Amor omnia vincit

      С момента разговора с Минки прошел почти месяц, а у омеги уже начал округляться живот, но благодаря занятиям танцами мышечный корсет был достаточно натренированным и беременности почти не видно было. По крайней мере, от Чонгука он отлично скрывал это под широкой одеждой, а в последние три недели мужа и вовсе не было дома. Он поехал в Японию помогать Джину — компания росла, ресторан требовал все больше вложений, а Джин открывал уже второй такой же на одном из японских островов. Сокджин всегда советовался с Гуком, но в накопившихся делах совета было мало — необходима реальная поддержка мощным авторитетом Чон Чонгука в Японии.       Чимину часто не сиделось в поместье, а сегодня и подавно — Лиен с Юнги были на свидании, все слезливые дорамы он уже пересмотрел, кушать не хотелось, зато тоска его продолжала съедать. Иногда, когда никого не было дома, он пересматривал «это» видео, пытаясь найти хоть какие-то доказательства происков Минки, но нет — Чонгук на видео делает все осознанно, словно сам хочет этого, инициатива исходит от него.       Чтобы развеяться, Минни вечером собрался пройтись по центру города, побыть наедине, позаниматься самоедством — последнее получалось особенно хорошо. Как он мог подумать, что станет интересен Чонгуку? На что он надеялся? Он против Минки вообще букашка — маленький, несуразный, а теперь еще и толстый. Тот, конечно, зараза, красивый, вполне понятно, что Чонгук не мог его забыть, да еще и связь с ним поддерживал.       Чимин вышел из метро, направляясь на набережную реки Хан. Весь город горел огнями, словно праздновал что-то. Витрины магазинов манили своим блеском, изящными манекенами и шикарными моделями одежды от известных дизайнерских домов. Омега даже остановился у парочки магазинов, чтобы полюбоваться выставкой. Чон Чимину понравились несколько костюмов, но куда они ему — с его раздавшимися бедрами и слегка выпирающим животом носить такое по меньшей мере нелепо и уродливо, колобка будет напоминать, да и только. Он вздохнул и посмотрел вперед, где перед ним стояла телевизионная башня. Ее уже подсветили фиолетовым светом, и Чимин невольно вспомнил их свидание с Чонгуком. По сути, это была первая полноценная встреча, но и та обернулась трагедией. Ну почему у них не может быть все просто, как у других людей?       Чимин пнул камушек и побрел по улицам города, выходя на небольшой переулок. Здесь он сел на скамейку и снова достал телефон, в который раз пересматривая видео. Каждый его день в последние недели теперь начинается и заканчивается одинаково — с сеанса самоуничтожения и растаптывания своего скромного «я». Знакомые сцены записаны глазами на подкорку головного мозга так, что можно было и телефон не доставать — сомкнешь веки и видишь все в воспоминаниях, да еще и более живо, нежели в телефоне.       Крупные слезы капают на дисплей, но Чимин ничего не может с собой поделать — он старался не плакать, не обвинять себя в этом, но ощущение собственной беспомощности сжимает его сердце тисками. Он все испортил и не смог стать Чонгуку тем, которого бы тому хотелось видеть рядом. Наверное, Минки все же ему подходил больше — из богатой семьи, умеет себя вести, прекрасно образован и разбирается в искусстве, ну просто пример для подражания и эталон омеги состоятельного человека.       Минни убирает телефон в карман брюк и одергивает свитер. Живот уже заметен. Лично Чимин четко видит округлившиеся контуры. По возвращению Чонгука из Японии придется сказать о беременности, но особой радости он не ощущает — это как признаться в том, что он связывает его этими детьми, затягивая, как двумя концами, узел на шее. А Чонгук будет задыхаться, пытаться освободиться, но ничего не сможет сделать, и будет жить с ними, чтобы не испортить репутацию, что в деловых кругах важнее всего — так его учил Намджун.       Чимин возвращается к реке и думает о том, что до приезда мужа осталась почти неделя. Это его временной люфт, когда он сможет не смотреть Гуку в глаза, не испытывать чувства жалости и ненависти к себе за то, что стал таким… неинтересным, посредственным, обычным. Все начнется по приезду, он знает, что его накроет еще не одна истерика, но сейчас он просто не может поддаться ей. А что, если выкинуть телефон и стереть из памяти все, что случилось за последние недели. Словно не было никакой встречи с Минки, ДТП — все это просто кошмарный сон, который прошел и больше не повторится.       Чимин подходит к мосту и становится у парапета. Вода сегодня спокойная, темная. Вот так, если выкинуть телефон в реку, можно за один раз решить все проблемы, но как очистить память? Стереть из головы ничего не получится. «Оно» будет приходить и мучить его, мучить постоянно, каждый день и каждый вечер, во сне и по утрам, смотря на сонного Чонгука он не сможет думать о другом. Чимин честно старается взять себя в руки, но его эмоциональное состояние крайне нестабильно, и за последние недели он так и не выплакал того, что было у него на душе.       Омега горько зарыдал, держа в руке телефон с видео. Он просматривает его еще раз, и в голове пролетает шальная мысль все же бросить его в реку. Вторая мысль — броситься самому. Но он не может, он не один, он несет ответственность за детей даже в том случае, если Чонгук бросит его и уйдет к другому. «Уйдет к Минки» произносить не хочется, но в этот момент Чон Чимин ощущает себя настолько несчастным и ничтожным, что содрогается в рыданиях. Тело охватывает крупная дрожь то ли от ветра, пронизывающего спину у холодной воды, то ли от нервного срыва, который накатывает на омегу. Он сползает по перилам моста, садясь прямо на асфальт. В его руках на повторе стоит видео, телефон не блокируется, пока воспроизводится файл, но впечатлительный Чимин уже дошел до своей наивысшей точки — он просто теряет сознание, привалившись к холодному металлу моста.       Огромный поток машин, едущих по мосту, даже не останавливается — опять, наверное, наркоман после очередной дозы откинулся. У каждого свои дела, все спешат к семьям, родителям, детям или любовницам, но только никто не хочет останавливать автомобиль и помогать очередному не справившемуся с жизненными трудностями подростку. Намджун тоже въезжает на мост на своем синем майбахе, разгоняя немца по опустевшей дороге. Впереди он видит яркое пятно зеленого цвета — свитер, и человека, скрючившегося у моста. И Намджун, наверное, тоже бы проехал, но что-то до боли знакомое показалось ему в этом маленьком комочке. У него сердце в пятки опустилось, когда он понял, что это Чимин. Ким резко тормозит, включает аварийку и выбегает на мост, тормоша омегу по щекам. У того глубокий обморок, и сколько он здесь просидел — одному Богу известно. Невольно взгляд Намджуна падает на экран смартфона и глаза выцепляют знакомые фигуры на видео. В том, что это Чонгук и Минки, Намджун не сомневается. А еще он понял и то, что кадры поддельные.       Разговор с Минки вспоминается очень четко — по слогам, по буквам. Угрозы в сторону Чимина, желание рассорить его с Чонгуком, полная неадекватность в собственных действиях — такой Минки всплывает в воспоминаниях альфы. Намджун понимает, что Чонгук не изменял Чимину — тут он может дать руку на отсечение, что этого не может быть. Он подбирает телефон и сгребает Чимина в охапку, относя к машине. Нужно позвонить Юнги, но это потом — сначала омегу необходимо привести в чувство и отпоить горячим чаем, чтобы тот не простудился.       За десяток минут Намджун долетает в особняк. Чимин уже пришел в себя, но, кажется, из обморока его состояние плавно перешло в сон. Глаза прикрыты, веки подрагивают, дыхание глубокое и размеренное — он спит. Намджун подхватывает Чимина на руки и выносит из машины. Чтобы избежать неприятных воспоминаний, он относит омегу в спальню для гостей и велит прислуге согреть теплой воды и сделать травяной чай. Он быстро набирает Юнги и коротко объясняет ситуацию. Тот с минуты на минуту должен приехать, они с Лиеном проезжают неподалеку.       Как только все готово, он опускает ноги спящего Чимина и кладет их в теплый тазик с водой, растирая руками, чтобы разогнать кровообращение. Ступни худые и холодные, щиколотки выступают, обтянутые кожей — Чимин никогда в этой части не был пухленьким. Намджуну немного странно и непривычно, словно все вернулось на круги своя — они вместе, а он — всего лишь заботливый супруг, ухаживающий за простудившимся мужем. Из воспоминаний его вырывает стон Чимина, и Намджун обнимает его за спину, чтобы тот поднялся.       Чимин, увидев Кима, резко вздрагивает, пытаясь отползти подальше на самый край кровати. Он удивленно крутит головой и понимает, что оказался в особняке, где жил ранее — гостевая комната ему знакома. — Минни, не пугайся, я не сделаю тебе ничего плохого, — Намджун пытается протянуть руку, чтобы удобнее усадить омегу, но тот отшатнулся, как черт от ладана. В глазах животный страх и полное непонимание того, что происходит. — Ты потерял сознание на мосту возле реки, помнишь? Как ты там оказался? Где Чонгук? Вы что, поссорились?       Намджун прекрасно связывает содержание телефона с состоянием Чимина. Пока он ехал домой, то самой вероятной причиной он посчитал ссору с Чонгуком, но решил все выяснить у самого Чимина. — Нет, — бурчит Чимин, все еще не доверяя Киму. — Чимин, послушай, мне тяжело это говорить, но если уж так случилось, что мы сегодня встретились, я хочу попросить прощения у тебя за то, что произошло. Я знаю, что ты меня не простишь, но прошу — не держи зла. Я сам себя никогда не прощу. Это мое наказание, и я буду нести его всегда.       Обалдевший Чимин за пару минут, которые был в сознании, успел ощутить весь масштаб катастрофы, которая могла бы случиться. Он упал в обморок, и сколько бы так пролежал неизвестно, если бы не Ким, подобравший его. Чимин тяжело сглатывает и признает, что он перед Намджуном в долгу — он спас не только его, но и малышей. В груди Чимина страх за детей настолько огромен, что не передать словами. Эта родительская жертвенность, бессмысленная и всепоглощающая. Она давит осознанием краха, но делает омегу сильнее во сто крат. Он чувствует, что может свернуть горы ради тех, кого носит под сердцем. А Намджуна простить и того проще, но хотя желанное слово выдавить не получается, Чимин просто тихо говорит: — Давай забудем.       Намджун сидит около него с минуту, смотря ему в глаза, после чего робко подает руку в знак примирения. Сейчас этот момент очень важен для них, и Чимин вкладывает свою маленькую ладошку в большую руку альфы, показывая тем самым, что все позади. Им обоим сейчас очень странно и не по себе. Они знают, что далеки друг от друга, но в то же время ближе них сейчас нет никого, и сжатые руки только подтверждают это. Каждый — со своими проблемами, одиночеством, камнем на душе и невозможностью с кем-то поделиться.       Чимин через руки Намджуна пытается забрать то тепло, которое между ними было раньше. Он становится оголенным проводом, впитывающей салфеткой, всем тем, что может забрать, принять, вобрать в себя. Ему так одиноко, и он сейчас настолько сильно понимает альфу, что прощает его, приняв какие-то ментальные посылы, достигшие самого сердца.       Он представляет, как чувствовал себя Намджун, когда узнал о якобы измене — сейчас он в той же шкуре. Ему известно то, что чувствовал альфа, и, конечно, насилие не оправдание, но оправдание любовь, которую Чимин пронес в своем сердце сквозь все это время — он прощает и делает это легко и не кривя душой. От этого становится настолько светло где-то далеко внутри, словно он долго нес тяжелый камень и только сейчас смог от него избавиться.       Волна слез, облегчения и какой-то непонятной для него радости накрывает Чимина, и он рыдает, бросаясь к Намджуну на грудь. Скажи ему кто-нибудь полгода назад, что такое случится — он бы покрутил пальцем у виска и громко рассмеялся, но сейчас ему не до смеха. Рубашка Намджуна быстро пропитывается слезами, но альфе комфортно. Он с благодарностью принимает этот шаг к примирению, гладит Чимина по спине и успокаивает, как маленького, но тот содрогается еще сильнее. В таком состоянии их застают Юнги с Лиеном, влетевшие в комнату и запыхавшиеся от бега. — Э-м-м, — Юнги чешет затылок и не может ничего сказать, выставляя руку, чтобы остановить Лиена. Только папа Чимина здесь не знает всей предыстории и того, что произошло между Джуном и Минни. Черт его знает, что случилось сейчас, но Юнги, наученный опытом, крайне осторожен в своих действиях. Намджун кивает, подавая им знак, что все в порядке. Тазик с водой уже остыл, а к чаю Чимин так и не притронулся — они просто-напросто забыли о нем, занятые разговором.       Намджун отдает распоряжение накрыть в столовой и на мгновенье придерживает Чимина в комнате, обещая спуститься к гостям через пару минут. — Чимин, я понимаю, что тебе будет неприятен этот разговор, но все же, я тебе не чужой человек, — тут Намджун замолкает, пытаясь обозначить свою роль в жизни Чимина и решает, что «не чужой человек» будет в самый раз. — Что случилось на мосту? Я не буду скрывать — я видел твой телефон и его содержимое, извини, так получилось. Откуда у тебя это?       Он прижимает Чимина за хрупкие плечи и смотрит сверху вниз. Омега поднимает на него красные опухшие от слез глаза и решает не врать. Он определил Намджуна в своей жизни чуть ближе, нежели сам Ким, поэтому безропотно выдает: — Минки скинул. — Вы встречались? Когда? — Ким слышал, что Минки уже давно нет в городе, поэтому он крайне удивлен. — Несколько недель назад, в день его отъезда. — Вот подонок, — цедит сквозь зубы Намджун, вычислив план Минки — тот состряпал компромат и смылся из страны. Удобная позиция — теперь он живет припеваючи, оставив Чимина, терзающегося сомнениями и догадками. Он, похоже, не справился с этим, если у него случилось такое потрясение. Ким внимательно смотрит на Чимина — он похудел, круги под глазами, видимо недосыпает. Плечи под большими руками Джуна стали такими миниатюрными, что легкий зеленый свитерок, скрывающий их, визуально уменьшает омегу.       Взгляд Кима скользит вниз, и с высоты его роста он четко определяет выпуклость в районе живота. Под тонким свитером отлично видны округлости. Чимин замечает взгляд и инстинктивно сжимается, приложив руки к животу. Намджун ничего не говорит, только прикладывает свои ладони поверх маленьких ладошек Чимина: — Чонгук знает? — Нет еще. — У нас с Джином тоже могли бы быть дети, — Намджун удрученно говорит это, а в Чимине буря поднимается. Ему так хочется прокричать, что у тебя есть сын, что Джин совсем рядом, но он сдерживает себя, не желая вмешиваться в чужую жизнь. — Чимин, послушай, — Намджун тянет его на кровать, сажая рядом с собой. — Позволь мне искупить свою вину. Я знаю точно, что видео — это подделка, но не могу тебе пока этого доказать. Минки приходил ко мне с угрозами и предложением вернуть тебя. Я не буду тебе всего рассказывать, но поверь, я найду доказательства. Я отправил это видео себе в телефон, с ним поработают специалисты. Я больше, чем уверен, что это фикция. Позволь мне таким образом быть полезным тебе. Это меньшее, что я могу сделать, но пойми, мне это нужно.       Чимин тихонько кивает, понимая, что это действительно необходимо Джуну. Это как надежда, как лучик солнца или свет в конце тоннеля, за который он цепляется, чтобы вымолить прощение. Ему это нужно, и Чимин не может отказать. Они спускаются пить чай, после чего Юнги с Лиеном забирают омегу домой. С утра Намджун едет к старому университетскому товарищу, с которым когда-то играл в баскетбол. Он учился на факультете компьютерных технологий. Покрутив флешку, тот обещал разобраться через пару дней и позвонить Намджуну, чтобы отдать результаты.

***

      Корея — страна высоких технологий, но разобраться с видео Минки мог бы и студент-третьекурсник с технического факультета. Сработано было настолько грубо, что друг Намджуна только присвистнул, когда тот зашел к нему в рабочий кабинет. — Ну где ты берешь таких бездарей, Джун? Наверное, еще и денег с тебя взял за это? — с негодованием спросил друг, кивая на флешку. — Да нет, это не я заказчик. Мне бы распутать это дельце… Ну что, нашел что-то? — с надеждой в голосе спрашивает Ким и уже понимает, что пришел не зря. Друг взвинченный, его профессиональный интерес горит в глазах, а еще — гнев на кривые руки автора сего «шедевра». — Смотри, — он поворачивает к нему компьютерный монитор и ручкой показывает на экран. — Я разобрал кадры с видео — это обычный фотомонтаж путем наложения нескольких снимков, созданных в удачном ракурсе. Вот я оттягиваю верхний слой, и мужчина на фото уже не склоняется над кроватью. Теперь погляди сюда — здесь тоже явно видно наложение. А теперь посмотри на неестественное положение рук. Видишь, даже тенью корявенько зафотошопили. В общем, тут ляпов, как в дешевом голливудском фильме. Все результаты я тебе скинул на флешку и отправил по электронной почте — там нарыто столько, что только ребенок поверит в такую сказку, что создали на видео. — Не только, — вздыхает Намджун, вспоминая Чимина. — Спасибо, дружище, я перед тобой в долгу. — Да не стоит благодарности, удачи.       Намджун выходит на улицу и немного, вернее много, офигевает от того, что учудил Минки. Надо же столько гадости и зависти в душе иметь, чтобы зная, что не получишь Чонгука, расстроить его отношения с омегой таким подлым способом. Джун смотрит на небо и мысленно благодарит Бога, что в тот момент именно он проезжал по мосту и помог Чимину. Он садится в автомобиль и набирает омегу, который, видимо, только встал — голос сонный, да оно и понятно — ему нужно отойти от всей той информации, которую он невольно получил. Хорошо, что Юнги с Лиеном были рядом. Джун впервые увидел папу Чимина и отметил, как они похожи не только внешне, но и по характеру, поэтому был спокоен за омегу.       Чимин вышел к границам поместья, толкая от себя тяжелую кованую дверь. Лиен хотел увязаться за ним, чтобы помочь, но Чимин отказался — с Намджуном ему теперь не страшно. Ким передал флешку и рассказал вкратце то, что ему поведал друг. У Чимина как от сердца отлегло, и если раньше он только пытался верить Чонгуку, то теперь верил до конца. Искренне облагодарив Намджуна и вздохнув с огромным облегчением, он пошлепал в поместье, кутаясь от прохлады в шерстяную голубую кофту.       Альфа приехал ближе к вечеру, самолет немного задержался из-за дозаправки, поэтому Чонгук считал минуты, когда увидит своего малыша. Почему-то ему было неспокойно — Чимин не всегда брал трубку, а если они и разговаривали — отвечал односложно. Зная о перепадах настроения омег, Чонгук списывал все на физиологию, но, подъезжая к дому, окончательно разнервничался — не может быть, чтобы Минни без причины так с ним разговаривал.       Чимин прихорашивался перед приездом мужа, как мог. После того случая на мосту он перестал себя изводить и стал больше заботиться о здоровье. Буквально за неделю отдохнувший омега восстановил цвет лица, но все еще оставался худым — беременность забирала все силы, и Чон Чимин чувствовал себя инкубатором, а никак не счастливым будущим папой. Сегодня вечером он надел свои любимые белые брюки широкого кроя: они единственные налазили на него, а также белую майку и рубашку-накидку со стразиками. В свете люстр она переливалась, словно на плечах Минни были капли росы. Мягкие домашние тапочки с розовым пухом делали его движения бесшумными, и он передвигался по дому, устланному коврами, как кошка, совсем не издавая звуков.       Входная дверь скрипнула. Это точно был муж. Лиен снова на свидании с Юнги. Он понимал, как важно сыну остаться наедине с Чонгуком в этот момент. Чимин стоял в спальне, подойдя к распахнутому балкону. Нежный свет ламп ложился на его плечи, отражался на белокурых прядях, на щеках, отпечатывая там густую тень от ресниц. Сегодня омега специально подвел карандашом глаза, губы смазал розовым тинтом, а в углублении ключиц положил тонкую невидимую леску с камушком.       Взволнованные шаги, торопливые и тяжелые, раздавались за дверью. Чимин не оборачивался, зная кто пришел, а Чонгук сделал шаг внутрь комнаты. Он по запаху шел за Чимином, его шлейф такой желанный и такой будоражащий оставался во всем доме, но ярче всего ощущался наверху по лестнице и в спальне. Нет, Чонгук не параноик, просто в отсутствие любимого все рецепторы у альфы обостряются еще больше, а метка на шее омеги, как магнит, манит к желанному телу.       Гук кладет папку с бумагами на столик у двери и подходит сзади к мужу. Чимин слышит прекрасно — у него в животе впервые раздались шевеления детей, которые почувствовали приближение отца. Совершенно не ожидая этого и будучи в шоке от новых впечатлений, омега громко разрыдался, присаживаясь на край кровати. То, что он ощущал под своими руками у беременного Тэхена — это одно, а первое шевеление собственного плода в утробе — к такому Чимин совершенно не готов. Макияж насмарку, носик-кнопка раскраснелся, карандаш растерся вмиг, но еще быстрее у его ног оказался Чонгук, который перепугался такой смены настроения.       Что могло произойти за время его отсутствия — он даже не подозревал, но прижал Чимина к себе, поглаживая его по спине. — Тише, тише, кроха, успокойся, кто тебя обидел? Я рядом, я здесь, не переживай, мы со всем справимся, — Чонгук еще не знает, что случилось, но уже дает максимально возможные обещания.       Он обнял Чимина, по которому дико соскучился, и уткнулся ему в шею, давая понять, что нуждается в нем не меньше. Запах омеги, который он отчетливо слышал за дверью, стал каким-то непонятным, смешанным, словно тот духи перепутал. Но здесь дело не в них — аромат природный и исходит он от тела омеги. Одна добавка — терпкие ноты гвоздики, а второй легче, но Чонгук еще не определил. — Чонгук, они… — всхлипывает омега и выдает совершенно новую физиономию, которую раньше Чонгук у мужа не наблюдал — смесь счастья с придурью. — Они толкаются…       Чонгук смышленый, но иногда до него доходит не сразу. Если заставь его спрогнозировать динамику акций — он с легкостью скажет, какие упадут в цене, а какие нет, а вот определить, кто толкается, он напрочь не сможет. Маленькими пальчиками Чимин вконец растирает косметику и вытирает слезы, громко шмыгая носом. Он берет большие руки Чонгука и кладет их себе на живот. Ответ не заставил себя ждать — дети зашевелились, причем оба — Чимин явно ощущал слабые движения, но в разных местах. Срок еще невелик, но…       Чонгук заторможено смотрит на живот омеги и поднимает на него глаза. — Ты…       В ответ Чон Чимин ему однозначно кивает и Чонгук, ранее сидевший на корточках, плюхается на пятую точку перед мужем. Он настолько счастлив, что в первый момент не может этого осознать. Чонгук ставит руки на колени и кладет голову, упираясь взглядом в пол. У них будет ребенок… У них будет маленькое продолжение их любви… Чимин, наконец-то, подарит ему малыша, и он станет самым счастливым альфой на земле… Черт возьми, Чонгуку так нравится быть погруженным в это состояние счастья, что он на пару минут зависает, забывая обо всем. — Эй, — тормошит его Чимин по плечу. — Гук-а…       Чонгук прижимает Чимина к себе и садит его между своих ног, окончательно вытирая мокрые щеки. — Чего же ты плакал, глупенький? Боже, как же я рад, Чимин. Ты не представляешь, как я рад! Ты сделал мне самый лучший в жизни подарок, — альфа бережно снова кладет руки на живот и упирается Чимину в плечо. — Два, Гук-и, — шепчет тот ему в ухо. — Два, точно! — как же он мог так забыться, растяпа, и хлопает себя мысленно по лбу. — Ты тоже мой самый лучший подарок! — Тогда три, — смущенно говорит омега, а Чонгук, тупее всех тупых, смотрит ему в глаза. — У нас двойня.