Лес, где живут светлячки

       Второго января праздник для некоторых обитателей Дома продолжался уже в разных местах: одни уходили на встречу с родителями, а другие отсиживались в комнатах или Кофейнике, старательно делая вид, что не завидуют тем, к кому приехали. Коты, чья стая сегодня сократилась до пятерых человек, с самого утра коротали время игрой в карты на сигареты и оставшиеся мандарины, которые Скелет принёс из Наружности. Они источали чудесный запах праздника, который не мог перекрыть даже запах табака.        — Кажется, я выиграл, — констатировал Азиат, демонстрируя свои карты. Остальные хмуро пододвинули ему «выигрыш», и Корица встал из-за стола, заявив, что ему наскучило играть. Танк отчаянно зевнул, а Панда, с утра будучи очень задумчивым и угрюмым, молча отвернулся.        — Может, на улицу пойдём? — робко предложил парень в фиолетовой толстовке, сгребая выигрыш и кинув взгляд в сторону окна.        — Ага, чтобы натыкаться на дохуя счастливые ебала тех, к кому приехали родаки подтереть им сопли и подарить какой-нибудь уебанский новогодний свитер? — процедил Динамит, — Нет уж, нахуй, я лучше тут посижу.        О том, что кое-кто, например тот же Мутант, получит скорее не свитер, а новую порцию нелестных выкриков в свой адрес от неадекватных родителей, которых не видел полгода, никто говорить не стал. Панда вдруг резко встал, со скрипом отодвигая стул и вынудив остальных моментально замолкнуть.        — Корица, — одними губами произнёс он, — Не мог ли бы ты отвести меня в Лес?        Азиат и Танк в изумлении уставились на своего вожака. Он почти никогда даже не говорил про Лес, не признавая, но и не отрицая его существования, и никак не реагировал на то, что состайники время от времени пропадали в Изнанке. Для него, как для вожака, главным было следить, чтобы все были на месте в нужное время.        — Эээ, — откровенно растерявшись, Корица не сразу разродился ответом, — Я могу конечно, но…        — Тогда отведи и оставь меня там до девяти вечера, — вожак встал перед брюнетом, — Одного. Сам возвращайся.        — Еф! — Танк тоже вскочил, разворачивая вожака к себе, — Эо оаф о!        — Не тебе решать, что опасно, Танк, — жёстко отрезал Панда, — Я хочу побыть один. И имею на это полное право.        — Как будто в Доме больше уединиться негде, — проворчал Динамит, прекрасно понимая вожака. Перевариваться в бульоне из собственных тягостных мыслей так, чтобы тебе никто не помешал, можно было на чердаке или в саду, но там сейчас долго не высидишь — околеешь до сосулек в носу. А в Клетку вожак не пойдёт ни за что на свете.        Корица почтительно склонил голову, заговорив тихо и отрывисто:        — Я уважаю твоё право на одиночество, вожак, но в Лесу без опытного провожатого опасно. Так что я могу избавить тебя от своего общества, но при условии, что ты возьмёшь с собой Танка. Он у нас, сам знаешь, понятливый парень, и знает, когда отвалить и где промолчать. С ним я могу оставить тебя в Лесу хоть на пару лет.        Великан согласно закивал, но Панда вспылил, яростно сверкая глазами:        — Я не собираюсь даже обсуждать это и торговаться! Делай, что я говорю!        — Тогда я ничем не могу помочь, — вздохнул серый Кот, на всякий случай отойдя на безопасное расстояние, — Я не хочу быть ответственным за те неприятности, что могут произойти, если Изнанка вдруг выплюнет тебя.        Танк что-то пробубнил вожаку, который сначала в бешенстве посмотрел на Ходока, намереваясь наказать за неподчинение, но потом сдался и немного сконфуженно пробурчал:        — Хорошо, бери меня и Танка.        Схватившись за протянутую руку, они исчезли прямо на глазах Динамита и Азиата. Спустя миг Корица материализовался уже один, едва не подпрыгнув от неожиданности, когда в дверь постучали. Динамит, сдавленно матерясь, тут же спрятал лежащую на столе горку сигарет, накрыв её брошенной рубашкой Искры.        — Тук-тук, — Виноградник заглянул в комнату, оглядывая её на предмет присутствия подопечных, — Так, полагаю, что четверо на встрече с родителями, а где ещё двое?        — Гулять ушли, — почти хором пробасили Азиат и Корица.        — Хорошо, — Виноградник вытащил два конверта, подходя ближе к столу и отдавая один из них Динамиту, а другой кладя на стол, — Второй передадите Панде, когда он вернётся.        Кивнув воспитателю и проводив его взглядом до дверей, все перевели глаза на конверт на столе. Даже Динамит на время отложил свой в сторону. Рассмотрев адрес и фамилии отправителя и получателя, Азиат решил первым нарушить молчание:        — Это ведь то, о чём мы все подумали? Письмо от родителей?        — Ему никто никогда ничего не отправлял, — просипел Корица, — Почему именно сейчас?        — Может вспомнили наконец про своего сына? — предположил Динамит, — Или у них кто-то умер в семье, и они просят его отказаться от наследства?        — Ты лучше скажи, что тебе написали, — грубо оборвал его Азиат, — А вожак пусть сам со своими родителями разбирается.        — Да чё они могут написать? — хмыкнул Динамит, доставая зажигалку и подходя вместе с конвертом к окну, распахнув одну из створок, — «Дорогой сын, мы надеемся, что ты исправился и стал хорошим и добрым ребёнком, которого не стыдно будет показать в нормальном обществе!» На, нахуй!        Щёлкнув зажигалкой, он поджёг так и не распечатанный конверт. Бумага моментально занялась и почернела, сворачиваясь в завитки и рассыпаясь. Динамит отправил догорающие остатки в окно и захлопнул его так, что жалобно звякнули стёкла.        — Зря ты так, — вполголоса проговорил Азиат, глядя на друга, — Они же наверняка скучают по тебе и ждут ответа, раз продолжают слать письма.        — Тогда эти конформисты должны радоваться, — запоздало Динамит мысленно укорил себя за то, что устроил перед Азиатом такую сцену, но теперь уже бессмысленно было идти на попятный, — Прошлое письмо я вообще разорвал и смыл в унитаз. Так, погоди, а куда Корица съебался?        — Блять! — Азиату хватило только одного взгляда, чтобы понять, что письма на столе тоже нет, — Он уже наверняка там, куда отвёл вожака.        Корица уже действительно был в Лесу, мгновенно отыскав Панду и Танка там, где он их до этого оставил. Те сидели на берегу реки, и вожак с абсолютно отрешённым видом кидал в воду камни, которые со звонким плеском ударялись о водную гладь, пока Танк что-то возбуждённо тараторил, приправляя речь активными жестами, словно забыл, что здесь он может обойтись и без них. Услышав позади себя шаги, Коты синхронно развернулись, и вожак нахмурился:        — Я же принял твои условия, Корица, так почему ты снова здесь?        — Там что-то в стае произошло? — нервно предположил Танк, — Нам надо срочно возвращаться?        — Не-а, — Корица подошёл ближе и протянул удивлённому Панде конверт, — Тут такое дело… Виноградник заходил и просил тебе это отдать. Я решил, что ты захочешь прочесть это прямо сейчас.        — Письмо? Мне? — бумага хрустнула в руках вожака, выделяясь ярким белым чужеродным пятном на фоне бушующей зелени и речного серебра. Вчитавшись в адрес отправителя, Панда на пару секунд забыл как дышать, чем изрядно обеспокоил Танка:        — Всё нормально? От кого это?        — Наверное от родителей, — ответил за вожака Корица, садясь по другую сторону от великана, пока Панда дрожащими руками осторожно подцепил бумагу, разрывая конверт и доставая оттуда письмо, будто оно было раненым живым существом. Развернув его, он жадно начал вчитываться в строчки под гробовое молчание состайников, не смевших его тревожить. Закончив чтение, вожак молча уставился на реку блестящим взглядом, сжав бумагу в руках.        — Ну что там? — шёпотом спросил Танк, — Панда, что там написано?        Панда встрепенулся, будто бы и забыл про состайников, но ответил не сразу, а когда заговорил, его голос дрожал от переизбытка эмоций:        — Это мои мама и папа… Они пишут, что многое поняли и осознали, и что они просят у меня прощения.        Корица шумно выдохнул, а Танк восторженно ахнул:        — Это же пиздато! До них наконец-то дошло!        — Это ещё не всё, — вожак сглотнул, заторможенно поднимая перед собой письмо и заново вчитываясь в текст, — Они пишут, что если я готов их простить, то они приедут сюда весной, и, быть может, даже смогут меня забрать отсюда. Домой, в Наружность, представляете?        Искренний восторг Танка разом сменился какой-то тревогой, словно кто-то резко переключил стоп-кадр. Лицо Корицы и вовсе стало нечитаемым.        — Я снова смогу быть хорошим сыном! — воскликнул Панда, решив, что друзья его не поняли, — У меня будут нормальные дом и семья!        — А разве этого всего у тебя не было? — глухо произнёс Корица чужим голосом, — Ты же сам недавно сказал, что стая — это семья.        — Ты же понимаешь, о чём я! Настоящая семья! Мама, папа… Поступлю в хороший университет, найду работу и девушку…        Корица странно дёрнулся, будто его ужалили. В глазах на миг промелькнуло паническое отчаяние, сменившееся злостью. Состайник не просто взбесился — он был в ярости:        — Ага, помахали перед тобой какой-то мнимой путёвкой в счастливую жизнь в Наружности, и ты сразу готов перечеркнуть всё, что было здесь? Совсем спятил?        Главный Кот вздрогнул, с какой-то нездоровой неуверенностью ощупывая письмо, словно оно могло оказаться подделкой.        — Отстань от него, — посуровев, Танк закрыл вожака собой, — Панда сам расставит свои приоритеты.        — Но он же вожак! — взорвался Корица, вскакивая, — Он не может так просто бросить стаю из-за какой-то призрачной надежды на якобы нормальную жизнь в семье, которая столько лет про него не вспоминала!        — Никто ещё стаю не бросил, — рассудительно отрезал Танк, тоже привставая и глядя в глаза рассерженного состайника, — И Панда имеет право на личное счастье. Если он готов простить своих родителей и вернуться в Наружность, то мы должны радоваться за него.        — Радоваться?! — брюнет опешил и отшатнулся, не сразу поверив тому, что только что услышал, — Чему радоваться, Танк? В Наружности у таких как мы нет ни шанса стать нормальными, и все это знают!        — Знаем, — подтвердил Танк под молчание совсем растерянного вожака, — Но за попытку попробовать никто нас наизнанку не вывернет.        Плюнув не то от злости, не то от досады, Корица развернулся и исчез среди деревьев. Задумчиво посмотрев ему вслед, Танк опустился рядом с Пандой, показывая готовность выслушать. Помолчав, вожак сипло произнёс, отсутствующим взглядом блуждая по водной ряби:        — Что плохого в том, что я смогу жить нормальной жизнью?        — Ничего, — Танк одновременно и отвечал на вопрос, и давал понять, что в вопросах касательно «нормальной жизни» он осведомлён только по чужим историям, — Все заслуживают этого, и некоторые из нас имеют шансы, но не хотят ими пользоваться.        — А если я хочу? — Панда заторможенно повернулся к другу, глядя при этом куда-то далеко за пределы Леса, — Я с того самого первого дня как попал сюда… Я думал, что за мной вернутся. Ждал…        Танк терпеливо молчал, ожидая, когда вожак выговорится:        — Но их не было… Ни визитов, ни письма, ни телефонных звонков… А потом Меломан, — Панда всплеснул руками, — А я просил? Нет, я ничего этого не просил! Я не просился в Дом, я не хотел становиться вожаком! Но разве у меня был выбор? Мне его кто-нибудь предоставил? Нет! Зато вау, Медвежонок был последним, кто говорил с вожаком, значит он будет лидером! Ого, у Панды в стае никто за три года не погиб, вот это достижение!        — А ты считаешь это чем-то ужасным? — потрясённо возмутился Танк, отшатываясь так, словно его ударили, — Алё, очнись! Твоё лидерство — это лучшее, что случилось с Котами! Да мы почти как семья! Каждый из нас! А ты считаешь, что это так, херня собачья?! Неужели тебе это не дорого?        Вожак вздрогнул и долгим немигающим взглядом посмотрел прямо в горящие праведным гневом глаза состайника, надеясь найти в них хоть каплю лжи. Но не нашёл, а потому осекся и отвернулся. Танк сложил руки на груди, демонстрируя, что никуда он не уйдёт, пока не услышит достойного ответа:        — Моя стая мне очень дорога, — прошептал Панда чуть слышно, — И я ни за что в жизни не позволю, чтобы с вами случилось что-то ужасное. Но я… Я не знаю! Ты прав, и Корица в чём-то прав. Я действительно в какой-то момент даже забыл о том, что у меня и здесь есть, что терять… И готов был забыть вообще обо всём, лишь бы вернуться домой.        Главный Кот сник и всхлипнул, и Танку на миг почудилось, что перед ним снова тот самый плачущий по ночам Медвежонок. Маленький и слабый, которого заставили быть храбрым и сильным ради других.        — Но я хочу домой, понимаешь, Танк? Я всегда этого хотел.        — Я знаю.        Какое-то время Коты молчали, успокаиваясь и отдавая всё своё горе реке. Та уносила печали далеко-далеко без шанса на возврат, принося взамен облегчение. Так бывает, когда долго держишь в себе обиду, а потом отпускаешь её со слезами, соплями и, быть может, даже парочкой перевёрнутых стульев. Танк стянул кроссовки с носками, окуная ноги в воду. Панда, подумав, повторил за ним, чуть улыбнувшись.        — Если ты этого и правда хочешь, Панда, то делай, как сам считаешь нужным, — выдал Танк уверенно, — Стая всё равно будет вынуждена принять твой выбор, каким бы он ни был. Ни мне, ни Котам, ни другим стаям решать, как тебе жить.        Он ещё многое хотел бы сказать. О том, что пусть до Выпуска и осталось всего два года, но за это время можно прожить несколько жизней и всё перевернуть с ног на голову. Без Панды это казалось невообразимым. Без Панды Коты вообще не смогут быть Котами. С другой стороны, если у друга есть шанс на жизнь куда более достойную и чудесную, чем Дом с его традициями и безумием, то нужно хвататься за него зубами. И искренне радоваться за то, что кто-то проживет жизнь в Наружности любимым и счастливым за всех остальных.        Но и это всё река унесла с собой, прохладными волнами облизывая бледную кожу. Вожак молчал, казалось, целую вечность, что-то обдумывая и порой снова вчитываясь в письмо, будто надеясь найти там ответы. Наконец он, вытащив ноги из воды, встал, а Танк поднялся вслед за ним, уже мысленно зная, какое решение принял главный Кот.        — Я напишу им ответное письмо, что хотел бы с ними встретиться и поговорить лично, — объявил Панда, — До весны ещё два месяца, и этого хватит, чтобы подготовить стаю к моему возможному уходу и смене вожака. А заодно разобраться во всём.        — Это мудрое решение, — Танк коротко кивнул, но всё же заметно опечалился, — Я рад, что у тебя появился шанс, но… Но мне будет очень грустно, если ты уедешь.        — Мне тоже, — Панда устремил взор в небо, — Без всех вас мне будет очень очень тоскливо. Вы ведь и правда стали мне как семья. И я не жалею ни об одном прожитом вместе с вами дне.        — Тебя не выпустят, если узнают, — предупредил Корица мрачно, выходя из тени раскидистого дерева. Видимо серый уже успел остыть и решил вернуться, — Спрячут твои вещи и запрут в комнате.        — Я знаю традиции Дома, — усмехнулся вожак саркастично, — И я ещё никуда не уехал и не принял решение. Так что ничего пока не меняется. И да, будет лучше, если остальные Коты не узнают о нашем здесь разговоре про мой возможный уход. Особенно тебе говорю, Корица. Ни слова.        — Ладно, ладно, — брюнет раздражённо закатил глаза, — Буду молчать. Но ты учти, что Динамит и Азиат тоже письмо видели. Будут расспрашивать.        — Значит придумаю, как сделать так, чтобы не расспрашивали.        — Тогда что, мы возвращаемся в комнату? — поинтересовался Танк, бросив взгляд на всё ещё насупленного Ходока, — Или ещё посидим?        — Давайте ещё посидим, — согласился Панда, — Корица, ты, помнится, говорил про земляничные поляны где-то в Лесу.        — До них идти далеко, — буркнул тот, — Малина ближе.        — Тогда идём туда.        Явилась троица ближе к ужину, когда в комнату уже вернулись остальные Коты, чтобы не опоздать на вечернюю трапезу. Материализовавшись в комнате, первое, что бросилось им в глаза — это удручённо-пасмурные лица. Атмосфера висела настолько мрачная, что можно было осязать её, и даже энергичный Искра сидел какой-то потерянный и опустошённый, будто на похоронах. Разумеется, от вожака это не укрылось, и он мгновенно переключился в режим ответственного лидера:        — Что случилось? Что за траур?        Пересчитав всех глазами, он понял, что одного из подопечных не хватает.        — Где Мопс?        Остальные молча отвели взгляд, а Искра и вовсе сжал подрагивающие губы, с трудом выдавив:        — Он не придёт. Забрали его.        — Что? Куда забрали? В Могильник?        — Не в Могильник, — голос Мутанта звучал так, будто коляснику было бы лучше оказаться там, — Его родители увезли.        — Чего?! — взвыл Корица, — Когда успели?        — Через час после вашего ухода, — угрюмо пояснил Азиат, — Мы с Динамитом сидели в комнате, а тут Мопс залетает и собирает вещи, будто в Доме пожар.        — А на вопрос «какого хуя?» ничего толком и сказать не мог, сказал, что всё в записке, сунул нам её в руки и укатил в закат, — заключил Динамит безжизненным тоном, туша сигарету в уже переполненной пепельнице и тут же выбивая из пачки новую.        — И вы его не остановили? — вожак ошарашенно взял протянутую Азиатом записку в руки, испытав чувство дежавю.        — Остановишь тут его, когда он чуть с кресла не катапультировался, — фыркнул Динамит, вставая из-за стола и подходя к Искре, молча предлагая и ему сигарету. Тот помотал головой, пряча лицо в руках. Мутант с тоской косился на опустевшую койку, и даже Скелет выглядел мрачнее обычного, словно вместе с его соседом и другом ушли остатки его радости. Даже новой толстовкой не похвастался — ярко-красной с чёрными вставками и большими карманами. Панда же начал всматриваться в записку, а Корица и Танк с двух сторон от него выглядывали из-за плеч, читая вместе с ним:        Панда, Искра, Скелет, Корица, Мутант, Танк, Азиат и Динамит! Простите, что я не смог с вами попрощаться как следует, потому что очень торопился. Представляете, ко мне приехали не только родители, но и брат! До сих пор не могу поверить в это! Его оправдали и выпустили, и мы снова можем быть все вместе одной семьёй! Я бы хотел сказать очень многое, поблагодарить вас всех за то, что были такими хорошими, нет, даже моими лучшими друзьями, и мне будет очень всех вас не хватать! Я буду вспоминать о вас каждый день! И я обязательно буду вам писать, а после Выпуска мы будем часто-часто собираться вместе! P.S. А ещё мне разрешили завести собаку! У меня будет свой мопсик! P.S.S. Я оставил инструменты, потому что они вам пригодятся больше чем мне. Я буду очень по вам скучать! Ваш Мопс

***

       Вступивший в свои права новый год явно не задался, ибо начало третьей учебной четверти было омрачено несколькими событиями. Во-первых, Дому резко снизили финансирование, что сказалось как и на качестве еды в столовой, так и на возможности отремонтировать разгромленный спортзал. Ещё и среди учителей произошла масса увольнений. И если Мурашку и Тюремщицу обитатели Дома провожали едва ли не фанфарами и, как даже выразился Скорпион, «порвали два баяна», то вот уход математика Бурого восприняли куда болезненнее. Тем более, на его место временно поставили Мыша, который мог запросто учебником в голову кинуть, а ещё безумно обожал проводить тесты в конце урока. Во-вторых, ещё 3 января ночью вожака Ос забрали в Могильник в полубессознательном состоянии, и стаи с трудом дождались утреннего сбора Клещей, чтобы потом узнать, что же с Дылдой случилось. Слухи разнились: кто-то утверждал, что вожак третьей загремел с передозом, а кто-то намекал на резкое обострение его болезни, кто-то же и вовсе злорадно шипел, что поделом ему. Но таких было меньше всего. Сами Осы ходили притихшие и мрачные, кидая неприветливые взгляды на всех подряд, но открытой агрессии не проявляли и пребывали в некой растерянности.        И Койотам досталось: Ластика со скандалом забрали какие-то дальние родственники, которые судились за ребёнка последние два года. Вроде бы радоваться надо, но только звенящие крики и вопли: «Не поеду! Не хочу!» ещё долго отдавались эхом в коридоре, словно сам Дом так оплакивал уход Койота. Прилипала позже пустил слух, что Ластик стал единственным наследником какого-то баснословного состояния, и его опекуны забрали только ради денег. И хуже всего, что никто не смог это опровергнуть, даже воспитатели старательно уходили от разговоров на эту тему.        Коты тоже ходили как в воду опущенные, грустя без своего колясника. Особенно тяжело переживал Искра, сведший свои разговоры и оптимизм к минимуму, и делая все повседневные дела с монотонностью и автоматизмом робота. Почему-то мысль о том, что Мопс теперь живёт в Наружности с семьёй и братом, вгоняла в беспросветную тоску, и даже фраза Динамита: «Ему то реально лучше уж в Наружности с родаками, а не в этом зверинце» особо не воодушевляла.        С началом учёбы все переживания отошли на второй план, уступив место новым заботам вроде корпения над книгами и зубрёжки материала, и стаи с какой-то маниакальностью нырнули в работу, спасаясь от хандры. Кроме Ос, которые теперь редко показывались за пределами своей комнаты, время от времени отправляя кого-то в Могильник справиться о здоровье своего лидера.        Вот и сейчас, гулко стуча костылями по деревянному потёртому полу коридора, Скороход в наспех накинутой куртке спешил побыстрее выполнить свою миссию, чтобы успеть хоть на последний урок. Честно говоря, он был даже рад покинуть эту гнетущую атмосферу, сконцентрированную в третьей комнате как ядовитый газ, получив задание метнуться в Могильник. Все были на уроке, а потому коридор был пуст, и никто не шипел и не ворчал, уворачиваясь от костылей и вжимаясь в стены. Преодолев лестницу, он промчался по первому этажу, спугнув пару младших, которые с писком спрятались в свою конуру, и выбежал во двор на пощипывающий кожу мороз. Костыли утопали в снегу, и Скороходу потребовалось куда больше времени, чтобы добраться до Могильника по узкой тропинке, протоптанной от Дома. Дворника в связи с финансовыми осложнениями в Доме тоже пришлось убрать, так что сугробы местами был уже выше колен, и парень с тоской понял, что не успеет даже к началу последнего урока. Как потом писать контрольные, он не представлял, а потому приуныл ещё больше. Почему его состайники такие сложные? Он не считал их плохими людьми, но в последнее время существование в стае стало почти невыносимым. Особенно когда Эльф, Бычок и Вышибала садились в кружок и начинали грызться и шушукаться, предлагая бунт и повстанчество откровенно скучающему Скорпиону, который больше тратил времени на пререкания с Фурой. С уходом вожака их новенький стал неуправляем и уже едва ли не открыто намекал, что лидерство за ним, грозя состайникам кулачищами. Единственное, что сдерживало их обоих — это доклады о состоянии Дылды. При живом вожаке ни тот, ни другой не могли занять пост лидера, не бросив ему вызов.        Доковыляв до входа в Могильник, Скороход в изнеможении ввалился внутрь. От него почти наверняка валил пар как с паровоза, да и дышал он так, словно пробежал на своих костылях марафон. Дежурная Паучиха за столом в дальнем углу приёмного покоя скривилась:        — Носитесь как Буцефалы, а потом с простудами лежите. Ну, что у тебя?        — У меня ничего! — Скороход шумно отдувался, — Я пришёл узнать про своего вожака Дылду, как он?        — Ох уж эти ваши стаи, вожаки и имена, — Паучиха закатила глаза, вставая со стула, — Всех окрестили, ироды. Здесь сиди. А я пойду и узнаю.        Её шаги и правда напоминали цокотание паучьих лапок, а запах медикаментов, которыми пропах даже приёмный покой, где Скороход остался в томительно-давящем ожидании, наводил на мысль о том, что Пауки захватили свою очередную жертву, и она трепещет в паутинах капельниц и проводов, которые высасывают из неё все соки. От такой яркой ассоциации парень поёжился, сжимая костыль и желая побыстрее покинуть это место. Никто не любил Могильник, и никогда не шёл сюда по доброй воле. Скороходу и самому доводилось видеть и слышать, как Ящики уволакивали в паучье логово даже самых строптивых, игнорируя «За что забираете, сволочи?» и «Не имеете права!».        На звук приближающихся шагов он сразу же дёрнулся и выпрямился. Паучиха села за стол, равнодушно отчеканив:        — Он в стабильном состоянии. Это всё, что тебе нужно знать.        — Могу я его увидеть? — робко спросил Скороход, не особо надеясь на успех. Он и вожака то видеть не хотел, но так его доклад мог бы быть куда более информативным, и стая бы от него надолго отвязалась. Разгневанной Паучихе, само собой, этого не объяснишь:        — У нас тут что, проходной двор?! Никаких посещений! Нанесёте грязи, своротите приборы, да ещё и утащите чего. Иди отсюда и своим передай, чтобы перестали сюда приходить как к себе домой!        — Если бы я ещё мог назвать это своим домом, — уныло подумал Скороход, спешно покидая Могильник, искренне опасаясь, что ещё немного — и Паучиха сама сграбастает его и унесёт в полумрак больничного коридора.

***

       Когда он уставший и запыхавшийся вернулся в спальню Ос, то первое, что он увидел — это наливающийся синевой глаз Растеряши, а также разъярённого Фуру, из-за которого остальные вжались в стены, явно не желая повторять судьбу одиннадцатилетки. Завидев замершего у дверей Скорохода, агрессор во мгновение ока очутился рядом с ним, сжав мощной ручищей его подбородок и слегка приподнимая над полом:        — Ты чё припёрся?!        — Дыл…да… — Скороход захрипел, роняя костыли, и Фура слегка ослабил хватку:        — Что Дылда?        — Па… Паучиха сказала, что он в стабильном состоянии…        — Пха! — Фура резко разжал пальцы, и Скороход мешком повалился на пол, сдавленно кашляя, — Стабильном! Стабильно плохом? Опомнитесь, ебланы! Пауки ему уже ничем не помогут!        — Дылда ещё жив, — едко возразил Скорпион. Фура тут же разъярённо обернулся к нему:        — Ты чё там спизданул?        — Он прав, — поддакнул Бычок, — Дылда вожак. А Скорпион его заместитель. Так что завались, Фура.        Громила тут же шагнул в сторону Бычка, угрожающе сжав кулаки:        — А то чё?        Скорпион встал рядом с другом, выудив откуда-то из спрятанного в рукаве чехла отвёртку, вымазанную мерзкой жёлтой пакостью, и направляя её на агрессивного состайника:        — Только подойди, хуила, и я тебе кишки ей выпущу!        — А слабо без своих железяк, Скорпион? — Фура ощерился, демонстрируя кривые и потемневшие от табака зубы, — Слабо за пиздёж ответить?        — Ребята, не надо! — пискнул Растеряша, уже помогающий Скороходу встать и подавая ему костыли. Зрачки у парня были расширены от шока.        — Эти ваши закона Дома — поебень. Как и та Ночь Сказок, которую вы собираетесь устроить, — Фура сплюнул прямо на пол, — И я этой хуеты не потерплю.        Плюхнувшись на свою койку, которая аж жалобно просела под ним, Оса поднял похожий на сосиску палец:        — Наша стая должна быть той, про которую будут рассказывать Сказки. Если вы, уёбища, решили играть в свои чаепития с куклами, то пиздуйте к этим педикам Голубям. А тут место для тех, кто не прогибается и не нагибается. А теперь уёбывайте нахуй и не бесите меня.        Это стало последней каплей, и на Фуру тут же набросились сразу трое: Бычок, Вышибала и Скорпион. Первые два схватили его за ручищи, надеясь временно обезвредить, а третий прицелился отвёрткой в незащищённый живот. Но громила в последний момент резко выбросил вперёд ногу коленом вперёд, ударив Скорпиона точно в подбородок, а потом извернулся и столкнул Бычка и Вышибалу лбами. Звук был такой, будто ударились два тяжёлых кокоса, и оба Осы рухнули на пол как подкошенные. Растеряша тоненько взвизгнул и неожиданно шустро слинял в коридор, теряя ботинок и увлекая за собой Скорохода.        — Твою мать, — запищал малолетка, когда они оказались в Кофейнике, — Он же нас всех убьёт!        — Что вообще произошло? — Скороход тяжело плюхнулся на диванчик, не в силах унять дрожь, пока Растеряша хлопотал у крана с водой, наполняя стакан.        — Через неделю зимняя Ночь Сказок. Мы начали собирать Летунов в дорогу, чтобы подготовиться. С вожаком или без, но Ночь должна состояться! Это же священное правило Дома! А Фура взбесился, сказал, что то, что мы делаем — уебанство, и сказал, что надо решить тот конфликт с Котами, а не чаи гонять. Что надо ворваться к ним в разгар их «чаепития» и порешать. Я не хочу никого убивать! В Ночь Сказок нельзя драться!        — Пиздец, — Скороход принял стакан, из-за дрожи роняя один из костылей и расплёскивая воду, пока Растеряша осторожно дотрагивался до своего распухающего глаза. Какое то время они сидели в тишине, а потом услышали топот множества ног по коридору. Стаи возвращались с уроков, и оба тоскливо подумали о том, что сейчас бы многое отдали, чтобы переживать из-за оценок, а не из-за того, что однажды утром ты можешь вообще не проснуться — спасибо психованному состайнику.        — Как думаешь, — Растеряша сразу поднял голову, слушая Скорохода, — Может, лучше рассказать взрослым? Он ведь реально может нас убить.        — Нельзя ко взрослым, — состайник мотнул головой, делая огромные глаза, — Это же стукачество!        — По-твоему, Фура…        — Эй вы, ссыкуны! — стукнув колёсами об обшивку дверного проёма, Эльф вкатился в Кофейник, отчего то тяжело дыша, словно проехал целый марафон, — Пиздуйте обратно. Фуру мы успокоили.        — Это как?        — Скорпион его отвёрткой в локоть пырнул. Слышали бы вы этот вой! А Фура в Могильник ни за что не потащится, иначе уже не выйдет оттуда. Дылда его в этот раз уже точно не вытащит. Так что может этот мудак проблюётся пару дней и поваляется, но урок усвоит.

***

       Фура действительно присмирел и больше в открытые конфронтации не вступал, предпочитая делать вид, что ему на всё глубоко плевать, в том числе и на пост лидера. Такая позиция всех более чем устраивала, так что Осы активно готовились к Ночи Сказок. Скорпион, который стал временным исполняющим обязанности вожака в отсутствие Дылды, чьё состояние так и оставалось «стабильным», отослал Растеряшу с Бычком за добычей в Наружность, и они должны были явиться уже сегодня. Скороход воодушевлённо предоставлял посильную помощь, берясь за всё подряд и стараясь не думать о плохом. Вот и сейчас он искал, чем бы поживиться в Кофейнике, и едва не вздрогнул, услышав позади себя противный голос Прилипалы:        — А я знаю всю правду!        — Рад за тебя, — пробубнил Скороход, рассматривая блюдце, на которое можно было бы сложить угли для кальяна, едва не уронив его, когда Прилипала потянул его за рукав:        — Я знаю, что с вашим вожаком случилось! У меня надёжный информатор!        — Угу, — нисколечко не заинтересованный Скороход сунул блюдце в карман кофты, как Прилипала едва ли не перегородил ему путь:        — Дылду отравили! И это сделали Коты! Тут и гадать не надо!        — Что за бред ты несёшь? — Скороход костылём отодвинул надоедливого Койота с дороги и выбрался в коридор, — У Дылды просто опять сильно голова разболелась из-за его болезни, и он ещё с декабря себя плохо чувствовал. Его никто не травил.        — Я не был бы так уверен, — нараспев протянул Прилипала, хищно облизывая губы и провожая Осу взглядом.        Доковыляв до комнаты Ос и по привычке проведя ладонью по высеченному на дверях черепу, Скороход рывком открыл дверь и ввалился внутрь. Вернувшиеся несколько минут назад Бычок с Растеряшей разбирали добычу и на скрип двери с матюками заслонили её собой, решив, что пришёл воспитатель. Разглядев состайника, Бычок зло сплюнул:        — Тьфу, блять, это ты. Стучаться не учили?        — Пардон, — Скороход смущённо прикрыл за собой дверь под глумливое хихиканье состайников и прошёл вперёд, — Я тут блюдце для кальяна принёс…        В дверь за ним постучали, и он вздрогнул, а Бычок ловким движением спрятал всё выложенное под стол со злобным: «Сейчас то кого принесло?»        — Мы кого-то ещё ждём? — удивился Эльф, — Вроде вся стая на месте.        — А может это Дылда? — восторженно выдохнул Растеряша, обогнув парня на костылях и отпирая дверь. Скороход не мог с ним согласиться, решив, что это надоедливый Прилипала притащился. И отчасти он даже не ошибся, потому что прошедший в комнату Койот был не один, а в обществе ещё кого-то. А этот то что тут делает?        — И чё эти хуилы тут забыли? — Фура поднялся с кровати, хрустя костяшками, — Пиздуйте нахуй, пока я вам ноги не переломал.        — А ну на место! — рыкнул Скорпион, вставая сам. За его спиной тут же нарисовались Бычок и Вышибала, — Вы не в ту комнату зашли, ребятки. Особенно ты, хлюпик.        Спутник Прилипалы не шелохнулся, а вот сам Койот трусливо попятился. Залезть в логово Ос для него всегда было пределом сокровенных мечтаний, но сейчас дело явно принимало плохой оборот. Скороход же в немалом удивлении разглядывал их второго визитёра — щуплого паренька, который порой боялся собственной тени, но сейчас был спокоен как удав.        — Я хочу поговорить с тем, кто у вас тут сейчас главный! — сказал он, — Наедине.        Осы рассмеялись, а Прилипала, охнув, и вовсе слинял за дверь от греха подальше.        — А ты не охуел ли, сосунок? — язвительно хмыкнул Вышибала, но Скорпион остановил его рукой:        — Погоди ты. У соплежуя то видимо яйца есть, чтобы к нам вот так вот сюда приходить и что-то требовать. За такое слабоумие и отвагу можно и наградить. Выйдите на две минуты все. А мы тут потолкуем.        — Уверен? — Бычок изогнул бровь, на что Скорпион закатил глаза:        — Думаешь, я этого хлюпа не завалю, если он чего удумает? Валите отсюда.        Бычок кивнул и потопал к выходу, за ним потянулись и остальные. Скороход в полнейшем замешательстве вышел в коридор с остальными, плетясь в хвосте стаи и не разбирая дороги. Что этому пацану понадобилось от Ос…?

***

       — Зимняя Ночь Сказок объявляется открытой! — сегодняшнюю ночь в комнате Котов снова вёл Искра. Панда решил, что так блондин хоть немного взбодрится и избавится наконец от своей меланхолии, — Правила тут все знают, так что повторять не буду. Кто-то хочет начать?        — Можно я? — Мутант поднял руку, — Я не так давно услышал от Иисуса одну историю. Может вы её уже и знаете, но я её слышал впервые, так что расскажу. Когда-то очень давно Дом был больше. Куда больше, чем вы можете себе представить. И обитателей в нём было битком: в каждой комнате по 12-14 человек, а комнат на втором этаже было не 4, а 6. А коридор не заканчивался тёмной стеной, которая граничит с нашей комнатой. Вообще планировка была совсем другой. Раньше то ли после третьей комнаты, то ли после второй был Перекрёсток, а там, где сейчас учебные аудитории, были расположены комнаты младших. Да, те не сразу жили на первом этаже, как сейчас. Стаи же носили другие имена, и их было пять. В первой комнате жили Фазаны — примерная группа колясников, далёких от жизни других обитателей. Правильные до приторности. Жители второй комнаты назывались Крысами, и они были шумными, вспыльчивыми, носили с собой ножи и лезвия, а вожаки у них долго не задерживались. Третья стая носила название Птицы, и в последние годы они запомнились как вечно несущие траур, а ещё выращивали цветы в огромных количествах. Четвёртая комната, где мы живём, так и называлась Четвёртой — настолько люди в этой стае были разношёрстными и не совпадали по интересам. А ещё их вожак был вожаком всего Дома. Его называли Хозяином и боялись. А последнюю стаю называли Псами. Она была самой многочисленной и занимала сразу две комнаты, а люди в ней обожали шутки и розыгрыши. Вот каким раньше был Дом.        Мутант прервался, намекая, что сказка закончилась. Большая часть стаи была частично знакома с историей самого Дома, но в подобном изложении слышали её впервые.        — А что дальше то было? — спросил Азиат, — Куда делись две комнаты, Перекрёсток и всё остальное? И почему стаи теперь иначе называются?        — Это и правда было чертовски давно, — пояснил Корица, — Поспрашивал бы старожилов Леса, они бы тебе и не такое поведали. Знал вот, например, что в Лес раньше можно было только ночью Ходить и Прыгать?        — Реально? А я и не знал. Интересно, почему Лес изменился?        — Может решил набрать побольше народу до нового возможного сноса? — ехидно предположил Динамит, наливая себе и Искре немного мутной настойки.        — Блин, вот бы послушать их истории. Это же такие легенды, должно быть, были! — Искра отпил из стакана, — Интересно, а в каких бы стаях мы оказались, если бы Дом был прежним?        — Точно не в Четвёртой, — покачал головой Панда, втайне действительно радуясь, что он всего лишь лидер Котов, — Как вожак, я бы отправил Динамита к Крысам, Мопса, будь он здесь, к Фазанам, а остальные, думаю, были бы Псами.        — Сутулыми, — хохотнул Корица, в то время как Динамит возмущённо вспыхнул:        — А чё это я один к Крысам? Тем более, там сейчас Койоты ютятся, и чёт они нихуя на своих предшественников не похожи! Вот Осы куда больше на них похожи!        — А было бы круто, если бы Осы выращивали цветочки как Птицы, — мечтательно протянул Мутант, — Хотя тогда бы они были Пчёлами.        — Пчёлы бы обиделись такому сравнению, — прозаично хмыкнул Корица, — Стало быть, Мутант, Иисус не рассказал тебе, что случилось дальше?        — Кстати про Ос! — встрепенулся Искра, — Они вообще какие-то странные стали. Спокойные такие, и даже вежливые. Мне кажется, это Скорпион их так без Дылды выдрессировал.        — Да и хуй с ними, — заключил Динамит, пошмыгав носом, — Пусть хоть в жопу ножками от стула ебутся, лишь бы к нам не лезли.        Искра нахмурился. Танк замычал и замахал руками, давая понять, что пора возвращаться к сказкам, и он знает продолжение истории, которую начал Мутант. Стая в недоумении уставилась на него, сосредоточенно пытаясь разобрать хоть какие-то звуки и собрать их в слова. Панда вздохнул:        — Похоже, мне придётся побыть переводчиком… Такие стаи действительно были, и Дом был больше, а события в нём — кровавее. Как уже было сказано, вожаки Крыс мерли как мухи, а предпоследний вожак Псов и вовсе посягнул на титул Хозяина дома, за что и поплатился жизнью. Погибали порой не только воспитанники, но и воспитатели. Кстати, Хозяина Дома звали Слепой, и он был ещё и оборотнем. Но что же с ними всеми случилось, и куда они пропали? После Выпуска часть домовцев ушла в Лес навсегда, в том числе и Слепой с частью стаи и Неразумными, а другие ушли в Наружность. Сам же Дом снесли. Вроде бы. Никто не знает точно, потому что начали твориться странные вещи. То техника вставала, то рабочие увольнялись с криками о призраках детей в стенах Дома… И тогда было принято решение не трогать Дом. Оставили всё как есть в разрушенном состоянии, а потом его выкупили и перестроили, изменив планировку и добавив несколько пристроев. А потом и детей заселять начали. Поначалу они ничего не знали ни про традиции Дома, ни про стаи, ни даже про Лес, и жили все одной большой группой в четырёх комнатах. Потом некоторые обнаружили в себе способности Ходоков и Прыгунов, а в Лесу познакомились уже и с теми, кто поведал им о традициях и порядках. А потом в стае произошёл раскол: сначала отделились шумные Осы, пропагандирующие неподчинение и постоянно нарушая спокойствие, потом своенравные Коты, а потом и Голуби, не нашедшие поддержки своей идее мира. Оставшиеся сначала были Фенеками, а потом превратились в Койотов. Так и живут с тех пор.        — Это ж сколько лет назад такое было? — задумался Искра, чьи глаза блестели от яркого огонька свечи, — Если даже Гриб говорил, что он — выпускник Голубей.        Динамит поперхнулся дымом, а Азиат с Мутантом и Танком изумлённо открыли рты.        — Гриб — Голубь?!        — Это сейчас очень многое объяснило, — фыркнул Корица, затушив сигарету, — Хотя вообще интересно, откуда Иисус то знает эту байку? Её обычно Ходоки травят.        — Иисус вообще как сборник ребусов, — вздохнул Мутант, — И раз уж ты заговорил про Ходоков, то может расскажешь нам какую-нибудь историю?        — Как раз собирался, — Корица откашлялся, — Позволишь, Искра?        — Тебе слово.        — Так вот… Все мы знаем про Лес или Изнанку. Называйте как хотите. Кто-то верит в неё, кто-то — нет, но суть отнюдь не в вере. Не ты выбираешь, стать тебе Ходоком или Прыгуном, а Лес. Там свои законы и порядки, а ещё свой ход времени. И опять же Лес решает, что тебе показать и какими способностями наделить. Кто-то, попадая в Изнанку, всю жизнь может идти по старой дороге, которую видит каждый Ходок или Прыгун в свой первый раз, кто-то добирается до Леса, а кто-то и того дальше! Есть множество удивительных мест, о которых можно говорить часами! Например, есть город и множество других населённых пунктов, где живут некоторые сбежавшие в Изнанку мальчишки и девчонки, в то время как другие предпочитают оставаться в Лесу в качестве отшельников и лесных духов-оборотней. Да, попадая в Лес как Ходок, со временем можно научиться менять свой облик. Отращивать себе крылья, когти или хвосты, а можно и полностью превратиться в какое-нибудь существо. Но есть один нюанс — делать это надо осторожно и постепенно, а ещё перебороть все свои страхи, иначе есть риск совсем забыться и навсегда остаться в Лесу в звериной шкуре, забыв своё имя и речь человеческую…        — Это что же, можно превращаться в какого-нибудь оленя, как Подсолнух? — догадался Азиат.        — Или как дружок Корицы Байкер, — добавил Мутант, поворачиваясь к брюнету с почти ополовиненным стаканом, — А ты умеешь?        — Может и умею.        — И ты нам не говорил? — завопил Искра, едва не перевернув свечу, — Ну ты и жук!        — Не жук, — Корица усмехнулся, а потом поднял руки в примирительном жесте, — Ладно, ладно! Я хотел вам показать, когда овладел бы в совершенстве этим делом. Пока что мой предел — 16 часов…        — Так в кого ты превращаешься? — нетерпеливо выпалил Мутант, — В гиену?        — Смешно. В лиса. Серого, как моя толстянка, — Корица насупился, ожидая, пока состайники перестанут хихикать над шуткой Мутанта.        — Лиса тоже тебе подходит, — усмехнулся Искра, — Такая же хитрая и замышляющая пакости как ты. А ещё скрытная, раз такое от нас утаивала!        — Ах, простите мои тити! — серый Кот картинно всплеснул руками, едва не своротив бутылку. Скелет вовремя среагировал и угрюмо вернул её на место, — Тут некоторые даже в сам Лес то и не верят!        — Резонно, — хмыкнул Панда, — Искра, объяви-ка перерыв.        — Перерыв! — блондин тут же приложился к стакану, а Корица с грустью добавил:        — А я ведь так и не сводил Мопса в Лес…        — Он им никогда и не интересовался, — тихо ответил Панда, отмечая вмиг помрачневшую стаю, — Слушайте, я понимаю, что вам всем грустно, но может хватит уже нести этот траур? Мопс дома с семьёй, за него радоваться надо, а вы раскисли как книжка в луже.        — Жалко книжку, — одними губами прошептал Скелет, залпом выпивая остатки настойки прямо из бутылки.        — Он мог бы нормально попрощаться, — ответил за всех Искра звенящим от обиды голосом, — А так сбежал будто с горящего корабля. И письмо до сих пор не написал.        — Может и написал, просто оно ещё не дошло, — парировал Панда, — Если вы так болезненно воспринимаете уход состайника, то мне даже страшно представить, что будет если вдруг…        Поняв, что он рискует сказануть лишнего, Панда захлопнул рот. Благо, что стая не заметила заминки, потому что слово взял Динамит, повернувшись к блондину:        — Серьёзно, Искра, прекращай уже страдать. От тебя аж разит унынием. Нам не нужен второй Скелет в стае.        — Как и второй Динамит, — отозвался красный Кот, брякая бутылками и сверкая глазами из темноты, — А то на месте Дома кратер образуется.        — О, смотрите-ка, кто решил голос подать? — Динамит запальчиво обернулся к состайнику, — Может, ты нам и историю поведаешь?        — Да, давайте-ка к историям вернёмся, — скомандовал Искра, слегка встрепенувшись и радуясь, что от него так быстро отстали, — Перерыв окончен! Скелет, может ты расскажешь нам правда что-нибудь?        Парень в красной толстовке призадумался, будто мысленно взвешивал «за» и «против», а потом заговорил низким голосом:        — История, значит… Что ж, я расскажу вам то, чего ещё никогда не рассказывал.        — Очередная байка для малолеток, — цыкнул Динамит, но едва Скелет начал вещать, он удивлённо выпучил глаза, как и Панда, Танк и Искра. Корица же и вовсе в недоумении и в неверии уставился на состайника, который отсутствующим взглядом смотрел на дёргающийся огонёк свечи и говорил так, будто глотал колючие комки: Жил когда-то самой обычной жизнью один мальчик. Он ничем не отличался от других детей, любил футбол, читал книги и мечтал найти настоящих друзей. Когда он пошёл в школу, то его мама сказала ему, что в школе он точно сможет с кем-нибудь подружиться. Но почему-то другие дети не хотели с ним играть. Называли его странным, ненормальным и всячески избегали. Мальчику было очень одиноко. Каждый день он приходил домой глубоко опечаленный, но улыбался, не желая расстраивать маму. И вот однажды у мальчика появился друг. Только его никто кроме него не видел, потому что это был волшебный друг, похожий на кота, но с крыльями как у дракона. С ним было очень весело, и каждый день после школы мальчик радостно мчался домой, чтобы поскорее увидеться со своим лучшим другом. Они говорили обо всём на свете, играли и пели песни. Так было до тех пор, пока однажды друг не сказал ему, что пора прощаться — ему нужно было улетать. Мальчик умолял его остаться, на что тот предложил улететь вместе. Надо всего лишь выпрыгнуть в окно, и тогда крылья сами появятся и понесут тебя. Мальчик боялся прыгать, но ведь лучший друг никогда не посоветует плохого! Он залез на подоконник, открыл окно, зажмурился и шагнул вниз. Крылья не появились, вместо этого было очень больно, так больно, что крик застревал где-то в горле. А друг исчез и больше не появлялся.        Кто-то рвано выдохнул. Азиат так и не решался поднести сигарету ко рту, замерев с ней, а Мутант с сочувствием покосился на скрытый под красным рукавом протез. Всеобщую шокированную тишину прервал Искра, заставив всех вздрогнуть:        — Так вот что тебе снилось тогда! Тот самый… эээ… драконокот? Или котокон? Он до сих пор тебе снится?        — У него нет имени, — отрезал Скелет, уже явно жалея, что рассказал об этом, — И забудьте об этом.        — Почему это? — удивился Панда, — Даже если это твой личный демон, видеть кошмары по ночам — это не дело. Может, скажешь о своих снах на осмотрах в Могильнике? Или к психологу сходишь?        — Можно сделать амулет для хороших снов, — предложил Искра, а Танк и вовсе весьма понятными всем жестами показал, на чём надо вертеть плохие сны и куда посылать причины своих кошмаров. Азиат уронил подожжённую сигарету на плед, и тут же потушил её кончиком кроссовка, приглушённо матерясь. Мутант переводил взгляд с одного состайника на другого, и ему явно не нравилось, каким настороженным и немигающим взглядом Корица сверлит Скелета. Динамит, пребывавший после рассказа в растерянном молчании, тихо произнёс:        — Хочешь, я тебе седативные дам? У меня целая банка есть. С ними спишь без снов как убитый. Мне не жалко, я всю готов отдать.        На лице Скелета на миг промелькнуло изумление, а потом он молча помотал головой, тяжело поднимаясь и уходя к подоконникам, превращаясь в едва освещённый силуэт с оранжевым огоньком зажжённой сигареты. Никто даже не посмел остановить его. А Панда прищурился, глядя на брюнета в чёрной толстовке:        — Стало быть, ты свои таблетки не пьёшь, Динамит? И как давно?        — Я думаю, что лучше объявить перерыв, — Искра нервно улыбнулся, на всякий случай отодвигаясь подальше. Нахлобучку вожак мог устроить знатную, особенно сейчас, и попадаться под горячую руку ох как не хотелось.        — Я и без таблеток хорошо себя чувствую, — заотнекивался Динамит, глядя в пол, — Эти Пауки из Могильника меня всякой хуйнёй пичкают, а я потом хожу как та дрянь, которую нам теперь дают в столовке, называя это макаронами!        — А я то думаю, почему ты ночами на подоконнике сидишь и дымишь как завод? Мне что тебя, с ложечки кормить? — голос вожака сочетал в себе сейчас пламя и лёд, — Я тебя спросил, как давно ты их не пьёшь?        Воспользовавшись шумихой, Корица бесшумно отполз назад и направился к подоконнику, где Скелет уже почти добил свою сигарету.        — Это было… смело, — выдохнул брюнет, вставая рядом и закуривая, заодно предложив Скелету вторую. Тот подумал, но в итоге взял, затушив первую и дёрнув плечами:        — Какая разница то теперь. Ничего от этого не изменилось.        — Почему же? Ты хотя бы стае открылся. Это, можно сказать, прогресс!        Скелет неоднозначно хмыкнул, уставившись на своё искажённое отражение. Корица помолчал, ожидая, что состайник что-то скажет, но в итоге не вытерпел:        — Слушай, я понимаю, что это не моё дело…        — Ты прав. Это совершенно не твоё дело, — отрезал собеседник, затягиваясь. Проглотив обиду на столь резкий ответ, Корица продолжил, едва не выронив свою тлеющую сигарету куда-то за батарею:        — Твой этот котодракон — это метафора. Я вот о чём сказать хотел. Ты его выдумал, чтобы не было одиноко, но потом он вышел из-под контроля.        — Ну, допустим. И что с того?        — Тебе лучше знать. Не меня же по ночам пытается сожрать крылатая хуйня.        Затихнув ненадолго, и прислушиваясь к тому, как Панда уже едва ли не орёт на понурившегося Динамита, а Искра и Танк всеми силами пытаются угасить конфликт, Корица выдохнул струйку дыма и процедил сквозь зубы:        — …звини.        — За что это? — Скелет даже повернулся, аккуратно стряхивая пепел в банку.        — За то, что я тогда чуть всем не рассказал про твою тайну. Ну, когда ты посреди ночи начал орать так, словно тебе башку отрывают.        — Я правда так орал? — в голосе Скелета промелькнуло любопытство.        — Ну, почти, — Корица ухмыльнулся, — Достаточно громко, чтобы всех разбудить.        — Мда. Ну, скажем так, мне примерно это и снилось.        — Слушай, давай мы тебе реально ловец снов подгоним? Я в Лесу перьев наберу и ветку ивовую раздобуду, а Искра такое навертит — будет просто загляденье!        — Да не надо. Не поможет, — Скелет отвернулся, — Если ты наивно полагал, что если я расскажу стае, и мне чудесным образом полегчает, то ты ошибся.        — Вот ещё. Делать мне больше нехуй, как о твоих чувствах думать. Я же не девушка.        — А жаль. Так бы хоть твоя болтливость была оправдана.        — Слышь, нахер иди! Как тебя ещё не унесли во двор и не зацементировали вместе с другими кирпичами?        — Сам не знаю.        — Ага, как и все обитатели Дома, когда видят твою угрюмую рожу.        Не желая продолжать перепалку, Скелет затушил сигарету, но не ушёл:        — А чему радоваться то? Солнышку по утрам? Каше в столовой? Или тому, что я в Котах? — начал он негромко, слыша неприкрытую обречённость в собственном дрожащем голосе. Котодракону осталось всего ничего, чтобы в край обезумевший от кошмаров Скелет самолично себя прикончил, дабы прекратить эту многолетнюю пытку, — Я бы радовался, если бы мог жить в Наружности самой обычной жизнью, а не прозябать здесь! Не осознавать, как тяжело моей матери и уж тем более не обременять её своими проблемами! Не видеть по ночам это!        Корица не ответил. Затушив свою сигарету и кинув бычок в пепельницу, он замер у окна подобно изваянию, прикрыв глаза. И Скелет слишком поздно понял, что это значит.        — Не вздумай! — зашипел он, подаваясь назад, но собеседник уже вцепился в его толстовку, насмешливо ухмыльнувшись, и шагнул вперёд, унося их обоих из комнаты. Состайники этого даже не заметили, туша загоревшийся плед, на который Танк уронил одну из свечей, пытаясь оттащить разгневанного вожака от Динамита.