Я вытащу тебя из ада.

      Проливной дождь не щадил прохожих, пытавшихся от него укрыться под зонтами, которые ломал нещадно ветер, подмигивая темному и мрачному небу, не пытаясь разогнать тучи, которые скрывали такие красивые звезды, ярко мерцающих где-то там, во вселенной, освещая путь путешественникам где-то далеко, за границей этой страны, возможно, этого мира. Каждую ночь один мальчик, еще не до конца потерянный, сидел на балконе или крыше, всматриваясь в высь. Каждую ночь ему снился мир, в котором нет границ, но он менялся на суровую, разбивающие все мечты, реальность. Каждую ночь он мечтал побывать в этом мире. Мире его фантазий. Всякие запрещенные вещества не могли отнять у него способность мечтать и желать чего-то лучшего и хорошего, но только он не знает, что значит «хорошо».       Плохая погода не мешала этому юноше идти против толпы. На улице в столь ужасную атмосферу ему было все же лучше, чем дома, где ему никто не рад. Он наслаждался крупным каплям, которые стекали по его лицу, охлаждая пощечину, оставленную женской, но тяжелой рукой. Снова пьяная мать, снова старые извращенцы, любящие мальчиков помладше. Только вот ему 17, а за плечами слишком большой опыт, которому позавидуют самые дешевые представительницы древней профессии. — Ох, Чима, заходи скорее, весь промок. — Проговорил парень, выбегая с зонтом из дома, прикрывая Пака. — Да, ничего. Все хорошо. — Снимая мокрую одежду, произнес Чимин. — Раздевайся, сейчас высушим. В комнате возьми приготовленные вещи и к камину греться. — Улыбнулся молодой человек, забирая вещи. — Спасибо, Хо. — Смутился Чимин.       «Что тут происходит?» — пронеслось в голове мужчины, который смотрел на это будто через призму или экран. «Это я где?» — пытался сообразить парень, с болью в груди наблюдая за происходящим. — Ты готов? — Потер ладошками Хосок, глядя на юношу, на котором была одета белоснежная большая рубашка, обтянутая портупеей, спускающаяся подтяжкой к ремням на ноге, красиво обвивая ее, а главный орган скрыт латексным изделием под рубашкой. — Как видишь. — С красными щеками произнес Чимин, махнув руками верх-вниз. — Ты выглядишь очень мило. — Он подошел ближе и шепнул на ухо. — И сексуально. Поиграем? — Как всегда, Хося. Ты же знаешь, зачем я сюда хожу. — С грустью произнес Пак.       «Я понял, что это за вечер» — сообразил настоящий Чимин, смотря на себя подростком. «Нет, пожалуйста, я не хочу переживать это заново. Нет, нет!» — пытался крикнуть Пак, но из горла не вышло ни звука, а прекратить это, не дало это окно в прошлое. «Как я сюда попал?» — Потому что любишь меня, верно? — Улыбался Чон, прижимая к себе юношу. — Да, но я собираюсь прекратить всё это. — Неожиданно для партнера выдал Пак, подняв взгляд.       Хосок не сразу смог расслышать слова парня. Он медленно переваривал, не отпуская его из рук, а после, стараясь не выдавать своих настоящих эмоций, произнес: — Но наркоманам трудно сразу прекратить. — Начал Хо. — Ты уверен, что сможешь? — Я хочу попробовать. — Сглотнул Чимин. — Тогда зачем ты пришел сюда? — Чтобы сказать тебе…ведь я люблю тебя. — С заиканием сказал Чимин. — Да? Поэтому ты собираешься бросить меня, верно? — Злился Хосок, сжимая юношу, от чего тот вскрикнул от боли. — Хо, отпусти. Мне больно. — Вымолвил Чимин, пытаясь убрать руки мужчины. — А мне нет? Ты огорчил меня, тебя ждет наказание. — Зловеще произнес Чон.       Пак смотрел испуганными глазами. — Нет. — Пытался переубедить Хо Чимин. — Просто позволь мне уйти. — Только когда выполнишь мои условия. — Ещё сильнее прижал к себе Пака парень, почти соприкасаясь носом. — Те же самые? — Тихо произнес юноша. — Почти… В последний раз закинешься со мной дозой? — Хо, но я же… — Цыц, иначе…– Все читалось в глазах парня.       Пак, зная на что способен его партнер, медленно, как тот любит, спустился на колени, проводя рукой по домашним шортам, где просыпалась плоть. Чимин надеялся, что всё пройдет быстро, и он сможет уйти, только не тут-то было. Хосок оттолкнул его на мягкий ковер, садясь сверху и убирая руки юноши к изголовью, жестко и больно впиваясь зубами в шею парня, от чего тот издал болезненный стон. — Молчать, пока я не разрешу. — Прорычал Хо.       От его действий болело все тело. Он взял оставшийся на кровати ремень, связывая руки Паку, после подошел к столику, где уже лежало два шприца с наркотиками. — Но Хо, мы всегда делали это после. — Возражал Чимин, пытавшийся сдержать слезы — Мы да, но сейчас иной случай. Ты мне веришь? Ты же всё еще любишь меня? — Игриво проговорил парень. — Да, Хо. — Умница, я тебя тоже люблю. — Он поцеловал юношу мокро и развязно, проталкивая язык внутрь, ударяясь зубами о чужие и до крови кусая, от чего Чимин снова покорчился от боли.       Чон вколол дозу ему и себе. И принялся к действию, только вот его партнер не очень соображал, что происходит. Хосок кусал соски, со всей силой сжимая ягодицы, заставляя подростка кричать от боли, но тот лишь обездвижено лежал, смотря опустошенными глазами в потолок, из которых стекали слезы. Без специальных ласк и смазок, надев презерватив, дабы не оставить следов, Хосок грубо входил в парня, быстрым темпом. Чимин не управлял своим телом.       Наблюдавший со стороны настоящий Пак, вспомнил каждое резкое движение, причиняющее ему неимоверную боль, рвя все внутри, только вот противостоять он не мог. Его личность была заперта где-то глубоко в теле, пытаясь взять управление в свои руки. Она молилась, скреблась, рыдала и колотило свое же тело изнутри.       «Чертов ублюдок!» — без сил наблюдал со стороны пациент, который секунду назад колотил этот портал, разбивая кулаки в кровь, не чуя этого…только боль…боль от всей этой жизни, которую ему пришлось пережить…от этой противно пахнущей вязкой мерзости, в которую его окунали так часто, что он и не помнит запах, заставляющий жить…       Закончив с изнасилованием итак позволявшего ему все парня, Хосок оделся под всхлипывающие звуки обнаженного юноши, и как ни в чем не бывало проговорил: — Теперь можешь идти. Только ты у меня на коротком поводке. — Он навис сверху над Паком, который начал приходить в себя, лежав животом вниз, и опустился к уху, злорадственно шепча: — Ты никогда не избавишься от меня, я превращу твою жизнь в ад. Никто не смеет бросать меня.       С этих слов и началась гнусная и мрачная (мягко сказано) жизнь подростка, который просто хотел снова встать на праведный путь, но связался с эгоистичным, злобным и алчным психом, не любящим выпускать из рук «годный товар». — Смотри, как кровь течет по пакету. Завораживающе, не правда ли? — С детской радостью в голосе проговорил Хо. — Хосок, ты что натворил? — В ужасе произнес Пак, глядя на картину, которую могут показать только в самых страшных кино с пометкой «ужасы/триллер/драма…». — А что такое? — Спокойно воскликнул Чон. — Сама напросилась.       В заброшенном сарае на расстеленной пленке лежало окровавленное тело девушки, которая бегала за Хосоком, в попытке обратить на себя внимание. Горло перерезано, вены у кистей вскрыты, ноги переломаны, а об остальном лучше не говорить… Она зверски убита одним, казалось, миловидным молодым человеком, но в тихом омуте…       У Чимина свело желудок, цвет лица стал белее накрахмаленной белоснежной рубашки. Он хотел отвернуться, убежать на край света, спрятаться в бездне всеобъемлющей темноты, зарыться в холодной, прячущей все земле, чтобы только не видеть и не находится рядом с этим сумасшедшим убийцей. Кто знает, может это его не первая жертва, но точно не последняя.       Чимин вспомнил всё до мелочей: от Хосока не веяло абсолютно никаким сожалением и тем более сочувствием, веселая и жуткая улыбка красовалась на нем, отражая его неадекватную психику. Этот человек руководствуется только своими позывами и желаниями и при этом обладает превосходной логикой и хитростью. Все это вместе с отпечатком прошлого образовало его характер — адская смесь зла. Сам дьявол позавидовал бы такому равнодушию и способности выкрутиться из любой ситуации, добиваясь того, чего он хочет, и неважно — законно это или нет. — Ты совсем больной, Чон Хосок? — Закричал Чимин, пытаясь уйти из этого злосчастного места. — И куда ты собрался? — Дернул его за рукав парень. — В полицию.       Чимин тут же был повален с еще теплой девушкой, промокая в ее крови, запах и вид которой вызывал рвотные рефлексы, но Пак держался, закрывая глаза и задерживая дыхание, чтобы не вызвать еще большую ненависть у своего насильника. — Даже не думай, иначе ты будешь лежать здесь же. — Пугающе спокойным тоном проговорил Чон, с безумием в глазах, которое так и блестело, подобно рождественской елке, вглядываясь в юношу. — Давай, вперед. Мне нечего терять. — Выдохнул в губы Хо Чимин, закрывая глаза и вытягивая шею. — Так? — Усмехнулся Хосок. — Тогда смерть — слишком мягкое для тебя наказание.       Он перевернул Пака на живот, окуная головой в холодную алую жидкость, заставляя ее пачкать веки, капая с ресниц, и чувствовать во рту своей постоянной жертвы металлический отвратительный вкус. Молодой человек смог вздохнуть, когда Хо потянул его за волосы к себе, натягивая до боли горло Пака. — Теперь ты мой соучастник. Ты по уши в дерьме, как и всегда. — Грубо кидая обратно, произнес Хосок со смехом, кусая его ухо, причиняя ему жуткую боль.       Чон встал над ним, наблюдая, как тот пытается отдышаться и стереть с лица эту мерзость, благодаря Бога, что не был изнасилован рядом с трупом. По крайней мере сегодня…       Пак сбегал от него несколько раз, но каждый этот чертов побег заканчивался одним — жестоким насилием сексуального характера, и никакой пощады, пока он не искалечил его до такой степени, что пришлось обращаться в больницу, после которой он и попал в психиатрическую лечебницу, не сразу, но Чимин смог. С 17 лет это продолжалось до 21 года, да, в наркологическую больницу он попал раньше, но также убегал оттуда, а сейчас не было выбора. Он был готов даже умереть в мучениях от рук Хосока, только лишь больше не испытывать этого. Из одного ада в другой и так по кругу, пока не очутился на последнем круге, оказавшись в этом зловещем месте, названном психиатрической больницей, которая оказалась практически раем по сравнению с предыдущим течением жизни. Здесь Хосок уже не применял свои пошлые и грязные штучки, но придумал кое-что получше. Поговорив с Паком, он вынудил его сознаться в первом убийстве, за что Чон и получил звание шерифа, умело скрывая свою вторую жизнь.       Никто не знает, почему Чон Хосок стал таким подлецом, он никогда и никому не раскрывался, только лишь Чимин смутно догадывался. Чон жил один в большом доме, который достался ему от родителей, погибшие при странных обстоятельствах. Ведь такое ударяет сильнее всего по человеку. Но это история Чимина, поэтому…       Темнота окружила настоящего больного, унося его куда-то, сгущаясь и обволакивая тело, будто на черных волнах нефти, становясь только темнее, пробираясь в самые тайные уголки, выворачивая их наружу, с диким треском, подобно ломанию одной кости в нескольких местах.       Воспоминание темнее темного всплывали перед глазами, в виде каких-то неоконченных кинолент или же кадров, вырезанных из общей картины, только вот жизнь, увы, не фильм, и перемотать в конец нельзя, и переснять тоже. Ляпы навсегда ими и останутся, а конец можно выбрать самому, но какой ценой? Когда этот фильм имеет жанр «психологическая драма», то сложно надеяться на хорошее завершение кино. «Ты ничтожество!», «я никогда не любила тебя», «ты дешевая подстилка», «я использовал тебя, дурачок», «ты ничего не добьешься», «ты ужасен», «скажи спасибо, что ты вообще жив», «молчи, иначе…», «ты урод и наркоман, кому ты вообще нужен?» и многие другие слова летали вокруг парня, завихряясь в бурный смерч, уничтожая все хорошее в голове Пака, которого и так мало.       «Чимин~и, я очень боюсь. Приди ко мне, я тебя прошу, ты мне нужен. Я не смогу без тебя. Ты все, что у меня осталось. Я тебя очень люблю» — знакомый до боли голос разгонял плохие слова, эхом раздаваясь в пустоте, которая становилась светлее и тут же снова заволакивала в глубь, не давая мужчине вздохнуть и дотронуться до света, откуда появился глас.       «Помнишь, как ты уснул у меня на руке. Я ее тогда не чувствовал даже, но ты так сладко спал, что я решил тебя не беспокоить» — было понятно, что мужчина с нежностью и грустью вспоминает об этом.       «Ты был наделен особой смелостью, — когда ты делаешь вдох и берешь свои разбитые куски в качестве вдохновения, чтобы воссоздать те части себя, которые все ещё желают улыбаться, когда все становится трудным, смеяться, когда все становится серьёзным, и танцевать, когда все снова становится лучше. Ты лучик солнца в этом угасающем мире» — всхлипывал Юнги.       «Ты вообще поразил меня практически с первой встречи. Я наблюдал за тобой. Ты был способен улыбаться, следовав простому правилу, — когда трудно найти радость, это самое важное время, чтобы поискать ее. После всех издевательств над тобой, ты смог искренне полюбить меня, не боявшись ожогов. Я благодарен своей судьбе за тебя»       Свет приближался, ослепляя мужчину, однако темнота не хотела сдаваться, хватая цепкими лапами, подобно атласным лентам похоронного цвета и жестким кожаным ремням, тело мужчины, который усердно сопротивлялся, пытаясь дотянуться до этого кусочка, где собраны лучшие моменты в его жизни.       «Твой голос покорял меня. Твои песни — нечто. Вставай же скорее, будем делать из тебя звезду. Но только я смогу ласкать свою звездочку. Ты мне очень важен. И никакая статья здесь ни при чем.»       Пак вырвался из этих ослабленных сиянием когтей, прикасаясь к такому теплому и яркому сферическому шарику, который тотчас заполнил все пространство вокруг. Что-то нежное и горячее растеклось по телу, приятно успокаивая, будто старые и гнойные раны в один миг затянулись, оставляя легкие, еле заметные шрамы. Темнота с бурным шипением и оглушающим криком сгинула или же…       Задергался палец, а после задвигалась рука, на которой находился катетер. Тут же равномерный писк превратился в более звонкий и частый, привлекая внимание персонала и будя сидящего рядом мужчину, который задремал. Он и так все дни и ночи находился рядом с возлюбленным, а сейчас вскочил с места, не вынимая кисти из-под руки парня и крича медперсонал, не веря происходящему до конца.       Мужчина слегка сжал руку сидящего ранее рядом парня, чем удивил и немного напугал его. Это дало надежду на выздоровление. Юнги улыбнулся, вздохнув с неким облегчением. Это касание вдохнуло в него веру.       Веки не хотели открываться, противясь такому яркому больничному свету, создавая прозрачные мушки в глазах, из которых начинали течь слезы. Голова была как шалтай-болтай с такой же жидкостью внутри, но все же Пак увидел суетящихся докторов и медсестер, которые проверяли его. Также у стены стоял встревоженный Мин с красными глазами то ли от слез, то ли от недосыпа, а возможно от всего этого вместе взятого. — Юн~и. — Закашлялся Чимин, а медсестра убрала противную трубку из его носа и рта. — Что такое, Чим? — Подбежал к койке Юнги. — Я тоже тебя люблю. — Голова упала на бок, глаза закрылись.