Лес, где живут светлячки

       Заштопанного с забинтованной рукой Искру выписали из Могильника через день. Вернулся он в почти пустую комнату: остались только Мутант с Танком. Скелет, Динамит и Азиат сидели в Клетке, кроме них туда же попал и Прилипала, а так же стая Ос полным составом кроме Скорохода, который лежал в Могильнике. Его травмы были не очень серьёзными, и он быстро поправлялся, но возвращаться в третью спальню явно не спешил.        Подробности того страшного вечера, который уже прозвали Багряным, обсасывались и смаковались на каждом углу, особенно Койотами, которые мало что застали, а потому довольствовались лишь догадками да слухами. Уже на следующее утро в Доме разразился страшный скандал, в ходе которого всех вызвали к директору, устроили допрос, заставили писать объяснительные и запретили выходить на улицу без присмотра взрослых. Кукурузник был просто в ярости, и, брызжа слюной, сначала он требовал «расстрелять малолетних уголовников на месте», но потом всё же смягчился. Неприятностей с полицией и прочими структурами и без того хватало ещё после обрушившегося в спортзале потолка, а выводить скандал за пределы Дома администрации не хотелось, поэтому всех пойманных Ящиками участников драки кроме Иисуса заперли по изоляторам, а ещё влепили всем в личные дела по предупреждению, не особо желая вникать, кто был виноват, а кто прав. Правда, Виноградник всё же заступился за своих подопечных, добившись того, что заключение Котов продлится на неделю меньше, чем Ос, чьи выходки давно набили оскомину целому ряду учителей. Сейчас же головной болью директора и его свиты были разбирательства со всеми инстанциями подряд с целью замять произошедшее убийство. А ещё долгая беседа с шокированными родителями, в чьи руки Кукурузник самолично вручил бумажку, где чёрным по белому было написано: «Смерть по неосторожности». А ещё конфискованные из спальни личные вещи, услужливо принесённые Ящиками.        Сверчка больше никто не видел, но состайники каждый день носили ему еду из столовой, а их воспитатель заглядывал к ним в комнату каждое утро. Иногда компанию ему составляла Паучиха, которая производила осмотры и перевязки. О том, почему Голубя не отправили в Могильник, среди Койотов озвучивалось множество предположений. Кто-то поговаривал, что Иисус «страшно разозлился на Сверчка и сломал ему обе ноги», и теперь это активно скрывают, а кто-то утверждал, что это заключение наоборот для того, чтобы обезопасить хлюпика от расправы. У Ос и Котов были на это все основания.        Но трём оставшимся Котам было отнюдь не до мести. Они вообще не показывались, выходя из комнаты только чтобы быстренько опрокинуть в себя скудный обед в столовой, выглядя при этом так, словно им кусок в горло не лезет, и вернуться обратно под сочувствующие взгляды Виноградника. Кошачий надзиратель знал, что сейчас с воспитанниками говорить бесполезно, и просто вздыхал, качая головой. После всего произошедшего в Доме даже временно отменили учебные занятия, руководствуясь тем, что на уроки всё равно явятся только Голуби да Койоты.        В четвёртой комнате и вовсе воцарилась гробовая тишина: никто ни с кем не беседовал и ни о чём не заговаривал. Все несли свой молчаливый траур, сведя свои движения к минимуму и лишь изредка осоловело меряя комнату шагами, дабы размять затекшие мышцы. Даже Мутант оставил свои попытки хоть как-то взбодрить состайников, ограничившись лишь одним вопросом у вернувшегося Искры о том, что такое Клетка. На это он получил сухой и безэмоциональный ответ, что Клетка — это изолятор, поделенный на несколько небольших блоков с мягкими стенами и минимумом мебели: койка да толкан с раковиной. Когда-то туда мечтали попасть с огромной охотой, получая уникальную возможность отдохнуть ото всех и уединиться, но при нынешних обстоятельствах оставаться один на один с подтачивающим тебя чувством вины и собственного бессилия было сродни самой страшной пытке. Мутанта этот ответ более чем устроил, и больше Коты не говорили. Время для них остановилось и замкнулось в кольцо, прокручивая один и тот же день снова и снова.        Несколько раз к ним приходил Коала, молча садясь рядом с Танком, похожим на большое застывшее изваяние. Однажды к ним зашли и Манул с Шаманом, выражая соболезнования и узнавая, не нужно ли Котам что-нибудь. На сиплый ответ Искры: «Машину времени, а ещё детектор подонков», они замялись и поспешили удалиться, оставляя блондина зашивать разодранный Скорпионом рукав жёлтой куртки грубыми толстыми нитками и всхлипывать от боли.        Дом скорбел вместе с ними. Смерть тех, кто прожил здесь достаточно долго, никогда не проходила бесследно, и тоскливое тягучее ощущение засасывало в себя как в зыбучий песок, стоило подняться на второй этаж и вдохнуть затхлый пропитанный горем воздух. Оно давило и подминало под себя даже первоэтажных младших, что вели себя на удивление тихо и старались быть максимально незаметными для старших.

***

       Спустя несколько дней из изолятора выпустили Котов, а ещё Прилипалу, который тут же побежал рассказывать всем подряд про пушку Иисуса и что «Коты сами нарывались». Никто ему не поверил, да и пробегал Койот так совсем недолго: уже через полчаса он настолько всем надоел, что Бывалый пинком спустил его с лестницы, искренне уповая на то, что столь неприятного соседа по комнате снова куда-нибудь загребут.        Оказавшись в комнате, Динамит сразу залез на своё любимое место, трясущимися как у наркомана руками поджигая сигарету и закуривая, тут же закашливаясь с непривычки после столь долгого воздержания. Азиат устроился рядом, следуя его примеру, а Скелет плюхнулся на другой подоконник, загораживая плечистой фигурой почти половину вида на унылый опустевший двор.        — С возвращением, — понуро поприветствовал их Мутант, вяло поднимаясь с нижнего яруса кровати, где он лежал последние пару часов, неотрывно пялясь на пустующую койку над собой.        — Ага… — Динамит сделал затяжку, — Я надеюсь, пока мы в Клетке хуи пинали, вы тут вовсю придумывали, как Осам пизды дать, а не страдали как герои сопливой драмы.        — Это с какого перепугу мы должны были об этом думать? — хриплым голосом спросил Искра, который уже несколько дней подряд ни с кем не говорил.        — Ты орёшь что ли? Они на наших друзей напали! Вожака убили! Да надо прямо сейчас Клетку вместе с тварями поджечь!        — Ответим им! — поддержал друга Азиат, воинственно потрясая кулаком с зажатой в нём зажигалкой, — Или и дальше позволим им убивать себя по одиночке?        — Никто никого убивать не будет, — отчеканил Искра, дрожа и срываясь на крик, — Хватит, надоело! Панда никому не желал зла, и мы не будем!        — Да, но теперь Панда мёртв, — тихо возразил Мутант, — И Корица тоже наверняка.        В любое другое время Искра бы уже подорвался, намереваясь дать в морду посмевшему сказануть такое, а потом начал бы всех подбадривать. Но сейчас он спрятал лицо в ладонях, дрожа и задыхаясь, словно его огрели плетью. Танк замычал, мотая головой, пытаясь что-то сказать, но его даже не стали слушать:        — Да мы его когда принесли в Могильник, он уже полумёртвый был! И весь в крови! Он уже должен был очнуться! А они ведь даже Винограднику не сказали, что с ним! А может и сказали, но он нам не хочет говорить, чтобы мы тут ещё на что-то надеялись!        Крики Мутанта обратились в скорбный надрывный вой, а Скелет сверлил взглядом свои колени, будто бы надеялся найти на них шпаргалку с руководством, что делать в такой ситуации.        — Значит, эти уёбки убили двоих. Двоих! Мы должны отомстить! Подонки должны получить по заслугам, так что подотрите сопли и прекращайте пиздострадания! — зарычал Динамит, соскакивая с подоконника, — Хотя бы ради тех же Панды и Корицы прекращайте! Или пиздуйте в женский корпус и поселяйтесь там!        Теперь уже Искра недобро прищурился, поднимаясь с места:        — Да как у тебя вообще язык поворачивается такое говорить?! Панда был лучшим вожаком! А ты кто вообще такой, чтобы команды раздавать?        — Тот, у кого яйца хотя бы есть!        — Эээй, вы ещё подеритесь тут! — Танк и Азиат тоже вскочили, вставая между спорящими, — Разошлись!        — Да нахуй надо ещё с ним драться, — фыркнул брюнет, туша сигарету и отходя от подоконника, — Тоже мне, «Плач Ярославны». Давно уже можно было стекло натолочь, чтоб в еду потом Осам подсыпать! Но нет, из-за того, что, блять, мы вечно пытались играть в пацифистов, двое заплатили жизнью!        Искра с разбегу налетел на Динамита, с грохотом опрокидывая на пол. Несмотря на раненую руку, с которой до сих пор не сняли бинты, блондин остервенело ударил состайника кулаком в скулу, на что чёрный Кот щёлкнул зубами, пытаясь вцепиться в уязвимую конечность противника, при этом залепив свободной рукой ему по уху. С яростным шипением и руганью оппоненты покатились по полу под общее оцепенение остальных, пока не упёрлись в одну из коек, продолжая мутузить друг друга.        — Эй, вы чё, бля?! — Мутант сунулся разнимать драчунов, но тут же словил удар ногой по колену и выругался от боли. Азиат благоразумно предпочёл не соваться, а вот Скелет и Танк поспешили на выручку.        — Снова в Клетку захотели?! — рыкнул Скелет, хватая Искру за плечи и оттаскивая прочь от взбесившегося Динамита, которого уже крепко держал Танк, — Я там был, и мне не понравилось!        — А ты вообще не лезь! — заорал брюнет, хаотично размахивая ногами и руками как перевёрнутый на спину жук, — Тебе вообще ни до кого дела никогда не было! У тебя вожака и друга убили, а твоя рожа всё такая же блядски невозмутимая! Ты вообще хоть какие-то чувства испытываешь?        Воспользовавшись тем, что Скелет на миг обмер, словно услышанные им слова оглушили его, Искра выпутался из хватки и со всей силы ударил Динамита наотмашь по лицу. Тот охнул, а вот Танк, принявший на себя отдачу, даже не покачнулся. На блондина тут же набросился с кулаками разъяренный Азиат:        — Ты чё, охуел бить его как грушу?!        — Перестаньте! — отчаянно завопил Мутант, пока Скелет снова полез в свалку разнимать драчунов и уже не особо церемонясь, что кому-то может больно прилететь его протезом. На шум в комнату сначала постучались, а потом вбежал взволнованный Виноградник. Застав драку, он срывающимся голосом крикнул:        — Что здесь происходит?!        Искра и Азиат замерли в нескольких шагах друг от друга, зло сверкая глазами и тяжело дыша. Блондин хлюпал носом, борясь с желанием стереть рукавом две кровавые дорожки, а Азиат потирал бровь. Между ними стоял Скелет, широко расставив руки и не давая приблизиться друг к дружке. Взгляд у него был страшный и какой-то потерянный. Танк разжал хватку, и Динамит очутился на полу, потирая скулу и кидая тяжёлые взгляды в сторону обидчиков.        — Я повторяю, что тут происходит? — Виноградник требовательно поглядел на Искру, как самого ответственного, и тот, пошмыгав носом, прогнусавил:        — Уже ничего. Простите, пожалуйста. Такого больше не повторится.        — Мы просто немного не сошлись во мнениях, — добавил Скелет, напуская на себя привычный вид человека, чьим словам сложно не поверить. Виноградник оценивающе окинул всех взглядом и вздохнул:        — Понимаю, что вам тяжело, особенно после всего случившегося…        Вся стая понуро уставилась в пол, который неожиданно стал представлять огромный интерес.        — … Но давайте сейчас обойдёмся без драк, жертв и новых неприятностей! — гавкнул Виноградник, напряжённо оглядываясь за спину, будто в коридоре рыскали Ящики, — А то уже всех отправят не в Клетку, а в настоящую тюрьму!        Под почти синхронное хмурое кивание и бормотание, воспитатель вышел. Осиротевшая стая ещё какое-то время слушала, как Виноградник уходит по коридору, звук его удаляющихся шагов. Драку, само собой, возобновлять уже никто не стал. Вместо этого все разошлись по разным местам, пресекая любые попытки взаимодействия: Танк и Азиат прыгнули в Лес, Искра намочил ледяной водой полотенце и теперь лежал на кровати, прижимая его к разбитому носу. Динамит широко распахнул окно, впуская в комнату промозглый февральский воздух, и безостановочно выкуривал одну сигарету за другой, стремясь восполнить потерянное время в Клетке. Скелет сначала вытащил из-за шкафа свою гитару и опустился на койку Мопса, бережно сдувая с инструмента пыль и проводя пальцами здоровой руки по струнам, а потом убрал обратно, так и не начав играть.        — И чё теперь? — вопрос Мутанта был истолкован как риторический, и ответа он не услышал, а потому повторил, — Что теперь делать?        — Снимать штаны и бегать, — прогнусавил Искра со своей койки, на что Динамит лишь насмешливо фыркнул.        — Выпустили пар и всё? Типа все проблемы от этого решились? — Мутант неверяще переводил взгляд с одного на другого, — Ебануться, блять! Погибли наши друзья, у нас траур, а вы посрались, устроили потасовку и всё, разбежались?        — Не нравится, пиздуй отсюда, — огрызнулся Динамит, кутаясь в толстовку поплотнее, приняв сходство с нахохлившейся чёрной вороной, — Ты думал, что у нас тут детский лагерь?        — Заткнись, — посоветовал ему Искра, начиная снова заводиться, — Ты не вожак, чтобы команды раздавать.        — А кто тогда вожак? — Скелет так и не ушёл с койки Мопса, — Мутант прав. Можно бесконечно срывать друг на друге злость, но дело от этого не продвинется.        О том, что Динамит на подоконнике закатил глаза, догадались все без слов и звуков, зато Искра даже приподнялся, убирая мокрое и покрытое кровавыми пятнышками полотенце в сторону:        — И что ты тогда предлагаешь?        — Очевидно же. Для начала надо разобраться с внутренними проблемами стаи, в том числе и с тем, кто станет новым вожаком. А потом уже можно и на Ос идти.        — Как это всё у тебя легко звучит! — запальчиво съязвил Искра, — И как же мы назначим вожака?        Скелет выпрямился и приосанился, резко заняв собой куда больше пространства, чем раньше:        — Мне не легко, Искра. Мне чертовски тяжело, как и вам всем, а может и тяжелее. Корица стал моим первым и лучшим другом в Доме ещё с того момента, как мы познакомились в Могильнике. Я знал его, как и Панду, который на моих глазах стал вожаком, на протяжении многих лет. И я их никогда не забуду. Но сейчас я считаю, что лучшей данью памяти им будет наша слаженная работа, а не истерики да оплакивания.        Мутант вздрогнул, а Динамит, который уже открыл рот, чтобы сказать что-то наверняка провокационное, закрыл его обратно и отвернулся. Искра перевёл взгляд на свои руки с покрасневшими после драки костяшками, медленно признавая правоту состайника.        — Так значит… для начала нам нужен вожак… Верно?        — Вот ты им и будешь, — с койки вернувшегося из Леса Азиата послышалась возня, — Мы подумали, может Корица в Лесу, посмотрели те места, куда он обычно приходит, но ничего… Пусто. Мы там его присутствия не почувствовали. Он может быть где угодно, если вообще… выжил. Значит остаёшься только ты.        — В смысле?        Танк со своей койки что-то буркнул, и Азиат пояснил:        — У Панды было два заместителя, так? Корица и ты. Теперь кому-то из вас придётся стать вожаком.        — Да вы чё? Я не могу! — блондин попятился назад, — Это же… Такая ответственность! Тем более, мы не знаем, может Корица всё же жив!        — Вожак нам нужен сейчас, — Мутант сглотнул, но тут же выпрямился и приосанился, — Я согласен с пацанами.        — Я тоже! — добавил Динамит, и даже Танк кивнул, а Скелет просто промолчал, что так же было истолковано как согласие.        — Я не буду вожаком, пока не узнаем точно, что там с Корицей. Вдруг он всё-таки выжил? — Искра лихорадочно заходил по комнате туда-сюда, — Я почти уверен, что Панда мог ему сказать что-то важное перед тем как… Мне кажется, он знал.        Танк при этих словах слегка вздрогнул, но никак не дал понять, что знает причину. Тайну вожака он не расскажет никому, даже посмертно. Азиат поднялся с кровати и закурил, вставая рядом с Динамитом.        — Если не хочешь по-хорошему, то тогда это можно решить дракой, — хищно осклабился чёрный Кот, — Ставлю на то, что победит Танк, потому что Скелет мне не нравится.        — Не надо никаких драк! — завопил испуганный Мутант, — Вы чё, совсем сбрендили? Реально опять в Клетку хочется? Или в Наружность в тюрьму?        Искра помолчал, долго и напряжённо обдумывая что-то, сведя брови к переносице, а потом вздохнул:        — Ладно. Я побуду временным лидером, как Скорпион у Ос.        — Даже, блять, не сравнивай нас с ними! — зло сплюнул Азиат, едва не поперхнувшись дымом.        — Ну, короче, я буду лидером, мы дождёмся нашего Ходока, который, как мне очень хочется верить, всё же жив и скоро к нам вернётся! Потом уже там будем решать, что делать с Осами. А пока я побуду за главного. И имя мне менять не надо!        — А чё с обсосами церемониться? Всех порешать! — снова распушился Динамит, — Я этому Растеряше ноги оторву и в жопу засуну!        — Нас сейчас шестеро, а Ос семеро, плюс я почти уверен, что Прилипала тоже будет с ними, — возразил Скелет, — Наши силы не равны. Нужно тренироваться, да и оружием обзавестись.        — Да ты просто боишься!        — Успокойтесь! — рявкнул Искра. Его никто не послушал, и Жёлтый Кот со вздохом понял, что вожаком быть ещё труднее, чем он думал.

***

       Спустя ещё пять дней выписали, а точнее вытурили наконец Скорохода из Могильника, который тот наотрез отказывался покидать. И первым делом он поковылял не в третью, которая сейчас пустовала, а в четвёртую. Здесь было страшно накурено, а потому холодно — окна были нараспашку.        — Дверь закрой! Сквозняк! — завыл Азиат, кутаясь в покрывало. Скороход торопливо захлопнул за собой дверь, и только тогда все рассмотрели гостя.        — Скороход! — Искра радостно помахал другу рукой, — Тебя выписали!        — Эээ, да… — он неловко постучал костылями, — Врачи сказали, что я без них ходить не смогу.        Танк прыснул от смеха, показывая Осе большой палец, а вот остальные юмора не оценили. Или оценили, но не столь бурно.        — Почему ты здесь? — спросил Искра, посерьёзнев. Скороход поднял на Котов преисполненный мольбой взгляд:        — Я пришёл попросить вас кое о чём…        Спустя час Скороход уже собрал в третьей спальне свой скудный скарб, поговорил с воспитателями и переехал жить в четвёртую. Это стало сенсацией дня: подобные перемещения случались довольно редко, и причин для них было не так уж и много. Поэтому личность Скорохода сразу же обросла разными домыслами, вплоть до того, что он сбежал, спасаясь от расправы, а Коты теперь — его личные телохранители. В прочем, к бывшему обитателю третьей всё же проявляли больше сочувствия, чем пренебрежения, ибо многие видели, что с ним сделала его собственная стая за попытку предотвратить кровавую баню.        Ос выпустили через два дня после этого события, посчитав, что длительное заключение пошло им на пользу. Но, выйдя из своего заточения, они моментально стали объектом всеобщего внимания, и по большей степени это были осуждающие взгляды в их сторону. Никто в Доме не поощрял принципа «гасить одного толпой», а потому выходка Ос не снискала одобрения. В прочем, они не сильно были удручены подобным обстоятельством, как и «позорным бегством Скорохода». Разве что только слегка разочарованы, что расправы, по их словам, над предателем не получилось. Зато на освободившееся место сразу начал проситься Прилипала, и каким-то непостижимым образом добился того, что Койоты выпроводили его едва ли не под «Марш славянки», а Осам с кислыми минами пришлось принять к себе нового члена стаи, теперь показательно его игнорируя.        Куда больше неотрывного внимания получали Коты, от которых теперь весь Дом ожидал следующего шага. И кое-что действительно было сделано незамедлительно: Искра объявил, что уходит из Клещей, а Джигит охотно последовал его примеру. Таким образом теперь в этой банде остались лишь Осы, и проку от неё стало как шерсти от черепахи, что и привело к окончанию существования эпохальной группировки.        — Воистину исторический день, — хмыкнул Скелет, когда Искра поведал им о своём решении. И это было лучшей реакцией на случившееся по мнению Котов.        Разумеется, на этом ничего не закончилось, и все это отлично осознавали. Взгляды Ос находили своих адресатов в коридорах, в столовой, а так же на возобновившихся уроках. Четвёртая не отвечала им взаимностью и не подыгрывала, предпочитая теперь держаться группками больше трёх человек, особенно когда в составе был Скороход. Новоиспечённый Кот занял одну из ничейных коек, вёдя себя тихо и зажато, поначалу ощущая себя не в своей тарелке. Его новая стая тоже сперва держалась немного настороженно, но потом все друг к дружке привыкли, и скованность исчезла. В конце концов, без вмешательства Скорохода жертв могло быть куда больше. И Коты понимали, что бывший Оса заслужил своё новое место. Азиат даже предложил сменить Скороходу имя, но тот вежливо отказался.        Ещё одним поводом для обсессивного помешательства Ос стал слушок, что Скелет уходил на вылазку в Наружность и принёс с собой нечто таинственное. Поговаривали, что это может быть и порох, и зажигательная смесь, и какой-то смертельно опасный яд. Подобная неизвестность вкупе со скрытностью Котов, захлопывающих двери своей спальни перед любопытными носами, сводила всех с ума. Осы даже пытались самолично выпытать у Летуна все подробности, но подоспевшие на выручку Танк и Динамит оставили их ни с чем.        Что же касается Корицы, то о нём совсем ничего не было слышно. Паучихи никого не пускали дальше приёмного покоя, а на все вопросы отвечали руганью и выгоняли вон. Даже Виноградник не мог добиться внятных ответов касательно состояния своего подопечного. А может на самом деле скрывал правду, тревожась за психическое состояние воспитанников четвёртой. В Лесу Ходока тоже не могли найти и утешали себя тем, что Лес огромен и в какой-то степени бесконечен, поэтому искать там кого-то сродни поиску конца луча в задачах по геометрии у Мыша. И даже наводка Скелета про серого лиса не дала результатов. Манул даже как-то предложил переместиться в Могильник и отыскать пропавшего там, но никто не знал, в какой из палат он мог быть, да и там ли он вообще, а риск нарваться на Пауков был велик, поэтому от затеи пришлось отказаться. И только Фура каждый раз, когда Коты проходили мимо, гордо разглагольствовал о том, что «отметелил одноглазого так, что тот всё равно сдохнет, если ещё не сдох».

***

       Сегодня была очередь Пончика нести еду для Сверчка. За состайником постоянно присматривали, и даже на ночь Иисус запирал дверь в комнату, пряча ключ у себя под подушкой. В прочем, Сверчку некуда было деваться. Став персоной нон грата разом во всех стаях, даже собственной, он убивал время самым увлекательным образом: то сидел на своей кровати, выставив вперёд заживающую ногу, то делал домашнее задание, которое ему приносили другие Голуби. С состайниками ему было разрешено общаться лишь односложными фразами, да и те не особо горели желанием разговаривать, изредка бросая в его сторону сочувствующие взгляды. Им, как и Пончику, действительно было жаль, что такой милый и добрый паренёк поддался безумию и стал зачинщиком бойни, повлекшей жертвы.        — Спасибо, — пискнул Сверчок, принимая свёрток с едой и уныло ковыряясь в перловой каше, доставая оттуда крупные комки липкой массы. Пончик поначалу решил присоединиться к собирающим пазл Коале и Джигиту, но громкий и властный голос Иисуса заставил его замереть на месте.        — Сверчок! — вожак обратился к светловолосому парнишке в очках, который тут же отложил свёрток с остатками еды в сторону и пролепетал:        — Да, мой господин…        — Ой, ну и циркач, — тихо фыркнул Джигит и тут же замолк, встретившись глазами с вожаком. Тот продолжил, скрипнув коляской:        — Как твоя нога? Сможешь ли ты на ней ходить?        — Да! Рана затянулась, и я уже почти не хромаю! — Сверчок для пущей убедительности даже вскочил на обе ноги, чем изрядно переполошил Блаженного, который пугался резких движений. Коала тут же подошёл к нему, говоря что-то ласковое и гладя по спине, помогая быстрее успокоиться. Убедившись, что всё хорошо, вожак снова заговорил с подопечным.        — В таком случае, время расставить всё по своим местам. Сверчок, я услышал твои слова о справедливости и долго думал о твоей дальнейшей судьбе.        Парень в очках шумно сглотнул, а Джигит уронил один из элементов пазла на пол, но не торопился его поднимать, вслушиваясь в каждое слово. Пончик уселся на один из свободных стульев, с нетерпением ожидая вердикта их лидера.        — Я принял решение, — объявил Иисус, — Сверчок, ты…        — Не убивай меня, вожак! — заскулил Сверчок, падая на колени, — Я в жизни больше никому зла не причиню! И если Корица выживет, я до конца жизни буду перед ним извиняться!        — Нужны ему твои извинения! — взвыл Пончик, теряя самообладание, — Ты ему глаз вырезать хотел!        Остальные Голуби зашумели, но вожак одним взмахом руки восстановил тишину.        — Я рад, что ты признал всю жестокость и ужас своего проступка. А теперь подойди сюда.        Робко, шажок за шажочком, Сверчок приблизился к вожаку, дрожа как осиновый лист.        — Протяни руку, — Иисус протянул свою, и бедный парень едва чувств не лишился, когда коснулся ладони вожака, словно она была горячей как печка. В тот же миг они оба исчезли из комнаты, а пару секунд спустя вожак вернулся уже один. Выражение его лица было нечитаемым, и он молча выкатился в коридор, прикрыв за собой дверь.        — Чуваааак… — Джигит так шумно выдохнул, что некоторые кусочки пазла отъехали к краю стола.        — А я не понял, — Пончик почесал густую кудрявую шевелюру, — Что произошло?        — Иисус оставил Сверчка в Лесу, — объяснил состайник, — Можно сказать, изгнал туда. Ну, вернее, Сверчок сам же туда хотел сунуться, вот Иисус его и «проводил»…        — И что? Что в этом такого страшного то?        — А то, что сам он оттуда уже никогда не выберется. Если он в прошлый раз чуть не исчез в Лесу, то на этот раз Изнанка точно его «переварит».        — Это очень страшное наказание, — прошептал Коала, — Страшнее смерти.        Пончик ясно представил себе картинку, как огромное существо с щупальцами, острыми клыками и почему-то голосом его матери пожирает подростков, хрустя костями как чипсами, и поёжился. Остальные тоже молчали. Джигит вернулся к пазлам, тупо пытаясь приладить явно неподходящий элемент, будто не замечал этого и мысленно был вообще не здесь.        — Прощай, Сверчок! — голос Блаженного был как всегда безмятежным, да только вот парень совсем не улыбался.

***

       Следующее утро в Доме началось с переполоха, когда воспитатель Голубей не досчитался одного из своих подопечных. Сами обитатели первой молчали как партизаны, и даже когда Кукурузник самолично по одному выцеплял их прямо во время уроков, допрашивая на предмет того, куда их товарищ мог подеваться, они честно говорили, что не знают. И это не было ложью. Ничего не добившись от Голубей, директор велел согнать всех после занятий прямиком в актовый зал, где разразился нудной и гневной тирадой о том, сколько неприятностей воспитанники принесли на его лысую голову за последнее время.        — В Доме постоянно люди пропадают, — тихо и презрительно протянул Пёс, стоя в окружении своей стаи, — То Летуны не возвращаются, то на выпуске люди исчезают. Зачем из-за какого-то хлюпика тратить наше время?        — Ему повезло съебаться раньше, чем я до него добрался и оторвал руки! — разорялся Фура, глядя на Голубей. Те даже не посмотрели на него, что взбесило Осу ещё больше:        — Вы, бля! Это из-за вас тут время теряем!        — Можно подумать, ты потратил бы его на что-то полезное, — не удержался Динамит. Осы тут же переключились на Котов, изучая их внимательными взглядами, и Скороход поёжился, хоть и был окружен своей новой стаей. Искра ободряюще приподнял уголки губ, мельком развернувшись к нему, и парень слегка расслабился.        — Оставь их в покое, Фура, — лениво протянул Скорпион, пока Кукурузник всё распинался и распинался, — Не видишь, люди слушают речь директора.        По его интонации было прекрасно слышно, что плевал он на всё это с самой высокой колокольни, но для убедительности всё же нужно было хоть иногда пришпоривать стаю, чтобы не расслаблялась. Коты будут мстить, и Оса это прекрасно осознавал.        Кошки злопамятны.        Пончик же с некоторым восхищением косился на жителей четвёртой, которые держались с гордостью настоящих хищников из семейства кошачьих. Их стая постепенно приходила в себя, и то, как они защищали Скорохода, лишь подтверждало их решимость. Осталось лишь, чтобы Корица пришёл из Могильника и…        — Кроме того, сегодня днём сообщили, что умер ещё один ваш товарищ! — всё внимание сразу перевели на Кукурузника, а по толпе пошли шепотки:        — Так Корица тоже «того»? Ууу, Осы точно нарвались!        — Извините, но это не совсем относится к происходящему, — перебила Кукурузника Шахидка, стоявшая рядом, — Мальчик давно уже страдал от неизлечимой болезни…        — Я говорю о том, что жизнь то ценить надо! — забрюзжал директор, — Она у вас одна, дети, и мы тут из кожи вон лезем, чтобы вы так же как и я дожили до седин! Так что ради ваших ушедших товарищей, ведите себя достойно! Ради тех, кого вы называли Панда и Дылда!        — Дылда умер?! — пронзительно завопил Растеряша, ломая строй. Остальные Осы завыли как стая бешеных собак и пришли в движение, превращая всё в местный филиал Ада. Койоты бойко поотскакивали в сторонку, а Голуби испуганно попрятались за стульями, боясь оказаться в эпицентре смерча, устроенного обитателями третьей комнаты. Коты тоже посторонились, пропуская ворвавшихся в зал Ящиков, как будто те специально ждали этого момента, чтобы моментально заломать руки, скрутить и ткнуть вопящих дурным голосом о глубоких душевных переживаниях и правах человека Ос лицом в пол, популярно и доходчиво объясняя, что изолятор пока пуст, но может снова принять посетителей в самое ближайшее время. Это подействовало, и под негромкий аккомпанемент подвывания Растеряши и Прилипалы пришлось замолчать и вернуться в строй, потирая выкрученные запястья, ругаясь, страдая и сетуя на лютую несправедливость со стороны взрослых, не давших в полной мере излить своё горе. В прочем, надолго их затишья не хватило: они начали о чём-то перешёптываться, бросая взгляды на Котов, а порой и вовсе с открытой ненавистью пялясь на Скелета. Если тот их и почувствовал, то виду не подал, зато Койоты заметно заволновались, предвкушая весьма интересное начало весны.        — Стервятники, — Пончик не стал это озвучивать, тем более, Кукурузник наконец выдохся, и объявил, что все свободны, предупредив напоследок, что ещё одна такая выходка, и наказание для всех будет невообразимо страшным. Все тут же ломанулись к выходу, создавая давку, и щуплый болезненный Дед, забыв о вожацкой гордости, начал бить всех костылём, расчищая путь для себя и Койотов. Теперь после смерти Дылды взаимоотношения второй и третьей комнат явно изменятся, и похоже в не лучшую сторону. Осы в долгу не остались и работали локтями и кулаками, пролезая вперёд. Оставшиеся позади Коты собрались было присоединиться к этой свалке, когда вдруг Иисус их окликнул, прося задержаться на пару минут. Искра тут же развернул стаю к Голубям, едва ли не за капюшон толстовки ухватив разочарованно вздыхающего Динамита, который так и норовил нырнуть в толпу и незаметно от души треснуть кого-нибудь из Ос.        — Слышал, что ты теперь здесь главный, Искра, — без обиняков начал вожак первой комнаты, — И стало быть, ты можешь пролить свет на то, что же на самом деле приключилось с их вожаком.        — Думаете, что мы его траванули? — сразу ощетинился Азиат, — Да у тебя у самого пушка за пазухой!        Голуби вздрогнули и замотали головами за спиной вожака, умоляя молчать об этом, а Мутант добавил:        — Иисус, неужели ты поверил тому бреду в исполнении Ос и Прилипалы?        — А вы на вожака не наезжайте! — вознегодовал Джигит рядом с Пончиком.        — Тихо, Джигит. Их замечание вполне справедливо, так что ничего страшного, — спокойно отозвался Иисус, успокаивая всех сразу, — И я никогда не верил сплетням. Я хочу услышать правду.        — В том, что произошло с Дылдой, нет нашей вины, — тихо процедил Искра, — Прошлой весной мы с ним пили, и он рассказал, что у него неизлечимая болезнь, вроде что-то со склерозом, и возможно он даже до выпуска не доживёт.        Скороход ошалело распахнул глаза:        — Он нам об этом не рассказывал! Мы иногда замечали, что у него голова болит, и что он постоянно обезболивающее у всех брал, но он никогда не говорил про свою болезнь! Утверждал, что всё нормально!        — Вот и всё доверие, — хмыкнул Мутант, — Зато как он нас, блять, подставил! Спасибо тебе, Дилдо!        — Мутант! Давай немного поуважительнее про мёртвых…        — Да из-за него Панду с Корицей…        — Не из-за него, это просто сами Осы либо тупые, либо придумали отличный повод, чтобы докопаться, — вмешался Пончик, наблюдавший за перепалкой, — И ещё, они, кажется, задумали что-то насчёт тебя, Скелет.        — Если они мне не собираются денег заплатить, поляну накрыть или хотя бы попытаться попросить прощения за содеянное, то мне не о чем с ними говорить, — парень в красной толстовке пожал плечами, — А так пусть только сунутся.        Танк грозно выступил из-за плеча состайника, да и остальные заметно подобрались, готовые драться хоть сейчас. Только вот Осы уже покинули помещение, как и Койоты, и теперь из зала с присущей им степенностью выходили взрослые, на чём свет стоит браня «ненормальных детей».        — Похоже, что вы говорите правду, — после недолгого молчания произнёс вожак Голубей, — Значит, ваше право на месть действительно неоспоримо…        — Кто бы его ещё оспорил! — Искра начал терять терпение, — Погибли наши друзья! Мы должны отомстить!        Коты воинственно загудели, выражая согласие, а вот Голуби понурились.        — Не надо больше драк, — умоляюще воззвал ко всем Коала, — Хватит крови! Танк, неужели ты хочешь стать таким же убийцей как Осы? А остальные?        — А что ты прикажешь делать? — ядовито осведомился Азиат, — Отпустить и забыть?        — Коала, Коты сами разберутся, что делать, — Иисус скрипнул коляской, — Мне не нравится отвечать насилием на насилие, и я категорически против кровопролития, но здесь я ничего не могу сделать. Похоже, что сам Дом так хочет. Кроме того, Осы теперь угрожают и вам.        — Так, стоп, погоди-ка! — Динамит прищурился, — Хочешь нашими руками убрать угрозу для своей стаи, а сам выйти чистеньким?        Пончик испуганно охнул, как и Скороход, а вот вожака это совсем не задело. Грустно улыбнувшись, колясник посмотрел куда-то поверх голов Котов, словно увидел там нечто другим невидимое:        — На моих руках тоже есть кровь, и не прошло ещё ни дня, чтобы я не вспоминал о своих прегрешениях. Я ни в коем случае не стану использовать вас, ибо в состоянии сам защитить свою стаю. Но вы можете рассчитывать на нашу помощь.        — Да, может мы и не умеем махаться, зато можем песню для поднятия духа спеть! — гордо похвастался Пончик, за что получил лёгкий тычок под дых от Джигита, который шутки не оценил, — Оооо, моя оборона!        — Эм, спасибо! — прозвучало это немного неловко, будто Искра даже не знал, что сказать, — Тогда и вы можете рассчитывать на Котов…        Столь вымученный и наигранный ответ труднее было вообразить, и все понимали, что стаям почти нечего друг другу предложить. Азиат с Динамитом трагично закатили глаза, но многозначительное покашливание со стороны Танка тут же вернуло им нормальные выражения лиц. Иисус кивнул, и уже собрался было уехать, но остановился, решив поставить точку в этом разговоре:        — Сверчка здесь больше нет. И больше он не вернётся. Дом сам решил так его судьбу, но это не значит, что я желал ему того же.        Не произнеся больше ни слова, колясник покатил к выходу, и резко притихшая стая отправилась за ним гуськом подобно маленьким утятам за мамой-уткой. Оглянувшись, Пончик заметил, что слегка озадаченные Коты провожают их взглядами, пытаясь понять полный смысл только что сказанного. Он и сам бы озадачился, если бы не знал, что состайник в том самом загадочном Лесу, про который он слышал столько сказок…        — Пончик! — парень быстро очнулся, отбрасывая размышления и подскакивая ближе к позвавшему его вожаку, — Завтра утром пойдёшь со мной.        — Хорошо! А зачем? — задавать вожаку вопросы могло быть чревато, но Пончик по жизни был очень уж любопытным и пытливым.        — Узнаешь, — Иисус загадочно улыбнулся, оставляя подопечных гадать, что же он такое задумал.

***

       На следующий день Пончик уже стоял в приёмном покое медицинского блока, куда он с трудом дотащил коляску Иисуса. Джигит предлагал помочь, но их вожак оставил присматривать за Блаженным, который перебудил стаю в пять утра, вопя что-то о грядущем конце всего и нервном срыве. С трудом угомонив беспокойного состайника, Иисус проследил, чтобы все позавтракали, а потом отправился вместе с Пончиком в Могильник.        Не только у Голубей выдалось беспокойное утро. Осы всю ночь грохотали в своей комнате и выли на все лады, оплакивая своего вожака. Периодически кто-то из них бегал по коридору и чем-то шуршал. Затихли они лишь к утру, когда из комнат потянулись проснувшиеся ребята, с удивлением обнаружив надпись жёлтым баллончиком на всю стену напротив двери в комнату Котов:        У ВАС НЕТ ПРАВА НА МЕСТЬ        Рядом кто-то специально прикрепил содранный с двери четвёртой комнаты рисунок чёрного кота, перечёркнутый двумя красными перекрещенными линиями. О реакции Котов оставалось лишь гадать, но позже Пончик узнает, что Азиат преспокойно восстановил рисунок в точности, прикрепив его на прежнее место, а Осы получили знатную нахлобучку от воспитателя и были вынуждены убирать своё художество, больше размазывая краску по стене, чем оттирая. Скорпион, который теперь стал полноправным вожаком, задумчиво наблюдал за подопечными, не пытаясь им помочь. В какой-то степени Пончику их было даже жалко. Всё же они, как и Коты, потеряли вожака, которого любили и обожали.        Но даже это никак не оправдывает их злодеяний. Пончик, будучи не дураком, постоянно ловил себя на мысли, что Дылда был лишь удачным поводом. С ним или без него эта ужасная бойня всё равно бы состоялась. Голубь знал, с чего начались эти тёрки третьей и четвёртой, и ужасался тому, до чего всё в итоге дошло.        — Мы всего лишь на несколько минут, — охраняющая приёмный покой Паучиха поджала губы. По ряду причин она не могла выгнать Иисуса как остальных, ибо этот парень был на очень хорошем счету, по этой же причине его, кстати, и отпустили без сопровождения взрослых. Так что единственным обоснованным «нет» медсестры была фраза: «Колясочников не пускают в палаты».        — А я и не пойду. Пойдёт мой проверенный человек, — Иисус подтолкнул Пончика вперёд, — Не волнуйтесь, он знает все правила и будет очень осторожен.        Паучиха оценивающе окинула взглядом Пончика, раздражённо цокая:        — С такой шевелюрой его тоже не пропустят. Если шапочка на него налезет, то он пройдёт.        Медицинская шапка налезла с трудом, собирая всё пышное афро под собой, отчего голова Голубя стала непривычно маленькой, а сам он почувствовал себя неуютно, будто могильный холод начал медленно красться по шее и ушам. А выданный вместе с шапочкой халат наоборот болтался как балахон, делая Пончика похожим на какого-то бедуина в белых одеждах.        — За мной, — процедила медсестра, и Голубь тут же пошлёпал за ней, шурша бахилами. Иисус ободряюще улыбнулся ему вслед, оставаясь ждать у стола Паучихи.        — Ничего руками не трогать, конечностями не размахивать, халат и шапочку не снимать, — женщина бурчала наставления, пока они шли по коридору, поворачивая в крыло с лежачими больными, — А ещё не вздумай ничего своему «другу» давать и рассказывать о плохом. Пришли.        Пончик замер у дверей в ожидании другой Паучихи, которая выглянула на стук его провожатой. Пошушукавшись, они разрешили зайти:        — У вас десять минут.        — Хорошо, спасибо, — выдавив из себя любезную улыбку, Пончик осторожно шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась. В палате были зашторены окна, поэтому в мягком полумраке он не сразу разглядел шевеление на единственной занятой койке:        — Кто здесь?        — А ты угадай, — гоготнул Пончик, подходя ближе, не скрывая своей радости от того, что слышит голос Кота.        — Пончик?! Ёб твою мать, ты как здесь оказался? — Корица задёргался сильнее, раскачивая койку и заставляя стойку с капельницами заходить ходуном, но подняться не мог, — Бля, ты не представляешь, как я рад, что ты пришёл! Я то уж думал, что мне в этой клоаке до Выпуска гнить!        — Клоака? — Пончик недоумевающе вскинул брови, — Ты в Могильнике в персональной палате! Знаешь, что все мои состайники мечтают о том, чтобы хоть одну ночь поспать без моего громкого храпа?        — Вероятно, быть избитым до полусмерти не входит в их планы, — вздохнул собеседник. Пончик, чьи глаза полностью привыкли к полумраку, наконец рассмотрел друга и мысленно ужаснулся. Почти вся голова была замотана, а на лице до сих пор были видны бледные следы уже заживших кровоподтёков. Тот словно прочитал его мысли и горько усмехнулся:        — Ты ещё не видел, что с рёбрами. Даже не поржать теперь без риска перелома. Ещё и сотрясение, поэтому и тухну тут в этом гробу… И в Лес не могу уйти, пиздец скука.        — Тебе повезло, что жив остался, — тихо ответил Пончик, — Фура утверждал, что он тебя убил.        — Он пиздец как ошибся. У кошек девять жизней, и у меня ещё осталась парочка в запасе. А может и больше. Хватит, чтобы вырвать ему кадык.        Гнев поверженного Кота заполнил собой комнату, и Пончик услышал звук, похожий на звон пряжки. Догадка последовала незамедлительно:        — А ремни зачем?        Корица перестал дёргаться и зарычал как раненое животное:        — А ты бы как отреагировал?! Когда ты решаешь, что всё, сдох, а потом тебя услужливо вытаскивают с того света?! И пока твою тушку собирают по частям, ты узнаёшь, что твоего вожака убили?! А ты нихрена не смог сделать? А?! Скажи мне!        — Тихо, тихо, я понял! — Пончик испуганно покосился на дверь, где притаились Паучихи, но Кот уже и сам затих, заговорив совсем другим, надтреснутым голосом:        — Они его убивали у меня на глазах. Фура специально бил так, чтобы я мог видеть и слышать, что делали с Пандой. Эти мрази получали удовольствие, понимаешь? А потом ещё Сверчок… Это я… Из-за меня…        — Нет, это Сверчок сам помешался, — возразил Пончик, — А ты его по-честному пытался спасти. Это его преступление, а не твоё.        — Спас, блять! Вот тебе и благодарность!        Голос снова превратился в леденящее душу рычание, а койка заходила ходуном:        — Убью… Уничтожу! Заживо вырву кишки и заставлю их сожрать…        — Сверчка больше нет, — с Корицей говорить следовало без обиняков, чем Пончик и воспользовался, осознавая, что осталось ещё минут 6-5. Истерзанного Кота на койке будто отключили в плане всех эмоций, оставив лишь недоумение:        — Сверчка… что?        — Иисус отвёл его в Изнанку.        Корица тихо присвистнул, откидываясь на подушку, а потом зло сплюнул:        — Жаль, что меня там в это время не было. Я бы избавил его от мучительного исчезновения, сделав последние минуты его жизни яркими и незабываемыми. Вот ведь сучёныш очкастый…        — Ты так сильно хочешь кого-нибудь убить? — поражённо выдохнул Пончик, не в силах поверить тому, что он слышит, — Хочешь стать таким же убийцей как Осы?        — Я всё равно в Наружность не собираюсь, так что пусть хоть слюной подавятся, угрожая мне Клеткой и предупреждениями. И Осы отсюда не выйдут, — мрачно пообещал Корица, — Я себе не прощу, если эти уроды будут потом так же вести себя там, за стенами. И им однажды взбредёт мысль пырнуть кого-то ножом или забить ногами.        — Корица…        — Заткнись и слушай! Ты знал, что к Панде должны были приехать родители, м? На новый год он получил от них письмо. Он ждал этого несколько лет. И он их так и не увидел, потому что какие-то уебаны забили его насмерть. Ты бы простил их?        Пончик судорожно сглотнул, зажмуриваясь. Таких подробностей он не знал, и видеть друга в подобном состоянии было ужасно. Всё было плохо, нет, всё было просто кошмарно.        — Я… я не знаю, — признался он, — Честно. И я не знаю, что тебе сказать на это всё. Мы соболезнуем насчёт Панды и понимаем, что вы это так не оставите… Ой, слушай, у меня осталось совсем немного времени, может, ты хочешь узнать что-то о стае или о том, что происходит в Доме?        — Не сейчас, — осёк Корица, шумно выдохнув, — Могу я тебя попросить об одном одолжении? Только ты мне можешь помочь.        — Эээ, а что тебе нужно?        — Ремни ослабь, — в голосе слышалась мольба, — Я попробую выбраться и уйти в Лес подлечиваться, чтобы побыстрее свалить отсюда.        — Мне… мне типа нельзя, — Пончик затравленно покосился на дверь, — Мне ничего нельзя трогать!        — Курить тебе тоже нельзя, — парировал Корица, — Иисуса же ты не боишься, так что тебе какая-то Паучиха? Пожалуйста. Помоги мне по старой дружбе. Сам же понимаешь, что мне тут валяться ещё очень долго, а так хоть подсокращу это время. И тогда твоему вожаку не придётся больше использовать своё особое положение, чтобы отправлять кого-то к таким как я.        — Не заставляй меня пожалеть об этом… — буркнул Пончик после недолгих раздумий, заметно ослабляя ремень на одной из рук и кидая взгляды на дверь. Благо, что никто не наблюдал за ними, — Я расскажу, что ты поправляешься и скоро вернёшься…        — Нет! — Кот резко дёрнулся и зашипел от боли, — Не говори им ничего! Только Иисусу скажи, и стае моей, только пусть молчат об этом, а остальные… для остальных я труп. Особенно для Ос. Так будет лучше.        — Ты что это задумал? — Голубь неодобрительно качнул головой, и шапочка угрожающе сползла на бок, — Зачем мне так говорить? Или это очередная твоя шутка такая?        — Ты же умный парень, бля, догадайся! Во-первых, так к моим будет меньше докапываний со стороны этих уродов. Два трупа на их совести и целая стая, готовая вцепиться им в глотки за такое. Так уж эти трусливые мрази не решатся сунуться. А во-вторых… ты только представь их рожи, когда я вернусь живым?        — Нахуя… ой, то есть, нафига это делать?        — Деморализовать врага! Просто сделай, как я говорю, матом тебя прошу!        Дверь распахнулась, и Паучиха сообщила, что время вышло, выпроваживая Пончика вон.        — Спасибо, что пришёл, дружище! — гаркнул вслед ему Кот, — Я хоть вспомнил прелести общения с нормальными людьми!        — А ну цыц! — рявкнула на него Паучиха, — Ты чего раскричался? У тебя травмы, тебе нужно отдыхать!        — Пока, Корица! — Пончик покинул палату в смешанных чувствах и полнейшим сумбуром в голове. Он часто шутил, что весь хаос из его мыслей ушёл в причёску, но сейчас было не до смеха. Шапочка совсем съехала к уху, и он с каким-то мрачным удовлетворением стянул её с себя, невзирая на то, что они ещё не дошли до приёмного покоя.        Иисус ждал его уже у дверей, и Голубь, накидывая куртку, пробубнил Паучихе «Досвиданья», сунув ей в руки халат и выкатив колясника наружу подальше от больничных стен, где аромат хлорки вступал в неравную схватку с лекарственным. От этого щекотало в горле и безумно хотелось покурить, но при вожаке это было чревато. Тем более Иисус сам начал разговор:        — Ну и как там наш друг?        — Он это… Ну он живой, только выглядит пи… ужасно выглядит! — Пончик споткнулся о свою же ногу, едва не опрокидывая себя и коляску с вожаком в снег, — Осы такие жестокие! Рёбра ему сломали, а ещё сотрясение… Чудо, что он выкарабкался.        — Не спорю, — вздохнул колясник, бросая быстрый взгляд в сторону того места, где произошло побоище, — А морально он как?        — Ну… скучает один. Его там в таких условиях держат! А ещё его короче ремнями зацепили, потому что он, кажется, впал в ярость и очень сильно психанул, когда узнал про смерть Панды.        — Вот как…        — Но я их ослабил, — Пончик качнул шевелюрой, — И он сказал, что уйдёт в Лес исцеляться.        — Что ты сделал? — Иисус резко остановился, и Пончик налетел на коляску, чудом удержавшись на ногах.        — Эээ, ремни ослабил. Ну, всего один. Да чё такое то? Нельзя было?        — Ничего, — взгляд Иисуса стал очень задумчивым, — Просто после всего произошедшего, Корица взвинчен до предела и может пойти на необдуманные поступки. Надеюсь, он не натворит глупостей. Дар Ходока должен использоваться разумно.        — А что он такого может сделать? — Пончик в полнейшем непонимании нагнал покатившегося вперёд вожака, — Он вообще попросил сказать, что он мёртв. Для какой-то там деморализации.        — Ох уж эти Коты с их взбалмошностью, — вожак Голубей устало закатил глаза, — Ладно, не нам их судить. Пошли домой, а то ты легко оделся. Простудишься ещё.        — И почему все говорят загадками? — проворчал Пончик сквозь зубы, — Меня это бесит! Почему нельзя жить спокойно и без интриг?        Разумеется, никто ему не ответил, и лишь стены Дома мрачно высились над сугробами.

***

       Динамит нервно поворочался в постели, пытаясь уснуть. Остальная стая давно уже смотрела седьмой сон, судя по мерному сопению и похрапыванию, а вот брюнет всё никак не мог заставить себя хотя бы задремать. Мысль покурить была весьма заманчива, но после дневных тренировок руки неприятно побаливали. Чёрт бы побрал этого Скелета с его откровенно ебанутой идеей, которую все в унисон поддержали! И хотя даже Динамит готов был признать, что это гениально и весьма изощрённо, но он скорее снова начнёт пить таблетки, чем похвалит состайника. Особенно этого!        Перевернувшись на бок и принимая удобную позу, парень прикрыл глаза, когда вдруг до него донёсся громкий и полный ужаса вопль, приглушённый стеной. Понять было не трудно, что орал Растеряша в соседней комнате.        — Какого…? — Искра сонно приподнял всклокоченную голову. В темноте светлые волосы казались серыми, — Чего это он разорался?        Остальные тоже в недоумении поднимались, разбуженные криком, а босой Мутант уже и вовсе приоткрыл дверь в комнату, выглядывая в коридор примерно в тот же момент, что и сонные зевающие Койоты.        — Что за концерты посреди ночи? — возмутился Свин, — Нормальные люди вообще то спят, не?        Остальные забурчали в знак поддержки, но тут нагрянули воспитатели и два помятых небритых Ящика, загоняя всех обратно по комнатам и обеспокоенно устремляясь к спальне Ос. Вопли Растеряши хоть и стали тише, но до всех явственно донеслось: «Призрак!», когда дверь третьей распахнулась, чтобы впустить взрослых.        — Ну вот, придётся утра ждать, — с досадой протянул Мутант, закрывая дверь, — Интересно, чё его так напугало то так? Приснилось чего?        — Призрака увидел во сне. Или не во сне, — предположил Искра, взбивая подушку, — По Дому много чего гуляет по ночам… Хотя погодите. А может…?        — Я, кажется, тоже догадываюсь, в чём дело, — Скелет улыбнулся в темноте, забираясь на свою койку, — Вернее даже, в ком.        — Понятно, что нихуя не понятно, — проворчал Динамит, накрываясь одеялом. Танк уже снова храпел, да и остальные быстро уснули. И прежде чем брюнета потянуло ко сну, до него дошёл смысл сказанного.