Лес, где живут светлячки

       Следующие несколько дней Койоты не появлялись на занятиях, покидая комнату лишь для того, чтобы поесть или наведаться на теперь ежедневные осмотры и замеры температуры в Могильнике. К смерти отношение в Доме было как к взбалмошной соседке: может месяцами не приходить, а может заявиться посреди ночи за каким-нибудь пустяком вроде соли. Только вот назвать жизнь пустяком рисковали только самые отчаянные, и то под мрачный аккомпанемент из звенящей тишины и опустевших взглядов, судорожно шарящих в поисках затаившейся где-нибудь за дверью комнаты или в коридорах Могильника старухи с косой. Взрослые горестно вздыхали, сетуя, что смерть забирает таких юных, только начавших жить, созданий, что однако не мешало им довольно быстро разобраться со всеми формальностями и действовать на нервы увещеваниями и угрозами за пропущенные осмотры в Могильнике. Даже Клетку приплели. Но такие уж вот они, эти взрослые. Если бы сострадали каждому — рехнулись бы ещё в первые полгода.        К великому счастью, дожди наконец прекратились, оставив после себя целые не высыхающие озёра во дворе. Промозглая сырость медленно усыхала вглубь стен, и в комнатах стало немного теплее. Да и сезон простуд подходил к концу: домовцев так нещадно пичкали витаминами, а ещё мёдом, имбирём и лимоном (такого удостаивались лишь те, в чьих картах не красовались ядовито-розовые ярлычки с пометкой «Аллергические реакции»), что зараза сама решила больше не связываться с психами и отступила.        Более того, к концу сентября погода решила подарить им немного по-настоящему летнего тепла, воодушевляя проводить больше времени во дворе под облетающие жёлтые и красно-коричневые листья, устелившие всё вокруг цветным и влажно чавкающим остатками дождевой воды ковром. Койоты всё ещё несли свой траур и особо в уличных играх не участвовали, зато остальные три стаи не без удовольствия находили себе ежедневные приключения.        Сидя за столом комнаты и шурша ручкой по бумаге, Скелет составлял список того, что нужно будет раздобыть на сегодняшней вылазке, которую пришлось сильно отложить из-за дождей. Рядом уже лежал ворох бумажек с заказами от состайников, исписанных почерками разной степени кривизны и понятности. Просили разное: от мелочёвки вроде катушки толстых ниток или жевательной резинки до крупняка вроде блока сигарет или банки с краской. А ведь надо ещё навести алкоголя для Ночи Сказок, до которой осталось не так уж и много времени! Не то что бы он безумно ждал эту ночь, но раз уж в их стае появился новенький, то стоило послушать его историю, ибо Скелету пока не довелось узнать Мутанта достаточно хорошо.        Он вздохнул, лязгнув протезом по столешнице. В былые времена он мог бы расспросить бывшего лучшего друга о предпочтениях новенького, чтобы удивить его на Ночи, но на данный момент их общение было довольно… поверхностным. Да, они перекидывались шуточками и даже сидели рядом на уроках, но это всё равно было не то. Нечто вымученное как дежурная улыбка воспитателя Койотов. И Скелет предпочитал делать вид, что всё так и было задумано, хотя готов был отдать голову на отсечение, что прослыл за это в стае холодным, отчуждённым и даже бессердечным. Трудновато жить, когда виноваты оба, а осуждают только тебя. Но для него это ещё с жизни в Наружности было делом привычным. Казалось, он даже сам начал соответствовать всем нелестным характеристикам, огораживаясь ото всех угрюмыми песнями и не менее угрюмой миной. И не было больше никого, кто нагло посягал на эти границы, ломясь напролом. Не было больше друга. Скелет не раз ловил себя на мысли, что всё это неправильно. И всё не должно быть так. Неуютное ощущение неправильности и абсурдности произошедшего не покидало его до сих пор, мешая сосредоточиться, и он вновь и вновь возвращался блуждающим взглядом к листочкам, среди которых не было ни одного запроса от Корицы. Полгода назад        В тот день к нему приехала мать, и они просидели несколько часов, разговаривая обо всём, что приходило в голову. Об огороде, об учёбе, о новом цвете стен в его комнате и о старушке-кошке, которая всё ещё ждала возвращения своего непутёвого человека домой. Периодически он позволял матери растроганно поохать над собой и попричитать о том, как же он вырос с их предыдущей встречи, которая была не далее как два месяца назад.        — Ма, хватит, — он выпутался из очередных объятий, опуская рукав толстовки так, чтобы он почти полностью скрывал протез, но она уже была явно коротковата для этого. И его мама это заметила:        — Дотерпишь до Нового года? Будет тебе подарок…        — Да не надо мне! Не трать деньги! — тут же запротестовал Скелет, зная, как нелегко приходится сейчас матери на работе. Он ведь поэтому и стал Летуном, чтобы хоть как-то обеспечивать себя самому. Но увы, упрямством он пошёл явно в неё:        — А вот это уже не тебе решать, юноша, — мать легонько щёлкнула его по носу, заставляя с фырканьем отстраниться, — Могу же я побыть хорошей матерью и побаловать своего сына хотя бы на Новый Год?        — Ты у меня и так самая лучшая! — Скелет говорил чистую правду. Он прекрасно знал, что Дом был лучшим временным решением для них обоих, и ничуть не обижался на мать, которая нечасто могла уделить время, чтобы приехать к нему. Кто знает, что стало бы с ним, останься он в Наружности? И кем бы он был? Узником собственной комнаты и беспомощности, одиноким и никому не нужным? Предметом охов, вздохов и жалости окружающих? Калекой, сидящим у церкви с единственной протянутой рукой?        Пусть и не сразу, но Кот осознал, что судьба сделала ему хоть и странный, но всё же подарок, поместив туда, где все были такие как он, ограждая от деланного сочувствия и насмешек.        В конце концов, в том, что случилось, была только его вина.        — Подлиза-кошак, — поддразнила его мать, улыбаясь, — Как там, кстати, твои друзья? Как Корица поживает? Всё ещё наводите на всех ужас?        — О, у нас всё просто отлично! — Скелет мгновенно оживился, — Мы недавно с ним взяли простыню, раздобыли краски и намалевали на ней огромного чёрного кота с когтями и жёлтыми глазищами! Хотели повесить его в комнате, но Искра придумал идею получше, знаешь, какую? Мы взяли эту простыню и пошли с ней делать наше общее фото группы на её фоне! Другие стаи просто чуть со злости и зависти не лопнули! Правда, на нас потом воспитатели орали, что мы простыню испортили, но мы собираемся и осенью так сфотографироваться!        — Совсем вы там распоясались, — мать укоризненно покачала головой, однако в глазах плескались две задорные рыбки веселья, — Простыни в расход пускаете, воспитателей доводите, курите (да, она и об этом знала). Если дети — цветы жизни, то вы дети-поганки.        — Мам!        — Я надеюсь, что ты выкуриваешь не больше одной сигареты в день, молодой человек.        — Да я вообще редко курю! Почти никогда!        Он знал, что бессмысленно скрывать что-либо от мамы, как и ото всех женщин в принципе, а потому рассказывал ей всё. Про стаи, про имена, про сигареты. Не рассказывал лишь о трёх вещах: драках, Лесе и о том, что он Летун. Первым он, по понятным причинам, не хотел волновать маму, правда после той страшной истории с Койотами и Осами его покрытое синяками лицо рассказало всё за себя, и ему стоило больших трудов убедить её, что такого больше не повторится. Про Лес, в существование которого он и сам не верил, рассказывать не было смысла. А вот про Полёты… Когда-нибудь после выпуска он расскажет ей, чем помышлял, сбегая за стены Дома. Но точно не сейчас.        — Передавай от меня всем большой привет! — крикнула ему мать, выпустив из объятий на прощанье и помахав рукой. Помахав ей в ответ, Скелет проводил её взглядом до самых ворот, а потом развернулся и потопал обратно в мужской корпус прямиком в свою комнату.        — О, whale cum back! * — поприветствовал его Корица, давясь от смеха, едва состайник зашёл в спальню. Очевидно, друг изобрёл эту шутку ещё на прошлом уроке английского и всё ждал подходящего момента для её использования.        — И тебе того же по тому же месту, — не остался в долгу Скелет, — Тебе, кстати, привет от мамы.        — Ох, эта чудесная женщина помнит о моём существовании! — Корица так переиграл, что едва не задохнулся от переизбытка чувств. Он на самом деле был тронут, просто порой слегка неуклюж в силе проявления своих эмоций вперемешку с сарказмом.        — Конечно помнит, — подтвердил Скелет, усмехаясь. Как он вообще смог бы утаить от матери то, что у него в кои-то веки появился друг? Не воображаемый.        Забежавший в комнату Искра позвал их во двор, и остаток дня Скелет со своей стаей провели на улице, устроив с Осами игру в снежки и пуляя друг в друга снаряды из подтаявшего мартовского снега вперемешку с грязью. Кроме того, они с Мопсом и Корицей раздобыли насос, отыскали старую велосипедную шину и накачивали её вплоть до того, пока та не хлопнула, или, как позже выразился Динамит, не ебанула на весь двор с таким громким звуком, что Ящики в панике забегали туда-сюда как переполошённые куры, решив, что в Доме взорвался газ. Держась за животы от смеха, слегка оглушённые ребята быстро скрылись с места преступления.        Уже вечером после ужина, когда мокрая верхняя одежда и носки как попало были развешаны по батареям и спинкам стульев, стая с жаром обсуждала свою победу над Осами — внезапная диверсия в виде взрыва не дала противникам сравнять счёт. Вдоволь наговорившись и позлорадствовав, все утомлённо расползлись по спальным местам, засыпая, едва голова касалась подушки.       … Скелет снова видит этот сон. Его «друг» насмешливо сверкает жёлтыми глазищами с узкими зрачками, сидя на подоконнике.        — Полетели со мной! — мурлычет он, — Обещаю, у тебя тоже появятся крылья!        Будто в доказательство своих слов он распахивает собственные: большие, покрытые чешуёй и перепончатые, а потом наклоняет голову на бок, растягиваясь в довольной улыбке.        — Боишься?        — Пошёл прочь отсюда, — шипит на него Скелет, но почему-то вместо слов из горла вырывается лишь рваный выдох. И это лишь раззадоривает его «друга» ещё сильнее:        — Боишься, боишься, боишься! А ещё не веришь! Поэтому и не полетел!        — Замолчи…        Продолжая хихикать, существо на подоконнике вдруг стало увеличиваться, заполнив собой сначала оконный проём, а потом и всю комнату, вынуждая Скелета вжаться в угол.        — Трусишка! Чем сильнее ты меня боишься, тем больше я становлюсь!  — пропел монстр, приблизившись мордой почти вплотную: можно было увидеть собственное отражение в глазах размером с большую тарелку, — Я тебя сожру! Тебя и твои вкуснейшие, просто аппетитнейшие страхи!        И он приоткрыл пасть, демонстрируя огромные белые клыки. Бежать было некуда, и отбиваться тоже нечем, даже не закричать! Потому что никто не придёт…        — Нет…        — Эй, чел, проснись…        — Нет, уходите! Он и вас убьёт!        — Бля, просыпайся, придурок!        Кто-то бесцеремонно шарахнул ему ладонью по лицу, приводя в чувство. Резко распахнув глаза и судорожно выдыхая, будто вынырнув из ледяной проруби, он увидел перебравшегося к нему на койку Корицу, а рядом с ним на перекладинах лестницы замер Танк, который, очевидно, и отвесил ему удар. У кого же ещё в стае может быть такая тяжёлая рука? Панда и остальные собрались снизу, обеспокоенно поблёскивая глазами, направленными на запутавшегося в одеяле Скелета. Он что… разговаривал во сне?        — Ты чё устроил? — громко возмутился Динамит, и тут же умолк под укоризненными взглядами Панды и Искры. Азиат тоже порывался выразить своё негодование, но всё же передумал и теперь просто напряжённо сопел.        — Кошмар приснился? — робко поинтересовался Мопс, не успевший перебраться в своё кресло. Судя по возне, он вертел головой и так, и эдак, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь из происходящего наверху.        — Да дайте ему отдышаться! — прикрикнул на них Корица, оборачиваясь к другу, — Тебе снова снилось оно, да? Он опять тебя мучил и убивал?        В этот момент Скелет проклял просто всё и всех на свете, особенно длинный язык Корицы, который лишь добавил больше неловкости и конфуза в и без этого неудобную ситуацию. Мало того, что он орал во сне и перебудил всю стаю, так теперь ещё и все будут знать, что кошмар этот он видит не впервые. Не ровен час, как узнают и о том, что именно только что во сне рвало Скелета на части заживо. Ну спасибо тебе, дружище!        — Ничего мне не снилось, ясно? — зарычал он, резко натягивая на себя одеяло, а потом повернулся к остальным, — Простите, что разбудил. Не стоило мне читать тот ужастик в библиотеке пару дней назад.        То ли остальные Коты очень хотели спать, то ли такое объяснение их и вправду устроило, но дальнейших расспросов не последовало. А может они просто решили не лезть к человеку и разошлись обратно по своим койкам, кряхтя и бормоча что-то вроде: «Ну и ночка». Корица тоже переполз к себе, кинув встревоженный взгляд в сторону друга. Скелет молча отвернулся к стене и остаток ночи проспал без сновидений.        А на утро они с Корицей поругались. Проснувшись ни свет ни заря, брюнет решительно потащил было друга в Кофейник, где в такой ранний час их никто не подслушает, но Скелет упёрся столбом:        — Я знаю, о чём ты скажешь, — тихо процедил он так, чтобы остальные не проснулись, — Не надо.        — Почему? Хочешь, чтобы эта крылатая срань и дальше тебя мучила?        — Это только моё дело. Стае о нём знать совершенно необязательно. Я сам с этим справлюсь.        — Ага, вижу я, как ты «справляешься»! — хмыкнул Корица, — Сколько ещё он будет тебя сводить с ума? Мы же все тут как семья и должны помогать друг другу! В том числе и с такими вещами!        — Как?! Как тут поможешь? — взорвался Скелет, не в силах сдержать гнев и отчаяние,  — Не лезьте не в своё дело, особенно ты! Я как-нибудь сам разберусь со своими проблемами!        — Ах вот как… — Корица прищурился, прикусив губу. Мелькнувшая во взгляде обида вперемешку с болью сменилась ледяной злобой, — Прекрасно. Хочешь побыть динамичным солистом — вперёд! Только потом не удивляйся, что твоё недоверие к стае обернется к тебе ответочкой!        — Я это как-нибудь переживу, — отозвался Скелет хмуро, покидая комнату и давая понять, что разговор окончен. Корица какое-то время оторопело смотрел ему вслед, сжав кулаки, а потом резко ударил прямо по дверце шкафа, разбивая костяшки в кровь и разбудив сладко посапывающих состайников:        — Козёл! Сейчас        Он постукивал ручкой по столешнице, пытаясь припомнить, что он мог забыть, но мысли упорно не хотели собираться в кучу.        Ему всё ещё снится оно, в последнее время даже слишком часто. Порой Скелет просыпался посреди ночи в холодном поту, а потом долго лежал, прислушиваясь к дыханию состайников. Он прекрасно слышал и чуял, кто ещё не спит, но тщательно таковым притворяется, однако об этом никто из них ни разу так и не обмолвился. Они вообще говорили мало, мусоля будничные вещи вроде учёбы или взаимоотношений состайников. Что-то в общении некогда лучших друзей надломилось и стало напоминать неправильно сросшуюся кость после перелома. И выхода тут было два: либо жить с этим так же привычно, как с искусственной рукой, либо…        — Эй, Скелет! — кудрявый колясник на полной скорости влетел в комнату, едва не сбив собой стул, — Ух, успел!        — И тебе привет. А ты куда так летишь? — поинтересовался красный Кот у Мопса, который на своём кресле явно только что если не марафон, то весь маршрут с улицы и до второго этажа точно промчал как гоночный автомобиль.        — Ты же сейчас уходишь, да? — Скелет кивнул, — Я это… Ну в общем, попросить хотел…        — Я помню про часы. Тебе нужны какие-то инструменты?        — Нет, — Мопс смешно выпучил глаза, будто узнал тайну вымирания динозавров, — Мне только что Искра сказал, что слышал от воспитателей, что нас на следующей неделе будут фотографировать!        Скелет мысленно застонал. Фотография! Он совсем забыл, что их фотографируют дважды в год: в начале осени, когда в стаях появляются новенькие, и весной, когда самые старшие выпускаются.        Не дождавшись ответа, колясник слегка покраснел, но всё же озвучил свой запрос:        — Мне, это… Мне нужна расчёска, вот! Не хочу я с такой мотнёй на голове на общем фото сохраниться! А родители ещё не скоро приедут и точно не успеют привезти…        — Опять? — Скелет даже удивился, — Ты что, ешь эти расчёски что ли?        — Нет, — Мопс смутился ещё сильнее, — Они просто… застревают и ломаются…        Словно в подтверждение своих слов он подкатился к своей кровати, вытаскивая из-под неё коробку, в которой хранил разное барахло, и выудил оттуда несколько пластиковых расчёсок, демонстрируя их состайнику. Тот едва сдержал смех: эти предметы больше напоминали футбольные ворота.        — Ладно, — он быстро написал в списке «Расчёски для Мопса», отмечая, что его почерк стал совсем уже как тот, который у него был в его бытность правшой.        — Спасибо! — Мопс лихо крутанулся в кресле, подъезжая к окну и дотягиваясь до оставленной Динамитом пачки сигарет и зажигалки.        — Вот увидит тебя Панда, — хмыкнул Скелет, добавляя рядом со словом «сигареты» фразу «побольше». Подумав, черкнул ещё «и зажигалки».        — Панда на улице с остальными, — сообщил Мопс, но в окно на всякий случай выглянул, отыскивая вожака глазами. Удовлетворённо кивнув самому себе и зардевшись от собственной дерзости, он закурил, — А Динамит не заметит пропажи.        — Если бы он замечал, мы бы уже давно лежали в коме в Могильнике, — усмехнулся Скелет. На самом деле, сигареты здесь были весьма ходовой валютой, и их можно было обменять на многие ценные предметы вроде редких амулетов или даже настоящих денег, которые водились у некоторых ребят. Осы, например, неплохо наживались на том, что толкали Койотам. Скелет тоже порой приторговывал, но по большей части тайком, мысленно коря себя за то, что делает. Он старался ставить больше силков и ловушек в лесу, чтобы продать больше пойманной добычи, но порой выручки было недостаточно, так что приходилось выкручиваться.        — О! — Мопс подался вперёд, опираясь на подоконник локтями, — Ты посмотри, что они делают!        — М? — Скелет сунул свёрнутый листок в карман толстовки и встал из-за стола, подходя к коляснику, который едва ли не прилип носом к стеклу, наблюдая за происходящим на улице, куда после обеда высыпали все кроме Койотов. Искра, Динамит, Корица и Танк вчетвером пытались поднять огромную тракторную покрышку, невесть как тут оказавшуюся. Панда и Мутант стояли в сторонке и наверняка говорили им о глупости их затеи, но когда эти ребята вообще кого-то слушали? Осы и Голуби наблюдали за четвёркой с интересом, а Коала даже подошёл к Панде, что-то у него спрашивая. Ребята, тем временем, поставили покрышку на ребро, и Искра забрался внутрь, что-то звонко им крикнув. Кивнув, Корица и Динамит упёрлись в покрышку по сторонам, а Танк подтолкнул её сзади, заставляя покатиться вместе с блондином внутри. Набрав скорость, ребята пустили «летательный аппарат» в свободный полёт, который едва не сбил с ног растерявшегося Джигита. Искра внутри покрышки превратился в мельтешащее светло-жёлтое пятно и явно что-то орал, но Скелету и Мопсу, разумеется, не было слышно. Прокатившись какое-то время, колесо вместе с Искрой влетело в лужу, и, доехав до середины, смачно в нём опрокинулось, подняв целый фонтан брызг. Люди во дворе тотчас бросились к нему, помогая мокрому блондину выбраться, а потом все, в том числе и сам «лётчик-испытатель» согнулись пополам от громкого хохота. Мопс рассмеялся так сильно, что сполз с подоконника обратно в кресло, содрогаясь от икоты. Скелет тоже позволил себе усмехнуться, однако промелькнувшая мысль о том, как Искре сейчас придётся отстирываться, напомнила ему, что он слишком рано повзрослел. Сам блондин, к слову, вообще не заморачивался за грязь и ломанулся помогать Осам вытаскивать покрышку из лужи.        — Эх, Искра крутой! — восхищённо выдохнул Мопс, отдышавшись, — Вот если бы я тоже мог с ними там сейчас поиграть!        — А ты и можешь, — Скелету почти не было стыдно за свои слова, — Тебе всё равно уже нечего отбивать ниже пояса.        — Ну ты и мразь, — выдал Мопс, ничуточки не обидевшись, — Я серьёзно, между прочим! Знаешь, как мы однажды с братом…        Он резко осёкся и развернулся к своей койке, норовя убрать оставленную им коробку с вещами на место. Скелет ещё какое-то время понаблюдал за происходящим за окном. Бычок, Танк и Вышибала откатывают мокрую покрышку, пока Эльф и Скорпион курят и спорят, кто поедет следующим: Растеряша или Скороход. Судя их лицам, ни тот, ни другой совсем не горели желанием идти на подобный аттракцион. Их вожак и вовсе разогнал высыпавшую во двор на шум малышню с лавочки под деревом и сам уселся туда, вытянув длинные ноги и дымя как паровоз. Поискав глазами свою стаю, Скелет обнаружил, что Искра уже почему-то улепётывает от Динамита, потрясая на бегу собственной мокрой и грязной курткой. Азиат в другом конце двора уныло топчет листву, зябко кутаясь в толстовку и потирая ушибленный локоть. Танк, оставив покрышку Осам, внимательно слушает разговор Коалы и Панды, изредка жестикулируя, а Корица неловко пытается отвязаться от Блаженного, который что-то навязчиво пытался ему сказать под снисходительную улыбку Иисуса, беседующего с Мутантом. Состайник увлечённо пытался содрать пластырь с порезанного недавно пальца, и Скелет невольно подумал о том, что с радостью бы носил хоть десять пластырей пожизненно. На правой руке, если бы она была. Но что случилось, то случилось.        Главное, что все при делах. И ему пора бы выдвигаться, а то скоро стемнеет, а ему к тому времени уже надо собрать добычу и отнести её на так называемую «точку сбыта». Махнув рукой Мопсу, который молча кивнул куда-то в пустоту, будучи всё ещё погружённый в свои раздумья, Скелет подхватил уже приготовленный рюкзак и покинул комнату. Если он уходил рано утром или ночью, то покидал спальню через окно, но сейчас во дворе было слишком много людей, которые, с одной стороны, мешали ему пройти самым коротким путём, но с другой — отлично отвлекали на себя внимание, что давало ему возможность уйти незамеченным через другие лазейки. Он не зря был лучшим Летуном Дома — ведь для него просто не существовало преград!        Выйдя из корпуса, он повернул не в сторону двора, а в сторону сада. Нырнув под деревья, он, стараясь не мельтешить, двинулся к забору. Да уж, хорошо, что для Полётов у него есть специальная толстовка, которая не сделает его видимой издалека мишенью, как его любимая красная! Жаль только, что она заметно поистрепалась и грозила разойтись по швам несмотря на то, что Скелет исправно штопал её. Что поделать, когда забор из колючей проволоки — вещь довольно цепляющая?        Подумав о том, насколько бы народ в его стае оценил такую шутку, он добрался до изгороди, отрезающей сад от леса. Здесь зазоры местами были шире: в сад частенько наведывались дикие звери, в том числе и кабаны. Кактус иногда показательно стрелял по ним из дробовика, неистово доказывая свою непомерную значимость. Прежде всего самому себе. Найдя один из таких зазоров, Скелет остановился.        — Ну, поехали! — пробормотал он, закатывая правый рукав толстовки и отстёгивая протез. Перехватив его левой рукой, он ловко вставил его вертикально промеж двух колючих линий, расширяя их так, чтобы можно было без последствий пролезть. Выбравшись наружу, он забрал руку обратно и вернул на место, привычным жестом опуская рукав до самого низа. Некоторые из его «покупателей» в Наружности даже не знали о такой его «особенности». Корица даже как-то предлагал назваться ему Киборгом, на что Скелет со смехом ответил, что назовётся так только тогда, когда ему сделают ещё что-нибудь искусственное, чего он, само собой, никогда не допустит. Помнится, серый Кот после этого всерьёз спросил, будет ли входить в этот список искусственное дыхание, из-за чего на него потом Танк весь вечер косился с подозрением.        Тенью скользнув в лес, мрачной стеной возвышающийся над забором и садом, Скелет уже знакомыми только ему тропами направился к своим ловушкам. Ему не нужен был тот Лес, куда уходил Корица или прыгали Танк с Азиатом, потому что у него был этот — настоящий, чьё существование даже не требует доказательств. И здесь он был в своей стихии, ибо знал, куда лучше поставить ногу, как не задевать ветки и издавать минимум шума. В нём действительно было что-то от кота, и Скелет искренне надеялся, что девять жизней в этот комплект тоже включены. Потому что по его подсчётам он точно потратил уже две-три из них. И к слову, причина номер два как раз попалась в один из силков. Змей сейчас должно быть сейчас много, особенно после такого затяжного дождя, так что, собрав «урожай» по другим ловушкам, он довольно присвистнул: 14 змей, из которых 11 — гадюки, одна белка и один наполовину разложившийся суслик, который попался сюда ещё явно до дождей. Такое точно на выброс.        Обновив ловушки, он потащился с добычей сразу к Ведунье. Так он называл немолодую женщину, которая жила на окраине деревни неподалёку от Дома. Ну как неподалёку, километров шесть в одну сторону, если напрямую через лес. Но далеко не все так рисковали, предпочитая держаться вдоль трассы, наматывая ещё десяток лишних километров. В деревне давно уже привыкли к частым визитам «невесть откуда взявшихся» подростков, но друг друга не сдавали — хватило одного показательного раза, когда один ушлый мужичок несколько лет назад решил кого-то обмануть и нажиться на «сиротках». Когда его дом в тот же вечер сгорел дотла, деревенские решили больше не рисковать и поддерживать с домовцами здоровые торговые отношения.        Через пару часов выйдя из леса и дойдя до нужного ему дома, Кот постучался в калитку, и спустя две минуты ему открыли:        — Ох, какие люди! Я то уж тебя потеряла, думала, смыло, а то лило как из ведра!        Ведунья была тут вроде бабки-знахарки и готовила всякие травки, припарки и отвары, которые, разумеется, задаром не отдавала, до хрипоты торгуясь с покупателями. Благо, что с поставщиками она так не делала, хотя, как Скелет подозревал, она слегка занижала реальную стоимость добычи.        — 11 гадюк, — отрапортовал он, демонстрируя добычу, — И ещё 3 медянки.        — Медянки мне не нужны, а вот гадюк всех заберу! — Ведунья довольно потёрла руки, уже предвкушая грядущую прибыль. Скелет толком не знал, для чего они ей, слышал лишь, что на основе их яда она варит какое-то снадобье. Говоря по правде, он не очень то и хотел знать, потому что с ядом сталкивался, можно сказать, напрямую.        Когда он только-только научился ставить силки, в один из них попалась гадюка. Он и раньше видел змей, поэтому не боялся их совершенно, однако то ли он слабо закрепил ловушку, то ли гадина прикинулась мёртвой, потому что едва он начал освобождать добычу, как змеюка с шипением извернулась, клыками разодрав ему кожу на левой щеке. Тогда то он и познакомился с Ведуньей, когда бледный и на ватных ногах вывалился из леса прямо ей навстречу. Он не помнил, как попал к ней в дом, и как она вывела яд, но всю ночь ему пришлось проваляться в забытьи. И, спасибо этой чудесной пожилой женщине, она не задавала лишних вопросов ни про протез, ни про то, что делал одиннадцатилетний на тот момент пацан один в лесу. Вместо этого она предложила ему «подработку», а заодно и научила разбираться в некоторых целебных травах.        — За подпорченное личико, так сказать, — усмехалась она, беспардонно тыкая в два шрамика на щеке.        — Ну да, — с сарказмом думал он, — С такими шрамами на отсутствующую руку точно никто не обратит внимания!        — Клыки заберёшь? — спросила Ведунья, отсчитывая ему купюры, — С прошлого раза осталось штук десять.        — Заберу, — ответил Скелет, принимая деньги, а чуть погодя ему в ладонь высыпались острые змеиные клыки. Интересно, сколько их у него уже?..        — Ну, беги, — хмыкнула Ведунья, — Если в следующий раз столько же принесёшь, получишь «на чай».        — Спасибо!        Разумеется, в следующий раз она скажет в точности то же самое. Скелет пошёл дальше, спускаясь в деревню, медленно трансформирующуюся в часть города. Какой-то подрядчик выкупил тут всё, и теперь на месте деревянных одноэтажных построек вырастал микрорайон. Однажды он может разрастись и так, что вплотную приблизится к Дому, но Скелет надеялся, что к этому моменту он уже давно будет не здесь. Почему-то представлять, как кто-то из Наружности пялится в твою клетку из колючей проволоки, тычет пальцем и зовёт других «посмотреть на уродов», ему не хотелось совсем.        Несмотря на пыль, грязь, гул, разбитые шинами гружёных фур дороги и снующих туда-сюда рабочих и строителей, жизнь здесь всё ещё кипела. Нетронутые пока старые дома блестели теплицами и пестрели плодовыми деревьями. Скелет даже разглядел, как две женщины в косынках собирают мелкие кислые яблочки, с громким стуком бросая их в жестяные вёдра.        Огибая большую рытвину, Кот устремился вглубь улиц, срезая путь. Кто-то узнавал его и махал рукой. По дороге ему удалось сбыть остатки добычи, продав белку и обменяв медянок на шесть пачек сигарет и две новые зажигалки у скучающих местных подростков. Зачем им змеи, он не представлял, но вполне допускал мысль, что это как-то может быть связано с девчонками. В любом случае, это было не его дело, а со шпаной лучше дружить, да и куда бы он ещё дел этих змей?        На самом въезде в деревню (теперь уже будущий микрорайон) стоял пережиток славной эпохи — старое одноэтажное здание с покосившейся вывеской. Не все Летуны знали про это место, возможно даже, что Скелет один приходил сюда. Летуны из третьей предпочитали через деревню гонять дальше в город зайцами или на сомнительных попутках, пропадая на несколько дней, в то время как Кот находил всё нужное здесь. Вот и сейчас, сверяясь с листочком, он собрал всё нужное, даже расчёски для Мопса нашёл сносные. Продавец старательно отвернулся, когда на стойку, помимо других заказов, были выставлены алкоголь, несколько блоков сигарет и зажигалки. Поджав губы, он напряжённо проследил, как покупка расфасовывается и утрамбовывается в рюкзак, а часть уходит по внутренним карманам толстовки и джинс. И лишь когда Скелет, брякая значительно утяжелившимся рюкзаком, покинул магазин, продавец облегчённо вздохнул. Может решил, что сейчас его ткнут мордой в пол обрадованные легавые, поймав с поличным на продаже алкоголя несовершеннолетним. Да только Скелет и сам решительно не хотел попадаться ни людям в форме, ни Ящикам, ни кому либо ещё. Солнце уже садилось, и ему надо было успеть до темноты, иначе опять придётся проситься к Ведунье переночевать. Она ему конечно не откажет, но он и так слишком многим был ей обязан, а потому не хотел мешаться. Ускорившись, он нырнул в лесную чащу, светлым пятном высвечиваясь в лучах заката перед тем как исчезнуть в зарослях.        Идя знакомой лишь одному ему тропинкой, Скелет заметил в траве пёстрое совиное перо. Бережно подняв находку, он направился дальше, вертя перо в руках. Можно будет отдать его Искре или Шаману для амулетов, которые в Доме были в большом ходу. Он и сам носил на левом запястье две толстые «заговорённые» нитки: чёрную от порчи и сглаза, и тёмно-синюю с маленькой створчатой ракушкой, которую ему ещё давным-давно подарил Меломан. Корица утверждал, что такие раковинки есть только в Изнанке, но Скелет лично склонялся к мысли, что эту ракушку мог кто-то привезти сюда с собой, а может она вообще попала сюда в какой-нибудь куче песка. Всё можно было объяснить логически, и это ему нравилось.        Добравшись до своего тайника, представлявшим из себя дупло в стволе засохшей ивы, он заглянул внутрь, посветив фонариком. Вся добыча была на месте: перья, разные камушки и клыки. Их уже была целая горка, и он отсыпал к ним то, что получил сегодня от Ведуньи, чувствуя себя каким-то маньяком-фетишистом. Порой он и сам не мог объяснить, для чего они ему. Может возьмёт леску и сделает из них ожерелье, придя в нём на выпуск, а может отдаст их кому-нибудь. Почему-то ему казалось, что эти клыки ещё пригодятся.        Закинув несколько более-менее сносных перьев и камушков в карман, где ещё оставалось немного места, Скелет поспешил вернуться на тропинку к Дому, пока ещё светлое после заката небо позволяло. Темноты он не боялся, но знал, что она может в себе таить.

***

       Когда его привезли в Дом прямиком из городской больницы, где он лежал до этого, он был похож на собранный по частям и скреплённый бинтами какой-то неправильный пазл, которому, к тому же, не доставало детали. «Деталь» — это почти всё предплечье, не доходящее до локтевого сустава на несколько сантиметров. Врачи говорили, что ему повезло, ведь так будет легче привыкнуть к протезу в будущем, но, честно говоря, он совершенно не разделял их оптимизма. Всё, что отчётливо врезалось в память — это мамины слёзы, её обещания, что она будет навещать его как можно чаще, и что там, куда его привезут, ему будет хорошо.        Что тут такого хорошего, и что это за место, он понял не сразу: для него просто одна больничная палата сменилась на другую — одиночную и чуть поменьше и куда поскромнее той, где он лежал до этого. Белизна стен и запах медикаментов угнетали, а доносившиеся с улицы звуки подсказывали, что здесь есть ещё дети, но почему-то он лежал один и никого не видел. А может быть, это его наказание? Что ж, к одиночеству он привык уже давно, потому что всегда был чем-то занят, но в его нынешнем положении это было затруднительно. И он откровенно бы умер со скуки, если бы не книги, которые медсёстры любезно приносили ему из библиотеки, сочувственно качая головой. Эти взгляды украдкой и поджимания губ ужасно бесили, поэтому он будто назло всем быстро приноровился справляться и одной рукой с большинством повседневных задач. И не собирался останавливаться на достигнутом.        Увы, этого нельзя было сказать про сны. Там он был бессилен, и отлично понимал, что когда действие вкачанных в него медикаментов закончится, то кошмары вернутся. Он вернётся.        — Мы можем улететь вместе. Мы ведь лучшие друзья! Увидим столько всего интересного, ну!        — Но у меня же нет крыльев!        — Они вырастут! Надо лишь перебороть свой страх!        — И как же это сделать?        — Надо прыгнуть с большой высоты! Крылья сами раскроются, и ты полетишь!        Вздрогнув и отогнав от себя это воспоминание подальше, он вернулся к чтению книги, которую ему принесли сегодня утром после завтрака. История в ней была какой-то приторно детской, наверное медперсонал решил, что восьмилеткам такое подходит. Надо бы попросить что-нибудь посерьёзнее…        В окна ворвался ветер, растрепав занавески и перелистывая страницы лежавшей перед ним книжки, заставляя с досадой вздохнуть. Сам же попросил окна оставить открытыми! Теперь придётся искать, что там случилось с драконом и принцессой.        — Привет, — отвлёк его чей-то голос. Слишком юный для медсестры. Подняв взгляд, он увидел неловко топчущегося в дверях темноволосого мальчишку своего возраста, одетого в такую же больничную одежду как и он сам. Левый глаз у него был скрыт под повязкой из бинтов.        — Привет, — эхом отозвался он, отложив книгу немного в сторону. Что ж, дети тут определённо есть, дай бог, чтобы не такие искалеченные, как он сам.        — Я тут… в соседней палате лежу, — пацан с повязкой на глазу явно не знал, как начать разговор, — Решил посмотреть, кто здесь ещё есть.        — Тебе разрешают ходить по коридорам? — насколько он помнил, это было запрещено.        — Нуу, — собеседник замялся, — Нет, просто никого не было, а дверь была открыта, вот я и… А тебе что, нельзя?        — Мне пока вообще ходить нельзя.        — Оу… — брюнет потоптался ещё немного, обдумывая что-то для себя, а потом зашёл в палату, тихонько прикрывая за собой дверь. Парень на койке слегка напрягся. Что этот «пират» задумал? Шёл бы себе дальше.        — Тебя как зовут? — спросил темноволосый, подходя ближе. Услышав имя, он потряс головой, что заставило слегка запаниковать. И этот туда же! Что во дворе, что в школе, что ещё где-либо! У него нормальное имя, можно сказать, уникальное, но почему-то сверстники этого упорно не понимали, раз за разом выдавая оригинальные и едкие замечания касательно странности имени или стараясь придумать что-нибудь пообиднее.        — Да нет же! — воскликнул собеседник, приводя мальчика на койке в полнейшее замешательство, — Как тебя назвали здесь?        — Здесь? Ты о чём вообще? — он подумал, что «пират», наверное, не понял, что такое имя существует. Но тот лишь уставился на него, приоткрыв рот, расширив уцелевший глаз и взметнув бровь:        — Так ты тоже новенький, да?        — Эээ, ну допустим, да. Какое это имеет значение?        — Огромное! — брюнет аж руками замахал и тут же сдавленно охнул, схватившись за бок. Сделав пару рваных вдохов, он с видом знатока уселся на стул рядом с койкой:        — Я и сам тут совсем недавно, и ещё не всё до конца понял, но я расскажу тебе то, что узнал!        И таинственный визитёр начал рассказывать про Дом и местные порядки, про Ящиков и Пауков… Это всё было похоже на какой-то бред или выдумку, но он был даже рад, что может вот так спокойно разговаривать с кем-то кроме медперсонала после стольких дней одиночества, да ещё и своим одногодкой. В школе у него как-то с этим совсем не клеилось, и он даже не мог найти причину тому, почему, куда бы он не пришёл и как бы себя не вёл, к нему намертво прицеплялось клеймо белой вороны, не делая из него ни полного изгоя, но и никак и не альфача коллектива. Хотя возможно, что его собеседник просто такой же — вон как складно всё выдумал! Додумался же назвать медсестёр Паучихами! С такими фантазиями другие дети наверняка крутят пальцем у виска. А может, он просто псих сумасшедший?        — А ещё меня зовут Хвост, — заключил брюнет.        А вот это странно. Так никто бы не назвал своего ребёнка, да и сам бы он в столь сознательном возрасте не стал так обзываться. Может это часть игры?        — Это правда твоё имя? — задал он вопрос в лоб, — Тебя вот прямо так мама с папой назвали?        — Что? Нет! —  «пират» негромко назвал имя — самое обычное, и тут же добавил, понижая голос, — Но оно для Наружности, понимаешь?        Точно игра…        — Хорошо! — он согласился подыграть, тем более, общество хоть и слегка странноватого Хвоста ему начинало нравиться, — Я сохраню твою тайну, кхм, Хвост.        — А я… — Хвост прикусил губу, — А я придумаю тебе имя!        — Попробуй, — он улыбнулся, а потом дотянулся и взял с тумбочки пачку кукурузных палочек, которую он прихватил с собой ещё уезжая из той больницы. Хвост внимательно наблюдал за тем, как он с трудом, но всё-таки справился с открытием пачки одной рукой, а потом протянул её, предлагая угоститься:        — Бери. Я не очень люблю сладкое и один всё не съем. А сухие они невкусные будут.        — А что с твоей второй рукой? — этот вопрос был ожидаем ещё с самого начала.        — Я из окна выпал, и мне её ам-пу-ти-ро-ва-ли, — сообщил он буднично, будто посадил занозу или разбил коленку, а потом приподнял рукав больничной рубашки, демонстрируя бинты, — Но это ничего, врачи сказали, что когда всё заживёт, мне сделают железную руку!        Святая детская непосредственность… Само собой, он не станет говорить, что он на самом деле не выпал, а вышел, хотя его чертовски пугает высота. А ещё о том, кто подговорил его на этот поступок.        Хвост с неким страхом и интересом посмотрел на отсутствующее предплечье и поёжился:        — Очень… больно было?        — Да нет, — он старался сделать голос как можно беззаботнее, потому что ни в коем случае не хотел показаться слабаком или плаксой. Но было ли ему больно? Адски! — Я почти сразу же отключился, а очнулся уже в больнице.        — Наверное ты здорово испугался, когда не обнаружил руку на месте, — пробормотал Хвост, содрогнувшись и дёрнув плечами.        — Не то слово. Но я уже привык! — заверил он своего нового знакомого, шурша пачкой,  — Да ты угощайся! И кстати, с тобой то что случилось?        Он чуть было не ляпнул: «Или ты играешь в пиратов?», но передумал. Почему-то происходящее всё меньше было похоже на игру. Хвост нахмурился и снова начал кусать губу:        — Меня ножом поранили. Вот тут, — он показал на глаз, а потом задрал рубашку, демонстрируя опоясывающие рёбра бинты, — И вот тут.        — Ничего себе! — он даже удивился. Как его одногодка умудрился угодить в драку с настоящими ножами? Может, он и правда пират? Хвост будто специально взял пригоршню кукурузок и теперь насупленно ими хрустел, отведя взгляд. Неужели вопрос его так сильно задел? Или сам разговор ему в принципе неприятен?        Вот всегда так…        — А знаешь, — он решил уйти от неприятной им двоим темы, — Что мне однажды рассказывали про кукурузные палочки?..        Хвост с интересом повернулся к нему, готовясь услышать нечто занятное. Что ж, он не подведёт своего нового знакомого…        Удивительно, как быстро летит время, особенно когда вы дети. Вроде бы только начали играть, а уже родители зовут домой на ужин. Только вот родителей здесь не было, а была только медсестра, которую Хвост назвал Паучихой, заговорщически понижая голос. И, когда брюнет, подгоняемый сварливой женщиной, на выходе крикнул ему, что придёт завтра, он понял, что будет ждать этой встречи. И палата вдруг перестала казаться такой гнетущей, а вот история в книге стала совсем приторной и неинтересной.        — У Хвоста поувлекательнее история получилась, — подумал он, пока медсестра (или всё-таки Паучиха — уж больно длинными были пальцы) проверяла повязки, удовлетворённо хмыкая.        — Дом, Наружность, Могильник, стаи… — зевнув, он завернулся в одеяло, — Не удивлюсь, если ещё потом какой-нибудь волшебный мир обнаружится!        Нечто в подсознании коварно распахнуло свои крылья, надеясь ворваться в его сны, но в последний момент отступило.

***

       Хвост действительно пришёл, правда лишь после обеда, крадясь и озираясь как преступник.        — Прости, что задержался! — прошипел он, прошмыгивая внутрь и закрывая дверь, — Пришлось прикинуться спящим, чтобы Паучиха ушла!        Хотел бы он сказать брюнету, что в принципе рад его появлению, так как допускал мысль о том, что тот вообще больше не захочет с ним общаться, но так и не сказал. Вместо этого он лишь поёрзал, устраиваясь поудобнее, пока собеседник плюхнулся на стул, поджав одну ногу.        — Я придумал тебе имя! — восторженно сообщил Хвост, — Долго думал, а потом кааак придумал!        — Да говори уже! — интриган из друга был так себе. Друга?..        — Скайуокер! — выдохнул Хвост, самодовольно улыбаясь. Было сложно понять, шутит он или серьёзно.        — Скайуокер? Как Люк Скайуокер? Почему это я должен называться джедайским именем?        — Потому что, — Хвост начал загибать пальцы, — Во-первых, джедаи — это круто. Они умеют двигать предметы, читать мысли, а ещё у них классные лазерные мечи. Во-вторых, Скайуокер — самый сильный джедай, даже с искусственной рукой!        — Мне бы хоть какой-нибудь меч… Да и всё-таки моё имя больше нравится, — пробормотал он и осёкся, — Но ладно, буду Скайуокером. А то ещё стану каким-нибудь Обрубком или Кочерыжкой.        — Эй, я бы тебе ни за что плохое имя не дал! — обиделся Хвост, — Я же и правда долго придумывал!        — Хорошо, хорошо! — наречённый Скайуокером бы поднял в примирительном жесте обе руки, но, к сожалению, у него была лишь одна. Хм, а имя то действительно весьма… оригинальное, — Но если ты так долго придумывал кличку, то почему себе не придумал что-нибудь крутецкое?        — Нельзя самому себе придумывать, — серьёзно ответил Хвост, — Такое правило. Кличку эту я не сам себе придумал, мне её… дал один мой друг.        — Тогда спасибо за имя, — Скайуокер решил поддерживать игру дальше, — А какие ещё тут есть правила?        — Да я ещё и сам не всё знаю, — брюнет потёр рукой макушку, — Вот попадём в стаю и увидим, что к чему.        Какой-то этот Хвост странный. Неужели в своей игре не продумал, в какую стаю попадёт и кем в ней станет? Не став на этом заострять внимание, он перевёл разговор в другое русло, и очень скоро они уже завязали шутливый спор о том, кто же всё-таки самый сильный персонаж вселенной Звёздных Войн.        Паучиха вновь прервала всё их веселье, на этот раз уже с криками и руганью выгоняя Хвоста прочь:        — Я смотрю, ты совсем уже выздоровел, раз шастаешь по чужим палатам и мешаешь другим? — Паучиха вопила как потерпевшая, а Хвост стоял, сжавшись, как нашкодивший щенок, — А ну-ка пошли со мной!        На возражения Скайуокера, что никто ему вовсе и не мешал, и ему намного лучше в компании нового друга, она лишь хлопнула дверью, утаскивая брюнета за собой. Точно как паук утаскивает добычу в своё логово. На следующий день Хвост не пришёл, как и во все последующие дни. Краем уха он слышал от Паучих, что того выписали, а потому снова затосковал и погрузился в чтение книг с неким остервенением, проглатывая всё, что ему приносили.        Через несколько дней ему разрешили вставать с постели и даже ходить, так что теперь он проводил всё своё время устроившись на подоконнике с книгой, изредка отрываясь от чтения на созерцание вида за окном. Смотреть было особо не на что: дети тут редко бегали, только Ящики да Пауки иногда вносили немного оживления в унылый пейзаж площадки за, как его там, а, Могильником, окружённой чахлыми деревцами. Он не ждал, что Хвост придёт и будет прыгать под окнами, пытаясь до него докричаться, но всё равно всматривался в каждого проходящего человека.        Возможно именно поэтому в один из таких дней он даже вздрогнул, услышав негромкий стук в дверь, а потом шорох и чьи-то быстро удаляющиеся шаги. Паучихи всегда входили без стука, так что заинтригованный Скайуокер слез с подоконника, подходя к двери и обнаруживая на полу сложенный лист бумаги, который кто-то просунул под дверь. Положив его на кровать и развернув, он прочёл:        Привет! Меня к тебе больше не пускают! Поэтому я написал эту записку. Меня уже давно выписали. Я теперь в стае. Когда тебя будут выписывать, скажи, что хочешь в комнату 4. Я там. Увидимся!        Вместо подписи был нарисован серый хвост, похожий на лисий, и Скайуокер тепло улыбнулся. Записку надо было уничтожить, а то ещё Пауки найдут, и он сложил из неё кривоватый самолётик (всё-таки одной рукой это было довольно трудно), выпуская в окно. Подхваченный порывом ветра, он полетел куда-то за крыши, кренясь вниз левым крылом, которое было значительно больше правого.

***

       Когда ещё через месяц за ним в Могильник пришёл Виноградник, который и оказался воспитателем четвёртой комнаты, Скайуокер понял, что происходящее здесь отнюдь не игра. Дом, стаи, клички — всё это оказалось правдой, суровой реальностью, в которой ему теперь предстояло жить. И он даже не знал, корить или благодарить болтливого Хвоста, который уже всей стае растрепал его новое имя, избавив от необходимости реально стать каким-нибудь «Огрызком», как презрительно отозвался о нём Крыс. В прочем, Хвост пробыл таковым совсем недолго, став Корицей спустя полгода после своего появления здесь.        Сам же Скайуокер стал Скелетом намного позднее и скорее по собственной прихоти, отмахнувшись от предложенных ему Киборга, Стального и даже Гитары, хотя последнее ему импонировало больше всего из-за своей душевности. Он до сих пор помнил, как вернулся из Могильника с протезом, и ребята восхищённо осматривали устройство, наперебой задавая вопросы, а Танк и вовсе выдал: «Э’о 'охоше 'а 'ейет», что Панда моментально перевёл как «Это похоже на скелет». И действительно, его новая рука чем-то напоминала оголённые кости тёмного цвета.        — А что, ты ведь и правда в каком-то смысле скелет, — выдал Ландыш, который ещё не стал Искрой, — Не в буквальном смысле!        — А Ландыш прав, — заметил Панда, — Скелет — это опора и защита. Как по мне, тебе бы очень подошло это имя, особенно после того как ты стал Летуном.        — А ещё звучит угрожающе! — добавил Динамит. Вот уж у кого не было проблем с именами — парень быстро трансформировался из Фитиля в Динамита, — Скелетами малышню пугать можно!        Так Скайуокер и стал Скелетом, и был таковым до сих пор, хотя Корица иногда мог его называть и старым именем, чего, разумеется, не делал уже последние полгода. А может и больше. Сейчас не особо было время на размышления: в лесу совсем уже стемнело, и ему не очень то и хотелось наткнуться на змею или ещё какую тварь, решившую поохотиться ночью. Противно пищали последние выжившие комары, так и норовя залезть под капюшон, а ветки под ногами громко хрустели и трещали. По ночам в лесу вообще лучше издавать больше шума, дабы хищники слышали его задолго до их возможной встречи и уходили подальше. К счастью, впереди скоро замаячил далёкий мягкий жёлтый свет окон Дома. Он пропустил ужин, но знал, что до отбоя он точно уже доберётся до комнаты.        Проделав свой дневной трюк с забором, он с трудом пропихнул сначала рюкзак, едва не прорезав в нём дыру, а потом пролез сам, оказываясь на внутренней территории. Тенью скользя вдоль стен, он потихоньку добрался до двора, на который выходили окна спален стай и остановился отдышаться. Через дверь он, понятное дело, зайти уже не мог, иначе возникло бы много неудобных вопросов касательно его позднего появления и содержимого рюкзака, так что придётся лезть в окно.        Отойдя от стены и приготовившись уже карабкаться вверх по сливу первого этажа, он заметил сидящего на подоконнике скучающего Динамита. Тот тоже его увидел, и, встрепенувшись, крикнул что-то внутрь комнаты. Спустя полминуты окно уже было распахнуто, а вниз была сброшены связанные между собой простыни. И когда они успели?        — Хватайся быстрее! — скомандовал Динамит сверху, — А вы там тащите давайте!        Пожав плечами, он схватился левой рукой за простыни, и полез по ним вверх, упираясь ногами в стену и чувствуя, как его тянут наверх. Это был его самый быстрый подъём в окно их комнаты. И самый сумбурный и непонятный, потому что едва его втащили внутрь, состайники подобно муравьям в разрушенном муравейнике начали носиться по комнате: Панда, Танк и Мутант развязывали простыни, а Азиат, Динамит и Корица расстилали их обратно по койкам. Мопс следил за дверью в их комнату, иногда выглядывая в замочную скважину, а Искра подскочил к Скелету:        — Снимай свою толстовку скорее! — подхватив его рюкзак (бедолага аж присел от тяжести его содержимого), блондин бухнул его в шкаф с одеждой, куда уже наспех закинули все пепельницы и пачки сигарет, закидывая сверху разным барахлом. Его жёлтая куртка уже была отстирана и сушилась на батарее, став вторым по яркости пятном после самого Искры.        — Да что вообще происходит? — Скелет не успел даже до конца стянуть с себя толстовку, как та пинком уже отправилась под чью-то кровать, едва не утащив за собой протез. Динамит, пробегая мимо, с грохотом захлопнул окно и набросил на не до конца оттёртые следы затушенных сигарет на подоконнике один из пледов. Обыск что ли? Но тогда и рюкзак с содержимым спрятали бы не в шкаф, а в специальную нишу в полу под кроватью Мутанта. За свой тайник Скелет не переживал: Ящики двухъярусные кровати не двигали и под ними не шарили, да и на всякий случай там висело несколько амулетов для отвода любопытных глаз.        — Шухер! — взвизгнул Мопс, откатываясь от двери как можно дальше. Остальные мигом «заняли позиции»: трое за столом плюс колясник, остальные по своим койкам. Скелета тоже кто-то едва ли не насильно усадил не на свою койку, шепнув: «Веди себя естественно».        В дверь постучали, и Панда как можно более бодрым голосом крикнул:        — Войдите!        — Тааак, а вот и мои подопечные, — шагнувший в спальню Виноградник был не один, за ним важно вплыл Кукурузник, внимательно осматривая комнату. Наверняка искал причину для придирки.        — Добрый вечер, мальчики, — поздоровался он, получив в ответ несколько натянутых улыбок и робкие «добрый вечер». Кукурузник не был стереотипным страшным директором, которому лишь бы пошуметь да показательно наказывать всех вокруг, но его самодурство и жадность порой превращали его в куда более страшного монстра.        — Здесь все? — осведомился он у Виноградника, и воспитатель, быстренько пробежавшись по всем взглядом, кивнул.        — Все девять человек на месте.        — Хорошо, мне не хотелось бы повторять для каждого отдельно, тем более я был бы удивлён, если бы кто-то из воспитанников оказался не в комнате в такой поздний час.        — Мопс, переверни тетрадь, — едва слышно прошипел Азиат за столом так, чтобы колясник, старательно делавший вид, что повторяет домашнее задание, услышал, — Она у тебя вверх ногами.        Кудрявый тут же перевернул тетрадь, а Кукурузник продолжал разглагольствовать:        — Соблюдение правил обязательно для всех, и никаких исключений, будь ты хоть совсем глухой, слепой и немой!        Виноградник за его спиной молча закатил глаза, то же самое сделал Динамит, и Искра с Корицей едва удержались от смешка.        — Но давайте сразу к делу, — Кукурузник шагнул в комнату, — Вы же все знаете, что употребление алкоголя, курение, а так же бегство за пределы территории Дома серьёзно карается, вплоть до предупреждения в личном деле?        — Хоть где-то я собрал комбо, — сумрачно подумал Скелет, пока остальные уныло кивали, а потом застыл, поражённый догадкой.        Его кто-то заметил?        — Некоторые ваши товарищи, — тут Кукурузник почему-то кивнул в сторону коридора, — Думают, что можно нарушать правила. Можно травить себя и окружающих алкоголем и сигаретами, можно обманывать воспитателей, можно просто так взять и уйти… Но это очень и очень опасное заблуждение. Мы несём за вас здесь ответственность, и мы же, стало быть, вольны решать, что с вами сделать в случае неподчинения.        — Уверяю вас, что мои подопечные более чем осведомлены об этом, — Виноградник топтался у одной из ничейных коек, не скрывая сонного зевка. Его, как и Котов, такие занудные монологи вгоняли в тоску. Ну, по-крайней мере они не режутся демонстративно в покер как Осы, пока Кукурузник брызжет слюной на очередном разборе полётов.        —Похвально. И я искренне надеюсь, что подобных инцидентов у нас не было и не будет, — крякнув, заключил Кукурузник, а потом повернулся и покинул комнату, оставляя стаю и Виноградника в полном замешательстве. Пожав плечами, воспитатель велел всем ложиться спать и закрыл за собой дверь.        — И это всё… ? — выдал Динамит, прерывая повисшее молчание, — Вся эта хуйня была только ради того, чтобы этот дед к нам припёрся и поугрожал?!        — Охуеть… — немногословным Искра был лишь тогда, когда пребывал в шоке. Сейчас был один из таких моментов.        — И ни слова не сказал про Подлизу! — взвыл Мопс, кинув в закрытую дверь носком, — Старый пердун!        — Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — Скелету пришлось даже перекрикивать Динамита, который не на шутку разошёлся, — Панда, Корица, Искра?        — После ужина, — начал Корица неохотно, — К нам заглянул Виноградник и спросил, где ты. Мы ответили, что ты чувствуешь себя неважно и пошёл в Могильник. Не знаю, поверил ли он или нет, но сказал, что в десять вечера к нам придёт Кукурузник, и мы все должны быть на месте.        — Пиздец был бы, если бы ты опоздал, — добавил Искра, а потом пошёл успокаивать Мопса. Подлиза был одноклассником колясника, и, хоть они не были близкими друзьями, он всегда остро воспринимал чужие смерти. Танк весьма информативно отобразил жестами, что он думает о Кукурузнике, а потом грузно утопал к своей койке.        — А когда вы успели связать простыни? И откуда знали, что я успею и полезу в окно? — Скелет уже почему-то знал ответ. «Ответ» же внимательно разглядывал свои руки, а потом и вовсе ушёл курить на подоконник, что-то негромко говоря всё ещё взвинченному Динамиту и Азиату.        Вожак проследил за ним взглядом и улыбнулся. Такой загадочной улыбкой человека, который знает намного больше, чем говорит, мог улыбаться лишь Панда:        — Они с Мопсом тут такое устроили! Целую операцию развернули: хотели и муляж под одеялами сделать, и Кукурузника отвлекать, хотели даже сигналы светом тебе отправить, чтобы ты поспешил.        — Так сильно переживали, что я не принесу заказ? — шутка была неудачной ещё с самого начала, но вырвалась сама собой. Вожак вздохнул:        — Дурак ты, — в его голосе не было злобы, а только усталость, — Иди в душ, а добычу завтра утром разберём уже. Кстати, ужин тебе Мутант собрал с собой, спроси у него, куда он его сложил, и поешь. Спасибо тебе за то, что ты рискуешь ради всей стаи.        Прежде, чем Скелет смог что-то сказать, Панда уже скомандовал стае успокаиваться и укладываться спать. Танк, к слову, уже мирно посапывал, и остальные спешили последовать его примеру, ибо денёк выдался суматошным и нервным.        — Отлично, — пробормотал он, выгребая из-под кровати свою походную толстовку, покрытую пушистыми клочьями пыли, забирая со своей койки полотенце и направляясь к санузлу, — Я теперь ещё и дурак.        Хотя и дураком иногда бывает быть полезно. Потому что из не дураков выходят ужасные Летуны.