Куда шаги твои направит Странник

Анси было почти не страшно. Все силы уходили на то, чтобы держать лицо перед этором Фебом и не подавать виду, что его опять мутит в этой карете. Он пытался восхититься стенами, окружавшими столицу. Они и в самом деле были высоки и широки настолько, что проезд сквозь них был подобен длинному и темному туннелю. Княжич поежился. А дома и улицы… Все, что он видел, изрядно отличалось от белокаменных строений родины. — Зимой здесь гораздо холоднее, этр Анси, — сказал евнух, как будто подслушав его мысли, — Империя велика. Владыка и жрецы Дарующей держат под своей дланью разные территории. Насколько мне известно, одновременно с вами должен прибыть наследник Северного Эйла. Его отец совершил ту же ошибку, что и ваш. Пытался отделиться, — Феб нахмурился, обдумывая что-то. — Ему будет здесь жарко, наверное, — вежливо пытался поддержать разговор Анси. Ему не было дела до других, но вдруг мысль о том, что он не один попал в такую ситуацию, дала небольшое облегчение. — Я полагал, что в таком… статусе, — он помялся, — только я. Вы упоминали заложников, мне показалось, что гарем — это несколько другое. Я неправильно понял? — Мы практически подъехали, этр. И да, вы не совсем правы. Мы пройдем всеми помещениями и вы увидите сами. Молодые люди знатного происхождения живут именно в мужском гареме. Женский — на противоположной стороне дворцового комплекса. Там совсем другое, питомник, я бы сказал, — Феб дернул уголком рта. Страшно стало, когда Анси вышел из кареты и бросил последний взгляд на Торина. Тот не торопился покидать седло. Может, потому, что Ахад придерживал поводья его коня… Тори смотрел так жадно, как будто хотел его съесть. Анси надеялся, что запомнил каждую черточку любимого лица. Он сказал: «я буду ждать» одними губами, развернулся и нырнул в неприметную боковую дверь. Коридоры были темными, редкие огни обозначали двери, почти неотличимые от стен. Потом, когда уже правое бедро заныло от ходьбы, Феб буркнул, что это были помещения для прислуги, а вот сейчас они в гареме. Вот здесь все изменилось. Посветлело, расширилось пространство, прибавилось виньеток, украшений на стенах. Появилась мебель в небольших залах, в которых, вероятно встречались и проводили время вместе обитатели покоев. А за такими роскошными, резными створками не могли быть просто комнаты. И стража… ее было многовато. Массивные такие воины в кожаных доспехах, вооруженные короткими мечами. Они были такими одинаковыми, как из одного клана. Выскочившие слуги были одеты богаче Анси, но склонялись достаточно почтительно. — Сюда, прошу вас, этр. — Это этр Анси, позаботьтесь о нем. Багаж скоро поднесут. Но гардероб все равно придется пересмотреть в соответствии с новым статусом и климатом, — было непонятно, кому евнух отдает распоряжения. На бывшего княжича он не смотрел, на слуг тоже. Анси растерянно топтался посреди скудно обставленной комнаты. Больше всего ему хотелось упасть на мягкое и никого не видеть. — Не тряситесь заранее, мальчик, отдохните с дороги. Скоро за вами придут, чтобы привести в порядок. А официальный прием завтра, — все-таки шепнул Феб на ухо Анси. Один из слуг, тощий, невысокий, с лицом, как сушеный урюк, решил, видимо взять под опеку нового жильца. Смотрел без столичного снобизма, не то что тот, другой, показал все, что пряталось за пятью дверьми, обитыми цветастым шелком, как и стены. Спальня, туалетная, место для омовений, похожее на небольшой бассейн, еще две комнаты непонятного назначения. — Как твое имя? — Меня зовут Поул, этр Анси. Вы, наверное, голодны и устали? — Да, спасибо, если можно… — с некоторым облегчением выдохнул княжич. Наличие нормальных людей обнадеживало. Пусть это и прислуга, но он тут вообще не пойми кто. — Сейчас все принесут, присаживайтесь вот столик, кресло, — и Поул убежал с юношеской прытью. Анси умылся в маленьком фонтанчике, понимая, что хочет погрузиться в воду с головой. Полежать, болтая ногами, представить, что это княжеская усадьба и сейчас придет Торин… Юноша быстро подошел к дверям и убедился в своих подозрениях: никаких запоров не было. Проклятие! Ему и сидя на горшке ожидать внезапных визитов? Он упал в кресло, помял ноющую ногу. Что там сказал Феб про то, что за ним придут? Готовить. К чему? Первой была та самая, отвратительная мысль про Владыку. Замелькали картинки их с Торином запретной близости, обдало жаром и внутри все сладко заныло. А потом то, что они подглядели в лесу. Ахад с Хасаном. Анси пришлось схватить маленькую расшитую подушечку и прикрыть недвусмысленно встопорщившиеся штаны. Потому что вошел Поул, за ним еще пара слуг с подносами, гружеными едой. Княжич ел, нахваливал вкусное, спрашивал у Поула как называются незнакомые блюда. Здоровый юношеский аппетит никто не отменял. Он жевал и раздумывал о том, что пока самым неприятным кажется невозможность уединиться так, чтобы действительно никто не потревожил. Укорил себя за дурацкие страхи, ведь Феб говорил про подготовку к официальному приему. Наверное, какая-нибудь специальная прическа, одежда, что там такого может быть ужасного. А пока поспать. И Анси, внезапно совершенно расклеившегося, довел до кровати любезный слуга. Поул стащил жилет и верхнюю рубаху с бесчувственного парня, распустил завязки на нижней, обнажил плечи, приспустил штаны. А хорош мальчик, хоть и тонок, но мускулатура имеется, занимался, сразу видно, верховой ездой, еще чем-нибудь. Когда приводить в порядок в купальне будут, нужно рассмотреть подробнее. Выяснить, почему прихрамывает, сутулится. Особой телесной немощи Поул не заметил. Он присел на край кровати, зная, что опоенный чаем с одной интересной травкой юноша не проснется еще три часа. Провел рукой по бархатистой щеке, не знакомой с бритвой, пригладил пальцем ровные, широкие брови. Верный слуга Живы Двуликой рассматривал спящего наложника с холодным любопытством докторуса. «Породистое лицо, — думал он, — твердое. Нос с небольшой горбинкой, линия челюсти хороша. Даже во сне парнишка выглядит вовсе не ребенком, а гордым наследником хорошей крови. Все они гордые до первой же встречи с Владыкой, — цинично хмыкнул Поул. А у этого глаза уж больно перепуганные были, хоть и храбрился. Может, как раз он подойдет?». Поул встал, одернул задравшиеся рукава малиновой шелковой рубахи, униформы дворцовых слуг. Ни к чему лишний раз жреческими татуировками светить. И нужно договариваться со старшим, чтобы его приставили к этому мальчишке. Он кажется гораздо перспективнее того дикого северянина, что уже своротил нос стражнику и отказался удалять волосы с тела. *** Для Торина аль Хассна солнце померкло в ту минуту, как Анси унес с собой его рыжие отсветы на своих кудрях. Неприметная дверь захлопнулась, как врата усыпальницы. Ахад с силой развернул не только своего коня. — Господин Торин, нам к другому входу, — только и дошло до него. Да-да, нужно двигаться, нужно делать что-то. В храм, точно. Он же собирался к Вечному Страннику. Но визит пришлось отложить. Канцелярия, передача верительных грамот, какие-то договоренности. Как сквозь толщу воды доносились все звуки. Что? Присутствовать на официальном приеме? Но Феб же сказал… Торин покачнулся, как от удара. Увидеть еще раз свое рыжее счастье. На коленях. Проклятие! Как сделать так, чтобы Анси его не заметил, не понял, что его видят таким? Или, может, наоборот — его мальчику станет легче? И как удержаться, не наделать глупостей? Торин знал про себя, что он никуда не годный дипломат. Это Анси, несмотря на юный возраст, умеет придержать язык, вежливо и любезно улыбаться, выслушивая неумные высказывания придворных. Княжить будет его давно женатый старший брат, но младший не пропускал науку мимо ушей. Может и слово сказать вовремя, и промолчать, и слушать внимательно. Торин искренне надеялся на его таланты. Он приспособится, прогнется, но цена… — Ахад, дай мне человека, в храм Странника хочу попасть до этого клятого приема, — встрепенулся Торин. — Вы бы хоть поели, господин, — десятник тоже был хмур. — Успеется, — отмахнулся парень, — на каком-нибудь базаре перехватим. Есть же тут базары? — Я не видел храма поблизости. Странно это, господин. Обычно неподалеку от въезда в город Страннику поклоняться принято. Поедем до базара. Я их жопой чую, а там спросим. Торин хмыкнул и согласился искать нужное в незнакомом городе в компании земляков. Они плутали по каменным лабиринтам, взбирались на холмы и спускались с них. С точки зрения Торина город был странным и хаотичным. И замок Владыки вовсе не был центром. Такое впечатление, что несколько привычных городов объединились в один. И у каждого был свой храм, базарная площадь, особняки и целые комплексы богатых домов, а потом кварталы попроще. С одного из холмов открывалась ошеломительная панорама: смесь зелени парков и терракоты стен, разбавленная вкраплениями белизны двуглавых храмов Живы Дарующей. — Как красиво! — восхитился Торин. На самом деле он просто не знал, как выразить восхищение, ошеломление и даже испуг. Аттерна подавляла и пугала своими размерами, множеством людей, поглядывающих на них свысока. — Смотрите, шпиль Странника, — Ахад показывал куда-то в гущу зелени. Улицы петляли, взбирались на многочисленные холмы и сбегали вниз, кабацкие зазывалы отпрыгивали с дороги, а размалеванные продажные девки, наоборот, кидались под копыта, в надежде на интересных заезжих. Почти неотличимые от них служительницы Храма Плодородия готовы были вцепиться в стремена и за ногу стащить хоть одного воина. — Эй-эй, девы, праздник плодородия не скоро видно, оголодали? Местных не хватает? — заржал Ахад. — О, путники, зайдите, отдохните с дороги… — томным голосом пропела жрица, распахивая скромный балахон. — С вами отдохнешь, пожалуй, — проворчал один из десятка. Зато двое других, взглядом испросив разрешения у командира, слетели с коней и зашагали к храму, облепленные довольными жрицами, как медовое пирожное мухами. «Что в них такого?», — думал про себя Торин, вспоминая свое первое грехопадение с такой вот пышнотелой служительницей. — Парни из крестьян, — сказал Ахад, как будто подслушав его мысли, — они верят, что тем самым помогают своим родным. Поредевший отряд двигался по коварному городу, а Странник, такое впечатление, уходил все дальше. Очередной массивный белый храм Живы вызвал у Торина только раздражение. — Сколько их тут? — недовольно спросил он. — Вот и я удивляюсь, — почти беззвучно отозвался Ахад, — у вас нет желания немедленно войти, господин? — Ты что такое говоришь? — изумился Торин и натянул поводья. — Не останавливайтесь! Что-то тут нечисто. Меня тянет туда. Но мне рано, я не готов, — процедил десятник. Юноша чуть задержался, притерся к Ахадову коню поближе и схватил за руку своего охранника. — Ты мне нужен! Не вздумай поддаваться, — выкрикнул он с отчаянием и увидел, как их отряд редеет. Еще трое воинов решительно подались к храму. — Ничего не понимаю, — растерялся Торин. Он оглянулся на здание, оставленное за спиной. В широком портале входа стояли три фигуры в черном и смотрели им вслед. Молодой, сильный, балованный наперсник княжича, выросший в довольстве и сытости, уверенный в простом устройстве мира, впервые испытал такой животный страх и бессилие. И ощущение, что время утекает, а он ничего не может поделать. — Нам срочно нужен Странник, — произнес он вслух. И повторял всю, как выяснилось, недолгую дорогу, как мантру. Ему показалось, что это опять тот городок у переправы через Сулонг. Такой же небольшой уютный домик, скромный вход, полное отсутствие украшений внутри, только простые деревянные скамьи со спинками и тускловатые огни по стенам. Они с Ахадом и уполовиненным десятком вошли со всем почтением. А вот как Торин остался один на один со статуей шагающего человека, он не заметил. Но внимания на это не обратил. Он бережно развязал мешочек с прядками волос, своими и Анси, погладил пальцами рыжий шелк, прижал к лицу и вдохнул терпко-сладкий аромат солнца. Забормотал отпечатанные в памяти слова: «Сплети пути наши навеки, Странник. Неразделимы будем мы при жизни и после нее. Любовью освети наш путь, отврати от разлуки. Пройдем отмеренное с радостью в сердце…» Торин повторял слова, быстро сплетая тоненькую косичку из черных и рыжих волосков. Опустился на колени перед пылающей чашей и бросил подношение в огонь. — Вместе пройдем указанной тобой дорогой. Только подскажи, — закончил он. Пламя взвилось двумя цветными лепестками, темно-багряным и оранжевым. Они скрутились вместе, но не сразу. И светлая часть магического огня была подозрительно слабой и тусклой. — Ты опоздал, малыш. Где ты пропадал целые сутки? — раздался смутно знакомый голос. — Что? — Торин резко обернулся и чуть не завалился набок. На скамье, как и тогда, сидел этот непонятный Ганс. Только смотрел он встревоженно и печально. Торин поднялся, присел рядом. — Какие сутки, Ганс? Дорога затянулась, город огромный, я не ожидал. И храм Странника еле нашли. Боюсь, что даже если будем гнать коней, на прием опоздаем. — Прием был вчера, — вздохнул Ганс, — и что-то там произошло такое, что я не вижу твоего мальчишку. Заметил, какой жалкий лепесток был? Кто-то неслабо вмешался, — добавил он. — Откуда ты взял такое? Ты кто? — Я? Просто странник, — пожал плечами мужчина, — брожу по дорогам нашей доброй Империи, помогаю по мере сил юным дурачкам. Скажи лучше, Торин, не пытались ли тебя задержать по пути к храму? И кто? — Было такое. Двое пошли с жрицами плодородия, а потом к Дарующей. Мне… мне, — Торин запнулся, но признался честно, — мне стало так жутко, как будто кто-то прицелился и почти ударил. Даже в голове помутилось. Но войти внутрь я не хотел, а Ахад, десятник мой, еле удержался, но тоже испугался, как новобранец в первом бою. Я, я плохо запомнил дальше, — голос юного наперсника княжича совсем затух. Он теперь засомневался в собственной памяти и здравом рассудке. Как могло пройти незамеченным столько времени? Откуда этот Ганс знает такие странные вещи? Как он мог почуять то, что сам Торин осознал только сейчас — тоскливую, сосущую пустоту в сердце. Ганс выпрямил спину, зажевал губу в глубокой задумчивости. Глаза его совершенно обесцветились. И Торин опасливо отодвинулся. — Ты понимаешь, парень, чем тебе грозит манкирование своими обязанностями? Ты ведь должен был присутствовать, вернуться домой, к князю, доложить. А вместо этого, считай пропал, да и десяток доброй стражи увел с собой! — начал Ганс, видимо, долгую речь. — И дела творятся нехорошие без пригляда. Давненько я здесь не был, а похоже, зря. Жрецы Двуликой совершенно обнаглели, посмели мне — мне, ты подумай! — отказать в строительстве двух необходимых храмов в Аттерне! Даже про Отца Всего сущего позабыли в этом городе, куда уж мне. Да сиди ты! Не съем, — хмыкнул Ганс на попытки перепуганного парня сбежать из храма. — Пока не скажешь, кто ты, не останусь, — решительно заявил Торин. — А если скажу, что я и есть Странник? Поверишь? — мужчина, выглядящий чуть почище заядлых бродяг, смотрел насмешливо. В голубых глазах его плясали отсветы ритуального огня из медной чаши. Торин завертел головой, сравнивая лица. И мраморное изображение Вечного Странника, и живое — его собеседника — были вполне заурядны. А Ганс нисколечко не помог в благом деле распознавания, расплывшись в довольной улыбке от уха до уха. — Говори что делать, — нахмурился Торин. Он решил, что подумает позже о сути этого человека, жреца, бога, кто он там на самом деле. Если их пути совпадут, так тому и быть. Лишь бы помог вызволить Анси из дворца Владыки. *** Анси проснулся в незнакомом месте. В голове была каша из образов и мыслей. Несколько мгновений он был уверен, что досматривает сон. Реальность обрушилась на него резковатыми запахами благовоний, притираний, приглушенным гомоном голосов. И тоской. Он сглотнул, проморгался, загоняя слезы, недостойные князей аб-аль Фаррах. Рядом суетились слуги, раскладывая одежду, многочисленные баночки и кувшинчики. Слышался плеск воды из купальни. Он, конечно, вспомнил и о приеме, и о подготовке к нему. Феб еще в дороге, упоминал мельком, что обитатели гарема обязаны поддерживать физическую форму и телесную красоту. Так, как понимают ее столичные жители. Чистая, здоровая кожа, ухоженные ступни с гладкими пятками и крашеными ноготками. Такими же должны быть руки. Мозоли от меча не приветствовались. Анси казалось, что слуг бегает туда-сюда не меньше десятка. Пора вставать, переставать притворяться спящим. Можно прятаться под одеялом, но неприятная реальность вытащит тебя оттуда за волосы. Лучше уж самому. И оказаться голышом перед таким количеством посторонних оказалось проще, чем он думал. Двоих или одного он бы застеснялся больше. А эта толпа воспринимала его как кусок мяса, который нужно довести до состояния нежного бифштекса. Единственный плюс, как он считал, был в том, что здоровенный массажист неплохо промял его несчастную спину и бедро. И сказал, что зря он раньше пренебрегал услугами таких специалистов. Все поправимо. Идеальным он не станет, но легче будет точно. Княжич не стал оправдываться, говорить, что в доме его отца доблестью считалось преодолевать телесную немочь стиснув зубы и молча. Хуже было с одеждой. Он немедленно запутался в юбке и забыл, как она правильно называется. Сверху на него надели безрукавку непривычного кроя. Слуги все время галдели, кто расхваливая гладкую кожу лица, кто ругаясь на слишком короткие волосы и их редкий цвет. Анси молчал. У него зародились даже подозрения, что внезапный сон был неслучайным. И до сих пор его не слишком задевало окружающее, чему он был рад в глубине души. А Поул появился только для того, чтобы провести его, окруженного стражей, в тронный зал. Княжич решил отложить раздумья о неправильном поведении слуги на потом. Зал подавлял всем: бесконечными рядами одинаковых колонн, уходящих ввысь и смыкающихся арками в туманной мгле, толпами богато одетых людей, стоящими неподвижно и тихо, как неживые. Один раз громкий голос выкрикнул с торжеством: «Новый наложник Владыки, бывший княжич аб-аль Фаррах! Взят в гарем из милости и в оплату недостойного поведения отца его!» Дальше Анси не вслушивался в подробные перечисления прегрешений князя, возомнившего себя самостоятельным и независимым. Он старался идти прямо, не запнуться, не наступить на длинную юбку. Очень удачно, что по новому этикету, положенному ему, он не смеет поднимать взгляд от пола без прямого к нему обращения. «Подойти не ближе, чем на пять метров, опуститься на колени, сложить руки за спиной», — повторял про себя Анси. Он не удержался и бросил короткий взгляд из-под ресниц. Зря. Анси зажмурился, уткнулся лбом в колени и даже не пытался сдержать дрожь. Великие боги, что с лицом Владыки? И лицо ли это? Но разве бывают маски, точно повторяющие человеческие черты, и при этом нечеловечески красивые? В полнейшей тишине послышался удовлетворенный хмык. — Покажите мне его, — раздался повелительный голос. Короткие шаги, и кто-то грубо вцепился в рыжие кудри, запрокидывая голову Анси. От боли у него выступили слезы, и фигура на массивном троне расплылась, делаясь не такой пугающей. — Хорошенький, — в голосе, оценившем его, как щенка, прорезались капризные нотки. Анси видел его теперь отчетливее, и решил, что это все-таки маска. Она почти не двигала губами, но глаза с отчетливым багряным отблеском не прятались в прорезях. Они были, жили, сверкали веселым безумием, готовым сорваться в неконтролируемое бешенство в любую секунду. Анси стало так тошно, что захотелось умереть прямо сейчас, только бы Владыка перестал смотреть, вытягивая тепло и вливая взамен него холод в жилы. А тот наоборот, подался всем телом вперед, втягивая воздух, как гончая, взявшая след. По рядам придворных прошелестел удивленный шепоток. На более громкие проявления чувств никто не осмелился. Хотя повод был: Владыка сошел с трона и приблизился к наложнику. — Отойди, — махнул Владыка тому, кто по-прежнему держал за волосы Анси. Бывший княжич незаметно выдохнул и уткнулся лицом в колени. — Посмотри на меня, мальчик, — в голосе была такая ласковая угроза, что не подчиниться было невозможно. Анси посмотрел и упал в эти глаза, как в зыбучие пески. В голове зазвенела и лопнула неведомая стеклянная нить. И стало оглушительно пусто. Везде: в душе, сердце, памяти. Последняя мысль, перед тем, как потерять сознание, была о том, что он перестал чувствовать Торина. А последнее, что он слышал, был капризный, манерный, какой-то не мужской голосок: « Мне не нравится этот варварский цвет волос. Пусть будет светленький» *** Глубоко в тайных покоях дворца Владыку вели в личные чертоги. Нет, формально чернокожие немые великаны были охранниками, но Владыка знал на собственном опыте, что будет, попытайся он отклониться с предписанного пути. В начале, когда Маска еще не столь глубоко проникла в его сознание, он пытался. И то наказание, которое каждый раз настигало его, выпило остатки сил и воли. Охранники сопроводили его до вызолоченных узорчатых дверей спальных палат, передав в руки таких же немых слуг. Вечернее омовение и несколько минут перед сном — единственное время, когда Владыка мог быть собой. Он прошел в маленькую, роскошно обставленную спальню без окон и жестом приказал слугам выйти. Немые надежным караулом встали у дверей — ему всегда казалось, что они были не просто слугами. Те же надзиратели, чья цель была держать его здесь. В эту спальню кроме него и слуг никто никогда не входил. Ни гаремные мальчики, ни советники и прочая челядь. Хотя был еще один, кто мог проникнуть сюда по своему желанию. Но Владыке казалось, что он не был человеком. Скорее, его сном. Не глядя, привычным движением он коснулся резной панели стены — и она отъехала в сторону, открыв потайной шкаф, в котором не было ничего кроме странной, напоминающей голову человека, конструкции. Так же привычно прижал к вискам узкие ладони, поморщился — больно! — и снял с себя лицо. То нечеловеческой красоты лицо с огненными глазами, что приводило в экстаз всех жителей Империи. Лицо-совершенство, лик божества. Под ним было второе. Не столь совершенное, скуластое и с обычными карими глазами, что казались в полутьме спальни почти черными. Мужчина лет тридцати, усталый, почти измученный. Если бы кто-то мог его сейчас видеть, то безошибочно угадал бы в нем представителя пустынных племен, что получали в свой первый день рождения жеребенка и лук и славились по всей Империи как лучшие наездники и наемники. Только сейчас он выглядел смертельно больным. Сгорбившись, он смотрел потухшими глазами на маску, что теперь покоилась на отведенном для нее месте. В неверном огне светильника казалось, что идеальное лицо Владыки шевелится, как живое, и пытается что-то сказать. — Как я устал быть тобой… — еле слышно прошептал мужчина. — Ничего, скоро, уже совсем скоро это закончится. Маска злорадно ухмыльнулась перед тем, как исчезнуть за закрытой дверью потайного шкафа. Вошедший в комнату без стука немой слуга жестом пригласил господина в купальню, где теплая вода с лепестками роз и жасмина уже ожидала Владыку. Еще пару часов его безвольное тело будут мыть и умащивать, массировать и удалять все до единой волосинки — Владыка должен быть безупречен, как мраморные статуи в храме Двуликой. А потом спальню заполнит сиреневая дымка, и носитель маски — кем бы он ни был, а впрочем, у него нет имени, только титул — забудется до утра то ли сном, то ли мутным дурманом, в котором к нему приходит человек без лица и говорит, говорит до самого утра, а слов не разобрать. Безымянный застыл у входа в купальню, принюхался, закрыв глаза. Сегодня в привычном уже цветочном аромате он заметил горький запах полыни и вспомнил — ночь в степи под черным небом с яркими глазами звезд, теплая трава, два тела, сплетающиеся в объятьях, тихий шепот — «Мой, мой навсегда! — Твой!». Схватившись рукой за тонкую колонну, прошептал: — Искандер… Помнишь ли ты меня? В бесконечных гаремных коридорах толстый евнух замер — кольнуло сердце: — Тео, я знаю, я чувствую, что ты здесь. Я найду тебя! *** Опустошенный и уставший, как будто весь день скакал на коне или учился танцевать под требовательным взором старого учителя, Анси плелся, подталкиваемый слугами, и даже не пытался сопротивляться, когда его рыжие кудри намазали вонючей зеленой жижей и высадили на солнце, прикрыв все открытые части тела легкой тканью и запретив вставать с горячей мраморной скамьи. Сначала Анси развлекался, вяло считая мух, садящихся на его полупрозрачную вуаль, потом лег животом на скамью и уснул. В голове было пусто, как на пыльном чердаке, где они с… как его звали‑то? — первый раз целовались. Анси проснулся, вздрогнув, и сел на скамье, приходя в себя: «Торин, его зовут Торин, как я мог забыть это?» К нему уже бежал молоденький слуга в малиновой рубахе, за ним, не торопясь, шествовал Поул: — Ох, надеюсь, у нас все получилось, этр Анси, и Владыке понравится новый цвет ваших волос. Прежний был… очень вызывающим. Анси хмыкнул: — Не хотелось бы огорчать Владыку, но… ‑ закончить фразу у него не хватило смелости, но Поул понял, усмехнулся в сторону, чуть наглее, чем положено слуге: — Не беспокойтесь. Волос у вас на теле не останется. Именно этим мы сейчас и займемся, этр Анси. Поул отвел его в купальню, где два обнаженных прислужника раздели Анси, несмотря на его сопротивление, и вымазали, как объяснил тот же Поул, сахарным сиропом с добавлением особых трав. Выждав положенное время, они соскребли с него эту липкую гадость костяными лопаточками отовсюду, залезая даже в стыдные места, смыли с волос и тела все, что еще оставалось и подвели Анси к зеркалу. Было неловко смотреть на себя, абсолютно голого и беззащитного, лишенного волос под мышками и в паху. И непривычно — с новым, бронзовым цветом волос Анси не узнавал свое отражение. Но Поул, кажется, был доволен — нагло запустил пальцы в волосы мальчика, восхищенно поцокал языком. И тут же склонился в поклоне — в купальню вошел этор Феб. Одобрительно кивнул головой, заставил развести ягодицы в стороны и повторил мерзкую процедуру проверки — теперь Анси понимал, что интересовало толстого евнуха, и от этого стало еще поганее на душе. — Одевайтесь, этр Анси, — разрешил Феб, вымыв руки. — Сейчас вы поужинаете, а потом я расскажу вам, что будет происходить завтра. За ужином Анси кусок в горло не лез. Он то и дело отводил руку Поула, что порывался подложить на тарелку то нежнейшее утиное крылышко, то ароматных овощей с пряным соусом. Зато вина, изрядно разбавленного водой, выпил уже два бокала. — Ешьте, этр Анси, ешьте, — проговорил этор Феб, обгладывая утиную ножку, — завтра вам до вечера поесть не доведется. Да и вечером вряд ли захотите. Поул, налейте ему воды, хватит вина, — он вытер лоснящийся от жира подбородок и продолжил, обтирая пальцы: — Не хотел портить вам аппетит, но раз уж вы все равно не едите, слушайте. Завтра с утра вас отведут на урок повиновения. Не знаю, чем вы так поразили Владыку, но он назначил церемонию приведения в покорность на завтра. Вас будет трое — все из знатных родов, один северянин, один из приморских земель и вы. Этор Суэль объяснит вам, как вести себя, чтобы последствия церемонии были для вас минимальными. Я же сейчас расскажу об официальном порядке. Еще до урока вы пойдете в купальню, где вас вымоют внутри и снаружи, и после этого вы будете воздерживаться от еды и питья. — Анси открыл рот, намереваясь возмутиться, но этор Феб остановил его жестом: — Сопротивляться не советую, слуги все равно сделают это, только вас будут держать охранники. А они не упустят случая облапать красивого юношу, пока его статус в гареме не подтвержден окончательно. Вам это не понравится. Затем всех троих отведут в особый зал, и Владыка завершит церемонию в присутствии трех жрецов Двуликой. Этор Феб обошел стол и навис над Анси, подняв голову мальчика за подбородок и глядя ему прямо в глаза: — Этр Анси, я надеюсь на ваше благоразумие. Церемония будет завершена в любом случае, хотите вы того или нет. Ваш друг дал вам очень мудрый совет — притворитесь слабым. Тогда, возможно, вам удастся выжить. Анси собрал все свои силы в кулак и почти спокойным голосом спросил: — Он будет… всех троих сразу? — На церемониальное ложе вы будете подниматься по очереди, если вы это имели в виду, — голос евнуха звучал почти сочувственно. — И запомните: после церемонии Владыка даст вам новое имя, и вы забудете свое навсегда. Категорически запрещено произносить его после того, как вам помогут сойти с ложа! — Помогут? ‑ Да. Вряд ли у вас хватит сил покинуть его самостоятельно.

***

Огромная махина дворцового комплекса бурлит круглосуточно. Те, кто ведет красивую дневную жизнь, не задумываются о том, когда незаметные слуги наводят порядок. Ночью, так ночью… Эту галерею, соединяющую официальные помещения и жилые, пристроенные на пару веков позже, многие не любили. А уборщики давно выпросили разрешение работать здесь на рассвете. Когда первые лучи восходящего солнца проникают сквозь арочные окна, мозаичные фигуры на стене замирают, как им и положено. Огромное батальное полотно создал гениальный художник, вложив и жизнь свою и, по слухам, душу. Особо чувствительные дамы и трепетные юноши пересказывают друг другу, нервно озираясь, как ночами звенят клинки, стонут раненые, торжествующе кричит сама Жива Двуликая, собравшая в той битве славную жатву. Умудренные жизнью эторы посмеиваются, проходя светлым днем мимо красочной и натуралистичной картины, не замечая ничего странного и потустороннего. Некоторые, конечно, ежатся под пристальными взглядами яхонтовых, изумрудных, сапфировых глаз изображенных богов и людей. Но никогда не признаются в этом, как и никогда не пройдут здесь ночью, при неверном свете факелов. А есть те, кто вообразил себя выше всего этого. И ходят бестрепетно, уверенные в том, что именно ночью здесь совершенно безлюдно и безопасно. Формально они правы в первом, но заблуждаются насчет второго… И тихий разговор слуги по имени Поул со жрецом Двуликой не слышал никто. Только одна из мозаичных фигур, самая незаметная, та, что стоит с краю, и не участвует в сражении, сверкала голубыми вставками смальты в глазницах. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что фигура эта в простецком дорожном балахоне, не выходящем из моды который век, удивительно похожа на одного малоприметного человека…. Но кто же будет сравнивать такое! — Хорошенький мальчик, умненький на свой лад. Силенок не много, ну, на сколько его хватит, посмотрим… Но свою выгоду он поймет, я уверен. И будет послушен. Только ты уж постарайся подчеркнуть, как сильно он должен быть благодарен тебе за помощь после Церемонии. Как очнется — будь рядом, — тихо, но внушительно говорил жрец. А слуга только угукал и кивал согласно.

***

Анси проснулся отдохнувшим. Ночью ему ничего не снилось, да он и не помнил, как заснул — последним событием в памяти отпечатались загадочные слова этора Феба. Мальчик сладко потянулся, щурясь на солнечные лучи, что проникали сквозь решетки окон, и вдруг сжался, вспомнив. Тотчас же, словно они наблюдали за ним, в комнату вошли слуги. Сопроводив, а вернее — отконвоировав Анси в купальню, они, как и вчера, принялись хлопотать над мальчиком с бесконечными маслами, ароматными эссенциями и средствами для волос. Но было и кардинальное отличие от вчерашнего омовения: один из слуг принес устрашающего вида инструмент, которым, как догадался Анси, должен был промыть его изнутри. — Нет, я не буду этого делать, — попробовал было протестовать несчастный пленник, но слуга проворно устремился к дверям, за которыми стояли дюжие стражники. Анси вспомнил, что говорил ему этор Феб: «Сопротивляться не советую, слуги все равно сделают это, только вас будут держать охранники» — и махнул рукой, соглашаясь на унизительную процедуру, после которой, словно в насмешку, слуга еще и смазал ему анус дорогим розовым маслом. Таким маслом придворные дамы на родине Анси душились в праздничные дни, экономно капая по две капли в вырез декольте, а ему слуга отмерил небольшую ложечку, тщательно размазав между ягодицами. Затем пришло время массажиста. Анси опять краснел и прятал лицо в ладони, когда этот добрый человек, разминая его тело, приговаривал, какой он красивый и как ему повезло, что Владыка выбрал его. Княжичу хотелось сказать, что он не желал такой чести и с удовольствием уступил бы ее кому угодно, но он промолчал. Пришло понимание, что здесь лучше держать свое мнение за крепко сжатыми губами. Настало время одеваться. Такой одежды, что принесли слуги, Анси не видел даже на танцорах, что выступали однажды на одной из площадей его родного города. Ему было тогда лет десять, и мать, сообразив, что за танцы собрались показывать приезжие комедианты, прошипела что-то злое отцу и, прикрыв маленькому Анси глаза рукой, увела его прочь с площади. Одежда тех танцоров была куда скромнее. Новое платье пока еще княжича состояло из: — прозрачного мешочка на жемчужных цепочках, в который слуги ловко упаковали член и бритые яички Анси, пропустив одну цепочку между ягодиц, остальные же изящно расположились на бедрах; — алой, почти прозрачной трехслойной юбки, при ходьбе щекотно струившейся по ногам; — жемчужно-серой, тоже прозрачной безрукавки с высокими разрезами по бокам. На щиколотки ему надели гунгру из чистого серебра, их прозрачный звон напомнил Анси его последний танец, который он танцевал для Торина, и глаза мгновенно наполнились слезами. — Плакать нельзя, этр Анси, — укоризненно сказал ему слуга и брызнул в лицо золотой пыльцой с кисточки. Второй слуга пальцами уложил бронзовые локоны нарочито небрежно, так, чтобы якобы случайно выпавшие завитки красиво обрамляли лицо, затем зачерпнул пальцем прозрачной помады из узорчатой баночки и мазнул по губам Анси. Губы тотчас защипало, и княжич потянулся было стереть жгучую субстанцию, но слуга перехватил руку: — Это для того, чтобы ваши губы были припухшими и манящими. Вы должны понравиться Владыке. Анси сверкнул глазами, но что он мог сделать? Наряженного, словно куклу, слуги повели его к дверям. И тут Анси в полной мере ощутил коварство цепочки из крупного жемчуга, что впилась ему между ягодиц. Смазанные чем-то вроде той жгучей помады, крупные жемчужинки давили ему на анус и вызывали невыносимый зуд. Пытаясь избавиться от него, мальчик крутил ягодицами при ходьбе, что делало его походку вихляющей. Один из стражников у дверей одобрительно чмокнул губами: — Эх, насадил бы я такой персик на свою дубину! Дома бы Анси быстро поставил нахала на место, а Торин бы еще и отдубасил. Но здесь оставалось только гордо поднять подбородок и сделать вид, что пошлая фраза к нему не относится. Зато слуга не оставил стражника без ответа: — Твоим стручком даже комаров не отогнать. Ха, дубина! Стоял бы ты тут, если б твой корявый сучок работал! Стражник похабно заржал и тут же оборвал смех, увидев тонкую высокую фигуру в темно-синем с золотом гаремном наряде. — Что же вы опаздываете, юноша? — сказал наложник мелодичным голосом. — Ждем только вас. Слуги бухнулись на колени и стали умолять этора Суэля (а это был именно он) проявить милосердие, но черноволосый красавец даже не стал их слушать. Обхватив ошалевшего Анси за запястье сильными жесткими пальцами, он повлек его за собой. Анси еле успевал перебирать ногами, думая не о предстоящем ему уроке, а только о самой крупной жемчужине, что фактически уже проникла в его анус, вызывая новые ощущения, и Анси не назвал бы их неприятными. Этор Суэль опустил жалюзи на окнах небольшого уютного зала, и в нем воцарилась приятная прохлада и полумрак. Анси огляделся: кроме него в зале были еще двое, тоненький хрупкий мальчик, почти ребенок, и юноша постарше — крепкий, широкоплечий и мускулистый. Оба были одеты в такие же, как у Анси, одежды, только разных цветов: младший, который дрожал и стучал зубами, словно ему было холодно — в бирюзовом, а здоровяк — в нежно-голубом. Этор Суэль знаком приказал Анси опуститься на колени. — Руки сцепить за спиной, юноша. Глаза опустить. Краем глаза Анси заметил, что остальные уже сидят в той же позе. — Итак, — вкрадчивым голосом начал этор Суэль, удобно расположившись на подушках, — с этой минуты у вас нет имен. — Меня зовут Эрхарт! — выкрикнул северянин. — Эрхарт из Клеттасонуров, что правят Северным Эйлом! — Он поднял голову и повел плечами. Анси заметил, что его руки скованы за спиной. — Вас пока зовут «безымянный этре» — сладко улыбнулся наложник. — Владыка скоро даст вам новое имя. Северянин выругался. Анси не понимал половины смысла витиеватых выражений на северном диалекте, но по экспрессии можно было догадаться, куда мог направляться этор Суэль вместе со всеми своими предками и возможными потомками. Все с тем же милым выражением лица Суэль подошел к юноше, ударил его по губам и вернулся на прежнее место. — К моему глубокому сожалению, сейчас я не могу отдать вас этору Фебу для наказания, но после приведения в покорность я распоряжусь. Итак, с вашего позволения я продолжу. Главное в церемонии для вас — сохранять, как вы сами понимаете, эту самую покорность. Тогда все пройдет быстро и менее болезненно. Я знаю, о чем говорю, я проходил через эту процедуру, и после возлежал с Владыкой много раз. Суэль самодовольно погладил немалых размеров золотой медальон на груди и продолжил при полном молчании новых наложников: — Первый раз это крайне неприятно, и некоторые теряют сознание. Я бы сказал, что Господин наш овладеет не столько вашим телом, сколько душой. И ваша задача — впустить его в себя, не сопротивляясь. Как мне кажется, у вас, этре, — он кивнул худенькому пареньку, — и у вас, — повернулся он к Анси, — не будет с этим проблем. Один недостаточно силен для того, чтобы сопротивляться, второй — достаточно умен. У вас же, мой друг, — он по-змеиному улыбнулся скованному мальчишке, и Анси понял, что проблемы северянина в гареме обещают быть постоянными, — нет ни нужной слабости, ни должного количества ума. Ну что ж, тем приятнее будет увидеть вас покорным. Северянин сплюнул на пол. Наложник темной молнией подлетел к нему и ткнул пальцем за ухо. Юноша согнулся и вскрикнул от боли. Не дразните меня, — прошипел ему этор Суэль, — это вам дорого обойдется. — А сейчас, — наложник встал перед ними, повел бедрами — и юбка из шелковой ткани сама собой упала к его ногам, — я объясню вам, как нужно расслабиться, чтобы избежать повреждений. Такого бесстыдства Анси не видел никогда. Совершенное тело наложника изгибалось в развратных позах, пока он объяснял им, как дышать и расслаблять анус, чтобы избежать травм и не разгневать Владыку. Анси покраснел, казалось, до кончиков пальцев на ногах, но сквозь смущение слушал, запоминал и пытался повторить, расслабляя и сжимая мышцы на жемчужине, все так же пытавшейся проникнуть внутрь его тела. Маленький приморец, казалось, ничего не слышал, лишь всхлипывал и шмыгал носом, а северянин, отвернувшись, тихо цедил сквозь зубы ругательства. — Ну вот, кто хотел, тот услышал и увидел, — этор Суэль кончиком пальца подцепил юбку, и она как будто сама скользнула на положенное ей на бедрах место. — Первый урок закончен. И запомните — цель Церемонии не в достижении наслаждения, а в проявлении вашей покорности Владыке. Доставлять Господину удовольствие вас научат потом. Поднимайтесь. Со змеиной грацией он подошел к дверям и три раза хлопнул в ладоши. Вошедшие стражники и слуги ждали, пока новые члены гарема разомнут затекшие после долгого сидения ноги. К звону гунгру прибавился звук от изящных, но крепких цепей, что сковывали ноги северянина. Судя по всему, он не собирался сдаваться легко.

***

Их провели через светлые коридоры гарема, уже знакомые Анси, через большой богато убранный зал, в котором, по-видимому, находились в дневное время наложники, проводившие небольшую процессию шепотками и восклицаниями. Дальше к месту Церемонии вел мрачный освещенный факелами коридор со стенами из черного камня, на которых не было ни единого украшения. Анси поежился: ему стало страшно. Северянину тоже было не по себе, а малыш еле шел, подталкиваемый стражниками. Раскрылись черные тяжелые двери, и Анси увидел зал для Церемонии приведения в покорность. Собственно, ничего пугающего в нем не было — ни орудий пыток на стенах, ни крестов с цепями, к которым приковывают преступников. Обычный зал без окон, посередине которого стояло накрытое белоснежным шелком огромное ложе, а у стены на небольшом возвышении — каменная скамья, на которой сейчас восседали три человека в черных тогах служителей Двуликой — двое мужчин и одна женщина. Мужчины, казалось, дремали, привалившись затылками к стене — один даже рот раскрыл и чуть ли не храпел. Женщина тут же впилась в пришедших цепким хищным взглядом: — Трое. Не многовато ли ему? — Не беспокойся, Джемма, — лениво произнес один из мужчин, открыв глаза, — у него сил хватит и тебя четвертой оприходовать. Жрица поднялась со скамьи: — Славный жеребчик. Подошла к северянину и резким жестом схватила его между ног. Парень дернулся было, но скованные за спиной руки не позволили ему защититься, и все, что он мог — это злобно уставиться на жрицу. Та помяла его немаленькое хозяйство через прозрачную юбку, потом погладила юношу по щеке: — Попрошу тебя попозже у твоего хозяина. Если будешь хорошим мальчиком. Мужчина на скамье громко заржал, не открывая глаз. Вся обстановка была настолько будничной, не похожей на то, что Анси представлял себе, что он даже немного успокоился. Юношей поставили на колени у самого ложа и велели ждать. Сначала Анси бездумно разглядывал щели между мелкими плитками пола, затем, скосив глаза, начал рассматривать узоры на кайме юбки северянина. Серебристые линии сплетались в широкую ленту, и Анси насчитал 22 тонких полосы. Потом у него затекли ноги, и он пытался незаметно менять опорное колено, но этор Суэль, который мерно шагал от стены к стене за спиной подопечных, отвесил ему подзатыльник, и Анси предпочел не нарываться заранее. В коридоре зашумели шаги, и Суэль торопливо пригнул головы безымянных этре книзу: Владыка прибыл на Церемонию. Анси почувствовал, как изменилась атмосфера в комнате: преклонили колена жрецы, стражники подтянули животы и подняли мечи в приветственном жесте. Суэль тоже опустился рядом с подопечными, но голову склонил совсем немного и пожирал глазами своего Господина. Шаги Владыки были легкими, совсем неслышными. Откуда взялся ледяной сквозняк, холодивший спину, Анси не понял. Ведь не могла же шелковая многослойная юбка так поколебать застоявшийся воздух. Но дышать стало почему-то тяжелее. И бывший княжич вспомнил. Так было перед грозой, в степи, когда однажды они с Торином увлеклись, забылись в шуточном соревновании скакунов. Было так же маятно, воздух сгустился, и застыл, не желая проходить в легкие, и тревожное предчувствие давило на виски. Такое двойственное ощущение, когда не знаешь, что принесет тебе воздвигающаяся на горизонте черная туча, густо переплетенная сполохами молний — восторг или ужас. Тогда рядом был верный Торин. Сейчас же — множество людей вокруг, которым все равно, что станет с Анси. Мальчик, в глубине души отказывающийся именоваться безымянным этре или еще какой собачьей кличкой, которую ему обязательно присвоят, понял, что хотел бы и дальше не вызывать никакого интереса у Владыки. Пусть он только не смотрит этими страшными огненными глазами, высасывающими душу. Тихие шаги остановились рядом с Анси. Кайма на юбке Владыки была гораздо шире, богаче, ярче, чем на их прозрачных одеяниях, на черном шелке она сверкала, как молнии, во время той грозы. Но количество полос пересчитать не удалось. — Начнем! — раздался капризный вскрик, и Владыка легко вспрыгнул на ложе, как будто на крыльях. Слуги подскочили к мальчикам, стянули через головы безрукавки, распустили завязки на юбках. С северянина безрукавку просто срезали — руки ему так и не освободили. Владыка щелкнул пальцами — и этор Суэль сунул в рот непокорному кусок его же одежды, заткнув фонтан проклятий. Багровые глаза то ли человека, то ли маски оглядели наложников, сидящих в облаках прозрачных тканей, длинный тонкий палец указал на самого маленького: — Ты! Приморец поднялся и взошел на ложе, как загипнотизированный. Подчиняясь словам Суэля, шептавшего ему на ухо, встал на колени, согнулся, опираясь на локти. Тихо звякнули подвески из горного хрусталя на набедренных цепочках. Анси прикрыл глаза, не желая смотреть на действо, что происходило на покрытом белым шелком ложе, которое сейчас точнее было бы назвать жертвенником. Но закрытые глаза не помогли — Анси не мог никуда спрятаться от ритмичного звона хрустальных подвесок и жалобных стонов, которые становились все слабее с каждым ударом плоти о плоть. Жрецы внимательно наблюдали за происходящим, вполголоса комментируя. Один даже наклонился вперед, чтобы не пропустить ни малейшей детали. Этор Суэль поправлял тяжелые золотые цепи на бедрах северянина, а тот уже прекратил огрызаться на него сквозь забитый тканью рот и только нервно дышал, с ненавистью глядя то на наложника, то на мерно движущуюся фигуру Владыки. И вот все кончилось. Владыка притянул к себе за волосы черноволосую голову, всмотрелся в бледное тонкое лицо с закрытыми глазами: — Лин! — и оттолкнул мальчишку на руки подбежавшим слугам. Те подхватили бессильно обвисшее тело, унесли куда-то за черные двери. Владыка, ничуть не утомившийся, сел на ложе, скрестив ноги. Юбки взвились и опали темным вихрем. — Теперь ты, — палец указал на северянина. В глазах Суэля зажглись мстительные огоньки, он ткнул непокорного наложника в спину, понуждая встать. Через тряпку было не разобрать, что именно сказал северянин, но все можно было прочитать в его глазах. Он вскочил и бросился было к дверям, но забыл о короткой цепи на ножных оковах и упал на колени. — Приведите его! — в голосе Владыки послышались нотки раздражения. Стражники скрутили упирающегося парня и уложили его перед господином. Этор Суэль, злорадно улыбаясь, нажал на одному ему ведомые точки на шее — и голова непокорного невольника легла на белый шелк.  — Отпускайте! — Владыка положил руку поверх пальцев Суэля. Верхняя часть тела северянина оставалась неподвижной, слышно было только прерывистое дыхание да подрагивали мышцы на крепких бедрах. Анси отвернулся было, не желая смотреть, как приводят в покорность северного дикаря, но неслышно подошедший слуга с силой повернул его голову. Все прошло почти так же, как и в первый раз, только длилось дольше. Отчаянное рычание сменилось стонами, затем слышны были только мягкие шлепки, а потом двое стражников подхватили обмякшее тело. Владыка поднялся с ложа и, схватив в горсть светлые волосы, втянул тонкими ноздрями воздух: — Ясмин! Северянина унесли за дверь, схватив за плечи и за ноги, как выносят побежденных с ристалища. Запрокинутое лицо было бледным, глаза закрыты, но он был жив — Анси услышал слабый стон. Внутри Анси все дрожало от страха — Владыка, улыбаясь, шел прямо к нему. Жрецы на своем каменном насесте закопошились, зашептались: мыслимое ли это дело — Владыка сам подошел к наложнику! — Ну, здравствуй! — тихо прошептал Владыка, взяв руки Анси в свои. Против ожидания, ладони его были теплыми. Анси смотрел в его совершенное, идеальное лицо и не мог оторваться. — Не бойся, мой хороший. Пойдем. Как загипнотизированный, Анси взошел на ложе и сам улегся в унизительной позе. Он был словно одурманен — все виделось через дымку. Чьи-то руки легли на бедра, огладили ягодицы, что-то большое и горячее нажало на анус. Анси конвульсивно сжался — и тут пришла боль. Распирающая, раздирающая на части. Он вцепился руками в простыни и позорно закричал, вырываясь из крепко держащих рук, пытаясь отползти. Но отдалиться и отделиться от боли не получалось — Владыка крепко держал его, а у изголовья наготове стоял Суэль. Ему казалось, что сердце сейчас остановится, и из последних сил он пытался вспомнить, что говорили ему совсем недавно на уроке: вдох — когда Владыка выходит, выдох и расслабиться — когда прижимает к себе. Вдох — выдох и расслабиться, вдох — выдох и расслабиться, вдох — выдох… Закрыться, не впускать в себя холодные щупальца, что пытаются пронизать насквозь и сжать сердце. Нет, у них не получится! Это помогало. Анси смог вытерпеть приведение в покорность до конца, не потеряв сознания. И даже встал с белых простыней сам — шатаясь, оттолкнул руки слуг и спустился на две ступеньки. Жрецы изумленно загалдели, и даже Суэль уставился на него, широко открыв глаза. Сам Владыка поддержал его, когда Анси споткнулся, сойдя вниз, и, обернувшись к жрецам, громко назвал новое имя наложника: — Аша!