотрит на него снизу, облизывает губу и говорит только одну фразу: — Выходи за меня замуж! В груди Чимина, кажется, обрывается та тонкая нить, которая еще сдерживала орган и обеспечивала его работу. Он смотрит в глаза Гуку и не верит в то, что только что услышал. До ушей доносится повторение вопроса: — Ты выйдешь за меня? Чимин стоит все в той же прострации, глядя в черные глазищи. Он там пропал уже давно, наверное, еще с того дня, как Чонгук прижал его в углу клуба и сделал своим. — Я согласен, — тихонько прошептал омега, боясь спугнуть свое счастье, и наклонился к Чонгуку, расцепив его руки на своей талии. Он присел рядом на корточки и обнял его, как маленького ребенка, прижав к своей груди. — Спасибо тебе, кроха. Мы начнем нашу жизнь с чистого листа. И в этом году, и в этой жизни я хочу оставить все плохое, что было с нами. Давай сделаем этот праздник днем рождения нашей семьи — я хочу, чтобы мы всегда праздновали его здесь. — Я доверяю тебе и совершенно с тобой согласен. А что в остальных коробочках? — с недоверием спрашивает Чимин и переводит взгляд на Чонгука. — Неужели ты думаешь, что я бы смог ждать целый год, если бы ты выбрал пустую? — Ты сумасшедший! — омега даже не теряется в догадках, он открывает остальные шесть коробочек, в каждой из которых лежит кольцо с бриллиантом, но другой модели. — Чонгук, ты… Чимин не успевает продолжить свою тираду, как альфа нагло и без спроса притягивает его к себе в поцелуй. Они совсем не замерзли, согреваемые теплом друг друга, крепкими объятиями и пожаром, полыхающим в груди каждого. Постояв так еще пару минут, пара возвращается в гостиную, где Юнги с Лиеном безудержно хохочут над каким-то анекдотом. Чонгук отметил, что давно не видел Мина таким счастливым. Кто знает, может атмосфера праздника на него действует?
