Я вытащу тебя из ада.

      Редкое явление в Южной Корее — снег, но именно сегодня это наблюдали жители Сеула, любуясь и ловя ртом снежинки, как маленькие дети, так и взрослые люди. Этот город так красив в белом цвете, отражающий яркие и цветные огни столицы… Только вот, к сожалению, не все могут увидеть и оценить по достоинству это сияние. Для некоторых людей краски в этом мире потеряли смысл — все раскрашено в черно-белое, имея полутона и оттенки.       Всю осень шло расследование насчет наркодилера J-Hope с многолетним стажем, выясняя все подробности и одним за другим, хватая его шестерок. Все его сучки с удовольствием рассказали ВСЁ, что знали, лишь бы не сидеть или скоротать срок провождения в тюрьме.       «Не умеешь ты выбирать себе подчиненных» — говорил новый шериф округа в Сеуле — Ким Сокджин. Он получил, что хотел. Только вот какой ценой далась эта должность…это гложет парня изнутри, не давая спокойно спать по ночам. Не раз он просыпался с криками, потому что не смог спасти…       «Рассказывай всё, твои соучастники уже поведали нам о многом, узнав, что тебя поймали» — давил Джин. В итоге у него получилось сломать его, применяя свои психологические приемы, узнанные от Джуна.       Видимо, Чон Хосок что-то испытывал к Паку, ведь когда он узнал о его смерти, Хо молча взял листок и ручку, написав все о себе, о своих вопиющих действиях и хладнокровных убийствах: по расчету и под руководством гнева; о всех партиях наркотиках, поступавших за это время, дав точные координаты всех точек и амбаров, где они хранились, и также предоставил доступ к засекреченным материалам. Больше он не произнес ни слова. На лице ни разу не появилась ехидная улыбка, за которой скрывалось нечто живое, не поддающиеся объяснению. Можно долго гадать, что за личность этот Чон Хосок и почему он себя так повел: щелчок в голове, нестабильная психика, уверенность без характера и еще многие другие факторы, усугубляющие жизнь.       Ким Намджун был снят с поста главврача на время расследования. В течении трех с лишним месяцев его больницу проверяли на злокачественность, но особых нарушений не нашли, кроме мертвой заведующей больницы — Тары, а его сотрудничество и заслуга перед медициной сделали свое дело. Сейчас доктор Ким снова руководит психиатрической больницей. — Как он? — С явной грустью и при этом надеждой в голосе спросил мужчина. — Лучше сам посмотри и поговори с ним. — Со вздохом повел в палату врач. — Он что, в той палате? — Удивился парень. — Мы не можем оттуда его выгнать, поэтому — да. — Объяснил главврач.       Намджун открыл дверь, стоя при этом в коридоре, приглашая Джина зайти, оставив их одних. Ким зашел, сглотнув. На кровати сидел худой, нездорового цвета тела мужчина, вглядываясь куда-то в окно, шепча себе под нос неразборчивую речь. — Привет, Юнги. Ты меня помнишь? — Аккуратно начал друг, присаживаясь рядом на стуле. — Привет, Джин. — Не отвлекаясь, произнес Мин. — Почему ты один? Где Чима? — Юнги… Ты не помнишь? — Ответа не последовало. — Мы его похоронили в сентябре — около трех месяцев назад. — Вглядывался в не имеющие черт лицо мужчина. Пояснительная речь далась с трудом, подступая комком к горлу.       Ким сидел с необъяснимой тупой болью, понимая, что как пациент может помнить, если на похоронах журналист еле стоял на ногах, а после чуть сам не прыгнул вслед за черным гробом, опускающийся в яму. Там лежала без дыхания часть его. Он кричал и плакал без слез, которые давно уже вытекли, на глазах у всех, утопая в своей неимоверно колоссальной душевной боли, сводящей его с ума. Он бил землю руками, когда работники поставили крест. Он ночевал на могиле несколько суток, свернувшись калачиком. Дождь, холод, мороз — было плевать. В душе зияла дыра, которая, подобно черной в космосе, притягивала всё живое и радостное, скрывая в своей темной бесконечности без попытки возврата.       Мин Юнги написал свою статью, душераздирающую и со всеми подробностями дела, не забывая о лирике. Он стал лучшим журналистом, получая еще больше привилегий, но разве они смогут вернуть любимого человека? Если бы не волна эмоций, разрывавшая его изнутри, то чхать он хотел на свою работу, а так стало на один процент легче. Сначала он начинал пить горстями антидепрессанты, — коаксил не выходил из его дома вместе с другими препаратами седативного воздействия, но все они оказались неэффективными. Через немного времени Джин успел спасти его от передозировки снотворного вперемешку с флуоксетином, тем самым и отправив сюда, хотя сомневался до последнего в неадекватности своего друга. — Нет, это неправда. — Повернулся на нового шерифа бывший психиатр, произнося эти слова с ужасающим спокойствием. — Он здесь, со мной. — Он взял руку на против и прислонил к своей груди. — И вот здесь. — Передвинул руку на свою черноволосую с прядками седины от горя макушку.       Джин ужаснулся, понимая, как все запущено, как это подкосило такого сильного и умного парня в расцвете сил. Ему было жалко своего друга, но и помочь он ничем не мог. Это бездействие убивало изнутри представителя исполнительной власти, кидая его в гнев. — Ты понимаешь, где ты находишься? — Продолжал узнавать степень психологического расстройства Сокджин. — В его палате. Я жду его, но он не приходит. Лишь изредка я слышу его пение. Знаешь, когда мы в первую совместную ночь встречали рассвет, он спел эти строчки: «Однажды я буду снимать кожуру со своих комплексов, замочу их в солёной воде и положу их покоиться. Я должен это себе.»…Понимаешь, он начинал любить себя и не боятся людей. Я так рад…- без радости улыбнулся Мин. — Он радовался первым и последним лучам солнца, которые он собирал своим милым лицом. Я люблю его, Джин. Он первая за многие годы моя радость. — в глазах больного промелькнула искра, давно потухшая в нем. Возможно, это последнее проявление чего-то живого в мужчине… — А что он тебе говорит, ну в голове…– Интересовался парень, закусывая губу от напряжения, растущего внутри. — Он говорит, что я должен взять себя в руки. Я должен заботиться о себе. Я прекрасно понимаю это, но я не могу. Чтобы рана зажила, нужно прекратить прикасаться к ней, а в моем случае она вечно кровоточит, заставляя меня не оставлять ее без внимания. — Вздохнул Юнги, опуская глаза…       Перед глазами у Джина всплывали еще некоторые обрывки диалогов и фраз, которые еще тогда давали тревожные звоночки. Он корил себя, что не смог быть рядом с ним, когда тот в этом так нуждался, но Хосок не мог ждать шанса, чтобы сбежать. Никакие звания и достижения не смогут помочь справится с этим грузом его другу. Спустя полтора месяца после Юнги и загремел сюда. — Я не против был отдать душу, чтобы послушать его голос, хотя бы раз. И вот — я слышу его постоянно. — Горько усмехнулся журналист. — Как иронично — повторять судьбу своего же пациента. — Может, ты послушаешь Чимина? — Понимал странность своих слов Ким, но если это поможет, то все средства хороши. — Он верные вещи говорит. — Пытался вразумить своего друга Джин, положа свою руку поверх его. — Но тогда я больше не услышу его. Никогда. — Убрал из-под чужой ладони свою Юнги. — И здесь в этом странном мире мы шептали молитвы луне, и ее свет доставлял ответы из космоса на наши прикроватные столики, прежде чем мы проснёмся. Только вселенная не послала мне ответ на один вопрос — почему? — Гневался Мин, не в силах отразить злость на своем лице. Успокоительное делало свое дело. — Почему всё обернулось именно так? Я до последнего верил в его стойкость, но видимо стены, ограждающие его от яда, сломались… — Перебирал пальцами пациент.       У друга не было слов: он всё увидел сам… Когда-то ведущий специалист в области медиа, имеющий еще кучу достижений в других сферах с огнем в глазах и высокими реальными амбициями, превратился в психически больного человека, не желающего что-либо менять из-за страха расстаться с прошлым. — Отпусти его, Юнги. Вот увидишь — тебе станет легче. Я понимаю, что это очень сложно, но ты сильный, Юн. — Как мог подбадривал Мина Джин. — Я не смог держаться, Джин. Я уже умер внутри. У меня нет сил сражаться дальше. Это чувство погибели и разрушения души по крупицам не покидает меня. — Жестикулировал Юнги, обхватывая руками шею. — Это душит меня, но я продолжаю дышать. — Он медленно опустил кисти рук на колени, протирая их ладошками.       Мужчина сидел, не моргая, он наблюдал и внимательно слушал. В голове не укладывалось, как можно так полюбить. «Вот что значит — любить до безумия» — промелькнуло в голове друга. — Я хотел кричать и умереть в тот день, когда он покинул меня. — Стал серьезным Мин, излучая какую-то мимолетную осознанность и просветление в тусклых, потерявших всякий блеск, глазах. — Но не мог. Я просто не мог вообразить себе его, который не обнимает меня, шепча так сладко о счастливом завершении. Человек, который не знает хорошего исхода, вдыхал в меня надежду и веру. Видимо, я жду этого, черт возьми, последнее проявление его любви ко мне, прежде, чем смогу отпустить, свою звездочку. — Вытер нос парень, поднимая глаза на друга. — Иди, Джин, я хочу прилечь. — Какие у него диагнозы? — Вышел из палаты Джин, где ему стало невыносимо находится, видя такого Мина. — Такие же, как и у покойного. Только у Юнги нет агрессии и маниакальных наклонностей, а вместо них — суицидальные. — Просветил любовника Намджун. — И у него самая тяжелая стадия депрессии, которая не приходит волнами, а сразу целый океан. — Заключил врач. — Джин, мне очень жаль Юнги, это я виноват. — Начал самобичевание Джун, глядя грустными глазами. — Нет, ты не виноват. Так могло, когда и где угодно произойти. Ты как врач должен понимать, что люди ломаются по-разному и не один раз. — Он положил руки на плечи доктора, заглядывая в лицо. — У Юнги смерть Чимина стала последним стержнем, на котором он держался, а если кого и винить, то меня. Я должен был находится с ним рядом. — Со злостью проговорил шериф.       Он не мог успокоиться, будучи уверенным, что это его заслуга, — его друг лежит в психиатрической больнице, куда внедрил его Джин, ради своей цели. А что теперь? До конца жизни мужчина будет вздрагивать, проезжая мимо таких жутких мест, вспоминая поседевшего молодого парня, на глазах превратившегося в сорокалетнего мужчину. — Мы оба должны были приглядывать за ним. — Грустно и горько произнес Ким. — Я до сих пор помню его лицо, когда врач сказал, что мы потеряли Пака. Из глаз Мина сразу пропала искра, а яркие зеленые глаза превратились в серые. Жутко такое наблюдать, хоть я и работаю в таком месте. — Тяжело вздохнул доктор.       Через секунду из палаты послышался грохот. Мужчины переглянулись и тут же бросились с места. На полу лежал Юнги без сознания. Первым подбежал Намджун, проверяя пульс и крича персоналу, чтобы готовили носилки и машину. — Еле прощупываемый пульс, мы его теряем. — Судорожно протараторил Ким. — Эй, Юн. — Трепал его Джин. — Не поможет. — В суете сказал Джун. — Положи его голову к себе на колени. — Он пытался сохранить спокойствие и пулей выбежал из палаты. — Не хватало потерять еще и тебя. Юнги, Юнгиии. — Пытался докричаться до друга Джин.       «Нет, пожалуйста» — не верил своим глазам Сокджин. «Если он не выживет, я уйду с поста. Хватит, мои руки уже по уши в дерьме». — бегущей строкой мелькали мысли. — Очнись, друг. — У Кима начиналась истерика.       Чувство вины и угрызения совести до конца жизни будут преследовать парня, давая о себе знать в самые неловкие и неподходящие моменты, всплывая картинами с больным Юнги в самых жутких и ужасных его состояниях. Всё так навалилось вдруг, разрывая мужчину изнутри, а с чего всё начиналось… — Зачем я только впутал тебя в это. Юнги, проснись. — Умолял шериф, не зная, как себя вести. — Задери пижаму. — Приказал Джун, влетая с другими работниками.       Он сделал укол и сказал грузить его на носилки, попутно пытаясь привести его в себя. Губы посинели, цвет лица желтел… Неужели вот так всё закончилось?