Синоним к слову...

      Время ожидания тянулось томительно долго. Жадный до денег главврач роддома уже распланировал, куда уйдут заплаченные средства его клиентов, которые явятся сюда, припарковав свой дорогостоящий авто у дворика родильного дома.       Главврач — мужчина средних лет, как ранее было упомянуто, был жаден, да и к тому же внешность тому соответствовала — эти хитрые небольшие глазки, невысокий рост, и к тому же вечная любовь ко вкусной сытной пище, из-за чего имеет соответствующий лишний вес. Не сказать, что он прямо-таки колобок на ножках, но вот пробежкой заняться ему не помешало бы.       Однако сегодня, когда клиенты должны прибыть, главврачу кусок любимых стейков с кровью в горло не лез, он весь в переживании, что быть может, будущие потенциальные родители новорождённого мальчика в последний момент откажутся, сославшись на то, что передумали. А зная капризы состоятельных людей, вполне можно ожидать от них резкого отказа от задуманного, такое тоже исключать нельзя. Однако, а вдруг откажутся? Куда девать рождённого днями назад мальчишку? Если только уже в детский дом, но это несколько жестоко.       Вот уже за окном стремительно начинает темнеть, на часах пробило ровно семь часов вечера, главврач, тот самый мужчина средних лет по имени Вилле Нейро, поглядывал в окно, то открывая жалюзи, потягивая за шнур управления, то закрывая. И вот, когда стрелки часов уже были близки к восьми часам, у дворика роддома замелькали фары дорогущего чёрного лимузина. Авто подъехало на парковку тихо, шурша шинами по идеально ровному асфальту, и когда фары погасли, дверца машины со стороны водителя открылась, и поторопился выйти сам водитель, помогающий открыть двери своим хозяевам, достаточно богатым людям. Машину покинули высокий мужчина в строгом костюме, также строго одетая женщина с аккуратной укладкой, при себе держа поблёскивающий в свете фонарей клатч, и ещё показался телохранитель, который постоянно проверял связь в наушнике. Всё так серьёзно и официально, будто явился премьер-министр со своей супругой, на деле, это прибыл не премьер-министр, но и не последний человек в стране.       Вилле Нейро сразу, как заприметил этих людей, посмотрев в окно, понял, что шутить с ними не выйдет. Они фактически заплатили ему, и теперь могут взять своё. И когда супруги в сопровождении здоровенного телохранителя приближались к главному входу в родильный дом, на первом этаже их уже ожидал главврач, лучезарно улыбаясь, встречая важных клиентов. — Ох, синьор Ди Марцо, здравствуйте! — главврач заволновался при виде важного клиента. — Какое счастье, что Вы со своей супругой наконец прибыли! Я Вас дожидался. — Да-да, — тот самый синьор Ди Марцо оглянулся по сторонам, бережно поддерживая свою жену под руку, — мы ведь обещали, что прибудем, — а после бизнесмен кивнул своему телохранителю, чтоб тот обыскал первый этаж, ведь мало ли какая западня здесь может таиться.       Вилле Нейро не понял, к чему эти обыски, потому спросил, сохраняя глупую улыбочку на лице: — Но я не понимаю, к чему все эти обыски. Этот родильный дом — надёжное здание, и уж поверьте, здесь нет никакого подвоха. — Как знать, как знать. Я привык доверять, но проверять, — сказал синьор Ди Марцо, и только потом его жена — брюнетка с пышным бюстом сняла тёмные очки с переносицы. Её взгляд мог очаровать любого мужчину, но есть одна существенная деталь, что этой женщине кроме её мужа никто более не интересен, и более важная вещь заключается в том, что она хотела иметь от супруга детей, да всё не выходит, ведь синьора Ди Марцо уже не двадцатилетняя девушка, ей уже за сорок, но того самого материнского счастья она не испытала. Не помогли ни ЭКО, ни очередные попытки зачать ребёнка, всё шло впрок, тогда было принято решение взять из роддома младенца, от которого отказались родители. Так и вышло, синьор Ди Марцо хотел себе наследника, и позвонив куда нужно, разузнал, что днями назад, в Ивреа появился на свет мальчик, у которого теперь нет родителей. Было принято выкупить новорождённого и воспитывать его как своего собственного сына, на этом настояла жена бизнесмена, и последний охотно согласился, ведь и сам уже не молод, а фирма должна кому-то достаться в наследство. — Ну чтож, — главврач хлопнул в ладоши, — не станем терять времени зря! — и развернувшись на пятках, прошестововал вдоль по коридору, созывая супружескую пару за собой, и те двинулись за главврачом. За ними последовал телохранитель, проверив, что в этом здании опасаться нечего.       Тем временем синьора Ди Марцо желала наконец увидеть мальчика, которого, конечно, примет как своего. Она трепетно ожидала этой первой встречи, когда сможет взять на руки недавно родившееся чудо и дать ему то имя, которым так хотела назвать своего первенца. Муж поддерживал свою жену, уделяя ей время, чтобы та не волновалась по пустякам, а иногда бывали моменты, когда женщина переволновавшись, просто валилась с ног, порой падая в обморок. — А что, — начал спрашивать бизнесмен, не сменяя серьёзного взора, глядя на впереди идущего главврача, — от мальчика в самом деле отказались его родители? — он вопросительно поднял вверх левую, чёрную бровь. — Да, именно так, — немного дрогнув в голосе, подтвердил Вилле Нейро, заворчивая за угол, где находится его кабинет. — Так уж выходит, что некоторые родители не в состоянии принять своих детей, или не готовы к этому. — Какой кошмар, — синьора Ди Марцо прикрыла пальцами губы. — Как же можно отказаться от своего ребёнка? — Жизнь не всегда бывает справедлива, что поделать? — пожал плечами главврач, впуская клиентов и амбала-телохранителя в свой кабинет. И в качестве доказательств отказа от ребёнка, Вилле Нейро преподнёс супругам соответствующий документ с подписью самой Альберты.       Подлец Вилле подсунул тогда содрогающейся от схваток Альберте сразу два документа, говоря при этом, что так нужно, что, мол, это договор по операции кесарево-сечению. По сути это так, один из документов в самом деле был соглашением о проведении операции, другой же документ говорил об отказе от ребёнка. Альберта, естественно, и не думала, что её ждёт обман, потому на скорую руку подписала два документа, один из которых оказывался злополучным. — Да, действительно, — почти одновременно сказали супруги, посмотрев на это соглашение, увидев также размашистую подпись внизу. — У нас всё без обмана, — делано добродушно ответил главврач, будучи тем же лжецом.       Синьора Ди Марцо кивнула, и её супруг принял решение также подписать документы об принятии опекунства над мальчиком. На нескольких бумагах были поставлены по две подписи, и тем самым подлый Вилле Нейро получил обещанный гонорар наличными, спрятав немалую сумму в свой небольшой сейф, код которого знал лишь сам. Однако единственный, кто не доверял главврачу, был телохранитель, бросая косые взгляды на мужчину в белом халате. — Я хочу увидеть его, — наконец произнесла женщина, когда поставила свою подпись на документах.       Вилле всплеснул руками, и за такую сумму денег, что отдала ему супружеская пара, он готов ещё и сплясать, но вот этого уж точно не хотели видеть новоиспечённые родители. Им важен был их будущий наследник. — Тогда не вижу повода томить вас. Пройдёмте! — главврач повёл клиентов в другое крыло роддома, и зайдя в палату, заметил, что на этот раз телохранитель остался за дверьми помещения.       Радости синьоры Ди Марцо не было предела, она передала мужу свой клатч и брызнув слезами из глаз, прижала к себе новорождённого мальчика укутанного в молочно-белого цвета пелёнку. Уже тогда счастливая женщина решила, какое имя даст своему теперь настоящему сыну. — Люциано. Я буду звать тебя Люциано.       Новорождённый мальчик зевнул в руках своей новой матери, и казалось, что даже синьор Ди Марцо умилился, будучи очень серьёзным человеком, который держит свои фирмы по всей Италии и порой бывает так, что подойдя к зеркалу, сам себе не улыбается, а если и улыбается, от напора такой харизмы лопается несчастное стекло. В хорошем смысле слова.       Нынешние родители рады своему чаду, и Вилле Нейро был рад. В основном он был рад тем деньгам, которые получил, а больше, пожалуй, его ничего не волновало.

###

      Время шло быстротечно, напоминая собой песок, проходящий сквозь пальцы, неумолимо ускользающий вон. Это же течение времени также не замечал Агапэ. Для него день сменялся другим днём, солнце садилось и снова вставало, ровно также, как и луна каждую ночь восходит над тёмным небосводом будь то медным пятаком, то серебрянным полумесяцем.       Для Эроса все эти смены суток проходили несколько медленнее, так как ему было в какой-то мере скучно. Утро, день, вечер, ночь. А скучно было лишь от того, что ничего особо не происходило, придумывать пакости приходилось всё более изощрённые, так как ангел-хранитель, что живёт с ним под одной крышей всегда на подхвате, и за то время, пока ангелку выносили вердикт на Небесном суде, он, кажется, усвоил урок, и всеми силами старается предотвратить всю ту опасность, что чертёнок будет намерен напустить на маленькую Аличе.       Было так, что убедившись, что Агапэ нет поблизости, и кажется, что он надолго пропал, Эрос убирает со стола ноги, журнал, что читал от скуки, выбросил куда-то за диван, а сам быстро подошёл к мирно спящей Аличе в кроватке, нависнув над ней, намереваясь навести на неё страшные сны, но вот в этом удовольствии ему пришлось отказать. Агапэ как чувствовал, что что-то да и удумает чертёнок, нельзя надолго оставлять подопечную наедине с Эросом.       «А по рогам своим получить не хочешь?» — думается ангелу, стоя позади чертёнка, и для привлечения внимания кашлянул в кулак и скрестил руки на груди. И это дало результат. Склонившийся над кроваткой, высокий брюнет медленно выпрямился и обернулся на звук. — О нет, это совсем не то, о чём ты думаешь, — он не скрывал своей ядовитой белозубой улыбки, взглядом уловив белоснежный, высокий силуэт. — А мне казалось, ты хотел навести на Аличе страшные сны, — шатен не спрашивал, он утверждал, он знал правду. — Я же говорю, ты ошибаешься. Верь мне, я твой коллега по плечу в ближайшие сто лет, если повезёт, и я не вру.       А на самом деле врёт, ещё и как. Когда это, спрашивается, демоны вообще были честны? — Мы, ранее, кажется, договаривались о том, что ты будешь поменьше использовать свои тёмные чары в сторону нашей подопечной. Уговор был? — Это да, — чертёнок медленно обходил ангела будто хищный зверь, что обходит кругами свою потенциальную жертву, — но вот знаешь ли, какое дело, мне нужно в мой отчёт поставить пару обязательных галочек. Без этого у меня Внизу будут, можно так сказать, проблемы. Нагоняи никто не любит получать.       Агапэ не терял бдительности, и наблюдал он за каждой интонацией, что менялась в этом чуть хрипловатом голосе, подмечал каждую деталь в разговоре. Он не считал это странным, он знал, что рано или поздно Эрос может подставить так, что ему не будет прощения. Но как бы там не было, ангел будет его прощать вновь и вновь, и это уже не в во всепрощающей натуре дело, а дело в том, что в статуте каждого ангела есть строка, согласно которой нужно прощать своего обидчика, какой бы пакостью последний не насолил.       Был ли Агапэ в восторге от таких правил в статуте? С трудом это можно назвать восторгом, прочитав в зелёных глазах смирённость и одно только повиновение. — Едва ли тебе выдалась возможность, и ты уже спешишь делать свои прямые обязанности, — сказал ангел-хранитель без какого-либо упрёка. Он просто констатировал факт, но и чертёнок не стал этого отрицать. — Такая моя доля. — Эрос зловеще блеснул глазами в полутьме. — Да и вообще, — он медленно остановился за спиной Агапэ, — ты такой зануда. Не надоело? — и резко, совсем неожиданно постарался взять ситуацию в свои руки, задумав заломать крылья этому зазнайке с нимбом над головой, но зазнайка оказался проворнее, он продумал каждый шаг чертёнка наперёд, в считанные секунды поставив того на своё место, то есть положил на лопатки, то есть кинул через бедро. Ой, короче…       Эрос не успел понять, когда оказался побеждённым, не мог понять, как это произошло, но вот он был уверен, что усмерит ангела, а усмерили его, прижав лицом к полу. — Это что? — завопил чертёнок, прижатый щекой к паркетному полу, и как итог, оказался сам с заломанными за спиной руками. — Вас таким трюкам учат в Раю? Я думал, это слухи. — У всякого слуха есть основания быть правдивым, — с мягкой улыбкой коротко сказал ангел-хранитель, однако столь подлым не был, чтобы гордо ставить ногу на спину побеждённому. — И это тот самый случай. — Я не был готов к тому, что ты можешь дать отпор. Я думал, что из-за своей доброты у тебя это не получится.       Агапэ было забавно слышать подобное, и он наконец высвободил Эроса, чтобы тот мог встать и потереть запястья, которые сейчас сковывали ангельские руки. — Быть добрым — не равно быть слабым. И помни, добро должно быть с кулаками, этому нас учили в Небесной школе.       Эрос, нахмурившись, отряхивает рукава своей толстовки, а потом взглядом прожигает ангела-хранителя напротив. — И не смотри так на меня, — сиронизировал Агапэ, казавшись с виду безобидным святошей. — Мы, ангелы, умеем драться. — Я в этом убедился уже. Надеюсь, ты не положишь меня на лопатки только потому, что я подошёл к нашей общей подопечной? — Нет, что ты, конечно же нет. Но в данном случае ты подошёл к ней не с благими намерениями.       Чертёнка уже начинает побешивать эта улыбочка. Ангел усмехается. Да что он себе позволяет? — Да и тем более, — добавляет следом Эрос, на секунды посмотрев в сторону спящей Альберты, что устало посапывала на кровати, держа под рукой недочитанный женский, любовный роман, — имею полное право подойти к подопечной.       Агапэ едва заметно кивнул головой. Конечно же чертёнок имеет право быть ближе к своему человеку, но вот пакостить на ровном месте будет караться последствиями телесных увечий. Хотя о каких телесных увечьях может идти речь, когда данные ангел и чёрт являются бестелесными сущностями? — Безусловно, — согласился Агапэ, а в глубине своей сущности был горд тем, что смог усмирить самого лютого чёрта-подстрекателя. Хотя помнится, он не единственный такой, который смог совладать со своим коллегой по плечу, был случай, когда существовала группировка с названием «отчаянная четвёрка», и в неё входили все четыре ангела-хранителя, и все они были у одного только человека, и вся эта ангельская четвёрка имела настолько твёрдый нрав, что с собой всегда носили предметы самообороны, к примеру, те же самые биты. Представили картинку, где четыре высоких ангела-хранителя избивают несчастного чертёнка, который смел хоть как-то подозрительно посмотреть на своего же подопечного? Я вот тоже представил. И в данном случае жаль чертёнка, который даже ничего не сделал. Но опять-таки, вернёмся к нашим баранам. — Будь осторожен, Эрос, на данный момент в Небесной школе мы изучаем приёмы самбо, — в шутку предупредил Агапэ, на что следующий вопрос заставил ангела-хранителя прыснуть от смеха. — Самбо? Это что-то вроде бразильских карнавальных танцев? — Да, они самые.       В следующие дни Агапэ мог не бояться за то, что Эрос может снова взяться за старое, и потому, покинув свою подопечную совсем не надолго, ангел смог вырваться на занятия в Небесной школе. Сегодняшний день обещался быть насыщенным, и об этом говорил в первую очередь весь воодушевлённый вид Прагмы. Она встретила друга как всегда радушно, и как оказалось, она сама только что на какое-то время покинула свою подопечную, но вскоре обязательно вернётся к ней. — Какое счастье, что мы одновременно заглянули в школу, а то всё не получается встретиться и даже не видимся.       И прежде чем ответить, Агапэ вначале отдышался от полёта, но в целом он был полностью согласен с подругой. — Это правда. На прошлом занятии тебя не было, и… Что-то я начинаю понемногу сдавать, — ему потребовалось как следует вобрать воздуха во всю грудь, чтобы востановить равновесие в дыхании. — Ну-ну, ты только зря так торопился, — славная Прагма поглаживает друга по плечу, и это в самом деле действует приободряюще. — Урок начнётся лишь через десять минут, и пока мы можем посидеть в школьном дворике, там и поболтаем. — Это верно, да только волнуюсь, как бы мой чёрт-подстрекатель ничего не натворил. — Понимаю, я тоже как на иголках, удаляясь достаточно далеко от своей подопечной.       За что Агапэ любит Прагму, так это за то, что она понимает его, и что не мало важно, у них двоих многое сходится. Бывает так, что один подумает, а другой это скажет вслух, бывает так, что один начнёт, другой дополнит. Кажется, Амур был прав, когда ранее говорил о том, что видит в двоих друзьях гармонию, ту самую красную невидимую нить… но купидон также может ошибаться.       Присев на мраморный парапет у Небесной школы, Агапэ всё слушал и слушал лепет своей подружки, подчас подпирая кулаком подбородок, внимательно слушая впечатления ангела напротив. Прагма говорила много и часто, обсуждая всё подряд, в особенности темой её разговора были непосредственно сами люди — их пристрастия, их поступки, и их повадки. Для Прагмы люди оставались той ещё загадкой, и пока она без умолку вела односторонний диалог, Агапэ любовался глубинами глаз подруги, и любуясь ею, ему вдруг подумалось, а как она будет выглядеть без этих круглых очков в тонкой чёрной оправе. Она и так симпатичная, а вот если снять очки… Прагма ведь без них ничего не увидит, перед её глазами всё помутнеет, мир станет неясным и неразборчивым, будто далёкие пейзажи теряются в густом тумане.       Когда Прагма перешла от одной теме к другой, и когда с её уст сорвался неловкий смешок, Агапэ в ту же секунду оживился, и тут же сфокусировал свой взор на том, то увидел на одной из бровей подруги волокно из облака. Интересно, как такой маленький фрагмент умудрился прицепиться к бровям? Или же вопрос нужно было переиначить: неужели Прагма опять прыгала на пушистых облаках, будто на батутах и совершенно не заметила, как пушистое белое волокно прицепилось к ней? — …И вот потому я всегда говорю — не стоит торопиться понапрасну, если торопиться не имеет смысла, и… — с важным видом говорила ангел женской наружности, поправив с той же важностью круглые очки на аккуратном носике.       Вот теперь-то Агапэ захотелось снять этот аксессуар с носа подруги ещё с большей охотой. Не успела Прагма договорить свою важную речь, как её перебивают. — Ну-ка, подожди, — перебил он её, потянувшись ближе, аккуратно снимая очки с переносицы. — Я у тебя здесь кое-что заметил. — Агапэ? — Прагма заворожённо наблюдала за тем, как ласковые руки потянулись к ней, а после её на минуту лишают зрения. — Милый?..       И вновь перед её глазами образовался туман, а образ напротив также стал расплывчатым, одно она различала: каштановые волнистые волосы, широкие плечи, белые одежды и такие же белые крылья, сложенные за спиной. — К тебе прицепилось волокно от облака, — улыбнулся Агапэ, убрав с брови подруги полу-прозрачную субстанцию крохотных размеров. — Кто как не я скажу тебе об этом?       Лишь только настоящий друг увидит в тебе лишнее и постарается исправить это, и надо сказать, Прагме повезло, и друг у неё на самом деле замечательный. — Вот так, — а после Агапэ надел очки также аккуратно.       Прагма снова открыла глаза и мир предстал перед ней чётким и без туманной расплывчатости, одно осталось неизменным — её собеседник напротив. Всё тот же образ, всё тот же ангел, с которым она чувствовала себя защищённой. Взгляд скользнул по плечам, на которые Прагма могла положить голову, потом взор перешёл на лицо, в котором находила красивым абсолютно всё. Идеальный цвет кожи, ямочки на щеках при проявлении улыбки… красивые глаза, на солнце которые отливают бирюзовым оттенком. Вдумчивый взгляд. Идеальные параметры ангела. Прагма глядела на него с обожанием, невольно зависая.       «Разве нам будет дозволено быть вместе?..» — думается ей, и тут же она отметает эти мысли прочь. Ей не следует и думать о подобном. Нужно срочно заняться чем-то что отвлечёт от ненужных и навязчивых глупостей. На счастье прозвенел звонок оповещающий о начале занятий.       Главное найти в жизни того, кто смотрел бы на тебя как на последний кусочек пиццы, и этот кто-то нашёлся для Агапэ, одно только плохо, что Прагма для него друг и не более того.       В школу поторопились все учащиеся, и вскоре все они заняли свои места, а когда тема занятия была оглашена, Агапэ и Прагма, которые по обыкновению сидели вместе как попугайчики-не разлучники, переглянулись между собой.       И тема звучала примерно так: «Выбор страны, где родится твой подопечный. Навыки и умение выбирать подходящую территорию».       Прагма была удивлена тем, что так, оказывается, можно было, а Агапэ был удивлён тому, что Эрос это знал, но не сказал, что так можно было делать изначально, а следовательно, чертям-подстрекателям уже преподавали такой урок. Надо будет у Эроса поподробней расспросить об этом всём, вероятно он знает намного больше, но большую часть из этого всего просто скрывает.       И пока занятие продолжалось, Агапэ подумывал расспросить Прагму о её подопечном, в конце концов для хранителей это важно. — Я всегда думала, что ангел-хранитель не имеет право выбрать страну для своего человека, а оказывается, ещё как имеет на это право! — под впечатлением от занятия говорит Прагма, выходя из школы, шагая с другом в ногу. — Уверен, это не единственное открытие, которое нам предстоит ещё узнать, — подметил Агапэ, потягивая ремешок сумки на своем плече. — К слову о подопечном. — Да? — часто захлопала ресницами. — Кто у тебя родился-то? — Сбылась моя мечта, милый Агапэ. — Прагма прикрыла глаза. — Мой подопечный — это девочка, как я и хотела. Знаешь, как её назвали родители? — Не отказался бы послушать. — Жюстина Ди Грано Фон Хаусхофер. — Как ты это всё запомнила? — недоумевает юноша, хотя если бы и был хранителем этой девочки, то запомнил это имя сразу. — Твоя подопечная точно рождена в Италии? Её имя звучит как-то… грубо. Будто она родом из Германии. — О нет, я точно уверена, что моя Жюстина — итальянка. О, Агапэ, — защебетала Прагма, прижимая ладони к своему солнечному сплетению, — ты бы её только видел — её золотистые кудряшки, розовые щёчки и много-много розовых и белых рюшей и бантиков! Всё как я хотела! — Ты так рада появлению девочки? — удивился шатен, переместив взгляд на подругу. — Уж за несколько поколений, в котором мне попадаются исключительно мальчишки, то я приняла рождение этой девочки за благодать. Но что насчёт тебя? — Что насчёт меня?..       Двое на этот раз выбрали место отдыха между занятиями не в кафе, а в парке, где всегда зелено и свежо. Здесь даже цветы распускаются такие, каким подобных нет на земле, а на здешних деревьях растут плоды, которым нет аналога в человеческом мире. Всё в Раю отлично от земных пейзажей. — Да, — сказала Прагма, невесомо усевшись на белоснежную винтажную качель, держась руками за цепи, — насчёт тебя. Твой подопечный — какой он? — Точнее, не он, а она. Ну, — он начал слегка раскачивать подругу на качелях, — она тёмненькая. И родители назвали её Аличе. — Аличе? Какое прелестное имя! Что же, я буду очень надеяться и верить, что у тебя всё получится, и ты сохранишь свою подопечную.       И по поводу этого Агапэ стоит задуматься, ведь с таким чёртом-подстрекателем как Эрос вообще сложно уследить за своим человеком. Нет гарантии в том, что этот демонёнок просто сидит и не пытается нанести вред девочке. И надо было Прагме вспомнить про чёрта… — А вот твой чёрт-подстрекатель… Что он из себя представляет? — спрашивает, также уповая на то, что другу попался более или менее сговорчивый коллега по плечу. — Явно ничего хорошего, — отмахнулся Агапэ, несильно раскачав подругу. — Впрочем да, иначе быть не могло. Представляешь, что я слышала? Что тот самый Эрос выбрал себе ангела-хранителя в напарники. Ох, как я не завидую тому несчастному ангелу. — Прагма искренне сочувствовала бедняге, которому попался такой чёрт-подстрекатель, и знала бы она тогда, что тот бедняга — её же друг, стоявший рядом.       Когда эти слова донеслись до ушей Агапэ, он аж побледнел сильнее. А может, Прагме и не надо знать, кто у Эроса в напарниках? — Я ему тоже не завидую, — нервно усмехнулся Агапэ, и отвёл растерянный взор куда-то в сторону. Однако ему не давало покоя это загадочное «выбрал себе ангела-хранителя в напарники». То есть у чертей есть привилегия и они вправе выбирать себе ангелов? А ангелы выбирать себе чертей не могут. Как-то неправильно и обидно. — А разве можно выбрать себе ангела? — наконец спросил Агапэ. — Не забывай, что у Эроса влиятельный отец — не последний демон в Аду — хранитель бездны. Абаддон вроде как поставил Эросу особое условие, и последний естественно не станет отказываться от предложения отца. — А что за особое условие такое? — Ох, если бы я знала, — вздохнула Прагма. — Вся эта история сплошь покрыта мраком, а многие интересные детали скрыты достаточно хорошо, чтобы о них прознали другие. — Значит, эта история покрыта мраком? Ладно, не станем торопить события, — главное не выдать себя, не выдать сам факт общения с Эросом, иначе посыпятся от сердобольной Прагмы слова сожаления и начнутся нотации о том, что от такого чёрта нужно держаться на расстоянии, не разговаривать с ним, не вестись на поводу у него, и естественно оберегать свою подопечного от такого монстра, смотря в оба.       Сейчас с минуты на минуту начинается последнее занятие, и сразу после его окончания, Агапэ поспешит к Аличе, так как на душе зреет душащее чувство тревоги. Но как оказалось, это шестое чувство не ошибалось, и если с Аличе всё хорошо, и ей не угрожает опасность, то где-то далеко есть не защищённый Люциано, который, впрочем, отныне живёт с богатыми родителями, но при этом духовно совершенно слаб. И всё время Агапэ будет казаться, что его подопечная находится в опасности, хотя вот она, рядом, мирно спит или играет. И в общем-то ничего не предвещает беды…