fifty drabbles

      — посттравматическая ретроградная амнезия, — с каменным лицом диагностирует лечащий врач феликса, а у чана земля уходит из-под ног. как можно говорить об этом так спокойно, будто это обычная простуда? он крепче сжимает ладонь спящего парня и мажет пальцами по сбитым костяшкам. — пострадала в основном эпизодическая память. пока что нет тенденции к прогрессу, но мы, разумеется, назначим что-нибудь из ноотропов, может, начнём с фенибута или пиритинола.       — сколько… — на губах у чана пересохло, а потому говорит он хрипло и глухо. — сколько он не помнит?       — трудно сказать, — врач задумчиво щёлкает ручкой несколько раз, а у чана каждый крохотный звук в голове отдаётся набатом. — думаю, это мы узнаем, когда он придёт в себя. и чан даже не может представить, что разобьёт его сильнее — если феликс не вспомнит его вообще или вспомнит в тот самый ужасный период. когда феликс впервые с момента аварии открывает глаза, чан рядом. он сидит в неудобном кресле, обернувшись куцым больничным подобием пледа, и читает «питера пэна» в оригинале. это книга феликса, заляпанная мелкими каплями крови, на которые чан пытается не обращать внимания. услышав шорох, он непонимающе смотрит на больничную койку и видит лишь круглые глаза феликса, неотрывно следящие за ним. бан срывается с места, и на нос сползают круглые очки, а книжка летит на пол. чан зовёт медсестру, а феликс всё ещё смотрит на него, будто на привидение. приятного вида женщина стремительно заходит в палату и начинает проверять жизненные показатели ли, которые оказываются в относительном порядке, а чан всё это время нервно теребит край пледа, из которого уже начинают лезть нитки. когда медсестра уже разворачивается, чтобы уйти, бан осторожно ловит её за локоть и вполголоса спрашивает, как лучше сказать, что произошло с феликсом, как вдруг тот впервые за всё это время подаёт голос, ещё более низкий из-за долгого молчания:       — что ты здесь делаешь? сердце чана даёт трещину. когда феликс осознаёт своё состояние, чан рядом. он держит в перманентно холодных ладонях стаканчик с отвратным кофе из автомата ниже по коридору и смотрит в окно, за которым садящееся солнце заливает небо красным. чан вздрагивает от ассоциации с лужами крови и пытается выкинуть из головы непрошеное воспоминание. феликс в порядке. будет в порядке.       — так значит, у меня потеря памяти, — констатирует феликс так же цинично, как это сделал его врач несколькими днями раньше, хоть и не такими умными словами. чан переводит взгляд на него, но тот смотрит в стену перед собой. — и сколько я не помню?       — это у тебя нужно спрашивать, — грустно усмехается чан, делая глоток коричневой жижи, и по горлу разливается горечь. — что последнее ты помнишь?       — как мы с тобой подрались на вечеринке у хёнджина, — ли выплёвывает эту фразу и впивается глазами в чана, — мудак. чан хочет вылить кофе себе на лицо, потому что ну только над ним судьба так сильно любит издеваться. это за пять месяцев до аварии. и за пару минут до их первого поцелуя. когда феликсу разрешают ходить по больнице, чан рядом. он осоловелыми от недостатка сна глазами пялится в крошечный телевизор, висящий в палате, и пытается зевать пореже. ли спускает босые пальцы на плиточный пол палаты, и чан рефлекторно подсовывает ему собственные тапочки, которые тот с фырканьем, но принимает. он осторожно опирается на неслушающиеся ноги и делает несколько шатких шагов, прежде чем коленки подкашиваются. феликс бы рухнул прямо на пол, что едва бы пошло на пользу его недавней черепно-мозговой, но чан в полёте ловит его за талию, резко оказываясь рядом. ли зыркает на него из-под отросших волос и задаёт закономерный вопрос:       — почему ты помогаешь мне?       — я… — чан нервно облизывает губы, не имея в рукаве заготовленного оправдания. феликс ведь помнит его совсем не таким. тот чан сделал бы всё, чтобы феликс не забывал, как сильно они друг друга бесят. тот чан, который для феликса не отделим от этого.       — просто убери руки, — вздыхает ли и изворачивается, садясь обратно на койку. чан плетётся обратно в кресло и вслепую переключает канал на телевизоре. вторая насечка на его сердце очень сильно саднит. когда к феликсу возвращается первое воспоминание, чан рядом. он на своём неизменном месте, но, что удивительно, дремлет, обхватив руками колени и упершись в них лбом. вместо нормальных снов ему мерещатся какие-то бредни, которые заканчиваются всегда одинаково — визгом шин, звуком битого стекла и алыми потёками на асфальте. ли вдруг издаёт странный звук, будто он ловит воздух ртом, и чан тут же раскрывает глаза и поднимает голову, внимательно глядя на феликса. тот брезгливо кривит рот и замечает:       — у тебя на лбу все твои идиотские штаны отпечатались.       — у тебя всё в порядке? — чан полностью игнорирует выпад в свою сторону, заботясь лишь о состоянии феликса.       — да, я… — он хмурит брови и жуёт губу, словно сомневаясь, стоит ли то, что у него в мыслях, упоминания. спустя пару секунд феликс всё же продолжает: — я просто вспомнил кое-что. чан на мгновение перестаёт дышать, зато всю сонливость как рукой снимает.       — что? — осторожно интересуется он, потому что не особо уверен, в каком порядке память будет восстанавливаться и придётся ли ему пояснять что-либо феликсу.       — по телеку рекламировали что-то с ананасами, и я вспомнил об ананасах, — задумчиво начинает феликс, будто пытаясь пережить воспоминание заново и укрепить осознание того, что это происходило с ним. — я выбирал в магазине неподалёку от своего дома ананасы, чтобы сделать из них сок. вот только… я был не один. бан замирает и одновременно хочет, чтобы феликс вспомнил, и не хочет.       — но я не помню, кто был со мной. бог любит троицу, и на сердце чана уже три рубца. когда феликс вспоминает их, чана рядом нет. он уходит домой, полный уверенности, что так будет лучше. что вселенная воздаёт ему за всё, что он сделал не так. что феликс так и не вспомнит его иначе, чем «тот друг моего друга, который меня на дух не переносит». потому что воспоминания феликса постепенно возвращаются, но во всех них белым пятном маячит забытый чан. феликс помнит, что там должен быть кто-то, но он не помнит, что это чан. не судьба. телефон трезвонит в кармане, и чан достаёт его и отвечает, не глядя на экран.       — хён, — в трубке шаткое, почти что со слезами в голосе, и бан неверяще смотрит на экран смартфона, чтобы увидеть там номер джисона, который как раз сегодня собирался навестить феликса. ли впервые называет чана «хёном» после пробуждения от наркоза, и он чувствует, как стежок за стежком на его сердце становится меньше порезов и ран. — хён, какого чёрта ты ушёл именно сейчас, вернись быстро, я хочу тебя поцеловать.       — буду через пятнадцать минут.