Синоним к слову...

      Время шло неумолимо быстро, и как ни старайся, а уговорить его вернуться не выйдет, впрочем, Агапэ и Эрос посчитали, что время не должно стоять на месте, жить воспоминаниями не имеет смысла, и нужно двигаться дальше, ведь впереди столько интересного, столько всего придётся увидеть и узнать. Так, к примеру, наблюдая за своей подопечной, ангел-хранитель и чертёнок увидели, как меняется цвет глаз у девочки, и если раньше радужки её глаз были тёмно-синими, то становясь старше, оттенок поменялся кардинально. Был синим, стал тёмно-зелёным, можно даже сказать, оливковый.       Изменение цвета глаз — эта особенность в людях нравилась Агапэ, и пусть Аличе его не первая подопечная, но ещё ни одного своего человека он так не одаривал своим вниманием. Для Эроса все люди были одинаковыми мешками с мясом. Без преувеличения. Чертёнок в самом деле однажды выразился, что люди в целом для него ходячий суповой набор, имеющий способность говорить и мыслить. Агапэ не разделял мнения Эроса, а последний только посмеивался.       Иной раз Агапэ убирал руку Эроса со своего плеча, когда чертёнок по-дружески похлопывал его, когда пошутил не в тему, или же в тот момент, когда шутка окрашивалась в чёрный оттенок, а такого рода юмор ангел не любил, просто не понимал. Эрос в долгу не остался и подтрунивая, говорил, что Агапэ не имеет чувства юмора, потому фыркает от каждой незначительной шутки. Говорит, мол, юмор — штука субъективная, и напоминает собой пластилин — лепи, как хочешь.       «Вечно ты строишь из себя недотрогу», — думал чертёнок.       «Вечно у тебя шуточки какие-то дурацкие», — думал ангел.       «Придурок».       «Все равно мне нельзя тебя как-то обозвать».       И двое, поглядев друг на друга испытывали взаимную тягу и неприязнь, и деться им от друг друга некуда, и единственное время, когда у них есть шанс отдохнуть, это когда кто-то из них отправляется в свои школы. Агапэ отправляется на время к себе, чтобы подтянуть кое-какие предметы, а Эрос же не упустит возможности насолить кому-нибудь, и вовсе не обязательно именно своей подопечной, ведь вокруг столько людей! Эрос отправляется к себе, успевая соскучиться по родным адским просторам и пейзажам, а Агапэ в свою очередь спешит творить добро и нести свет. Вот так они и жили изо дня день, из месяца в месяц, из года в год.       В один из сентябрьских дней, Альберта решилась навестить могилу погибшего мужа, съездив на кладбище, и так как Аличе не было с кем оставить, девушка взяла дочь с собой, и естественно, так как девочка была уже не младенцем, а вполне стойко стояла на ногах, и нечётко, но выговаривала слова, Альберта подумала, что дочери нужно знать правду о своём отце, и о том, почему же его никогда не было рядом.       Пятилетняя Аличе со смешными хвостиками на голове, медленно подошла к могиле, ступая по пожелтевшим кленовым листьям, совсем недолго оглядывая белый крест снизу вверх, а потом наивным детским голоском спросила, посмотрев на скромно стоящую позади мать: — Мамочка, так что же это получается, папа никогда меня не увидит? Он что, даже не знает, что у него есть я? — Ну что ты, милая, — девушка приобняла дочку за плечи, — он всё видит с неба, и видит, как ты растёшь. — Правда? — Аличе даже просияла. — Конечно правда. Уверена, он наблюдает за нами оттуда. И конечно гордится тем, что у него есть такая замечательная дочка, как ты. Он счастлив за нас.       Альберта показала пальцем на голубое осеннее небо частично укрытое небольшими, пушистыми, серыми облаками, образовавшимися в полосы, но среди облаков видна другая полоса, отличительная, — то пролетел пассажирский самолёт.       Аличе обняла мать, а позади этой трогательной картины стояли Эрос и Агапэ. Они следуют едва ли не по пятам своей подопечной. И они должны быть рядом, пусть каждый, на деле, преследует свои цели. — Но вот то, что Роберто наблюдает за ними с неба, тут бы я поспорил, — проговорил Эрос, и его слышал только рядом стоящий Агапэ. — Это почему же? — Насколько я знаю, души людей — это расходный материал, и как всякий материал души перерабатываются, чтобы уже вскоре возобновить свой путь, но уже на земле, в теле нового, появившегося человека, то есть новорожденного.       Агапэ потупил взгляд о дерево, растущее в трёх шагах от него. — Вас что, этому разве не учили в вашей школе? — задался вопросом чертёнок, заглядывая ангелу в его белое от природы лицо.       Вообще, Эрос при каждом удобном случае упоминает слова о школе. И это «вас что, этому в вашей школе не учили?» любил вторить всякий раз, когда Агапэ затруднялся в ответе, который, казалось бы, должен был знать. Но он знал, просто столько информации, сколько подают в Небесной школе не так легко переварить, и ничего нельзя забыть, потому что всё важно, потому что всё нужно. — Нет, ну учили, конечно, и… — а после ангела-хранителя осенила та мысль, что Эрос много чего знает, в частностях о душах. — Ты так много знаешь об этом?       Чертёнок цокнул языком, сунув руки в карманы толстовки на молнии. — Ну слушай, в конце концов, у меня было множество подопечных, конечно я много чего знаю о их душах, и знаю, что с ними происходит в конечном счёте, — потом воззрился на Агапэ. — Вдумайся, почему в Раю вашем хвалёном обитают лишь ангелы, но при том нет ни одной человеческой души? Где все они по-твоему?       Агапэ немного задело это токсично сказанное «вашем хвалёном», будто чертёнок всем своим существом ненавидит Небеса. А что, собственно, должен испытывать демон по отношению к обиталищу ангелов? Неприязнь да и только. — Смею полагать, все души попадают в чистилище. — Ха, а люди полагают, что души их родственников теперь проживают на Небесах. Наивные!       Ангел незримо чувствовал какая тёмная аура, исходящая от собеседника, касается его светлых крыльев, потому постарался отойти ещё на пару шагов, и отошёл он поближе к тому клёну, что был примерно на расстоянии вытянутой руки. — Что, брезгуешь? — усмехнулся Эрос, конечно понимая, почему Агапэ отстранился. — Аура тебе моя не нравится? Смотри, а то свои белоснежные крылышки замараешь. Вам ведь нужно быть всегда беленькими и опрятными.       К тому времени, Альберта и Аличе уже удалялись с места. Они стояли у могилы покойного Роберто совсем не долго. Девушка посчитала правильным рассказать и показать дочери, где на самом деле отец, и девочка, всё восприняв как данность, даже не пустила слезу, как сделал бы другой ребёнок на её месте. Так как Аличе своего отца никогда не знала, то и сильно не расстроилась, а уж тем более убиваться по второму родителю не стала. Да, жалко, конечно, но Аличе была рассудительна даже в таком раннем возрасте, и считала, что каждый должен уходить тогда, когда это нужным посчитает судьба. — Мне жаль, что я никогда тебя не видела, папочка, и мне жаль, что никогда не смогу тебя обнять, — девочка в джинсовом комбинезоне погладила ладошкой белый католический крест. — Ну, пойдём домой? — ласково прощебетала Альберта, стараясь отвлечь дочь и увести её от места захоронения Роберто.       В то самое время Агапэ слушал препирания Эроса, но терпеть такой тон в свою сторону он не станет. Тяжело вздохнув, прикрыв глаза, он спокойно говорит: — Прекрати, это уже слишком.       Мало того, что аура чертёнка была угнетающей, так ещё и скоро образовались грозовые тучи, и если эти двое не прекратят перебранку, то кто-то попадёт под дождь. Впрочем, они и так под него попали. Горы сотрутся в пыль, озера обмельчают и высохнут, а эти двое не перестанут попадать в ситуации, в которые бы им никак не хотелось влипать. — Почему как только нас занесёт на кладбище, так обязательно припустит ливень? — равнодушно, или скорее безэмоционально спросил Эрос, и Агапэ ответил: — Ты ведь сам говорил про знаменитое клише из фильмов, ну знаешь, кладбище, дождь… Люблю такую погоду, но…       Вдали прогремела молния, тучи стали синюшно-чёрными, и казалось бы, только что на бирюзово-голубом небе были редкие продолговатые облака, но погода значительно испортилась, раз решила выдать такой каприз. — Что? — Тут такое дело… В общем, так как пошёл дождь, мои белые туфли снова оказались измазаны в грязи, — ангел-хранитель неловко улыбнулся, и направил деланно пристыженный взор на свою обувь, некогда начищенную до блеска, что аж своё отражение можно разглядеть. — Я не перестаю удивляться тому, что как только мы попадаем на чёртов погост, так обязательно ты оденешься в белое. Вопрос: зачем, а главное почему? — И ничего погост не чёртов. Мне, как ангелу, положено носить лишь светлые оттенки в одежде, тоже самое касается и обуви, — объяснил так, как оно есть. — Не занудствуй. И вообще, как ты можешь пачкаться, когда ты — бесплотный дух? Ох, мне этого не понять, — не успел Эрос договорить свой диалог, как вновь сосредоточил свой взгляд на Агапэ, будто увидел за его спиной нечто пострашнее адского цербера. — Уходи, — заметно, что он слегка нервничает. — Что? — ангел не понимает, зачем ему нужно уходить, но если бы он только знал, что ему следует послушаться. — Я увяз в грязи, и как я теперь вообще куда-то уйду?       Агапэ задаёт много лишних вопросов, и часто не по теме. — Живо! — скомандовал чертёнок, и когда ангел только нахмурился, чтобы отчитать Эроса за излишнюю грубость, последний резко схватил Агапэ за запястье руки, крепко сжав почти до хруста кости, и за секунду до попавшей в дерево молнии, взял и спас крылатого умника.       Эрос с такой силой потянул Агапэ на себя, что спасённый ничего не успел понять для чего было всё это сделано, пока за своими крыльями не услышал оглушающих треск, сильно бьющий в уши. Чертёнок оказал рывок на себя таким сильным, что не удержавшись, сам едва не рухнул в грязь, а вместе с ним и сам ангел-хранитель.       Двоим чудом удалось сохранить равновесие. Агапэ с трудом устоял на месте, а когда удостоверился, что не падает вместе с Эросом, убрал с его груди руки, будто прижимался, пытаясь спастись. Треск вновь возобновился, на этот раз уже не молния ударила в ствол дерева, это само дерево рухнуло на землю, невообразимым образом только кресты других могил не задев.       Двое, то есть ангел и чертёнок тяжело отдышавшись, посмотрели на место удара молнии и на сам упавший клён. На месте удара молнии мгновение ещё крутился дымок, но при дожде он быстро улетучился. — Даже я этого не смог предугадать, — не в силах угомонить своё чрезмерно сильное сердцебиение, Агапэ смотрит на обугленный ствол ни в чём не повинного дерева, которое мирно себе стояло и росло. — Нам гарантировано бессмертие, но про ангельскую отбивную с дымком не было ни слова. Что они там себе вообще позволяют в Небесной канцелярии? — с привычной для своей натуры иронией спросил Эрос, посмотрев на грозовые тучи и на небо, где совсем не было намёка на ясную погоду. Оно и понятно, сегодня прогноз погоды не обещал солнечного дня. — А если бы и вправду поджарился? — ангел задал риторический вопрос, на который отвечать и не нужно. Он сглотнул, так как в горле всё пересохло, и с благодарностью смотря на чертёнка, произнёс: — Спасибо тебе большое. За всё то время, что мы вместе наблюдаем за Аличе, ты спас меня уже ни единожды. Как я могу отблагодарить тебя? — А, ерунда. Просто иногда включай инстинкт самосохранения.       Стоять на дожде, топтаться в слякоти совсем не имеет никакого смысла. И по щелчку пальцев, Эрос и Агапэ перенеслись в квартиру, в которую совсем скоро зайдут Альберта и Аличе, тоже немного попавшие под ненастную погоду с достаточно не шуточными осадками. И шестое чувство подсказывало Агапэ, что волноваться по поводу подопечной не стоит, она, как и её мать возвратятся домой без происшествий, и посему можно пока расслабиться. Чертёнок-подстрекатель рядом, значит можно и полной грудью облегчённо вдохнуть воздуха, убедившись, что ничего плохого уж точно не произойдёт. Ну, в подавляющем случае.       Для Агапэ показалось удивительным то, что Эрос совершенно ничего не просит в знак благодарности, ведь как это принято, подобные ему из всего стараются выудить свою выгоду, а сейчас просто отмахнулся, бросив: «А, ерунда», словно понимает, что взять с этого ангелка и нечего.       Проверяя свои крылья на степень влажности от припустившегося дождя, ангел всё же услышал от чертёнка: — На будущее: никогда не благодари меня. Просто помолчи, поблагодари в мыслях, но вот эту свою вежливость оставляй при себе. Понял?       Ох уж эта колючесть.       В одно время чувствуешь холод и неприступность в этих словах, но и с тем же надутость Эроса просто смешна. — Понял. Ещё как понял, — сказал Агапэ, хотя на самом деле ничего непонял. Его лицо озарила улыбка человека, который знает больше того, что знает его собеседник.       Но на этом разговор не закончился. Чертёнку важно удостовериться, что ангел — надёжный напарник и почём зря трепаться не станет. — Давай договоримся сразу: я тебя спас, но ты ни слова не говоришь об этом своим Наверху. Идёт? Я ведь знаю, ты можешь доложить об этом кому нужно, а мне это не надо. — О, конечно!.. — начал было радостно Агапэ, а потом чуть призадумавшись, спрашивает, чувствуя, что доверия к нему чертёнок не испытывает: — Неужели ты боишься того, что я вот так тебя предам? Это не в моих правилах. — В этом всё и дело, Агапэ. В этом всё и дело. Но у людей есть замечательная фраза: «Доверяй, но проверяй». — Ах, ну конечно, — согласился ангел-хранитель, потому как кроме этого ему ничего не остаётся сделать.       Ещё секунды, и молчание могло бы стать неловким, пока Эрос не нарушил его, махнув рукой в свою сторону, таким образом приглашая пройти вслед за ним в гостиную. — Пойдём, что ли, на диванчике посидим.       Весь короткий путь до дивана ангел проматывал в голове одну любопытную вещь. Озвучить ли её в присутствии Эроса? — Знаешь, что я подумал? — присев на сидение, Агапэ задал вопрос, когда телевизор уже был включён, а на экране показался уже знакомый логотип «магазина на диване», и эта передача была тут же переключена на другую. Новости, кулинарное шоу, конный спорт… Всё не то, пресно, скучно. — Ну, какая гениальная мысль снова посетила твою коричневую голову? — Не коричневую, а каштановую. Я — шатен. — Агапэ аккуратно поправил свою всегда идеальную причёску, также поправил и свой сияющий нимб над головой. — Особой разницы не вижу, — закинул ногу на ногу, однако подразнить ангела было вещью необходимой, и потому Эрос демонстративно стащил золотистый нимб, покрутив его на указательном пальце, как обруч хулахуп мини размеров. — В общем, я подумал, что ведь наша подопечная до сих пор не крещённая. — Агапэ тут же возвратил нимб обратно себе, разметив у себя же над головой. — И что? — Это как минимум неправильно. Нужно подтолкнуть Альберту к тому, чтобы покрестить девочку. — В любом случае, сделать ты ничего не сможешь, останется только ждать, когда Альберта созреет для этого решения, — на этот раз чертёнок говорил без сарказма, ему просто все равно, и на данный момент был несколько безучастен, хотя для него было бы очень кстати, будь подопечная и дальше оставалась не крещённой. — Но если не созреет для этого решения? — Ну не созреет и ладно. Ты будто можешь поменять решение другого человека вот просто по щелчку пальцев? — Не могу, но… Я могу подтолкнуть Альберту к этому, — и уже тогда у ангела появилась идея, которую вслух не озвучил. — Интересно было бы посмотреть на это.       Эту усмешку Агапэ не принял во внимание, ведь у него уже зрел план, как сказать Альберте о важном. И он сказал, правда получилось кое-как, а дело обстояло так, что доходило до абсурда: ангел-хранитель всеми способами хотел сказать матери своей подопечной о важном, и это превратилось в манию, иначе не сказать. На следующий день, что-то готовя у плиты, Альберта случайно рассыпала соль на пол, но не успела девушка найти совок и веник, чтобы убраться, то увидела, будто кто-то старательно, словно пальцем, вывел на рассыпанной соли лишь пару слов «покрести Аличе». Альберта, ахнув, выронила из рук принесённые совок и веник. Однако как бы девушка не пыталась проморгаться, слова не исчезли. На запотевшем окне на кухне прорисовалась такая же фраза с просьбой покрестить дочь. Альберта не на шутку испугалась, подумав, что если это не обман зрения, то точно чертовщина, и оставив на потом свои домашние хлопоты, выключив кухонную плиту, девушка приняла решение сходить с Аличе прогуляться где-нибудь в парке, но и это вовсе не значило, что за пределами дома перестанет преследовать эта навязчивая короткая фраза. Но если бы она знала…       Купив дочери мороженое, Альберта поднимает голову на небо, и с ужасом видит, что среди белых, пушистых облаков будто кто-то снова написал «покрести Аличе». Но как ни старайся, два этих слова преследуют Альберту, даже жёлтыми и красными листьями была выложена та просьба, от коей не было спасенья. Да даже на асфальте кто-то цветными мелками написал ту же злосчастную фразу.       По возвращению домой ситуация снова повторилась, и отправив дочку в комнату порисовать или заняться ещё чем-то, Альберта решила вернуться к приготовлению еды, но тут она просто закричала так, что Аличе прибежала на крик матери. Как оказалось, на кухонном столе рисовыми зёрнами снова было выложено «покрести Аличе». — Мамочка, что случилось? — спросила девочка, держа в руках по паре карандашей, видимо, она уже что-то рисовала, раз прибежала с ними. — А? Нет, ничего. Просто, — девушка убрала с лица выпавшую длинную чёлку, после заправила её за ухо, — я увидела паука, и вот… — Но ты ведь не боялась раньше пауков, — подметила Аличе. — Я просто делала вид, что не боялась. На самом деле мы все чего-то боимся, — ласково объяснила Альберта. — Даже взрослые? — Даже взрослые. Не бывает такого человека, который бы вообще ничего не боялся.       Аличе призадумалась на пару секунд, мысленно задав себе вопрос по типу: «А я чего боюсь тогда?» И ответ нашёлся почти сразу: «Наверное, ещё не нашлось того, чего бы мне стоило бояться». — А вдруг такой человек существует? — с озорством в оливковых глазах спросила девочка, спрятав за спину карандаши. — Тогда не удивлюсь, если это просто выдуманный персонаж из комиксов. Что ж, я, наверное, отвлекла тебя от твоих занятий своим криком. — Мне казалось, что-то случилось. — Нет, ничего серьёзного, — уверила девушка свою маленькую дочку. — Тогда, наверное, я пойду дорисую. — Да-да, конечно! — Альберта проводила взглядом Аличе, смотря, как дочь исчезает за углом, уходя в свою комнату.       Но всё это вовсе не означало, что Альберта вдохнула с облегчением. Она чувствовала, что здесь творится чертовщина, с которой нужно бороться, иначе необъяснимое давящее ощущение завладеет всей этой квартирой, грозя перевернуть всё вверх дном. Казалось бы под конец дня всё утихомирилось, но не тут-то было! Уложив Аличе спать, Альберта возвратилась в свою комнату, и не чувствуя ног, улеглась на разложенный диван, уже положив голову на подушку, как слышит то, что выходит вообще за все рамки понимания.       Плюшевый мишка цвета розовой пудры, что когда-то был подарен Роберто на первом свидании для Альберты, сидел на тумбочке на другом конце комнаты, и будто кто-то нажав на игрушку, из неё доносится фраза, которая никак не может быть записана на устройстве, из которого обычно можно услышать «Я тебя люблю». Та самая фраза, от которой Альберта пришла в ещё большее замешательство, была именно такой: — Покрести Аличе.       Складывалось впечатление, словно плюшевого мишку бросили в стиральную машинку постирать, и потому такая оказия произошла с устройством, в котором находились батарейки.       Альберта натянула одеяло до подбородка, с ужасом слушая фразу, или скорее просьбу, от которой стыла кровь в жилах, и не выдержав, девушка вслух произнесла: — Вначале рассыпанная соль, надпись мелками на асфальте, и теперь плюшевый медведь об этом твердит! Сумасшествие!       На следующий день Альберта приняла решение, правда не совсем то, о котором всё думал Агапэ, когда сводил эту девушку с ума своими посланиями. Нет, крестить Аличе никто не собирается, была принята иная альтернатива.