fifty drabbles

чанбин сквозь сон слышит надрывающийся телефон и, расценив надоедливый звук как будильник, хочет по привычке натянуть одеяло на голову. вот только когда он опускает руку, чтобы схватить край плотной ткани, он вместо этого нащупывает что-то очень мягкое и тёплое. хёнджин. чанбин непонимающе распахивает глаза и тут же закрывает их обратно, чуть ли не скуля от яркого света телевизора, ударившего по чувствительным рецепторам. назойливый звонок наконец затихает, и со с облегчением выдыхает, поудобнее устраиваясь на диване и запуская руку в чёрные волосы младшего. хёнджин едва слышно бормочет что-то и зарывается носом в грудь чанбина, не особо грациозно перекидывая руку через чужую талию. спустя буквально пару секунд со начинает уплывать обратно в сладкую дрёму, из которой хёнджин, видимо, и не выныривал, когда телефон звонит снова, как будто бы ещё громче, чем в прошлый раз.       — хван, — не открывая глаз, ноет чанбин, дёргая младшего за отросшие пряди, чтобы разбудить, — возьми уже чёртову трубку. хёнджин издаёт протестующий звук, но со настойчивый даже в полубессознательном состоянии, поэтому он тянет брюнета за волосы так сильно, что тот болезненно шипит и сдаётся:       — ладно, ладно, дай мне встать. чанбин думает о том, что и так красивый голос хёнджина после пробуждения звучит просто невероятно привлекательно — немного низко и хрипло, и несмотря на то, сколько времени они уже живут вместе, чанбину не часто доводится его слышать, потому что хван — ранняя пташка, выпархивающая в активную жизнь в такую рань, когда чанбин дай бог вообще в постель лёг, не то что готов проснуться. поэтому со малодушно смакует каждый звук — вплоть до сипловатых тяжёлых вдохов, — который хёнджин издаёт, пока медленно и с заметным усилием поднимается и пытается встать, чтобы дойти до лежащего на барной стойке телефона. как же тяжело так жить, боже. чанбин наконец открывает глаза и полностью восстанавливает картину произошедшего. хотя описывать там и нечего особо — классическое «мы смотрели фильм в обнимку, потому что все друзья так делают, а потом заснули на середине, потому что выбрали какую-то скучную фигню, и в итоге во сне чуть ли не на голову друг другу залезли». хёнджин со скоростью улитки добирается до мобильника, и всю сонливость с него вдруг будто рукой снимает, когда он бросает взгляд на имя звонящего. чанбин напрягается и встревожено принимает сидячее положение, выжидающе глядя на младшего. тот в ответ молча поворачивает телефон так, чтобы со было видно, после чего спешно скользит пальцем по экрану и отвечает на звонок. чанбин леденеет при виде имени. грёбаный ли минчжун. хорошо хоть уже без тонны сердечек, в которых название его контакта в телефоне хёнджина утопало раньше.       — что ему от тебя надо? — не сумев проконтролировать громкость голоса, агрессивней нужного спрашивает чанбин, на что хван посылает ему лишь вопросительный взгляд и вскинутую бровь.       — алло? минчжун? старшего успокаивает лишь то, что тон хёнджина не слишком-то и тёплый. брюнет возвращается на диван вместе с прижатым к уху телефоном, выглядя при этом почти что развеселённо. пару секунд он снисходительно улыбается куда-то в пустоту, а потом чанбин толкает его локтем и кивком спрашивает, в чём дело. хёнджин отрывает мобильник от себя и переключает в режим громкой связи.       — …я понял, что я правда тебя люблю, и теперь я должен во что бы то ни стало вернуть тебя, пока ещё не поздно…       — сейчас три утра, уже довольно поздно, — хихикает хёнджин, устраиваясь поближе к чанбину и опуская голову ему на плечо. старшему много чего стоит не фыркнуть презрительно на лепет минчжуна и выдать тем самым своё присутствие, так что он отвлекается на то, как приятно волосы хёнджина щекочут ему шею, на секунду позволяя представить себе что-то большее, чем у них есть. хёнджин тактильный, да, но это всё в пределах дружбы. а как бы хотелось, чтобы дружба не была пределом.       — хёнджин, не зли меня, — отвечает до невозможности пьяный голос минчжуна в трубке, и чанбин от неприязни едва зубами не скрипит.       — р-р-р, какая злая собачка. что, покусаешь меня через телефон? — хёнджин откровенно наслаждается происходящим, и до со доходит, зачем он вообще ответил на звонок своего бывшего. чтобы повеселиться. а чанбину, правда, не весело, потому что это он успокаивал хвана после их разрыва, и факт того, что жалкий изменщик вообще нашёл в себе наглость контактировать с хёнджином после того, как разбил ему сердце и чуть не разбил психику, с точки зрения чанбина выглядит как надетая на голову неоновая стрелка с надписью «я мудак, дайте мне в морду». со готов хоть прямо сейчас.       — господи, хёнджин, да чтоб ты сдох, — в трубке что-то шуршит и грохочет, после чего доносится короткий болезненный возглас, и чанбин, если честно, только рад, если с минчжуном что-то произошло.       — уже слышал, давай что-то поизобретательней, — всё ещё улыбается, глядя на телефон, хёнджин. он осторожно накрывает сжавшуюся в кулак ладонь чанбина своей рукой, не занятой девайсом, и успокаивающе трётся носом о чужую шею, пару раз в процессе разговора случайно задевая кожу губами. он, кажется, не придаёт этому особого значения, зато чанбин давится воздухом и пытается замаскировать это под кашель.       — с кем это ты там? — вдруг спрашивает минчжун, звуча неожиданно трезво для человека, меньше минуты назад едва связывавшего буквы в слова.       — не пойму, в каком месте это твоё дело.       — с кем ты? — с нажимом повторяет ли. после того, как хёнджин упрямо молчит, минчжун понижает голос и пытается звучать угрожающе: — слушай, если ты с этим своим чанбином… со непонимающе прищуривается в экран, будто меню звонка что-то ему подскажет. «этим своим». ах, если бы. чанбин успевает лишь на секунду задуматься, что плохого он сделал минчжуну, с которым виделся буквально ноль раз в жизни, а потом дерзость берёт своё, и он в полный голос произносит:       — и что же ты мне сделаешь, мудак? изменишь и мне тоже? последний слог тонет в протяжном стоне, неожиданно громком, пока чанбин не закусывает собственную ладонь, в инстинктивном жесте взлетевшую, чтобы прикрыть рот. со слышит грязную ругань, летящую из трубки, но она где-то далеко, в сотнях тысяч километров от него. всё, что волнует его сейчас — это какого чёрта зубы хёнджина находятся ровно в самом чувствительном месте между шеей и ухом, почему губы хёнджина такие мягкие и тёплые и — самое важное — каково было бы ощутить эти губы на своих. зубы чанбина смыкаются на пальцах ещё сильнее, когда хван проходится по свежему укусу обжигающим языком, и старший не может подавить жалкий полустон, не до конца заглушённый ладонью. минчжун в трубке рычит, что убьёт их обоих, а потом раздаются короткие гудки. чанбин оборачивается на оторвавшегося от него хёнджина, который будто в трансе рассматривает свежий засос, расцветший на шее старшего. в глазах хвана блестит что-то непонятное, и он заметно сглатывает, прежде чем встречается взглядом с чанбином. чанбин хочет умереть. вот прямо здесь и сейчас, он будет счастлив умереть на руках хёнджина, потому что он только что узнал, как ощущается рай, и он скорее с помощью смерти туда попадёт, чем губы хёнджина снова окажутся на его теле. младший мечется взглядом между глазами чанбина, губами чанбина и его раскрашенной шеей, и со неровно выдыхает, позволяя себе опустить глаза на мягкие губы хёнджина. влажные пятна бликов окрашивают их в рубиновый сатин, и чанбин просто без ума от этого вида. возможно, дело в том, что три часа ночи, возможно, в том, что единственный свет в комнате исходит от телевизора, и в полутьме чанбину что-то мерещится, но ему кажется, что хёнджин немного подаётся вперёд, прежде чем застыть и зажмурить глаза. со взволнованно дышит через рот, и хёнджин так близко, что наверняка чувствует его горячее дыхание. хван ещё раз сглатывает, и чанбин физически едва удерживает себя от того, чтобы обхватить его лицо и поцеловать. а потом хёнджин открывает рот.       — прости, — и чанбина будто окатывает ледяной водой. да, разумеется. «прости». чанбин невесело усмехается про себя. а что ещё хёнджин должен ему сказать? «а теперь давай целоваться и встречаться»? «какая классная у тебя шея, давай ещё засосов на ней оставлю»? «не хочешь переспать»? чушь. разумеется, он будет просить прощения, опасаясь за ненароком испорченную дружбу. знал бы он, кто на самом деле загубил их дружбу уже несколько лет назад, когда впервые осознал свои чувства. их отдаление было вопросом времени, и вот теперь появился триггер, который запустил этот процесс. чанбин должен принять это и сделать шаг назад, а не заочно брызгать ядом в каждого парня хёнджина и оставлять на его волосах невесомые поцелуи, когда тот спит достаточно крепко.       — прости, хён, я просто хотел, чтобы минчжун заткнулся и больше не звонил мне, я подумал, что так… — хёнджин начинает мямлить и впивается пальцами в край своей худи, нервно теребя ткань. способ заткнуть минчжуна. вот кто он. но, наверное, это то, что делают хорошие лучшие друзья. лучшие друзья, не влюблённые в своих лучших друзей. чанбин натягивает беспечную улыбку, которая трещит по швам, но хёджин не смотрит, всё так же не отрывая глаз от своих ладоней.       — всё в порядке, — чанбину удаётся сказать это таким тоном, что младший, судя по тому, как быстро и резко он вскидывает голову и с надеждой глядит на со, верит ему. у чанбина стягивает сердце, но он продолжает врать: — всё хорошо, джинни, ничего страшного не случилось, главное, что это сработало и он отстал.       — между нами всё не будет неловко? — чанбин смотрит в щенячьи глазки напротив, и помимо его собственной воли улыбка перерастает в искреннюю, хотя на душе всё равно глыбой висят ненужные и неправильные чувства к хёнджину.       — с чего вдруг? из-за того, что ты оставил мне засос? — легко смеясь, задаёт встречный вопрос со. или из-за того, что я тебя люблю?       — нет, — с трудом выдавливает хёнджин, снова начиная увлечённо пересчитывать ниточки на ткани худи. — хён, ты… в дверь ломятся так, что на петлях её удерживает что-то не меньшее, чем чудо. грохот раскатывается, как минимум, на весь этаж, а если вспомнить, что на часах три утра, то соседи их явно не будут благодарны. чанбин бросает испуганный взгляд за спину хёнджина, а тот, будто пользуясь возможностью избежать супернеловкого, вопреки его надеждам, рывком поднимается с дивана, разворачивается так резко, что сминает ковёр под своими ногами, и устремляется к двери. чанбин всё так же в шоке сидит на диване, на коже горит отметка, оставленная младшим.       — какого… — вырывается у хёнджина, когда он распахивает дверь, готовый прогнать незваного полуночного гостя, и со вытягивает шею, чтобы разглядеть, что его так удивило. не что, а кто, разумеется. на пороге, слегка пошатываясь, стоит высокий парень, ростом даже больше хвана. чанбину его лицо кажется неуловимо знакомым, будто бы он его уже где-то видел раньше, но воспоминание ускользает из его головы, всё ещё затуманенной произошедшим между ним и хёнджином. в одной руке парня потрёпанная роза, которую он тут же без лишних слов пихает ошарашенному хёнджину в руки, а во второй — лопата.       — где он? — раздаётся отвратительный гавкающий голос, и вот теперь-то чанбин понимает, откуда парень ему знаком, и мысли разом очищаются до красного «ненавижу». — где он, ответь мне, джинни, я его закопаю.       — он тебе не «джинни», — со даже не может проконтролировать количество ненависти в голосе, когда поднимается наконец с дивана и быстрыми злыми шагами пересекает комнату, оттесняя хёнджина из дверного проёма, осторожно отодвигая за талию. с какого чёрта он вообще использует эту кличку, после всего того, что сделал хёнджину?       — иди протрезвей, ли, и забудь этот адрес.       — что, он наконец тебя трахает, да? — переводя взгляд на оставшуюся на талии хёнджина руку чанбина, скалится минчжун, тем не менее, незаметно делая пару шагов назад. — ну это ненадолго. прощайся, джинни, вещи твои заберём потом, ты переезжаешь ко мне. а с тобой, — он вновь смотрит на со, и тот буквально физически чувствует, как ненависть, концентрированная и неприкрытая, вытесняет всё оставшееся терпение. — мы сейчас… хруст. минчжун хватается за разбитый нос, чанбин пару раз глубоко вдыхает и выдыхает для успокоения и встряхивает ладонью, скидывая с себя остатки ощущения чужой кожи и смещающихся хрящей, лопата с грохотом падает и ещё более шумно скатывается по лестнице.       — соседи напишут на нас жалобу за шум, — шепчет рядом хёнджин, и со неконтролируемо хихикает от абсурдности замечания человека, у которого прямо на глазах лучший друг сломал нос его бывшему. минчжун сверкает на чанбина злым взглядом, и он подталкивает хёнджина обратно в комнату, негромко обещая подумать в ответ на взволнованное «только не бей его больше, хён!», с которым младший нерешительно движется в сторону дивана. дверь за чанбином закрывается, и он толкает минчжуна к стене напротив, запугивающе замахиваясь и опуская кулак рядом с головой пьяного парня. он гораздо выше со, но каким-то непостижимым образом чанбин возвышается над ним и шипит прямо в лицо:       — ты сейчас подбираешь свой кусок гнилого железа и сваливаешь туда, где напивался до этого. ты маньяк, минчжун, настоящий маньяк. стоит хоть иногда включать свою тупую голову и не названивать бывшему, которому сам же изменил, ещё и пытаясь при этом вести себя как хороший бойфренд, — чанбин отрывает кулак от стены и притворно вежливо указывает полотняно-белому ли на лестницу справа, — вот лестница, минчжун-щи, по ней спускаетесь на первый этаж, возвращаетесь к своим крысам-друзьям, таким же, как и вы сам, и рассказываете там великолепные истории, какой же хёнджин мудак. а в этом дом вы больше не приходите, если не хотите иметь ещё пару сломанных частей тела и заявление о сталкерстве с вашим именем в полиции. чанбин разворачивается на пятках и хлопает дверью гораздо громче нужного, вымещая всю злость на неповинном куске дерева. он шумно выдыхает и прислоняется к двери спиной, зажмуриваясь до звёзд в глазах и забыв о том, что дома хёнджин, а вспоминает лишь когда чувствует тепло чужого тела неожиданно близко к своему.       — хён, ты не поранился? — младший опаляет жарким дыханием прикрытые ресницы со, и на того обрушиваются непрошеные воспоминания о губах хёнджина на его шее.       — нет, всё в порядке, — чанбин с большим усилием открывает глаза и видит перед собой лишь искусанные, но всё ещё идеально красивые губы хвана. которые спустя несколько мучительно медленных секунд оказываются на его собственных. чанбин не может поверить в то, что это не сон. мысль о том, что это чисто дружеский чмок в качестве жеста благодарности, рушит язык, аккуратно, но настойчиво проникающий в его рот. со не находит в себе сил устыдиться или прервать поцелуй, потому что ощущения действительно такие, будто он умер и попал в рай, и потому что чанбин не дурак, чтобы от такого отказываться. возможно, утром он будет ненавидеть себя за эту минутную слабость, но это будет утром. а сейчас он хочет напиться мягкостью чужих губ. хёнджин отстраняется и довольно ухмыляется, глядя на потерянного старшего.       — он нас немного прервал, — просто сообщает он, с неожиданной уверенностью обвивая рукой талию чанбина, который всё ещё пытается осознать произошедшее, — я как раз собирался сказать, что ты мне нравишься. а потом ты так горячо выглядел, когда за меня заступился, что я просто не сдержался.       — что, — тупо переспрашивает со, из всего этого длинного объяснения выцепив лишь «ты мне нравишься», — нет, серьёзно, что? хёнджин звонко хихикает, но чанбин только хмурится, спускаясь с небес, на которые его вознесло ощущение поцелуя, на землю, где его влюблённость в хвана обречена на невзаимность и приносит лишь горько-сладкую грусть.       — это не смешно, джинни, не надо так шутить.       — но я не шучу? — немного отстранившись, полувопросительно отвечает тот, загнанный в тупик фразой старшего.       — ты спрашивал, не будет ли между нами неловкости из-за засоса на моей шее, а теперь просто берёшь и целуешь меня? просто так? не ожидая после этого никакой неловкости? хёнджин, это просто несуразно.       — я не совсем понимаю, что значит «несуразно», но знаешь, — хёнджин прищуривается, и чанбин заранее признаёт своё поражение, неважно, что тот скажет дальше. чанбин проиграет, потому что хёнджин действительно не стал бы целовать его просто так. — возможно, друзья разбивают носы за своих друзей. но посмотри мне в глаза и скажи, что все друзья держат своих друзей за талию так, как это сделал ты. чанбин стойко встречает взгляд хёнджина, но не произносит ни слова.       — хён? — в голосе хвана тщетно скрываемая улыбка. — ты молчишь.       — ага.       — знаешь, а ведь минчжун мне не изменял. у чанбина останавливаются все мыслительные процессы, а потом все клочки и детали складываются воедино, и он готов сломать нос уже себе, за то, что не понял это раньше. «этим своим чанбином». «он наконец тебя трахает, да?» пьяный взгляд минчжуна, пьяный голос минчжуна, сочащиеся ненавистью к человеку, с которым он даже не знаком.       — вы расстались из-за меня, — выдыхает он, неверяще глядя на хёнджина, который лишь кивает в ответ.       — думаю, ему надоело слышать чужое имя в постели. чанбин заливается краской и не находит ничего лучше, чем утянуть младшего в ещё один поцелуй, чтобы скрыть алые щёки. когда хёнджин на следующее утро выходит на пробежку, их вечно измученный сосед через стенку чан выглядывает на площадку, чтобы поворчать о том, что он впервые за несколько недель нормально уснул, когда его разбудил бухой в стельку минчжун (он не появляется в жизни хёнджина больше никогда, к счастью), а хёнджин тысячу раз извиняется и обещает испечь его любимое печенье, от которого чан благородно отказывается, но просит хотя бы по ночам не беспокоить его стонами. хёнджин воздушно смеётся и говорит, что всё же испечёт чану печенья.